НИКТО НЕКТО и ВСЁ.



Игорь Кочкин
*
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ
Забавный черновик,
который никогда не будет доработан до чистовика.
Посвящается Н.Я.
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.
Предполагаю очевидное недоумение Читателя (если таковой, вопреки всем технократическим напастям ХХI века, образуется!): почему жанр «Н. Н. и В» определён, как «черновик»?
Почему не «роман», не «повесть» (или что-нибудь другое и привычное)?
Далее. Он, Читатель, с понятным пристрастием непременно полюбопытствует: а почему «черновик» именно «забавный» (а не курьёзный или какой-то иной – синонимов-то кругом изрядно, навалом, прорва)?
Вопросы справедливые.
В 1978-ом, в несуществующем сегодня городе Алма-Ате, когда галопом были написаны «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», этот рабочий подзаголовок подразумевал, что рукопись – только скелет, который потом предполагается доработать, чтобы он оброс гармоничной мышечной тканью, и рукопись в окончательном варианте получила бы более совершенное физическое тело.
После 1978-го прошло четыре десятилетия. Однако ничего не наросло.
До «забавного черновика» - по «забавному» стечению обстоятельств! – не дошли руки у автора. И рукопись благополучно пребывала все эти годы в анабиозе, затерявшись в моём архиве среди других бумаг, скопившихся в суете сует за это время.
Хотя… что есть эти сорок лет? (В сравнении, скажем, с продолжительностью жизни дуба, привычного земного нашего соседа.) Это ничто!.. Тем более в нашем случае, когда с 1990-х - за менее, чем три десятилетия! - отношение человечества к бумажным носителям информации изменилось кардинально. На 180 градусов.
Исходя из этого, логичен следующий вполне справедливый вопрос: зачем людям нужны книжки - как некий пережиток прошлого! - когда есть интернет?
В качестве аргументации предложу простой, как три советских рубля, пример: застряли Вы, скажем, в автомобильной пробке, а Вам вдруг позарез – ну, мочи терпеть больше нет! - понадобилось «Государство» Платона или… «Домик в Коломне» Пушкина – не проблема. Несколько привычных – на автомате! – манипуляций с мобильником и Вы уже слушаете (или – читаете) нужный текст.
А вот – для пущей убедительности! - ещё одна интересность, в стиле тех же «трёх рублей». На «Авито» мне на глаза попалось объявление: продам Библиотеку Всемирной Литературы, нечитанную, нецелованную, в суперобложке, как только что из типографии, 100 руб.(!?) за том. Не мог пройти мимо. Позвонил, чтобы поинтересоваться, как далеко от меня находится БВЛ: может, съездить и купить в подарок для внуков? Мне ответили, что продавец готов сам доставить товар – был бы покупатель. Я сказал, что предложение заманчивое, издание великолепное, но надо… подумать. Мне настойчиво и с угрозой ответили, что торг уместен. Я поблагодарил… В течении следующей недели меня настырно атаковал продавец БВЛ: когда и куда, наконец, ему везти этот хлам, пока он не выкинул его в мусоропровод?..
Вот такая весёлая история!
Вероятно, сегодня не очень нужны старые бумажные книжки. Нет потребности в классическом чтении. Есть только редкие предложения на бесплатных досках, подобных «Авито», как сигналы SOS: помогите… избавиться от макулатуры!..
Всего-то полвека назад люди пишущие и публикующиеся были читаемы в народе и, в пределах здравого смысла, почитаемы. Их количество нельзя было назвать тьмой.
Сейчас пишущих во Всемирной паутине и публикующих себя сами – тьма. А почёта прежнего нет. Почему?
Если раскручивать тему дальше – напрашивается другой каверзный вопрос: а покажите мне сегодня те книжки, которые бы – как прежде! - передавали из рук в руки? На неделю, на день, на ночь? Их нет.
Отсюда следует вывод, банальный (и до зевоты скучный!): зачем тогда древние, образца 1978 года (как «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»), рукописи превращать в книжки? Не-за-чем. Нет причин.
Безвыходных ситуаций, однако, не бывает.
И я нашёл лучшее, по-моему, применение своему архиву.
Суть его проста, как всё гениальное: когда в саду надо развести костер, чтобы сжечь сухие ветки и сучья, бумага, как нельзя, кстати. А наблюдать, как горят рукописи, зная, что рукописи не горят, одно удовольствие.
Процесс предания огню отработан мной до мелочей. Сначала - как получится, на удачу! - берётся охапка бумаги. Потом происходит беглое «знакомство» со знакомым: что же там попалось в руки на этот раз? О, это любопытно, отмечаю я. «Любопытное» сопровождается душещипательным (шутка!) воспоминанием о времени и месте написания. Всё. Ритуал закончен. Слёзного прощания не предусмотрено (рукописи не горят!). А уж потом можно чиркать спичкой.
Когда в охапке оказалась «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», руки мои не поднялись развести рукописью костёр. Наоборот – захотелось, против обыкновения, очистить её от пыли, прогладить утюжком, пыхтящем на углях, помятые временем странички и даже, может быть – восстановить то, что было погрызано мышками, которые полакомились – странное дело! - самыми вкусными, на мой взгляд, кусками текста. Как они это различают, не ясно. На уровне интуиции, генетической памяти или по каким-то другим признакам?..
Дальнейшее выглядело так. Моя природная леность оказала мне добрую услугу. Я подумал: а смысл городить огород? Зачем привносить отсебятину через столько лет? Пусть написанное в прошлом веке выглядит сейчас… в чём-то косо, а в чем-то криво, но пусть всё останется, как есть.
И потом: содержание «забавного черновика» - где-то романтическое, а где-то наивное! - продиктовало особую его форму.
Поэтому и было решено - перепечатать остатки сохранившегося текста и все дела.
Была ещё одна веская причина не трогать давно сделанное.
Товарищ жены по работе, живущий сегодня в Калгари, рассказал о своих впечатлениях после посещения Алма-Аты: несмотря на новомодные архитектурные изыски, которыми «преобразился» город, своё лицо, органичное и ни на что не похожее, он утратил. Прежней Алма-Аты больше нет. На ней, по его словам, печать типичного мамбетского аула с… неказахскими небоскрёбами и всеми признаками современной цивилизации (сотни тысяч иномарок, движущиеся по улицам и припаркованные на обочинах, соответственно - пробки в часы пик, всюду - куда не глянь! - магазины, магазины, магазины, всюду – реклама, реклама, реклама: все - продавцы, производителей – раз-два и обчёлся…). Я про себя подумал: если бы кто-то по барской прихоти оплатил мне все накладные расходы (дорогу в Алма-Ату, гостиницу и прочее), я бы - не раздумывая! - отказался отправиться в «прошлое», как это сделал товарищ жены.
Пусть Алма-Ата для меня останется такой, какой она осталась в памяти.
Какие же сакральные – если таковые есть! – ценности, вокруг которых закручено повествование, кроются между строк в этом «забавном черновике»?
Другими словами: что в «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» есть такого разэтакого?
«Как молоды мы были? Как искренне любили»?..
Как в эйфории взросления, и познания себя и мира (1974 - 1977) кутили по барам?..
Как забавно многомудрствовали вокруг вечных тем с бокалом «шампань-коблера» в руке?..
Как и чему учились (понемногу и как-нибудь)?..
Как творили музыкальные гениальности «на коленке», подражая и не подражая Битлз?..
Отвечаю. Главное – это ответ на вопрос: что есть будущее? И каким оно может стать, если произойдёт определённая трансформация настоящего, которая повлечёт за собой цепную реакцию изменений во взаимоувязанных между собой событиях...
Кроме уже сказанного, добавлю коротко, о чём ещё рукопись (одна из сверхзадач!).
Она об эволюции и деградации человеческого Я.
О том, кто есть НИКТО в этом мiре, кто есть НЕКТО в этом мiре и кто есть ВСЁ в этом мiре (каждый в отдельности и все вместе, спаянные в целое!).
По поводу слова «забавный». Оно знаковое. И характерное для НИКТО, одного из персонажей.
Подробнее об этом читатель узнает, если осилит рукопись до конца.
И последнее. Кроме расстановки запятых, в тексте были сделаны некоторые новые ссылки, которые – по понятным причинам! - не могли быть внесены в 1978 году.
Вот и все мои старания (за исключением этого корявого предисловия).
Воронеж, 2018.
***
…трое шестнадцатилетних мальчишек, еле-еле передвигая ноги, плелись гуськом по мрачному – до тошноты! – коридору административного здания товарной станции Алма-Аты-2 к окошку кассы, чтобы получить заработанные 150 рублей за разгрузку вагона со шпоном.
- Здесь явно попахивает мертвечиной… - Сказал один из них.
- Какая здесь может быть мертвечина? - Сказал второй. - Если здесь ни души?
- Значит, мертвечиной попахивает от нас! - Сказал третий. - Больше не от кого!..
Логика была железной: если никого нет, значит, признаки разложения надо искать в самих себе и больше их искать негде…
Был первый вечерний час воскресенья, 26 октября 1975 года.
Если бы им, троим, утром сказал какой-нибудь умник, что за этот день они очистят железнодорожный вагон от шпона, они, вероятно, очень бы захотели в это поверить. Но, вряд ли, в это поверили бы…
Между словами «поверить» и «сделать» зияла пропасть.
Они эту пропасть перемахнули.
Как перемахнули? Это вопрос из категории, «не имеющих ответа». Ответа ясного и простого.
Преодоление пропасти – однако! – не переполняло их особенной радостью.
Больше их переполняло полное безразличие ко всему, что происходило, что происходит и что будет происходить вокруг: здесь, на товарной станции, куда их сегодня – почему-то! - занесло, а также в Алма-Ате, где находилась эта станция, а также на всей планете Земля, где маленькой точечкой обозначилась Алма-Ата, а также во всей Вселенной, где затерялась эта голубая планетка с названием Земля.
Они готовы были - тотчас же! - плюхнуться на махрово-пыльный бетонный пол этого длиннющего коридора, ведущего в никуда, и час, другой - а лучше – вечность! – отдохнуть. Было ощущение, что Земля (и, соответственно, Алма-Ата!) подверглась внезапной атаке! С применением фантастического оружия! Всему живому – смерть, а они, трое, в своих физических телах, остались – по недоразумению! – в целости и сохранности.
Первого звали НИКТО. Второго – НЕКТО. Третьего – ВСЁ.
Летающие эхом, звуки, шаркающих по полу, башмаков троих мальчишек больше походили на жуткий сон, чем на реальность.
- Здесь никого нет! - Сказал НЕКТО.
В голосе – явные нотки раздражения, гнева и агрессии: жуткий коктейль!
- А мы? – Сказал ВСЁ.
В голосе – явные нотки сарказма: так и хочется расхохотаться!
- Мы здесь не в счёт! - Сказал НИКТО.
В голосе – полное безразличие: какая разница, что было, что есть и что будет через мгновение или через минуту?!
- Мы - трупы? – Сказал ВСЁ.
- Я - труп! – Сказал НЕКТО. – Это точно!
- Ты – труп? – Сказал НИКТО. - Возможно. А я, по-твоему – кто? Труп, как и ты?
- Ты, как здесь ни крути, как был, так и остаешься быть прежним НИКТО. – Сказал НЕКТО.
- Оптимистичный ответ! – Сказал НИКТО. - Благодарю!
- Обращайтесь ещё! – Сказал НЕКТО.
- Всенепременно! Обязательно обращусь!
- Хотел бы и я быть тем, кем есть НИКТО. - Сказал ВСЁ. – Однако, по всем признакам, я – ещё! - не труп, как НЕКТО. Но очень близок к тому, чтобы в него превратиться! И им стать!
- Оптимистичное признание! – Сказал НЕКТО.
- Да! – Сказал ВСЁ. - Как на духу!
Они по-прежнему гуськом, из последних сил, продвигались вперёд по коридору, тупо рассматривая таблички с надписями на дверях слева и справа.
- Ну, это на фиг! – Сказал ВСЁ. – Все эти мерзкие деньги! К свиньям собачим! Зачем трупам деньги?
- Ну, уж нет! – Сказал НЕКТО. – К каким это – свиньям собачим?! Вот уж, сказанул – так сказанул: свинья у тебя оказалась в теле собаки?! Или – собака в теле свиньи? Браво!.. Не знаю, как кому, а мне - пусть даже и трупу! - деньги совсем не помешают!
- Очень хорошо! - Сказал ВСЁ. – Тогда: если ты – труп, то, как тебя может давить жаба?
- Это, вероятно, особая жаба. - Сказал НИКТО. – Трупная.
- Понимаю-понимаю: трупная жаба! – Сказал ВСЁ. - Хорошо! Лихо сказано! В самую точку!
- Сами вы – жабы! – Сказал НЕКТО.
- А что?– Сказал ВСЁ. – Я тоже согласен побыть немного жабой! Только не трупной!
Обстановка накалялась с каждой секундой. Силы были на исходе.
- Ну, да! – Сказал НИКТО. – Нам только и остаётся, как устроить маленький мордобойчик междусобойчик! В аккурат, под занавес! По всем законам жанра! Найдём главного виновника всех наших проблем и врежем ему по полной.
- А что? – Сказал ВСЁ. – Идея великолепная. Я, лично, за!
- Отличное завершение этого отличного дня! – Сказал НЕКТО. – Отличнее не придумать!..
Они остолбенели, переглядываясь, когда, наконец, обнаружили искомо-заветную табличку «КАССА» над окошком с решёткой из арматурных прутьев, откуда доносились еле слышимые звуки присутствия там ещё кого-то, кроме них троих: значит, на Земле-матушке ещё кто-то выжил?!.
- Трупы потихоньку начинают сходить с ума! – Сказал НЕКТО. – Это точно!
- Придурок! – Сказал ВСЁ. – Как трупы могут сходить с ума? Они же – трупы!..
Они уже не верили ни глазам своим, ни ушам своим. Если даже принять версию о выживших – то кто, какой-такой идиот может быть здесь, в кассе, в этот воскресный день и вечерний час, чтобы ожидать их, троих дерзких юнцов, для вручения им (если ещё и не трупам, то, явно, существам, уже находящимся на зыбкой грани разложения!) вымученных несчастных денег? Никто! Это без сомнений! Это двести процентов из ста!
Нет - и не может быть! - здесь никакой «КАССЫ»!
Нет - и не может быть! - здесь никаких посторонних звуков!
- Ау! Люди! – Сказал НИКТО. И шарахнул, что было сил, кулаком по решётке.
- Если они – люди. - Сказал ВСЁ флегматично.
Окошко «КАССЫ» через паузу, равную вечности, отворилось и обнаружило недовольную – до безобразия! – женскую физиономию без явных национальных и возрастных признаков.
- Киборг! – Еле слышно сказал ВСЁ.
- Сам ты – киборг! – Сказал НЕКТО.
- Киборгша! – Сказал НИКТО.
- Что-о-о? – Прорычала Киборгша.
- Где наши деньги? – Сказал НИКТО с металлом робота в голосе: с подобными надо было говорить голосом подобных.
- Где-где?! – Огрызнулась Киборгша. – В Караганде!..
Через паузу, опять равную вечности, она брезгливо швырнула в руки НИКТО платёжную ведомость:
- Закорючку поставь против галочки, умник! Сумму – прописью!
- Двадцать? – Сказал НЕКТО, не поверив глазам своим.
Произнеся число «двадцать», он застыл с открытым ртом. Это состояние медики определили бы, как шок. Как запредельное психическое потрясение.
- Нет, не двадцать! - Сказал ВСЁ издевательски. – Две-сти!!! Без одного нолика!!!
Шутки шутками, однако, и он, так же, как и НЕКТО, тупо уставился в ведомость: что это? описка? кошмарный сон, который им привиделся наяву?
НИКТО взял, дрожащими, никак не желающими слушаться, пальцами, шариковую ручку и, пляшущим почерком, накарябал в платёжке: двадцать руб.
- Подпись, умник! – Рявкнула Киборгша.
НИКТО поставил подпись и сунул ведомость под решетку. Капельки пота образовались у него на лбу.
Киборгша в ответ швырнула на алюминиевое блюдечко, прибитое гвоздём к подоконнику, две красных купюры с профилем вождя мирового пролетариата и захлопнула - что было сил, как это сделал чуть раньше НИКТО! - кассовое окно: всё, баста! не тот случай, чтобы устраивать здесь выяснения и мутный базар!..
До шпона – однако! – надо было ещё дожить.
Если считать исходной точкой 32 августа 1974-го, то доживать предполагалось одно лето и 55 дней.
(И, вообще, вполне вероятно - сложись что-то не так! - и разгрузка вагона с шпоном могла не состояться вовсе, не случись к ней необходимых предпосылок.
Не случилось бы этих, некоторых, причинно-следственных невероятностей и всё тут - никакого шпона не было бы! И ничего не попишешь!)

32 августа 1974-го (1)
Школьный плац источал запах свежего асфальта.
Ещё вчера здесь, на улице Каблукова (чуть выше Плодика), был пустырь.
Сегодня - как в сказке: мгновенно! – образовалась новая школа.
В точности, через дорогу от школы находились – очень нужные городу! – заведения: диспансер для психов, спецучреждение для малолеток-мальчиков, которых нельзя было посадить по уголовке в зону, и такое же спецучреждение для малолеток-девочек, чуть выше по Каблукова - дом престарелых.
И вот построилась буквой Н новая школа и улица Каблукова в этом удивительном месте удивительно-непонятным образом гармонизировалась (или, может, наоборот, дегармонизировалась?). Был пустырь – вроде чего-то не хватало. Вырос типовой храм знаний – вроде стало хватать всего. Почти, как это случается на гениальных полотнах гениальных художников: нанесён последний удар кистью и всё встало на свои места.
Почти, как у Малевича...
Школе был присвоен номер 63.
(Позже НИКТО скажет:
- 63 – это три тройки: шестёрка – две тройки, плюс – тройка существующая, которая есть в номере нашей школы.
- А почему не девять единиц? – Скажет НЕКТО.
- Или – три в квадрате? – Скажет ВСЁ.
- Потому что на табличке золотом на чёрном фоне написано не школа № 9, а школа № 63. – Скажет Пат.)
Итак, на плацу с запахом свежеукатанного асфальта, перед новорождённой СШ № 63 должна была состояться первая школьная линейка перед началом учебного года.
Пока она не началась, на плацу стоял галдёж осчастливленных школьников.
Ещё немного и все они, переполненные неиссякаемой детско-юношеской энергией, хлынут внутрь храма знаний и усядутся за парты: не забавы для, для постижения науки ради…

Он стоял в некотором отдалении от этого галдежа.
И, будто, ничего не замечал вокруг.
И, будто, ничего не видел.
Он стоял, словно Слепой (назовём пока его так).
Кроме этого странного Слепого, в толпе галдящих школьников выделялся другой мальчишка. Внешне – он был точной копией Джона Леннона (очёчки, причёска, манера двигаться – всё, как у ливерпульской знаменитости! не хватало гитары, микрофона и обнажённой Йоко Оно рядом!).
Он пристально наблюдал за Слепым: что же это за фрукт такой здесь объявился? Или, на самом деле, слепой, подумал он, или – тупой.
Больше он склонялся к другой версии - смешанной, что Слепой – это тупой придурок. Или, наоборот - придурочный тупица (что звучало, по его представлению, более привлекательно и, может, и правильнее). И сама эта замудрённая придумка ему очень понравилась. И как-то особенно согрела.
Почему согрела?
И причём здесь тепло?
Гордыня и тщеславие в холоде и неуюте чахнут. А могут, вообще, дать дуба, склеить ласты, откинуть копыта, короче – сыграть в ящик.
Копия Леннона, неспеша – с издевательской ухмылкой на битловском лице! – подошла к Слепому.
Слепой, продолжая смотреть в никуда, хотел было монотонно произнести: «Ты -Леннон?». Но сказал - к собственному (и «ленноновскому» - тоже) удивлению! - другое:
- Ты - поляк?
- Поляк! - Точная копия одного из битлов вдруг стала меньше похожей на точную копию одного из битлов, поскольку от внезапного вопроса Слепого её (его) озадачило.
Теперь она, копия, обескураженно-ошалело рассматривала Слепого поверх своих стёкол с диоптриями: что же это за слепошарая и шизоидная непонятка образовалась перед ним?
- Как узнал? – Сказала ливерпульская матрица с некоторой растерянностью в голосе, которую не удалось скрыть. И ей стало досадно за эту растерянность, за такой нелепый промах.
- Я жил в Польше. – Сказал Слепой. – Прибыл, можно сказать, прямиком из заграниц! И сразу на бал!
Слово «из заграниц» прозвучало - будто нарочно! - с насмешкой.
Копия Леннона насторожилась: что это опять за хихоньки, да хаханьки?! что это за издевательские фортеля?
- Курица – не птица, Польша – не заграница? – В голосе битловской матрицы уже не было растерянности. В голосе был металл.
- Заграница! – Сказал Слепой безучастно, словно робот. – Еще какая заграница! Самая заграничная из всех заграниц, вместе взятых!
- И что? Не приглянулась Польша? Не по вкусу пришлась?
- Почему? – Пауза. – Приглянулась. – Пауза. – Но больше по вкусу пришлись польки.
Слово «польки» прозвучало без иронии.
Точную копию Леннона ещё больше переклинило:
- Польки? Причём здесь польки?
И опять в голосе - предательская растерянность.
- Они ничем не отличаются от наших девчонок. – Сказал Слепой.
- От славянок?
- Ну, да. Таких же, как Маруся Огонёк (Пола Ракса) из фильма «Cztery танкиста i pies».
Образовалась пауза. Обоюдная.
Слепой продолжал смотреть в никуда.
Копия Леннона продолжала смотреть на Слепого поверх очков, взвешивая все «за» и «против» их короткого диалога: этот, живший в Польше, в которой он, поляк, никогда не был – пристукнутый? или прикидывается пристукнутым? а, может, его пристукнуть, чтобы содержание стало соответствовать форме? и тогда он вернётся в настоящее школьного галдежа и перестанет витать где-то в облаках?
- Ты – кто? – Прозвучал вопрос, в котором теперь не было и тени растерянности.
Тон стал твёрже твёрдого.
- Я – НИКТО! – Был молниеносный ответ.
- …
- Я – НИКТО! – Повторил НИКТО. – А ты – кто?
- Тогда я – ПОЛЯК!
- Это никак не стыкуется: я – НИКТО, а ты – ПОЛЯК.
- Ладно, хватит здесь про стыковки и нестыковки! – Сказала битловская матрица раздражённо. - Тогда я, по-твоему, кто?
- Кто ты, чтобы стыковалось? – По-прежнему отрешённо сказал НИКТО: он был по-прежнему вот здесь рядом, во плоти, к которой можно прикоснуться, и – в тоже время! - словно его здесь не было.
В тот момент хватило бы ещё одной-единственной искорки и произошла, наверное, маленькая драчка. Маленькая спонтанная потасовка, какая обычно случается среди старшеклассников: кто-то должен доминировать, а кто-то – подчиниться доминированию.
Драчки не случилось.
- Да-да-да! – Торопливо и гневно согласилась копия Леннона. - Чтобы стыковалось!
- Если я – НИКТО, - сказал НИКТО, - то ты – НЕКТО!
Пауза.
- Лен-нон… - сказал НИКТО, – не может быть никем иным, как НЕКТО!
Пауза.
Было видно, как НЕКТО - в момент! - спёкся: потеплело в его глазах, во всём его облике не осталось больше и следа прежней воробьиной агрессивности.
- Леннон – это Леннон! – Сказал НИКТО. – Леннон - это НЕКТО! Логично?
- Логично. - Сказал НЕКТО.
- А звучит-то, как ладно – НЕКТО!..
Опять пауза.
Пока она длилась, НЕКТО показалось, что школьный галдёж стал теперь каким-то иным, нереальным: раньше он, НЕКТО, был неотделим от него, а сейчас галдёж воспринимался, как нечто, существующее параллельно с ним…
- А зачем ты стоял на отшибе от всех? – Сказал он.
- На отшибе? – Сказал НИКТО.
- Ну, да. На отшибе.
- А, может, на пришибе?
- Это как? – Сказал НЕКТО.
- Как пришибленный! – Сказал НИКТО.
- Как тот, которого из-за угла пустым мешком? – Радостно сказал НЕКТО. И тут же, с досадой, отметил: значит, НИКТО стоял и будто читал его мысли?
- Конечно! – Сказал НИКТО. - Пришибленный и должен стоять на отшибе!
- Да, верно. - НЕКТО почесал свою ленноновскую репу…
Вероятно, это означало согласие с невероятным для НЕКТО видением НИКТО о пришибленных и всех остальных в этом мiре.
Вероятно, это означало согласие с видением НИКТО гармонии в этом мiре. С видением, которое никак не стыковалась с общепринятыми представлениями об этом: не было бы НИКТО, который есть НИКТО – не было бы НЕКТО, который есть НЕКТО. Получалось, что НИКТО и НЕКТО - существа взаимосвязанные и взаимообусловленные.
Это не просто не стыковалась никак.
Это вдребезги разбивала всё, о чём говорили все…
О чём вещали-мусолили газеты, журналы, книги (те, которые были на слуху!)…
О чём мусолили-вещали все радиоприёмники и телевизоры, как на советской стороне от железного занавеса, так и в зарубежно-капиталистическом раю…
…неподалеку от НИКТО и НЕКТО были локаторы, в виде шевелящихся ушей.
Эти уши принадлежали крепкого телосложения мальчишке с улыбкой доброго самаритянина. Он услышал странный – непохожий ни на что! – разговор. И ему этот разговор чем-то приглянулся. Поэтому он сказал прямо:
- Если ты есть НИКТО, а ты – НЕКТО, можно я буду ВСЁ?
- Ну, да, - сказал НИКТО. - Это может как-то дополнить нас. И, может, даже уравновесить неуравновешиваемое.
- Неуравновешиваемое? – Поморщившись, переспросил НЕКТО.
- Да. – Сказал НИКТО. - Неуравновешиваемое.
- Уравновесить?.. Дополнить?.. – Сказал НЕКТО. - Какой-то ящик Пандоры, а не тема!.. Хе-хе!.. Интрига на интриге! И интригой погоняет!
- Не будет интриги – не родится на свет ничего живого. - Сказал НИКТО. – Никакой путной музыки и никакой путной книжки.
- Ага! Значит, мы будем заниматься уравновешиванием неуравновешиваемого? – Сказал НЕКТО. Раздражённо-агрессивно. - Весёлое занятие! - И сам не мог понять, почему он так сказал.
- Нет интриги – нет ничего! – Сказал НИКТО, по-прежнему глядя перед собой в никуда. – Чтобы из «ничего» сотворить что-то, надо сначала сконструировать интригу. Или, по крайней мере, попробовать сделать это…
НЕКТО в ответ хотел что-то сказать, но звуки предательски не артикулировались. Онемели вдруг - как назло! - голосовые связки, язык, губы.
Такая же реакция была и у ВСЁ. Он стоял с лицом человека, которого на мгновение выключили из жизни и он замер, словно робот.
- Когда я ем – я глух и нем… – Невероятным усилием воли выдавил, наконец, он из себя.
После этого они втроём – одновременно, как по сценарию: наигранно и по-клоунски! - шумно рассмеялись. Чем привлекли внимание галдящего 9-б класса, в который они, все трое, были определены завучем новой СШ № 63.
- А кто-нибудь мне подскажет, - обратился к свежеиспечённым одноклассникам ВСЁ, - какое сегодня будет число? А то мои золотые что-то заклинило.
Он на самом деле озадаченно смотрел на свои наручные часы, постукивая ногтём указательного пальца по стеклу: они будто перестали тикать, будто кто-то вручную остановил их, замер маятник, замер весь механизм, остановились стрелки на циферблате.
Потом ВСЁ поднял руку вверх, показывая всем свои заклинившие золотые.
Теперь весь 9-б стоял с перекошенными физиономиями от дерзко поставленного вопроса: школьная линейка всегда проходит в последний день лета – ясен пень: здесь никакие золотые с бриллиантами часы не нужны! чушь какую-то городит этот шут гороховый: время – оно и есть время! мозги, верно, у него переклинило, а не часы!
- Само собой: сегодня 32 августа. - Сказал негромко НИКТО. Очень негромко.
Тем не менее, все – весь класс! - услышали этот ответ.
Перекошенные физиономии 9-б ещё больше, чем после вопроса ВСЁ, исказились в сторону аномалии.
И общешкольный галдёж стал для них совсем неслышимым, как в немом кино: люди вокруг двигались - двигались, что-то делали - делали, а звуков не было.
Центром внимания девятиклашек стала эта странно-диковатая троица: НИКТО, НЕКТО и ВСЁ.
- Да, сегодня 32 августа. - Повторил НИКТО. – Почему? Потому что 32-го не бывает. 32-го числа в календаре нет. Как и нет ничего, как всем кажется, что мы здесь наблюдаем.
- Интересный поворот! – Сказал вкрадчиво-издевательски НЕКТО.
Как он не старался, как не хотел, но прозвучало это именно так, а не иначе: вкрадчиво-издевательски.
- И школы? – Сказал ВСЁ.
- И школы. - Сказал НИКТО.
- А что же всё-таки здесь есть? – Хихикнула какая-то из девчонок.
- Есть пустырь с разбросанными селем валунами и камнями.– Сказал НИКТО с прежним лицом пророка, провидца, прорицателя. - Больше ничего нет!
Ему в тот момент самому потребовались немалые усилия, чтобы не расхохотаться перед онемевшим классом. Но этого никто не заметил.
- А мы? – Сказал НЕКТО. – Как с нами быть?
- Мы есть! – Сказал НИКТО. – Пока есть…
Класс облегчённо выдохнул.
- Мы есть, как некое недоразумение! – Продолжил НИКТО. - Как то, чего не должно быть! Как случайное вкрапление в реальность 31 августа по форме! Но не по несовместимому содержанию!
- Интересный поворот! – Сказал НЕКТО.
- Совместимость несовместимого какое даёт число?- Сказал НИКТО.
- Какое? – Сказал ВСЁ.
- Правильно. – Сказал НИКТО. – Ответ засчитывается, как правильный: 32-е!..
9-б, с перекошенными физиономиями, стоял по-прежнему перекошенным.
- Или – 33! – Подвёл итог ВСЁ: потеху надо воспринимать, как потеху, а не стоять баранами с раскрытыми ртами. – Теперь всё понятно?
Он сиял своей неподражаемой ослепительной улыбкой, от которой становилось «всем светлей» и теплей!
Перекошенные физиономии девятиклашек перестали быть перекошенными и стали изменяться в направлении к улыбке, подобной той, которая сияла на лице ВСЁ.
- А мне сдаётся, что среди нас есть один реальный придурок! - Сказал НЕКТО, как мог сказать только НЕКТО.
Галдёж, как по команде, опять прекратился.
И установилась тишина, какая бывает в космосе, в абсолютном вакууме.
Кого он, НЕКТО, считал придурком: НИКТО, ВСЁ или кого-то из одноклассников?
Далее НЕКТО продолжил:
- А ещё мне сдаётся – все догадываются: кто есть этот придурок!
- Это является лишним аргументом, - негромко сказал НИКТО, - реальности такого феноменального явления, как совместимость несовместимого. А также ответом на вопрос: какое сегодня число – 31-е или 32-е.
- Или – 33-е?! – Сказал ВСЁ.
После этого галдёж на плацу новой школы (которой не было?!) возобновился с новой силой…
Таким образом, в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» и появилась первая запись:
32 августа 1974-го (1).
Во второй записи летописи значилось:
ВСЁ – Ринго, НЕКТО – Джон, НИКТО – Джордж (2)
Было бы странно, если бы после школьной линейки в тот день, 32 августа 1974-го, ничего больше не произошло.
И подобной странности не случилось.
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ условились продолжить – совместимо-несовместимый! – диалог среди более приятных глазу декораций.
Они заскочили домой, чтобы облачиться в нешкольную форму и выхлопотать у родителей карманные деньги. И через полчаса встретились на углу улиц Розыбакиева и Тимирязева, на той стороне, где была остановка троллейбусов в направлении к центру города.
На НЕКТО красовались очень модные расклешенные брюки темно-оливкового цвета и не менее модная приталенная оливкового цвета рубашка.
На НИКТО, конечно, были польские модности: джинсы «Одра» и простая белая, без рисунков и надписей, майка.
ВСЁ был одет в светлые коттоновые брюки и коттоновую рубашку такого же цвета.
- Логичнее, - сказал НИКТО, - если бы моя одежда была на НЕКТО! Кто, в конце концов, среди нас поляк?

- Я – поляк! – Сказал НЕКТО.
ВСЁ презабавно повернул свою голову так, как это делают собаки, пребывая в состоянии крайнего удивления:
- Точно?! – Сказал он.
НЕКТО хотел было набычиться, но потом заставил себя расплыться в улыбке: на шутку надо реагировать шуткой, не иначе. Если это шутка:
- Точнее некуда. – Сказал он.
- Тогда, - сказал ВСЁ, - хочешь-не хочешь, а тебе придётся перекинуться одёжкой с НИКТО. Чтобы форма соответствовала содержанию!
- А меня пока что, - сказал НЕКТО твёрдо, - и моя одежда вполне устраивает.
- Иди ты?! – Сказал ВСЁ. И опять уморительно изобразил собачье удивление.
- В натуре! – Сказал НЕКТО ещё твёрже.
- Хотелось бы поверить. – Продолжал подначивать ВСЁ. – Но верится с трудом…
НЕКТО перестал улыбаться. В отместку. Он, мол, тоже не лыком шит: выискались тут умники, видали мы таких! Видали и похлеще. И прокурорским тоном обратился к НИКТО:
- Ну, так: каково же там, в Польше, в «самой заграничной из всех заграниц, вместе взятых»?.. Классно, наверное? Только про Полу Раксу больше втирать не надо. О ней мы уже слышали.
- В Польше? Это на твоей исторической родине, что ли? – Сказал ВСЁ. Он произнёс это ровно, с протокольным безразличием.
- Каково - на твоей, мы и так прекрасно знаем! – Парировал НЕКТО с достоинством. И взглянув на ВСЁ поверх очков, ухмыльнулся.
- Польша, как Польша! – Сказал НИКТО.
В словах - ни эмоций, ничего.
Теперь НЕКТО и ВСЁ, вдвоём, с подозрением стали рассматривать НИКТО.
Они видели перед собой забавную и, одновременно, дикую нелепость, не имеющую объяснений: этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!
Им было не понятно, почему не было восторга у НИКТО от пребывания по ту сторону железного занавеса (как это должно быть у всех!). Правильнее было бы наоборот: беспредельные восхищения несоветским раем, где есть всё: джинсы, кока-кола, виски и эротика на страницах - доступных всем! - глянцевых журналов, а также – ослепительные и доступные девушки в реальной жизни! Где есть, в конце концов, живые «Битлз»!
- И что? - Сказал НЕКТО. - Совсем никаких впечатлений?
- Ну, почему же? – Сказал НИКТО. - Никаких – масса! И каких – хоть отбавляй!
- Ладно. – Сказал ВСЁ. - А самое яркое из «каких» - это какое?
- Самое яркое? – Переспросил НИКТО. И задумался так, словно ему сейчас предстояло изложить решение теоремы Пуанкаре. - Самое яркое, пожалуй… – это когда на поезде подъезжаешь к Бресту и… начинаешь понимать, что скоро ты услышишь, как все кругом говорят по-руски!
НЕКТО и ВСЁ продолжали рассматривать прибывшего из заграниц.
- И всё? – Сказал НЕКТО.
- И всё. – Сказал НИКТО. – А что? Надо огласить весь список?
- Ну, хотя бы часть! – Сказал ВСЁ.
- Жвачка стоит 2 злотых, виниловый диск – 60!
- О-го-го! – Сказал ВСЁ. - Эдак и разориться можно!
- 15 злотых – это 1 рубль. – Сказал НИКТО. – Соответственно, 60 злотых – это 4 рубля.
- Всего-то? - НЕКТО почесал ленноновскую репу. – У тебя, видать, куча винила?
- Кучка! – Сказал НИКТО. - Из двух дисков - «Кристи» и «Тремолс». Плюс пара миньонов - «Облади-облада» и «Гёрлз»!
- Богач! – Сказал ВСЁ.
- Не густо! – Сказал НЕКТО.
- Уж сколько есть! – Сказал НИКТО.
- Солнышко, однако! – Сказал ВСЁ. – Жарит по полной!..
Солнце было в зените. И, действительно, припекало оно по-настоящему, по-летнему. Припекало нещадно…
- Конечно, жарит! – Сказал НИКТО. – Потому что – ещё август! И потому что число сегодня – 32-е!
- Даже не верится, - сказал НЕКТО, - что завтра – осень.
- Осень будет завтра! – Сказал НИКТО. – И завтра будет всё другому…
- А сегодня есть сегодня! – Сказал ВСЁ. – И пусть жара! Всё равно, сегодня – замечательно и хорошо!
- Хорошо! – Сказал НЕКТО.
- Замечательно! – Сказал НИКТО.
- В теньке, однако, - сказал ВСЁ, - будет не менее замечательно и хорошо!
- Резонно! – Сказал НЕКТО. – И – поскольку в ногах правды нет! – не помешало бы присесть!
- Точно, не помешало бы! – Сказал ВСЁ.
На остановке была деревянная скамеечка под навесом в окружении боярышника.
Они, втроём, вальяжно расположились на ней…

Здесь можно было бы всю оставшуюся жизнь сидеть и сидеть, глазея по сторонам. И никуда не ехать!
Зачем куда-то ехать и мчаться, когда так спокойно никуда не ехать и не мчаться?
А голод можно утолить тем же боярышником. Жажду – водой из арыка, который был тут же, рядом...
- Мы, кроме одежды, не устранили ещё одну очень важную нестыковочку! – Сказал ВСЁ. – До сих пор!
- До сих? – Сказал НЕКТО.
- До самых сих! – Сказал ВСЁ.
- И что же нам мешает это сделать? – Еле заметная издёвка услышалась в словах матрицы Леннона.
- Может, звёзды как-то не так выстроились? – Сказал НИКТО.
- Ага! – Сказал ВСЁ. – Клеши НЕКТО!
- Чем же помешали тебе мои клеши? – Огрызнулся НЕКТО.
- Всем! – Сказал ВСЁ. – НЕКТО – так получается! – у нас кто? – Пауза. - Леннон! – Пауза. - Так? Так! – Пауза. - А мы - кто? – Пауза. - А я - кто?
- А ты - кто? – Сказал НИКТО.
- Я?.. – ВСЁ немного поразмышлял. – Я буду Ринго! Если никто не против.
- Я не против! – Сказал НЕКТО.
- О! Так вы, оказывается, решили поиграть в игру под названием «Битлз»? – Сказал НИКТО.
- Решили. - Сказал ВСЁ. – В соответствии со сложившимися обстоятельства.
- «Нет ничего более умного, чем заставить колёса собственного ума вращаться вместе с колесом фортуны»? – Сказал НИКТО.
- Именно. – Сказал НЕКТО.
- Среди нас уже есть Леннон? – Спросил ВСЁ. И сам ответил. - Есть. Значит, следует обозначить и других битлов!
- Логично. – Сказал НИКТО.
- Логично. – Сказал НЕКТО, улыбаясь. - Логичнее некуда.
Он уже пробовал наигрывать битловские мелодии. И не только битловские. И такие партнёры, как Маккартни, Харрисон и Ринго Старр ему были нужны позарез. Прямо сейчас. А лучше бы – вчера. Вчера их не было.
- Все предпосылки для битловского старта у нас в наличии! – Сказал ВСЁ. –Музыкальным образованием мы обременены? Нет, не обременены! Это не первое совпадение с битлами! И не последнее!.. Желание покорить весь мир у нас есть? Есть. И через край!
- И всех девчонок? – Поинтересовался НИКТО.
- И всех девчонок! – Согласился ВСЁ. – Конечно, всех! Итак: чего нам ещё не хватает?
- Нам не хватает четвёртого в компании. - Сказал НЕКТО. – Не то весь проект – коту под хвост!
- Это тебя под хвост! – Сказал ВСЁ. – Обойдёмся без четвёртого!
- Ну, это не серьёзно! – Сказал НЕКТО. – Битлы – квартет. А мы должны обойтись без четвертого? Это не серьёзно!
- Не серьёзно застрять на этой скамейке навсегда! – Сказал ВСЁ. – Вот это точно будет не серьёзно!..

Журчание воды в арыке убаюкивало и располагало к благостной дремоте в тени навеса...
- А здесь хорошо! – Сказал НЕКТО мечтательно. – Сиди себе и сиди. И глазей по сторонам. Вон, какая красоточка продефилировала по тротуару в сторону ВДНХ: у-ух!
- Ну, уж нет. - Сказал ВСЁ. – Так не пойдёт. Двигаемся дальше.
- Движение – жизнь!– Сказал НИКТО. - Остановка – смерть?
- Именно. – Сказал ВСЁ.
- Твои предложения. – Сказал НЕКТО. – Только давай, чтобы были не в бровь!
- В глаз, так в глаз. – Сказал ВСЁ. - НИКТО – увы! - выбирать не приходится. Он будет на басе. Как нам без баса? Выходит, он будет Маккартни.
- Маккартни? – Сказал НИКТО.
- Маккартни! – Сказал НЕКТО.
- Нет. – Сказал НИКТО. Твёрдо. - Я буду Харрисоном, который будет играть на басе!
- Ну, это не серьёзно! – Сказал НЕКТО. – Сначала из битлов мы сделали трио. Потом за бас усадили Харрисона. Нас тухлыми яйцами закидают. Это курам на смех.
- На смех? – Сказал ВСЁ. - Не серьёзно будет, если тебя разжалуют из Леннонов!
- Кто разжалует? – Поинтересовался НЕКТО.
- Конь в пальто! – Сказал ВСЁ…
Итак, Харрисон - самый тихий из битлов, рассуждали они. На самом деле, может ли Харрисон быть на басе – это разве правильно?
Это стало предметом тщательного анализа НИКТО, НЕКТО и ВСЁ.
Здесь, по их мнению, нельзя было промахнуться: изначально повреждённая матрица ничего хорошего не сулит!
Получается, что НИКТО категорически против быть Маккартни.
Причина? Маккартни стоит на одной ступеньке с Ленноном и никак не может быть НИКТО. Он, скорее – НЕКТО, как и Леннон. Верно? Ну, куда уж вернее?! И в данном, конкретном их случае правильнее – в отличие от битлов! – что у них будет один НЕКТО, один лидер, а не два, как у ливерпульского квартета!
С Джоном и Полом разобрались.
Теперь надо было разобраться с Харрисоном. Он, в их звёздной битловской компашке, которая формально - для всех! - была в стильных костюмчиках и привлекательном имидже, а неформально, за кулисами гастролей – вела беспорядочную жизнь, пресыщенную чёрте чем, всегда был в тени. Харрисон вроде и был, и его вроде и не было! Он не выпячивался. И никто его не выпячивал. Значит, в сравнении с Ленноном и Маккартни, он и есть ни кто иной, как НИКТО. Здесь семи пядей во лбу иметь не надо, чтобы это – явное и очевидное! – увидеть.
Значит, противоречий здесь нет, решили они единогласно. НИКТО будет Харрисоном…
- Конечно, противоречий здесь нет никаких. - Сказал НИКТО – Потому что все сценарии будущего уже написаны.
- Все? – Сказал НЕКТО с беспокойством. – Ошибки здесь точно нет? А поправки на погрешность?
- Ошибки нет. – Сказал НИКТО. - И поправки учтены. Успокойся.
- И в этих сценариях есть мы? – НЕКТО замолчал, размышляя. - И есть сценарий для каждого из нас?
- Есть. И давным-давно. Что в этом тебя так смущает?
- Наоборот – не смущает. – Сказал НЕКТО без тени растерянности. – Меня это устраивает… А сценарии для всего человечества? Они что? Тоже расписаны? От А до Я?
- Тоже. – Сказал НИКТО. – Сценарии расписаны, как для всего человечества в целом, так и для каждого человека в отдельности. Например, сценарий для НЕКТО был расписан практически в тот момент, когда он впервые заорал на весь родильный зал.
- Точно? – Сказал ВСЁ.
- Точнее и быть не может! – Сказал НИКТО. – Далее?
- Далее! – Сказал НЕКТО оживлённо. - Конечно, далее! - И, спохватившись, добавил. – А что может быть далее?
- А далее начинается самое интересное. – Сказал НИКТО. – Что?
- Что? – Сказал ВСЁ озадаченно. – Раз всё определено?
- Далее встаёт вопрос: а разве не могут эти сценарии быть искажены? Или исковерканы? Или изменены со знаком минус?
- Кем это? - Сказал НЕКТО. Невозмутимо. - Нами? Кем-то другим? Злодеями? Обстоятельствами? Получается, что не могут. Ты же сам сказал, что всё уже зафиксировано. От А до Я.
- Что написано колом – не вырубить топором. – Сказал ВСЁ. – Народная мудрость.
- Нет, могут. – Сказал НИКТО. – И не только искажены. А искромсаны в хлам.
- В хлам? – Сказал НЕКТО. С возмущением. – Нет, я не согласен. Это как же? Несмотря на уже написанное?
- Ну, да. Несмотря на уже написанное. Или, говоря другими словами – и пользуясь харрисоновской терминологией! – сведены к викарме.
- Что же это за страшилка такая ненашенская – викарма? – Сказал раздражённо НЕКТО. – Попроще - никак?
- Куда уж проще? – Сказал НИКТО. - Викарма – никакая это не страшилка, а понятие вполне нашенское, если оно харрисоновское. Викарма – это проще пареной репы. Это разрушение предначертанного.
- Да уж: куда проще? – Сказал НЕКТО. – Проще некуда!
- Издеваешься? – Сказал ВСЁ. Свирепо. – И ты туда же? Какой – однако! – ещё один изощрённый издевательщик нашелся!
- Да, какой я изощрённый? – С ухмылкой произнёс НЕКТО. – Я ж в заграницах не живал и сокровенных манускриптов, как НИКТО, не читывал! С меня и взятки гладки: так, погулять вышел!
- Смотри, простодушный гуляка! – Сказал ВСЁ. - Не въехать бы тебе, гуляючи, в косяк.
- Да уж, теперь буду стараться, что есть мочи. – НЕКТО изобразил смиренный вид грешника, кающегося перед строгим священником, посредником Божиим. – Чтобы больше не огорчать нашего НИКТО. Не омрачать его… слух! Я, ничтоже сумняшеся, послушно извиняюсь: «это проще пареной репы, это разрушение предначертанного»! Всё ясно: хренакс и всё предначертанное раздербанено в хлам. Что здесь непонятного?
- Вот это - другое дело! – Сказал НИКТО. – Итак, на чём мы застряли? На викарме. Когда человек, вместо того, чтобы тупо делать то, что ему следует, как в паранойе, начинает крушить всё и вся, впадая в тамас, то есть в полное невежество.
- В полное – в полное? – Сказал ВСЁ.
- В полнейшее! – Сказал НИКТО.
НЕКТО ничего не сказал.
- Желаете наглядный пример викармы? – Сказал НИКТО.
- Да уж хотелось бы. – Сказал ВСЁ.
- Пожалуйста. – Сказал НИКТО. – Вот вам пример, который мы уже обсосали со всех сторон: это когда меня, НИКТО, хотели сделать Маккартни! Что и является разрушением предначертанного. Нельзя НИКТО превратить в НЕКТО, которым является Пол (как, собственно, и Джон)? Это и есть полный абсурд! НИКТО – это Харрисон и только Харрисон.
- Логика железная. – Сказал НЕКТО. – Согласен. Харрисон – это НИКТО.
- Очень и очень хорошо! – Сказал ВСЁ. С облегчением. – С викармой, наконец-то, покончено. Против ветра не плюем и на грабли не наступаем!.. А теперь – пожалуй! – попрошу-ка я, чтобы НИКТО поподробнее растолковал нам об обратной трансформации: чтобы будущее изменить в сторону улучшения предначертанного. Такой приятный сюрприз – в харрисоновской парадигме! - предусматривается? Или – нет? А то – всё по башке, да по башке.
- На фига тебе это? – Сказал НЕКТО. – Уже во всём разобрались. Может хватит разборок? И так голова кругом идёт.
- Как на фига? – Возмутился ВСЁ. - Если имеет место быть разрушение предначертанного, значит, должна быть изменение предначертанного со знаком плюс. К звёздам! Citius, аltius, fortius!
- В сторону акармы? – Сказал НИКТО. – Почему бы и нет? Это возможно. Если есть разрушение, значит, должно быть и созидание. Всё в соответствии с космическими законами.
- И что же это за новая страшилка-то такая – акарма? – Сказал НЕКТО устало. – Очень хотелось бы просветиться!
- Акарма - опять же, по харрисоновской терминологии! – это деятельность, выводящая нас из под влияния законов причинно-следственных связей, благодаря которой каждый может полностью освободиться от всех своих косяков за одну жизнь.
- Ну, это вряд ли! – Сказал НЕКТО с облегчением. – Нам это не грозит.
- Вам? – Сказал ВСЁ.
- Ну, мне. – Сказал НЕКТО. - А тебе, думаешь, грозит? Экий самонадеянный нашёлся.
- Не знаю. - Сказал ВСЁ. – Может, мне и не грозит. А вдруг - грозит? Чем чёрт не шутит?
- Ладно.– Сказал НЕКТО утомлённо. - А хотим ли мы этого? Ну, этой акармы? Хотим? Ну, допустим, что хотим. Вопрос: как это сделать?
- Как-как? – Подлил масла в огонь ВСЁ. – Как накакал, так и смякал! Так вот и познаётся: кто из нас – самонадеянный, кто – так, погулять вышел.
- Я что должен сделать? – Сказал НИКТО. – Представить подробный план, как запустить процесс акармы? И не только запустить, а как – пошагово! – это осуществить: сегодня – делаешь одно, через год – другое и так далее?
- Ну, да…
От журчания воды в арыке создавалась иллюзия прохлады. И комфорта.
НЕКТО и ВСЁ испытывающе смотрели на НИКТО, сидящего рядом с ними на скамейке троллейбусной остановки. И ждали харрисоновского ответа…
НИКТО ничего на этот счёт не сказал.
Он сам толком не знает, что и как, подумал НЕКТО. Зато напустить тумана таинственности – горазд, ох, горазд!
Не последний день живём, подумал ВСЁ. Раскусим мы ещё эту акарму, никуда она от нас не денется…
- А знаете, что подумал бы нормальный человек, если бы услышал, о чём мы здесь толкуем? – Сказал с наигранной задумчивостью НЕКТО.
- И что же? – Свирепо, по-шутовски, ВСЁ повернулся к НЕКТО. – Интересненько.
- Он бы подумал: сидят здесь, вот на этой скамеечке, три сумасшедших клоуна и, используя клоуновски-сумасшедшую терминологию (пусть даже схожую с терминологией Харрисона, о чём, я так понимаю, НИКТО лекции нам может читать часами!), занимаются любимым делом умалишенных – распределением своих ролей поведения в дурдоме. И в каком же это дурдоме? В дурдоме их настоящего и в дурдоме их будущего. Будущего! И не только своего дурдомовского будущего.
- А какого ещё? – Сказал ВСЁ.
- Глобального. Всего человечества! Не круто ли мы завалили штурвал? В штопор не уйдём?
- В штопоре тот самый «нормальный человек», который рассуждает так, как он сейчас рассуждает. – Сказал НИКТО.
- Ты намекаешь на меня? – Сказал НЕКТО. - Допустим, что – да. А, возможно, что – нет. Ну, честно: не выглядим ли мы на самом деле дебилами, ведя эти шуры-муры: что органично, а что не органично? карма – акарма – викарма?
- А как могут выглядеть настоящие клоуны? – Сказал ВСЁ задорно. – Только по-клоунски.
- Тоже верно, - согласился НЕКТО.
- Решение уже принято: ВСЁ – Ринго, НЕКТО – Джон, НИКТО – Джордж. В том числе и тобой. Значит, ты сейчас сделал что? Плюнул против ветра!
- Опять оскорбления? – Удручённо сказал НЕКТО.
- Никаких оскорблений. Остынь. И принимайся за дело.
- Ладно, - согласился НЕКТО. - За дело, так за дело.
Отступать было некуда. Не плевать же, подумал НЕКТО, против ветра?..
К остановке подкатил троллейбус. Лязгнули открывшиеся двери. Водитель посмотрел на троих мальчишек, не двинувшихся с места. Лязгнули закрывшиеся двери. И троллейбус покатил дальше, по маршруту…
- А, может, хватит гадать на кофейной гуще? – Сказал НЕКТО. И почесал свою ленноновскую репу. - Что плохого в том, что мы - НИКТО, НЕКТО и ВСЁ! – примем предначертанное, как данность: не вмешиваясь ни во что и не нарушая ничего? Ничего плохого! И тупо исполним это предначертанное. Без изысков! А то у меня от этих акарм и викарм уже мозги начинают плавиться и из ушей скоро пар пойдёт. Нам бы было достаточно малого – получить в распечатанном виде эти самые сценарии, которые написаны. Больше ничего не надо!
- Хотелось бы! – Сказал ВСЁ.
- А вам хотелось бы узнать свой смертный день и час? - Сказал НИКТО. - Уж это точно в сценариях есть!
- Мне? - Сказал ВСЁ. И задумался. – Да, что-то не очень!
- Боюсь, что мне тоже. - Сказал НЕКТО.
В итоге все согласились с компромиссом, сформулированным НИКТО:
- Не буди лихо, пока оно тихо! Если мы по своей воле не въедем в конкретный косяк – кованое лихо не активизируется!
- О! Я не хочу в косяк! – Сказал ВСЁ. И торжественно, как на партсобрании, объявил. - На этом сходка в честь рождения «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» закончена!
- Ура! – Сказал НЕКТО.
В летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» появилась третья запись:
Про волшебную реальность и «Салют Витольду!» (3)
Оставалось дело за малым – начать производство шлягеров на все времена.
- Я готов! – Сказал ВСЁ.
- Я, в принципе, тоже. - Сказал НЕКТО. Скромно, как никогда.
- Let it bе – неплохая песня. - Сказал НИКТО. – Поэтому… это о чём говорит?
- О чём? – Сказал ВСЁ.
- Если это сделали Битлз, значит, это сделаем и мы. И сделаем это отличнее.
- Однако это спорно. - Сказал НЕКТО. – Скорее даже – невозможно.
Несмотря на своё тайное творчество, он меньше других верил, что они, втроём, смогут завоевать мир: как это - из ничего сделать что-то? у них же ничего нет: ни инструментов, ни аппаратуры, ни талантов особенных, ни заурядных музучилищ за плечами. У них нет ничего. Единственное, что у них есть – это серые совдеповские будни.
- Таких, как мы, в эс-эс-эс-эре – валом! И все хотят походить на битлов!.. – Сказал он грустно. - Очень, очень спорно всё это!
- Бесспорно! – Сказал ВСЁ.Решительно. – Все хотят – да! Только не все могут!
- А мы типа такие-растакие-разъэтакие!? Да? – Сказал НЕКТО. Теперь – без грусти. С напором.
- Мы – да!
- Мы? Не знаю. Спорно всё это!
- А как быть с волшебной реальностью? – Сказал НИКТО. – Её никто не отменял. Пока. Как не отменял сегодняшнее 32-е число.
- Лихо! – Сказал ВСЁ. – Вот это в десятку! Я за волшебную реальность! Какова, кстати, её противоположность?
- Иллюзорная действительность. И 31 число в августе.
- Лихо-лихо! – ВСЁ разулыбался. - Действительность, погрязшая в иллюзиях! Мне нравится!
- Забавный поворот! – Сказал НЕКТО. Сказал мягко, но с чёткими нотками издёвки.
- То, что ты появился на свет пятнадцать лет назад – тоже забавный поворот?- Сказал НИКТО. - Тогда кто тебе мешает позабавиться и родить детёныша в виде новой Let it bе?
- Займёмся производством таких детей! – Сказал ВСЁ. – Я согласен.
- Забавно! – Сказал НЕКТО.
- Только такую забаву надо делать отлично. - Сказал НИКТО.
- Как? Поделись!
- Нет ни одного ребёнка, появившегося на свет, похожего на другого. Они все отличны! Правильно?
- Правильно! – Сказал ВСЁ.
- Забавно! И что? – Сказал НЕКТО.
- Значит, и твой песенный детёныш должен быть не похожим ни на что другое. Тогда и Леннон с Маккартни прослезятся, услышав твой шедевр.
- Ну, это вряд ли! – Сказал НЕКТО. – Хотя – забавно!
- Забавно, конечно! Ещё как забавно!.. – Сказал НИКТО. - Если абстрагироваться и взглянуть на сам процесс физиологического совокупления «он+она», что в народе называется любовью, он будет выглядеть не просто забавно, а просто смешно: ничуть не лучше, чем у животных!.. Но, по факту, получим то, что получим – новую непохожесть ни на кого из живущих, а также - из рождённых в будущем. Забавную такую непохожесть!
- Займёмся совокуплением прямо сейчас! – Сказал ВСЁ. – Лично я уже готов немного посовокупляться!
- Да! Очень потешное лясоточение у нас получается! – Сказал НЕКТО. – Я понимаю – всё это шутки!.. Забавные получились шутки! Здесь не поспоришь!
- Шутки? – Сказал ВСЁ. - Да, шутки. И что? Нам шутка строить и жить помогает!
- Только! – Сказал НИКТО. - В каждой шутке – лишь доля шутки!..
Мимо проносились и проносились легковушки, автобусы, грузовики.
На деревянной скамеечке, в тени под навесом, можно было бы всю оставшуюся жизнь комфортно сидеть и сидеть, глазея по сторонам. И никуда не ехать! Зачем куда-то ехать и мчаться, когда так спокойно никуда не ехать и не мчаться? И продолжать зубоскалить!
Пара троллейбусов, которые останавливались на ул. Розыбакиева, уехали по своим маршрутам без НИКТО, НЕКТО и ВСЁ…
- Итак, куда? – Сказал ВСЁ.
- В никуда! – Сказал НИКТО.
- Решено! – Сказал НЕКТО.
- Честно? – Сказал НИКТО.
- Нет, бесчестно! – ВСЁ сиял своей ослепительной улыбкой.
Запрыгнув в подошедший троллейбус № 11, они расположились на задней площадке.
Кроме них в салоне, ближе к водительской кабине, сидели сплошь благообразного вида бабушки и дедушки: самый разгар дня – кому ещё было быть здесь?
Им было приятно стоять, облокотившись о тёплый, нагретый солнцем, поручень, и глазеть по сторонам.
Странно, думал НИКТО, три месяца назад он на поезде «Легница - Москва» пересекал польско-советскую границу, подъезжая к Бресту и было чудное ощущение счастья… Потом произошла следующая странность: из Европы он переместился прямиком в Азию. От поляков к казахам. Почти опять за границу. Но, утопающая в зелени садов, пирамидальных тополей и кустарников, Алма-Ата, не выглядела чужой. Наоборот, она как раз выглядела городом руским. Без всяких там азиатских признаков. В столице Казахстана едва-едва были видны лица казахов. И было ощущение, что он здесь как будто уже бывал раньше: очередная волшебная необъяснимость! Немного, правда, веселило название города: Отец Яблок! (Значит, должна быть и Мать Арбузов или какой другой ягоды или фрукта.). Оно казалось каким-то несерьёзным. А точнее – шутейным, как в детской игре. Город Верный – вот это звучало не по-детски. По-взрослому!
Потом следующая странность: среди первых знакомств – НЕКТО, поляк…
НЕКТО - с непонятной ему самому увлечённостью и осторожностью! - перебирал детали состоявшегося сумбурного разговора. С одной стороны, всё, что говорил НИКТО, выглядело симпатичным. И, вообще, НИКТО чем-то притягивал к себе. С другой стороны, от него хотелось бежать без оглядки, по причинам, опять же, непонятным. ВСЁ тоже выглядел крайне симпатичным, несмотря на его солдафонский юмор. Но иногда его шутки были очень даже ничего себе…
ВСЁ не думал ни о чём. Ему было просто комфортно быть вместе с НИКТО и НЕКТО…

- Ну, что? Будем играть в молчанку? – Сурово сказал ВСЁ.
- Я могу рассказать о своих клешах, - сказал НЕКТО, - которые так заинтриговали ВСЁ.
- О клешах, так о клешах! – Сказал ВСЁ. – Давай! Разрешаю.
- О! Благодарю за разрешение!..
Оказалось, что моднючие клеши НЕКТО – это подарок с барского плеча его двоюродного брата Витольда, который старше его на 7 лет. И Витольда он боготворит, конечно, не за эти подштанники, а за то, что он классно лабает на гитаре и что он в авторитете среди городских музыкантов, которые сидят (играют) в лучших ресторанах Алма-Аты.
Сам Витольд играет в «Салюте», кафе САВО, что располагается на проспекте Абая, угол улицы Гагарина.
- Говорят, туда фиг просто так попадёшь. - Сказал НИКТО.
- Конечно! – Сказал НЕКТО. – Там аншлаг даже в будни.
- Там все крутые со своими крутышками всё оккупировали! – Сказал ВСЁ. – Я знаю.
НЕКТО уже не надо было заставлять себя улыбаться. Его улыбка была натуральной, невымученной.
На ВДНХ троица мальчишек выскочила из троллейбуса, чтобы пересесть на другой троллейбус, № 6, который шел вниз по улице Ауэзова, потом – направо по проспекту Абая, далее – до улицы Коммунистической и по нему - до конечной остановки на вокзале Алма-Аты-2.
Они опять стояли на задней площадке и глазели по сторонам. Когда троллейбус проехал по пр. Абая пересечение с улицей Гагарина, НЕКТО сказал:
- А вот и «Салют» Витольда!
С левой стороны проплыло мимо кафе «Салют».
- Его надо срочно переименовать, - сказал ВСЁ, - и назвать «САЛЮТ ВИТОЛЬДУ»!
- А если по соплям? – Сказал НЕКТО.
Его напрягла реплика ВСЁ. Будто было сказано что-то очень оскорбительное. Оскорбительное вообще, и оскорбительное в его адрес, в частности.
- А если по соплам? – Сказал ВСЁ.
- А если шутку воспринимать, как шутку? – Сказал НИКТО.
- Вот именно! – Сказал ВСЁ.
Они, втроём, шумно расхохотались, чем привлекли внимание редких пассажиров и водителя троллейбуса.
На остановке перед цирком, в простонародье именуемой, как «тёщин язык», друзья вышли, перебежали между машинами через проспект Абая и оказались в малепуське-забегаловке, где можно было купить стакан молочного коктейля за 10 копеек и румяный рогалик за 5 копеек.

В кафе «Салют» по вечерам собирались не самые нищие алма-атинцы: юнцы-мажоры, фанаты «Битлз», «Смоки», «Роллинг Стоунз» с папиными деньгами в карманах, молодые люди постарше, лейтенантики и не только, контингент к тридцати и за тридцать, бывали здесь и солидные чиновники, которые приходили сюда с молодыми любовницами, а также – торгаши и проститутки. Пару столиков обязательно занимали представители воровского мира столицы Казахстана, поскольку и среди них были любители музыки загнивающего Запада, которая звучала по Алма-Ате из каждого окна: «Пусть будет так», «Лестница в небо», Сувениры».
Пожалуй, лучше, чем в «Салюте», зарубежную музыку никто на тот момент в городе не играл.
В кафешке САВО были приличная несоветская акустика и усилители, приличные несоветские инструменты у музыкантов, приличные - по уровню владения битловским материалом! - музыканты.
Музыканты были родом из СССР, но выглядели так, как будто сошли со страниц несоветских глянцевых журналов: в джинсовых костюмах с лейблами «Левис», «Ли», «Вранглер» и прочем несоветском, вплоть до нижнего белья.
Моднее «Салюта» заведения в Алма-Ате на тот момент не было.
Заказ песни стоил червонец, бывало - и больше. Завсегдатаи «Салюта» не бедствовали. А, значит, не бедствовали и музыканты «Салюта».
В 23.00 кафешка закрывалась.
Довольные пьяненькие и довольные полупьяненькие посетители недовольно покидали его. И кто же это установил, что веселиться можно только до одиннадцати? Кто? Кто эта каналья? Почему не до утра? Почему, вообще, нельзя наслаждаться и наслаждаться без границ, как наслаждается весь мир (кроме СССР)? Почему весь мир так сладко погрузился в сексуальную революцию и хипповские парадигмы («Занимайтесь любовью, а не войной!», «Человек должен быть свободным», «Все, думающие иначе, заблуждаются» и пр.) стали нормой - поскольку были желаемыми и востребованными всем миром! – а советскому человеку эти нормы были не позволены? Почему?
Ближе к полуночи разъезжался по домам и персонал «Салюта», на скорую руку наведя относительный порядок в помещении. В это же время покидали кафе и музыканты, успев пропустить по рюмочке и честно разделив честно заработанное. Они вываливали всей гурьбой на пр. Абая и ловили попутки. Проезд в любой конец города стоил 1 рубль.
В ту - сенсационно-памятную для всех! – полночь гурьба как-то удачно-быстро рассосалась, укатив восвояси на разных такси, а Витольду попутка всё не подвёртывалась и не подвёртывалась. Он остался один на обочине дороги. Кругом – никого.
И продолжал голосовать.
В правой руке у него был кофр с «Гибсоном», с которым лучше было бы не отправляться домой в полночь.
Здесь самое время рассказать о «тёщином языке», который вытянулся практически на всю длину пр. Абая, разделив его на две части: движение транспорта в одну сторону и движение в противоположную. Таким образом, «тёщин язык» находился ровно в середине самого длинного в городе проспекта. Где-то он был подстриженным газоном с клумбами, где-то – засаженным декоративным кустарником, а где-то – узким сквериком, где стояли скамеечки для отдыха под деревьями.
В районе пр. Абая и ул. Гагарина был как раз такой скверик: уютно-зелёный и тихий. Здесь был и кустарник по обочинам дороги, и буйно разросшиеся деревья.
Витольд один простоял недолго.
Высматривая такси, он и не заметил, как сзади подошли двое и взяли его, в районе почек, на ножи.
- Давай-ка, касатик! Поспеши! – Сказал один из них и указал, куда надо поспешить: на тихую и закрытую от посторонних глаз территорию «тёщиного языка».
А куда деваться? Деваться было некуда. Витольд послушно выполнил приказ: пересёк проезжую часть, нашёл прогал среди кустарника и скоро очутился в тени деревьев, которые образовывали туннель в середине «тёщиного языка».
Витольду не угрожали. И не били его. Всё было ясно без лишних слов.
Он сам, молча, отдал «Гибсон», купленный накануне, почти что, за две тысячи рублей, снял джинсовую куртку (250 рублей), джинсы (200 рублей) и всё остальное, оставшись в одних белых фирменных трусах и белых носках. И в этом виде, молча, проследовал по обратному маршруту, на то место, где минутами раньше ловил попутку. И опять стал голосовать.
Машины пролетали мимо. Некоторые чуть притормаживали, вероятно, чтобы внимательнее рассмотреть Витольда, после чего поддавали газку.
Витольду повезло, когда зеленоглазое такси, наконец-то, остановилось рядом с ним. Витольд сказал, что денег нет и что он расплатится - с обязательными чаевыми! - по прибытию домой.
- Трёха! – Сказал таксист. – От любовницы? Или раскулачили?
- Пожертвовал голодающим Поволжья. – Сказал Витольд.
Торговаться не имело смысла. Прокатиться за три рубля на расстояние, равное пяти автобусным остановкам – это было даже весело.
- А сколько денег было с собой до того, как? – Поинтересовался сухо таксист.
- На пару-тройку дней тебе хватило бы, чтобы возить меня с утра до ночи. - Сказал Витольд, чтобы не затягивать разговор. Тошно было и без того.
- Хорошо! – Сказал таксист.
- Хорошо… - Сказал Витольд.
Домчавшись до пятиэтажки, где жила гражданская жена Витольда с интригующим именем Ханна, таксист, поразмышляв секунду, отправился вместе с пассажиром, чтобы гарантированно забрать свою трёху.
На часах был второй час ночи.
Ханна – в чём мать родила, если не считать прозрачный пеньюар! – открыла дверь сразу, будто стояла и ждала, когда нажмут кнопку звонка. И тут же захлопнула её.
Таксист озадаченно посмотрел на Витольда, стоявшего рядом с ним при всём параде: в трусах и носках. И опять надавил на звонок.
Мгновенно открылась дверь и Ханна лениво сказала:
- Откуда попёрли – туда и катись!
Дверь захлопнулась.
Таксист, улыбаясь, закурил сигарету и сел на ступеньку лестницы.
Через час, в течение которого Витольд через дверь безуспешно пытался объясниться с женой относительно своего необычного внешнего вида и позднего появления, таксист сказал:
- С тебя уже пятёра!
- Я отдам тебе чирик, - сказал Витольд, - если я попаду домой.
Так как таксист уже в мельчайших подробностях знал, что произошло у « Салюта», он взял инициативу на себя: очень ему хотелось получить свои десять рублей – клиентов в это время всё одно – ноль.
Ещё через полчаса весь подъезд знал о злосчастье Витольда. Все, кроме Ханны. Поскольку дверь она больше не открыла и за дверью – судя по всему! – её не было, а, значит, ничего она услышать не могла. Зато поочерёдно открывались соседские двери и поочерёдно бодрствующие соседи грозились вызвать милицию, если ор не прекратится.
- Видно, брат, на плохом счету ты у жены. - Сказал таксист. – Видно, это не первый твой залёт!
- Первый - последний – какая разница?
Витольду зябковато было стоять в носках на бетонном полу, поэтому он подтанцовывал с ноги на ногу: музычки, разве что, сейчас не хватало: всё было бы теплее.
Неожиданно дверь распахнулась.
По лицу Ханны нельзя было сказать: или она прониклась правдивостью алиби Витольда? или она попросту сменила гнев на милость?
- Заходи! – Сказала она сурово …
Допив второй стакан молочного коктейля, в закуску с рогаликами и красочным повествованием НЕКТО о Витольде, троица мальчишек выпорхнула на главный проспект Алма-Аты и, лавируя между автомобилями, перебежками вернулась на троллейбусную остановку, где они вышли десятью минутами раньше.
- Куда? – Сказал ВСЁ.
- В никуда! – Сказал НИКТО.
Скоро подкатил № 6 и они вновь устроились на задней площадке троллейбуса, чтобы доехать до ТЮЗа, потом спуститься по ул. Коммунистической до ул. Кирова, повернуть направо и через 200 метров слева от них должно было образоваться кафе «Акку», на перекрестке с ул. Панфилова.
Почему они двинулись в «Акку»?
Никто из них не бывал там, но все были наслышаны, что там, на летней террасе, отдыхает алма-атинский бомонд!
Там запросто можно было вживую увидеть Ермека Серкебаева и Олжаса Сулейменова.
Ходили слухи, что туда стекаются лучшие девчонки города. Самые джинсово-модные. И самые доступные.
Увидев впервые собственными глазами «Аккушку», они ахнули: всё соответствовало слухам!
Вероятно, там были и Сулейменов с Серкебаевым. Только вот: не знали они их, великого казахского поэта и великого певца, в лицо. Согласившись между собой, что это беда небольшая, они тщательно изучили меню элитного заведения на открытом воздухе и поняли – их карманные капиталы никак не тянут на шампанское. А шампанского очень хотелось! Бутылки с игристым красовались почти на каждом столике.
- Может, нам что-нибудь прикупить в магазине и с прикупленным вернуться сюда? – Сказал НЕКТО.
В части «прикупить» НЕКТО был дока. А НИКТО и ВСЁ – полные лопухи.
Так и решили: прикупить.
Проследовав по обратному маршруту до ТЮЗа, они по подземному переходу прошли под ул. Коммунистической и очутились в ЦГ.
- «Талас»? – Сказал НЕКТО.
«Талас» был знаменитым портвейном у пьяниц, у возможных кандидатов в пьяницы, а также у студентов и других вполне добропорядочных комсомольцев. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ были комсомольцами.
На портвейн денег хватало. Но в обрез. Однако тогда не на что было бы купить даже мороженое в «Аккушке».
Выход из безвыходного положения нашёл НЕКТО:
- «Иссыкское»?
- Говорят – кисляк редкий! – Сказал ВСЁ.
- Зато меткий!
Они купили бутылку белого сухого стоимостью 98 копеек. А по пути в «Акку» взяли напрокат – только попользоваться! – гранёный стакан из автомата газированной воды.
- Воровство – не наш стиль! – Сказал ВСЁ.
- Согласен! – Сказал НИКТО.
Оставшихся денег им как раз хватало на кофе и мороженое.
- Надо было хоть сырок прикупить в ЦГ! - Хлопнул себя по лбу НЕКТО.
- Тот, который за 19 копеек? – Сказал ВСЁ.
- Тот самый!
- «Дружба»? – Сказал НИКТО.
- А без издёвок - никак? – Сказал решительно НЕКТО.
- Без «Дружбы» нам никак! – Сказал ВСЁ. И добавил, - да, расслабься ты! Шутка же!
- В моём обществе я попрошу так не выражаться! – По-шутейному парировал НЕКТО.
В «Акку» бурлила своя, особая жизнь: жизнь вечного праздника!
Это за пределами кафешки – серые будни и серые лица несчастных людей. Здесь всё было ярко, всё было пропитано счастьем.
- А, правда, что в этом водоёме жили два лебедя? – Сказал НИКТО.
Около «Акку», почти вплотную со столиками, в тени плакучих ив был водоём с застоявшейся, мутной водой, где дрейфовали пробки от шампанского, огрызки яблок и прочий плавучий мусор.
- Правда. - Сказал ВСЁ. – Жили два лебедя. Они были совсем ручными. Мамаши с детьми специально приходили сюда, чтобы покормить их. И, вообще, эти лебеди были достопримечательностью Алма-Аты. Потом одного из них убили. Понятно: время у нас голодное, есть нечего! Приготовили жаркое – насытились! Вторая лебедь, оставшись в одиночестве, через какой-то срок тоже погибла. Нет, её (его) не поджарили. Она (он) покинула сей мiр по причине как раз того самого одиночества: в лебединой паре, если погибает один – вскоре погибает и другой. «Вечерняя Алма-Ата» писала об этом. Я сам читал…
- Судя по всему, - сказал НИКТО, - это не сильно подмочило репутацию «Аккушки».
НЕКТО занимали более прагматичные вопросы:
- А где бы нам присесть?! – Сказал он. – Вот в чём вопрос, как любил говаривать наш незабвенный Вильям Шекспир.
Они устроились в самом дальнем углу кафе, чтобы можно было втихаря разливать под столом «Иссыкское»: застукают – докажи потом, что ты не верблюд, а самый верный партии Ленина (и Леннона!) комсомолец. А здесь, в углу, не должны были застукать.
Сделав глоток турецкого кофе и томно-рассеянно-лениво оглядев почтенную публику, НЕКТО продолжил повествование о злоключениях своего братца.
…в результате двух весёлых часов, потраченных на весёлого клиента, таксист получил обещанный червонец, а Витольд, после попадания домой, получил взбучку, не обещанную, но очень-очень предполагаемую.
- За что? – Сказал он.
- Было бы за что, - сказала Ханна, - вообще, убила бы.
Что она могла подумать, увидев супружника в одних трусах и носках? Понятно что: так заканчиваются классические походы понятно к кому, когда входят через дверь, а уходят – по понятным причинам! – через окно или балкон. Причём, уходят спешно, дабы не навредить безупречной репутации понятно кого, а у «понятно кого» – как часто выясняется в самый последний момент! – ревнивец-муж, возвратившийся домой не вовремя.
Однако оставалась ещё одна проблема. Не менее актуальная.
Шут с ними - с заграничными тряпками, которые достались бандюганам. Хотя и это обстоятельство не оставляло сладкого послевкусия: пятьсот-шестьсот рубликов на дороге не валяются. Главное – «Гибсон», купленный накануне на деньги, которые у них были и ещё на те, которые пришлось перехватить у друзей и которые - в любом случаё! – придётся отдавать.
Витольд, по-прежнему в одних трусах и носках, и Ханна, по-прежнему в одном пеньюаре, сидели на кухне. На столе стояла початая бутылка «Плиски». Коньяк не пьянил и не бодрил. Он пился, как вода.
Ситуация получалась потешной до невозможности. Наутро можно было пойти в милицию и написать заявление, изложив всё, как было. И у славной милиции возникло бы два логичных вопроса: 1. откуда деньги Зин на столь скромный инструмент? 2. в каком-таком магазине «Культтоваров» он был куплен?
Витольд и Ханна выпили ещё по одной рюмочке и отправились спать: правильные ответы на правильные вопросы никак не находились сами собой.
Утро… ночи мудренее. Это было очевидно.
Очевидным было и то, что следующий вечер в «Салюте» никто не отменял.
Слух о занятном происшествии с Витольдом молниеносно распространился среди персонала кафе. И не только среди персонала. Завсегдатаи тоже – не без удовольствия! – мусолили его.
Не обошла стороной новость и столик, где заседали местные уголовники.
Через пару дней в «Салют» пришёл вежливый паренёк с «Гибсоном» в руке. Кроме гитары, он принёс аккуратно сложенный джинсовый костюм Витольда, сабо и портмоне, из которого не пропало ни копейки…
Когда прогремел последний сокрушительный аккорд в симфо-рассказе о Витольде, НЕКТО сиял, как медный таз.
- То, что невозможно было сделать с помощью ментуры, которая нас, типа, бережёт, - сказал ВСЁ, - на раз-два было сделано воровскими авторитетами. Так, что ли?
- Получается, что так. – Сказал НЕКТО.
- Хороша справедливость. – Сказал НИКТО.
- Ты совсем ку-ку?! - Сказал НЕКТО. – Да, причём здесь справедливость? Дело в музыке… Музыка – это сила!..
Было видно, что НЕКТО горд своей причастностью к истории с возвращением «Гибсона».
Он был горд своей причастностью к брату Витольду. Он был горд своей причастностью к известности Витольда и к музыке, которую брат играл в кафе «Салют» и которая очаровывала посетителей (а больше – посетительниц!) франтового заведения.
Короче, НЕКТО выглядел не просто гордым. Он выглядел очень гордым.
И очень по душе ему было находиться сейчас в «Аккушке» среди не по возрасту чопорных завсегдатаев, ведущих умные беседы о зловещих брежневских временах и о добрых свободах, которые бьют ключом там, за железным занавесом.
Он стал будто бы неотъемлемой частью антуража «Акку»: запаха дымящегося кофе, негромкой музыки, льющейся из акустических колонок, ароматов французских духов, исходящих от недоступных и доступных дам за соседними столиками…
- Мы говорим «НЕКТО» - подразумеваем «Акку»! – Продекламировал ВСЁ. – Мы говорим «Акку» - подразумеваем «НЕКТО»!
- И что в этом плохого? – Пожал плечами в недоумении НЕКТО.
- Ничего плохого. А что – хорошего?..
Меньше, чем НЕКТО, нравилось находиться здесь ВСЁ:
- Ненастоящее всё здесь какое-то! – Сказал он.
И совсем не нравилось быть здесь НИКТО:
- Уровень интеллигентности здесь сильно зашкаливает. - Сказал он.
- И что в этом плохого? – Сказал НЕКТО.
- А что хорошего?..
Тема «интеллигентности» развития не получила. Пока…
Несколько конфузливо НЕКТО было лишь от того, что все кругом вальяжно пили шампанское, а они припёрлись сюда с «Иссыкским», которое стояло под столом. С одной стороны, ему не хотелось и прикасаться к нему, с другой – хотелось пить, как пили все. И делать вид, что в его бокале – настоящее шампанское! А не какая-то дешёвка за 98 копеек.
Менее хотелось пить ВСЁ.
Совсем не хотелось пить НИКТО.
Тем не менее, НЕКТО взял инициативу на себя и быстро наполнил до краёв гранёный стакан вином.
- Ты просто профи по части разлива под столом! – Сказал НИКТО.
- А то?! - НЕКТО продолжал сиять, как медный таз.
НИКТО выпил треть стакана:
- Точно – это кисляк. - Сказал он.
- Сам ты – кисляк. - Сказал НЕКТО. – Пить не умеешь. Я тебя научу.
НЕКТО оказался дока не только по части разлива под столом, но и по части пития за столом.
- Чтобы вкусно попользоваться сухим белым, - сказал он, - надо…
- Сырок «Дружба»? – Сказал ВСЁ.
НЕКТО перестал сиять.
- Баран! – Сказал он. – Закуска – важная составляющая любой выпивки. К сухому белому не помешало бы подать белое мясо или копченую рыбку. Можно – омары, креветки. Ветчина и сыр – тоже хорошо!.. А ещё после второго бокала вина надо немного подождать…
- Когда оно долбанёт по голове? – Сказал ВСЁ.
- Ну, ты точно – баран!..
НЕКТО оказался прав: когда они наполовину опустошили бутылку, им стало вдруг легко и весело. Беспричинно весело. Ещё симпатичнее стали девчонки, сидевшие за соседними столиками. Ещё симпатичнее стали баловни алма-атинского бомонда, сидевшие с этими девчонками.
И никто уже не помнил, что кто-то из тех же самых избранных – как гласила легенда и как писала об этом «Вечёрка»! – изловил одного из «аккушкиных» лебедей и сварганил из него жаркое…
Через месяц НЕКТО напишет текст композиции «Старый мир». Буквально на коленке. И буквально за секунды…
- По сути, - сказал НИКТО, - вся эта возня, называемая настоящим, не имеет никакого смысла.
- О, я вижу одного из нас уже долбануло по голове «Иссыкским»! – Сказал ВСЁ.
НЕКТО, в отличие от ВСЁ, слушал внимательно.
- Правда? – Сказал он.
- Кривда! – Сказал ВСЁ.
- Повторенье – мать учения! – Сказал НИКТО. – Повторим уже пройденное? Сценарий настоящего давно написан. Всё, что происходит, происходит согласно ему.
- И что? – Сказал НЕКТО. – Никаких сюрпризов не будет? Они не предполагаются по определению?
- Почему же? – Сказал НИКТО. - Сюрпризов будет полно! Сюрпризов будет, хоть отбавляй! Только они ничего не меняют. И не изменят.
- Ничего? – Сказал НЕКТО. – Ничего не понимаю.
- Обоснуйте примером! – Юродствовал ВСЁ.
- Одним?
- Нет! Миллионом! – Продолжал в том же духе ВСЁ.
- Одним из миллиона можно? – Сказал НИКТО.
- Валяй! – Разрешил ВСЁ.
- Пожалуйста! Повторяем пройденное! Одним так одним – это сегодняшний день!
- То есть? – Сказал НЕКТО.
- То и есть! – Сказал НИКТО. - Это 32-ое августа 1975-го.
- То есть?
- 32 августа ничего не изменит в настоящем, которое будет завтра. И которое уже будет будущим. Всё состоится по ранее написанному сценарию.
- И что? Никаких шансов на чудо? – Продолжал юродствовать ВСЁ. - Даже, несмотря на то, что случилось само 32-е?
- Как же всё запутано.– Сказал НЕКТО. - А могло что-то измениться? Вопреки, а не благодаря?
- Могло. – Сказал НИКТО. – Вопреки, а не благодаря.
- И отчего же эта несправедливая чертовщина зависит?
- Это зависит от персонажей, связанных с 32-ым августа. – Сказал НИКТО. – Никакой путаницы нет.
- И что же? – Сказал НЕКТО. - Они, пер-со-на-жи, связанные с 32-ым августа, оказались столь ничтожными, что не способны были что-то изменить?
- Почему ничтожными? А кто скажет, что они знали, что… изменения эти были возможны?
- Интересный поворот! – НЕКТО почесал свою ленноновскую репу…
На этом мистический разговор о несправедливой реальности оборвался, поскольку к их столику подошла официантка, чтобы забрать пустые вазочки от мороженого и пустые кофейные чашки.
НЕКТО вовремя заметил её приближение и спрятал гранёный стакан в карман.
- Пронесло! – Сказал ВСЁ…
До и после 32 августа 1974-го.
До 32 августа жизнь НИКТО, НЕКТО и ВСЁ была какой-то уныло-скучной. После 32-го она стала – вдруг! – многоцветной и фантастической.
Случилась непостижимая метаморфоза: до 32-го они были будто бы благополучно сыты и довольны всем, после 32-го они всем своим существом ощутили голод по новым идеям, по новым приключениям, по новым запахам и вкусам…
«Старый мир» (4)
После уроков в школе НИКТО, НЕКТО и ВСЁ неслись со всех ног домой к ВСЁ. Пока дома не было его матери. Пока дома не было его сестры. Чтобы сконструировать очередной музыкальный шедевр.
У ВСЁ имелось старенькое пианино. Кроме того, у него в комнате, где стояло это ретро-пианино, было громадное окно, через которое послеполуденное солнце наполняло апартаменты особенным осенним теплом. Кроме того, на пианино около бутылки «Таласа» стояли три разнокалиберных стакана.
Где им было ещё собираться, чтобы по крупицам накапливать волшебный опыт музицирования, как не здесь? Ни у НЕКТО, ни у НИКТО таких условий в их квартирах не было.
- Я создал вам – извиняюсь – нам! - всё для творчества! – Говорил ВСЁ, ослепляя друзей своей улыбкой. – Не хватает, разве что, наркоты.
- А не думал ещё сдавать свои апартаменты «Пинк Флоид» или «Дипп Пёпл» под творческий роддом? – Сказал НЕКТО.
- Я же толкую – с наркотой пока напряжёнка. Вот решим эту проблему, и «Пинк» с «Диппом» подтянутся. Всё давно обдумано и решено!
В одну из таких посиделок родился «Старый мир».
НИКТО и НЕКТО сидели за клавишами ретро-пианино рядом, на двух стульях.
ВСЁ сидел на полу, покрытым ковром, за импровизированной барабанной установкой, состоящей из перевёрнутых кастрюль, пластмассового тазика, нескольких ваз (без цветов в них!), хрустального бокала и стопки из книг. В руках у него были настоящие барабанные палочки.
Соседи иногда помогали ВСЁ, постукивая с ним в такт по батареям и трубам отопления.
Первое четверостишие, которое произвёл на свет НЕКТО, звучало так:
«Старый мир! Вот и окончен пир!
Все разошлись давно
Скучно и чинно!
Зря мы явились в него!..»
- Как тебя сподобило сотворить такое? – Сказал НИКТО.
- Что ты имеешь в виду?
- Такие слова пишут тридцатилетние старики, умудрённые жизнью: «зря мы явились в него»! Такое выдают шаловэки в преклонных летах! – Сказал ВСЁ.
- Старпёры и старые калоши? – Сказал НЕКТО.
- Ну, да. – Сказал ВСЁ. - Леопёрды и пескоструйщики!
- Старые хрены и старые развалины?! – Сказал НИКТО.
ВСЁ извлёк торжественную дробь на своей барабанной установке:
- А не безусые юнцы, вроде тебя, НЕКТО! – Уточнил он.
Это не обидело НЕКТО. Он словно не услышал то, что сказал ВСЁ:
- Я не знаю, как меня сподобило сотворить такое. – Сказал он.
«Старый мир» стал одним из хитов, который покорил мир, в котором жили НИКТО, НЕКТО и ВСЁ…
…покорение мира не обошлось без проблем. Явных и нешуточных. Почти ракового свойства: с метастазами и удушением, в итоге, всего живого.
Проблемы эти имели ярко выраженную симптоматику: мания величия; пристрастие к «Таласу», который уважали все, кому по вкусу пришлось творчество НИКТО, НЕКТО и ВСЁ; пристрастие к девчонкам, которые цеплялись, как репейники: как не осторожничай – всё равно! - они непременно прицепятся к тебе…
Космическая библиотека (5)
Когда написался «Старый мир», по-хорошему, как полагается, следовало положить его на ноты, расписать аранжировку. И двигаться дальше.
Как-никак, а азы музыкальной грамоты (!?) на уроках пения в школе все проходили. И записать композицию на бумаге не составило бы особого труда.
- На фиг нужно? – Сказал ВСЁ. – Скажем дружно!
- А если мелодия, как и взялась из ниоткуда, так и канет в никуда, завтра, к примеру? – Сказал НЕКТО.
- Не канет! – Сказал НИКТО. – Космос её уже намотал себе на ус! Она давно уже там: в гигантском информационном хранилище. Если завтра не вспомним её, пошлём в эту библиотеку НЕКТО!
- А почему не НИКТО?
- Потому! – Сказал ВСЁ, как отрезал. – Твоё дело – стругать шлягеры, а не брюзжать не по делу. А стругать-то нам осталось всего ничего - 210 песен!
- Сущий пустяк. - Сказал НИКТО. - 210-ть – и дело сделано! Можно со спокойной совестью отправляться в Кришналоку!
- Со спокойной? - Сказал НЕКТО.
- Со спокойной - со спокойной! – Подтвердил походя ВСЁ.
Что есть Кришналока, его интересовало мало…
Чудной НИИ (6)
Через пару дней после появления на свет «Старого мира» НИКТО, НЕКТО и ВСЁ открылась возможность озвучить «Старый мир» самым натуральным образом: взять в руки настоящие инструменты и сыграть свой шедевр! Где сыграть? На сцене актового зала на 200-ти мест в одном из многочисленных НИИ Алма-Аты.
- Для начала не так уж и плохо. – Сказал НИКТО.
- Прямо-таки оторопь берёт. - Сказал НЕКТО. – И глазам не верится.
- Глаза боятся – руки делают! – Сказал ВСЁ.
Они втроём несколько заторможено разбирались с музыкальной аппаратурой, которая свалилась им… в руки, как манна небесная: пожалуйста! утолите свой голод! инструменты, шнуры, подставки под микрофоны, усилители, колонки – всё это теперь в вашем круглосуточном пользовании!
Они - с чувством, с толком, с расстановкой! - экспериментировали: как и какой инструмент, куда лучше подключить.
Акустические 50-ти ваттные колонки «Регент» можно было пустить на голос и через них же подключить гитару НЕКТО. Бас НИКТО (за неимением нормального усилителя для «низов») можно было задействовать на киношном ламповом «Кинапе» - с дубовыми по качеству! – узкими колонками. Зато их было аж десять штук.
Барабаны «Амати» ВСЁ не нуждались в усилении по звуку - выступать на стадионах пока не планировалось.
И ещё оставались незадействованными 10-ти ваттный непредсказуемый «Электрон-10», извергающий из себя чудовищные искажения по звуку, и 20-ти ваттная нежная недотрога «Электроника», имеющая обыкновение часто хворать и выходить из строя ни с того ни с сего.
НЕКТО испытующе смотрел на НИКТО.
- И что? – Сказал он. – Всё это добро тоже из области «чего не должно быть»?
- Из неё самой. - Сказал НИКТО.
- Но оно же есть?
- Есть! – Согласился НИКТО. – Но… быть не должно!
НЕКТО тупо смотрел на НИКТО: где логика?
Логики он здесь не усматривал.
- Да, ладно вам, - сказал ВСЁ. – Что наводить тень на плетень? Всё это подарок нам от Патти Бойд!..
Патти (7)
…Патти (назовём её пока так), которую упомянул ВСЁ - отдельная история, неотделимая от НИКТО. Как неотделим НИКТО от НЕКТО и ВСЁ.
Поскольку НИКТО был Харрисоном (согласно распределению ролей 32 августа!), среди девчонок-фанаток он пользовался чуть большей популярностью в сравнении с НЕКТО и ВСЁ.
На посидели у ВСЁ после школьных уроков часто заглядывали новые знакомые, а также – знакомые их знакомых, и, конечно - вовсе незнакомые им школьники, которые блестяще выполняли функцию восторженной публики.
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ нужны были слушатели.
Слушатели подпитывали их откровенными ликованиями и оглушительными овациями.
- Если бы почитатели не обнаружились, - говорил НИКТО, - это значило, что наше песне-писательство – полный вздор!
Творчество НИКТО, НЕКТО и ВСЁ никак не подпадало под определение «полного вздора». По причине необделённости их обожателями.
На таких посиделках побывала – случайно! как же иначе, если не случайно?! – Патти.
Правда, НИКТО её в тот день не увидел. И мог бы он её увидеть? Они же, позабыв обо всём на свете, творили-музицировали для своих фанатов!
Поэтому и не мог он узреть, что среди их гостей была ОНА.
Случайное знакомство (и, соответственно, идентификация Патти) состоялось позже. И не дома у ВСЁ…
Библиотечка Одри (8)
Если идти вниз по ул. Розыбакиева и пересечь ул. Джандосова, с левой стороны образуются частные неказистые домики, а потом откроется вид на автобазу. Далее выстроятся в ряд одноэтажные деревянные строения барачного типа. В одном из них размещалась маленькая библиотека. Всё, что угодно, могло быть здесь, только не библиотека: очень уж не респектабельным было здание и не респектабельное было окружение вокруг него. Не было даже приличной вывески, если не считать миниатюрной таблички на дверях, где сообщалось о режиме работы этого хранилища знаний.
Когда НИКТО вошёл внутрь, молоденькая библиотекарша, скучающая перед ящичками каталога и очень похожая на Одри Хепбёрн, не торопясь подтягивала чёрный чулок: посетители не очень докучали визитами, постоянных читателей – раз-два и обчёлся. Случались дни, когда сюда, вообще, никто не захаживал, поэтому и было, отчего потерять бдительность библиотекарше.
Она торопливо одёрнула юбку. И подумала: сподобило же меня поправляться именно в эту секунду, не раньше и не позже?! хорошо же я выглядела, занимаясь столь важной – среди книжных полок! – процедурой! полный ажур! С другой стороны (для вошедшего глазастого мальчишки!), пусть это будет маленьким сюрпризом! через такие дамские коварности ему рано или поздно всё равно придётся пройти! и ничего катастрофически-страшного не произошло! подумаешь - чулок?! И сама разулыбалась от этой мысли.
НИКТО сделал вид, что ничего не увидел: что произошло? ничего не произошло!
Библиотекарша сделала вид, что поверила, что он ничего не увидел.
- Я вся во внимании! – Как можно серьёзнее сказала она, что ей не совсем удалось.
Он протянул заранее приготовленный тетрадный листок со списком книг, где значились Авеста, Конфуций, Кант, Коран, Библия и т. д. Всего – около тридцати наименований.
Библиотекарша разулыбалась ещё больше: очень необычный старшеклассник с очень необычным интересом к необычным книгам стоял перед ней.
- В школе для внеклассного чтения задали? – Сказала она, продолжая рассматривать его. – Понимаю.
В вопросе не было шутки. Было удивление. И было непонимание, хотя она и заявила о своём «понимании». Она эти книжки сама не читала. И не планировала их прочесть: зачем? достаточно знать о них. Как знают все.
- Нет, - сказал НИКТО. – Не в школе.
- А где же? Если не секрет.
- Нигде.
- Хорошо, - сказала она. – Непременно возьму себе на заметку, что подобные списки рекомендуют в месте, именуемом «НИГДЕ». Очень хорошо!
НИКТО, в свою очередь, понимал, что разговор получается какой-то не очень нормальный. И ответы его тоже звучали как-то не очень убедительно и правильно. Надо было говорить как-то иначе. Как? Как надо говорить в подобных ситуациях? Сотни вариантов пронеслись у него в голове, и он выбрал, на его взгляд, самый симпатичный из них:
- Мужчины любят глазами, - сказал он, - а девчонки – ушами… Чтобы что-то говорить, надо что-то знать. Чтобы что-то знать, надо это узнать. Чтобы это узнать, надо это начать узнавать…
И опять получился ляпсус, кучерявый, витиеватый и надуманный. Впору было провалиться сквозь землю.
- Ах, вот, оказывается, в чём дело?! – Сказала библиотекарша, продолжая благодушно расплываться в улыбке. – Вероломные планы, однако! А кто тебе сказал, что надо начинать с этого?
- Никто. - Сказал НИКТО.
- Хороший ответ! Очень даже ничего себе ответик! – Она готова была – в мыслях, не в реальности! - задушить в объятиях этого юного, да раннего. – Ладно, пойдём, посмотрим, что мы можем найти для тебя.
Никогда с посетителями она не отправлялась на поиск заказанных книжек. Сегодня она сделала исключение для этого правила.
Она ходила между стеллажами.
НИКТО, хвостом, следовал за ней. И тоже, как и она, брал в руки книжки, листал их, ставил обратно на полку. Ему не встретилось ни одной, которая открывалась бы до него. Такое впечатление, что весь библиотечный фонд был доставлен сюда из издательства только что. Особенный запах свежей типографской краски исходил от каждого томика.
- Больше пяти экземпляров на руки мы не выдаём, - сказала она. – Но придётся нарушить должностные инструкции.
Переписав названия книг в читательскую карточку, библиотекарша передала НИКТО десять томиков.
- Десять дней тебе, я думаю, хватит, чтобы осилить это?!
- Десять дней – десять книг. - Сказал он.
Ему хотелось ответить тоже со смешинкой. Со смешинкой ответить не получилось. И вновь появилось желание провалиться сквозь землю.
Дома, разбирая портфель, среди книг он обнаружил «Рамаяну», которая не значилась в его списке и которая прочиталась первой. И прочиталась на одном дыхании…

Шотландский Пушкин (9)
НИКТО вернул книги раньше срока.
- Не поверю! – Сказала молоденькая библиотекарша. – Неужели прочитал всё?
Ей приятно было видеть опять этого девятиклашку.
И не его несоветские синие джинсы, белая майка без швов и коричневые мокасины, как из модного журнала, вызывали симпатию. Симпатию вызывали его чересчур спокойные глаза и чересчур внимательный взгляд этих глаз, которые, казалось бы, пронизывали её. И даже не пронизывали. Они сканировали её. Сканировали вдоль и поперёк. И даже не сканировали. Казалось, что просвечивали, как рентгеном. И просвечивали насквозь.
Она даже со смехом поймала себя на мысли, что ей хочется прикрыть свою наготу руками. Почти так же, как в предыдущий раз, при первой их встрече, когда она спешно приводила себя в порядок. Она будто была одета и будто бы не одета вовсе. Не мальчишка – испытание.
Симпатию вызывала его манера говорить: быстро, не задумываясь ни на мгновение, и особенно не подбирая необходимые слова. Симпатию вызывал листок из школьной тетрадки, где стремительным почерком был изложен список авторов и названий новых книг для заказа. Симпатию вызывал его нереально старинный, как из антикварной лавки, портфель, с двумя замысловатыми замками на нём. Он имел длинную ручку, которую можно было повесить на плечо.
Симпатию вызывали библиотечные книжки, которые он вернул, без жирных пятен на прочитанных страницах и без единой загнутой страницы – очень популярном, у большинства её читателей, способе именно так делать закладки.
- Прочитал всё? – Сказала она.
- Прочитал? - Сказал НИКТО. – Нет, не прочитал. Просмотрел. Просмотрел от корки до корки.
- Это как?
- Нужное прочёл. А ненужное пролистал.
- Нужного оказалось много?
- Нужного оказалось достаточно, чтобы мозги не ныли и не скрипели от голода.
- Голода?
- Голода! – Сказал он. - Мы ведь все ежедневно кушаем? Да, кушаем. Три раза в день, питая тело. Но часто забываем про пищу, которая необходима для питания ума.
- А! Понятно! – Улыбнулась она. - И что: мозги перестали ныть и скрипеть?
- А они и не ныли, и не скрипели.
- Значит, ты питаешься правильно? Хорошо! – Она указала на Библию и спросила. - И что же нужное тебе увиделось в этой книжке?
- Всё, что касается ответа на вопрос: почему всё её знают, но мало, кто её прочёл?.. У меня дома есть Библия. И не одна. Есть и на старославянском. Поэтому хотелось узнать: какие есть отличия в изданиях XIX и ХХ века. И не только это.
- И что же увиделось, как самое захватывающее?
- Самое-самое?
- Самое-самое!
- Самое захватывающее, что эту книжку, якобы – и это есть парадигма для многих! - не надо знать! Ей нужно поверить. Без чтения от доски до доски. Поверить и всё. И особенно не напрягаться. Прочитал (ещё лучше: услышал комментарий или, на худой конец, пересказ, прочитавших её авторитетов!) и уснул… как от снотворного. Иногда сон может стать вечным…
- Ты, я вижу, на снотворное не попался!? – Рассмеялась она.
Сегодня, в сравнении с предыдущим визитом, НИКТО не хотелось провалиться сквозь землю.
- Снотворное хорошо для буйных психов. - Сказал он. – Разве я похож на психа?
- Не очень. - Сказала библиотекарша.
Она, параллельно с разговором, перебирала какие-то формуляры и делала в них пометки.
- Хорошо, – сказала она. - Я сейчас закончу и займусь тобой. Ладно? А ты пока можешь побродить по библиотеке самостоятельно, если есть желание.
У НИКТО не было никакого желания бродить по библиотеке. Его – непонятно почему?! - тянуло туда, вглубь книжных лабиринтов, как магнитом.
Он быстро прошёл прямо. Потом быстро повернул налево. Потом быстро – направо и увидел в проходе между стеллажами девчонку с маленьким каштановым хвостиком на затылке, в белой тунике с классическим кожаным пояском на бёдрах и в белых сандалиях с ремешками до коленок: прямо-таки юная спартаночка, телепортированная в Алма-Ату с полуострова Пелопоннес из долины Эврота!
Девчонка с каштановым хвостиком на затылке стояла на цыпочках, вся вытянувшись вверх, в струнку, и правой рукой пыталась достать книжку с верхней полки. На её левом запястье, на цветной тесёмке, висел складной зонтик.
НИКТО стремительно подошёл, стремительно достал томик и вручил ей.
- Весьма ожидаемая любезность! – Сказала она.
- Ожидаемая?
- Ожидаемая!
- Весьма?
- Весьма-весьма! – Сказала она, очень смешно нахмурившись.
НИКТО, как завороженный, смотрел на неё.
Её грациозная, точёная фигурка, казалось, знакомой ему вечно. Её голос, казалось, он слышал миллион раз. Её запах… да-да, он слышал её запах – запах свежести, запах озона! – казалось, он знал всегда. Знал, но забыл. А теперь вспомнил.
НИКТО, как Ньютону, точно яблоко упало на голову: он понял – перед ним была Патти! Это была ОНА.
- Кроме всего прочего, ты, значит, ещё и книгоед? – Сказала она.
В библиотечной тишине Патти не могла ни слышать - полный смешных, с одной стороны, и не совсем понятных, с другой стороны, тайн! - разговор между НИКТО и библиотекаршей.
- Я?.. – Сказал он, размышляя. - Книгоед – чудо, как хорошо звучит это слово!.. Я - книгоед? Не знаю. Хотелось бы. Я – книгоед!.. Но вряд ли я тяну на этот статус, если учесть, что за всю жизнь прочёл всего три с половиной книжки.
- А просмотрел?
- Просмотрел сотни. Или - тысячи. Не знаю. «Что-то с памятью моей стало»!.. Последняя – это «Рамаяна», которую сегодня вернул. – НИКТО спокойно, внимательно смотрел на девчонку с каштановым хвостиком на затылке. – А почему «ещё и… книгоед»? А кто я ещё?
Патти пуще прежнего нахмурилась. И выглядела теперь очень смешно.
На вопрос НИКТО она ничего не ответила.
- Я здесь второй раз. - Сказал он.
- И я – второй.
- Совпадение?
- Совпадение! – Сказала она.
- А разве совпадения бывают? – Сказал он.
- Это вопрос не ко мне. - Сказала она озорно. И опять шутливо нахмурилась. – Я считала, что это ты должен знать! Именно ты… Это вопрос, на который ты точно должен знать ответ. А не я… Девушка, по-моему – это ОГОНЬ. Способен ли и должен ли ОГОНЬ думать? ОГОНЬ – он и есть ОГОНЬ!.. Поэтому ответ на твой вопрос за тобой. Не за мной!
- Априори? - Сказал НИКТО.
- Да, a priori. – Сказала она. – С латыни это значит – от (из) предшествующего, знание о фактах, полученное до изучения их на основе опыта.
- Ответ на мой вопрос может быть только за мной?
- Только за тобой.
- Тогда отвечаю: только идиоты свято верят, что кирпич, «случайно» упавший им на голову, есть случайность.
Она в третий раз очень смешно – нет, ещё смешнее! - нахмурилась и ничего не ответила.
Он спокойно, внимательно рассматривал её ресницы, завивающиеся на кончиках. Он рассматривал веснушки на её лице, будто подсчитывал их количество.
- Ты – отмеченная солнцем!? – Сказал НИКТО.
- О! Я с удовольствием избавилась бы от такой отмеченности.- Сказала она.
- Зачем? Они от ОГНЯ. И от СОЛНЦА. Не так уж твои веснушки и плохи, чтобы от них избавляться. Их точно в меру: не больше и не меньше. И потом – мне нравится такая отмеченность огненная солнечность! Даже очень!
- Правда?
- Правдивее и быть не может!
НИКТО вдруг захотелось подхватить эту девушку с каштановым хвостиком, отмеченную солнцем, и унестись вместе с ней. Куда? Это не имело значения – куда. Унестись и всё.
За спиной они услышали насмешливый голос библиотекарши:
- Я вижу, что аксиома насчёт девочек, которые любят ушами, уже подтверждается?!
- Да, девчонки любят ушами. - Сказал НИКТО твёрдо. – А… разве аксиомы нуждаются в подтверждениях?
Библиотекарша, любуясь, наблюдала за своими загадочными и приятными ей читателями.
- Аксиомы – нет, не нуждаются! - Сказала она. - В подтверждениях нуждаются только идиото-омы!
- Идиото-омы?! – Сказал НИКТО. – Какое точное словцо! Второе новое и точное для меня за сегодня. Мы введём его в наш словарь и будет пользоваться им. Можно?
- Тебе - и вам вместе! - можно всё. Даже больше, чем «можно всё»! - Сказала она.
Библиотекарша, похожая на Хепбёрн, действительно стояла и любовалась этой симпатичной парочкой, мальчишкой и девчонкой, которые пришли в её библиотеку во второй раз.
НИКТО был на голову выше девочки с хвостиком и от того она – рядом с ним! – выглядела ещё более хрупкой и беззащитной, а он, рядом с ней, смотрелся ещё более мощным и взрослым.
НИКТО аккуратно уложил в портфель десять книжек, отобранных для него.
- А это тебе в нагрузку! – Сказала Патти, положив на стол томик, который она пыталась достать на стеллаже.
- Что это? – Сказал он.
- Это Бёрнс, шотландский Пушкин.
- Тебе он не нужен?
- У меня дома есть. Такой же томик. Точно такое же издание. Увидев корешок с Бёрнсом, я думала, что это какая-то другая его книжка.
- Э-хе-хе! – Сказала библиотекарша, записывая Бёрнса в читательский листок НИКТО. – Это одиннадцатая, товарищи книгоеды!
- А это тебе в нагрузку! – Сказал НИКТО и вручил Патти «Рамаяну», прочитанную им накануне.
Через секунду они выпорхнули из дверей библиотеки.
Моросил дождик. Но было тепло.
Патти открыла свой крохотный девчоночий зонтик и пригласила под него НИКТО.
- Не поместимся, - сказал он.
- Попробуем, - сказала она.
Чтобы попробовать поместиться, им пришлось идти на предельно близком расстоянии друг от друга.
НИКТО казалось, что он кожей – через ткань одежды своей и её! - ощущает бархат кожи Патти. Он ощущал рядом с собой огонь, который не обжигал, наоборот – притягивал и ласкал.
Почти такие же ощущения испытывала и она.
Им не страшен был дождь, даже, если бы он сейчас хлынул, как из ведра.
- Будем знакомиться? – Сказал НИКТО.
- А надо? – Сказала Патти. – Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Поэтому я и сказала: «Ты ещё и книгоед?».
- И что же ты знаешь?
- Всё.
- Всё?
- Всё. Начиная от твоего имени, и до того, каким маршрутом ты возвращаешься домой из школы. Ты каждый день проходишь мимо моего дома. Нет, ты не проходишь. Ты пролетаешь! Поэтому я и не могла ни обратить на тебя внимание, как на пролетающее мимо существо. Все ползут-ползут еле-еле, как навозные мухи. А ты – летишь!
- Это всё?
- Хочешь ещё?
- Хочу!
- Пожалуйста! Я знаю, что вокруг тебя вьются девочки. И что девочки у тебя нет.
- Это написано у меня лбу?
- Это написано у меня на лбу!
Патти спокойно и внимательно, стараясь парадировать НИКТО, посмотрела ему в глаза. Пародия получилась. И получилось смешно.
- Ты – слепой! – Сказала она. – Если не видишь этого.
- Я – слепой. – Сказал он, как загипнотизированный. – Наверное. Ты второй человек за последние дни, который мне говорит об этом. Пора обзавестись собакой-поводырём, а также – тростью и повязкой на руке. Пора!
Она смотрела ему в глаза. Теперь – без смеха. Очень серьёзно: как всё произошедшее сегодня объяснить? и есть ли ему объяснения? и могут ли они, вообще, быть?
Дождик накрапывал.
Патти рассказала, что пару раз бывала на посиделках у ВСЁ, но осталась незамеченной НИКТО. Поэтому в том, что она знает о нём всё, никакой загадки нет.
- Вы были так заняты, так заняты, что вообще ничего не видели вокруг. - Сказала она. – Я даже маме рассказала о вас и о вашем творчестве. Мама сказала, что знает научный институт, где вы могли бы начать репетировать. Хоть с завтрашнего дня. И дала мне номер телефона этого НИИ.
- Не может быть!
- Да, не может быть! – Весело согласилась Патти.
- Если ты ещё скажешь, что учишься в 63-ей, я точно поверю, что я – слепой.
- Моя школа в центре, на Фурманова. И я на целый год младше тебя.
- У-у, малышня!
- Как сказать – как сказать?! – Она выдержала паузу. – Если учесть, что девочки в развитии опережают мальчиков на два года, то получится, что я на целое лето тебя старше. Вот так!
- Серьёзный аргумент! Не поспоришь! А в дочки-матери ты уже перестала играть? Или ещё случается?
- Случается! А с тобой?
- И со мной бывает: играю в слепых сыновей и суровых отцов! В полном соответствии с моим запоздалым мальчиковым развитием!..
Они говорили. И говорили без остановки. Обо всём и ни о чём.
Ошибки быть не могло: они давно знают друг друга. Только чуть забыли об этом. А сегодня вспомнили.
- Хочешь ещё о том, что я знаю о тебе? – Патти вновь спокойно и внимательно взглянула в глаза НИКТО.
- Хочу!
- Пожалуйста! Когда я увидела из своего окна, как ты пролетаешь мимо, а все ползут-ползут, как навозные мухи, я увидела в тебе себя в детсадовском возрасте. Тогда я часто отправлялась к бабуле, которая жила в километрах пяти от нашего дома. И эти пять км я преодолевала не иначе, как на скакалке. Всю дорогу. И откуда было столько энергии?
- Движение – один их признаков жизни.
- Жизни?
- Да, жизни. А, знаешь, какой один из признаков окончания её?
- Какой?
- Когда нет ни желания и ни сил куда-то каждый день прыгать на скакалке, бежать, идти, ползти и так далее…
Дождь уже не накрапывал, он шёл в полную силу.
Пройдя два квартала вверх по ул. Розыбакиева, они дошли до пятиэтажки, где жила Патти, и остановились рядом с арыком, по которому стремительным потоком неслась вода.
- Запустим кораблик? – Сказала она и достала из сумочки бумажный кораблик, который служил ей закладкой в книжке.
- Запустим, - сказал НИКТО и встал на колени перед арыком, чтобы предельно осторожно поставить венец бумажного кораблестроения Патти на бурлящий поток.
Корабль сначала стремительно понёсся по течению, потом завалился на борт, потом выправился и понёсся дальше. Через метров десять что-то произошло, и он мгновенно перевернулся, после чего ушёл вниз, под воду, больше не появившись на поверхности.
Они бегом добрались до подъезда.
- Как же ты пойдёшь домой? – Сказала она.
- Не сахарный. – Сказал он. - Не растаю!
Потом произошло то, что не должно было произойти.
Они целовались. Ровно через полчаса после того, как встретились в библиотеке. И не прячась по тёмным углам, а остановившись ровно в середине лестничного марша.
Патти стояла на ступеньку выше, НИКТО – на ступеньку ниже. Теперь у них не было разницы в росте.
И ни одна живая душа – из соседей Патти! – не продефилировала мимо них. Первые поцелуи! Зачем было мешать этому? Поэтому никто и не мешал.
Неизвестно, сколько бы они ещё продолжали так стоять, если бы не услышали страшно испуганный голос мамы Патти, который мог бы помочь им вернуться с небес на землю, но не вернул:
- Дочь! Это ты?!
Вероятно, она, мама своего ребёнка, не поверила глазам своим: её ли это дочь стоит здесь, в подъезде, в объятиях какого-то юного наглеца? и не просто стоит…
- Это я! - Как ни в чём не бывало, сказала Патти. – Не волнуйся! Это я! А кто ещё?
А что, собственно, из ряда вон выходящего произошло, подумала она. О НИКТО мама знает во всех подробностях! Никаких секретов здесь нет! И быть не может. Зачем секреты, когда всё прозрачно и открыто? И ясно без слов…
Ну, не видела мама Патти НИКТО никогда в глаза. Не видела, это факт. Потому и случился казус! Что ж с того? Это попросту потешная до невозможности оплошность, которая ничего, кроме улыбки, и вызвать-то не может. Кто в подобных ситуациях не попадал впросак? В остальном - всё в рамках приличия! даже больше, чем в рамках!
Но маме Патти было почему-то не до улыбок. Ей хотелось валидол под язык.
- Мама! Ты поднимайся наверх. Я тебя догоню. – Сказала Патти - как во сне! - и даже не подумав освободиться из объятий НИКТО.
Мама послушно – тоже, как во сне! – стала подниматься вверх по лестнице.
Дождь на улице уже лил, как из ведра.
- И как же ты пойдёшь?
- Я люблю дождь! – Сказал НИКТО и выбежал из подъезда, чтобы показать, как он любит дождь.
Вниз по ул. Розыбакиева ему надо было пройти всего один квартал. И этого вполне хватило, чтобы промокнуть до нитки.
Как только он миновал входную дверь своей квартиры, зазвонил телефон. Это была Патти.
- Ты по-прежнему любишь дождь? – Сказала она очень серьёзно.
- Я по-прежнему люблю дождь! – Сказал НИКТО очень серьёзно.
Патти рассмеялась. Потом, перестав смеяться, трагическим голосом произнесла:
- И ты по-прежнему любишь меня?
- И я по-прежнему люблю тебя! – Сказал он не менее трагически.

Про олухов и главного не олуха Алма-Аты и всея Казахстана (10)
На следующий день НИКТО рассказал друзьям, что, по словам Патти, есть такой дивный НИИ в Алма-Ате, где они могли бы начать репетировать.
- Так уж и начать? – Сказал НЕКТО.
- Так уж и начать! – Сказал НИКТО.
- Фантастическая новость! И кто это вообще такая – эта Патти?
- Кто Патти для Харрисона? И это говорит Леннон? – Сказал ВСЁ. – Эта новость - даже не новость! Это предательский удар в спину!
НЕКТО продолжал ломать комедию:
- Маленькая поправка: не в спину - ниже пояса!
ВСЁ, как танк, пошёл в наступление:
- Эффект бумеранга не боишься испытать на себе?
- О! Жутко, как боюсь!
- Ближе к делу трус! – Прорычал ВСЁ. – Ты, я вижу, не очень-то хочешь начать?
- Просто боюсь, что мы кончим, не успев начать! – Огрызнулся НЕКТО.
- Хорошенькое заявление! Я не понял: это что? саботаж в наших рядах?
- Да, как хочешь, так и называй! – Безразлично огрызнулся НЕКТО. – Ты сам-то пораскинь мозгами: кто тебя, олуха, может ждать с распростёртыми объятиями в каком-то мифическом НИИ?
- Меня – олуха?
- Да-да, тебя – олуха!
- Значит, получается, что ты у нас не олух?
- Так и получается!
НЕКТО и ВСЁ стояли, как два гладиатора, готовые броситься в бой. И НЕКТО уже торжествовал победу в предварительном словесном поединке. Рано торжествовал.
- Так вот и получается, говоришь? – Сказал ВСЁ.
- Так вот и получается!
- Хорошо! Согласен – меня, олуха, никто не ждёт. Но ты-то у нас не олух?!
- Не олух!
- Тогда получается, что в отличие от меня, олуха, тебя-то, не олуха, и ждут - не дождутся, чтобы заключить в объятия и вручить ключи от немифической аппаратуры!
НЕКТО опечалил такой поворот. И разозлил.
- Вот и мне по секрету сообщили, - подключился НИКТО, - что красная ковровая дорожка, фанфары, шампанское и знойные поклонницы не олухов – таких, как наш алма-атинский Леннон! - уже давно заждались. Главного не олуха Алма-Аты и всея Казахстана!
- Заждались-заждались! – Охотно согласился ВСЁ: гладиаторский бой закончился без применения мечей. – Поэтому кому, как не тебе, не олуху, и придётся отправиться на этот праздник жизни?!.
Они изощрённо продолжали зубоскалить ещё какое-то время на тему олуховатости, пока ВСЁ не огласил обвинительный вердикт:
- У нас получается полный раздрай и абсолютное несоответствие битловскому раскладу: Леннон – баламут (а не первый хулиган, каким он должен быть по определению!), Ринго, то есть – я, усмиритель баламута! Один – пока! - Харрисон в пределах своего статуса: уже обзавёлся Патти!
- А абсолютная калька – она возможна ли? – Сказал НИКТО. – Битлы и мы: под копирку?
- А как же быть тогда с Патти? – Вкрадчиво произнёс НЕКТО. – Её тоже быть не должно. Без копирки! А если её нет – нет и дивного НИИ! Вот так!
- Короче, - сказал ВСЁ, - я что-то в толк не возьму: ты у нас Леннон или не Леннон?
- Может, он - Ленин! – Сказал НИКТО.
- Я – НЕКТО! – Отбил атаку НЕКТО. Он был снова на коне, благодаря одному точному удару. Он был горд. И он нравился самому себе.
- Если ты – НЕКТО, - ответил ВСЁ, - будь добр соответствовать НЕКТО!
НЕКТО усмехнулся в сторону, что означало: мели Емеля – твоя неделя!..
Они стояли вокруг высокого столика в кафешке на «тёщином языке» и ещё не притронулись к полным стаканам с молочным коктейлем. Было не коктейлей.
- Ну, знаешь!.. – Сказал ВСЁ и, жестикулируя, смахнул стакан НЕКТО, который с грохотом ухнулся об пол, образовав белую кляксу на тёмно-коричневом кафеле.
- Пора вызывать милицию! – Всплеснула руками, выскочившая из подсобки уборщица.
НИКТО подошёл к стойке и театрально изрёк:
- Вы уж простите нас, забулдыг! Наш товарищ слегка захмелел по малолетству и неопытности. Разбой мы готовы компенсировать!
- Да, ладно, компенсаторы! – Улыбнулась за стойкой продавщица и вручила НИКТО полный стакан с коктейлем. – Молоко с мороженым – опасная смесь! Бдительность не теряйте!
- Благодарствую! – Сказал НИКТО и раскланялся. – Бдительность больше не потеряем!
- Ах, артисты! – Сказала она.
Покончив с коктейлями, они выскочили на улицу.
- Можно поинтересоваться, - вкрадчиво сказал НЕКТО, - и что же это за чудо-техника ждёт меня в чудо-НИИ?
- Да, обыкновенная, - сказал НИКТО, - акустика – «Маршалл», барабанная установка из 50-ти предметов, бас-гитара – «Хёфнер» в форме скрипки, гитара для Джона – «Фендер-стратокастер» и много ещё чего.
- Умереть и не встать! – Ещё более вкрадчиво сказал НЕКТО. – «Маршалл», «Хёфнер», «Фендер-стратокастер»?! Ну, да! Я, извиняюсь, ещё из ума не выжил. Понимаю - шутка. И я рыдаю от хохота вместе с НИКТО, чтобы он был доволен. И чтобы был доволен ВСЁ!.. Ладно, чёрт с вами! Итак, на какую нам остановку и куда?
- В сторону микрорайонов, - сказал ВСЁ.
- Ну, вот: ещё одна мистическая головоломка: наш химерический НИИ, оказывается, находится в спальном районе?! О-хо-хо!.. Извиняюсь, это даже не какой-нибудь хитроумный ребус. Это химера! В натуральном виде.
- Да, тебе-то какая разница, где он находится – в спальном или нет? Хоть на Луне!
- Не знаю - не знаю! Разница есть!
- Это особенный НИИ – НИИ сна! – Сказал НИКТО.
- Который специализируется на сновидениях не олухов! – Добавил ВСЁ. – Как раз для таких, как ты.
Меньше всего хотел рассмеяться НЕКТО, но и он не сдержался. Получилось комично.
Они отправились на остановку, чтобы добраться до микрорайонов, а точнее – до озера Сайран. И здесь разыгралась очередная потешно-дивная сценка: подобное к подобному.
Когда к остановке подкатило битком набитое маршрутное такси, НЕКТО оживился:
- Рискнём?
- Влезть в эту бочку с селёдкой? – Сказал ВСЁ.
- Ты можешь идти пешком. – Съязвил НЕКТО. - Твоё право!
- Ладно, давай! – Снисходительно разрешил рискнуть ВСЁ.
- Давай без «давай»?! – Огрызнулся НЕКТО. И отправился на штурм бочки с селёдкой.
«РАФик» остановился, чтобы высадить пассажиров. Но дверь не открывалась. Дверь заклинило: ручка дёргалась вверх-вниз, вверх-вниз. Водитель маршрутки стал нервничать. Стали нервничать пассажиры внутри «РАФика». Пассажиры на остановке не нервничали. Они наблюдали. Далее события развивались стремительно. Замок вдруг открылся, и из такси резво выпрыгнула крепкого вида бабуля и, не глядя назад, что у неё там, за спиной, что было сил, попыталась закрыть за собой дверь: люди спешат! что задерживать машину? пусть катит себе дальше по маршруту! И всё бы хорошо, только следом за бабулей пытался выйти ещё один пассажир, но тут же получил удар дверью по голове: поспешишь – людей насмешишь! Бабуля, не услышав за спиной звук закрывшей двери, не поворачиваясь, вторично крепко попыталась закрыть за собой дверь. И опять помешала голова, доехавшего до своей остановки пассажира. Безуспешные попытки закрыть дверь повторились несколько раз. В итоге бабуля всё-таки добилась своего: дверь захлопнулась, И такси, резво стартовав с остановки, двинулось дальше, по маршруту.
Пассажиры и все случайные прохожие, которые наблюдали это, умирали. От хохота.
- А что я? Что я? – Растерянно лепетала главная героиня импровизированного представления, наконец-то осознав, что произошло. – Я – ничего.
- НЕКТО! Ты не жалеешь, что не оказался на месте того, кому надавали по башке? – Сказал ВСЁ.
- Очень смешно. Прямо обхохочешься! – Сказал НЕКТО. – Я, разумеется, очень жалею!..
Добравшись до «Сайрана», НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, с шутками и прибаутками по пути, насилу отыскали научно-исследовательский институт, который никак не мог находиться в спальном микрорайоне, утопающем в зелени деревьев и кустарников. В дверях их любезно и весьма приветливо встретил охранник:
- Вы кто?
- Музыканты! – Сказал ВСЁ.
После этого дверь - без комментариев! - захлопнулась у них перед носом.
- Тёплый приём! – Сказал НЕКТО. – И ковровой дорожки я что-то не вижу!
- Баран! – Сказал ВСЁ. – Это просто реакция на меня, олуха! Вот, если бы на моём месте был ты, не олух, всё было бы иначе!
- Понимаю. - Не сказал, а проскрипел НЕКТО.
НИКТО подошёл к телефону-автомату, висящему рядом с входной дверью, бросил в щель, за неимением двушки, десять копеек, набрал номер, который написала Патти помадой на листке. С кем-то, неизвестным, очень коротко переговорил.
Через пару минут дверь распахнулась.
- Музыканты? – Сказал охранник. – Проходи.
В загадочном НИИ, который понравился НИКТО, НЕКТО и ВСЁ с самого порога, девятиклашки нашли актовый зал, где их поджидал преклонных лет старикан, выглядевший типичным ученым: массивные, перекошенные по диагонали очки, затрапезный костюм. И, похоже, мысли его были далёко-далёко от настоящего, происходящего здесь и сейчас.
НЕКТО расчехлил гитару, НИКТО устроился за пианино, ВСЁ нашёл для себя суррогат барабана. Они сыграли «Рокки Ракун» из «Битлз» и «Старый мир».
- Хорошо? – Сказал НЕКТО. – Или ещё?
- Хорошо-то хорошо! – Сказал старикан. – Да ничего хорошего! Чтоб оно провалилось пропадом – это моё профсоюзное председательство!.. Художественную самодеятельность, видите ли, надо поднимать!
Встал. И ушёл. Куда? Зачем?
А ушёл он, чтобы позвонить маме Патти. Суть их разговора свелась к следующему: с кого спрашивать, если что-то случится с аппаратурой, которую предполагалось доверить этим беспаспортным юнцам?
- Какова приблизительная сумма возможного музыкально-аппаратурного ущерба? – Поинтересовалась она.
Типичный ученый назвал приблизительную сумму.
Во время разговора - на счастье НИКТО, НЕКТО и ВСЁ! - рядом с мамой крутилась Патти.
После нескольких минут мучительных размышлений и колебаний мама Патти сказала:
- Ну, что делать - что делать? Всю ответственность беру на себя! Дальше действуйте по инструкции: сдал-принял…
Патти повисла на шее у неё:
- Ты моя мамуля, любимая!
Старикан, типичный книжный червь, а по совместительству председатель профкома, без лишних слов и проволочек оформил акт приёмки-сдачи техники и с лёгкой душой передал НИКТО, НЕКТО и ВСЁ ключи от четырёх двухметровых металлических сейфов, где хранилось всё музыкальное институтское добро…
«Прикрытый лаврами разбой…» (11)

…библиотека. Патти в белой тунике. Накрапывающий дождик. Микроскопический девчоночий зонтик. Первые их, НИКТО и Патти, поцелуи и обнимашки. Почти что тропический дождь, как из ведра, когда НИКТО, не чувствуя ног под собой, бежал вниз по ул. Розыбакиева домой…
Всё это было реальным. И нереальным, одновременно.
Реальным были библиотека с новенькими, нечитанными никем, книгами и загадочная девчонка с каштановым хвостиком на затылке, стоящая на цыпочках между стеллажами.
Нереальным были библиотека и Патти, которая вручила НИКТО томик Бёрнса, её очень знакомые глаза, её очень знакомое лицо, её очень знакомая фигурка, её очень знакомая манера говорить и смеяться.
Нереальным было всё, что случилось в подъезде на лестничном марше…
НИКТО, сбросив с себя мокрую одежду и облачившись в свежую и сухую, никак не мог прийти в себя. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни читать. Ему не хотелось ничего.
Он ждал, когда наступит вечер, и родители пойдут спать, чтобы ему можно было незаметно взять телефонный аппарат из зала и на длинном проводе, сколько хватит, перенести его в коридор перед кухней. Здесь он расположится прямо на полу, на ковровой дорожке и позвонит наконец-то девчонке с каштановым хвостиком на затылке. Здесь родители не услышат, как он будет говорить по телефону: это достаточно далеко от их спальни. А сказать накопилось так много, что обо всём этом хотелось поскорее поделиться с Патти.
Он в пятый раз навёл порядок на письменном столе: заново переложил бумаги, заново перебрал книги, построив из них заново две башенки, слева и справа от себя. Потом открыл наобум Бёрнса и прочёл: «Прикрытый лаврами разбой и сухопутный и морской не стоит славословья, готов я кровь отдать свою в том жизнетворческом бою, что мы зовём любовью. Я славлю мира торжество, довольство и достаток. Создать приятней одного, чем истребить десяток!». Потом подошёл к «Шрёдеру» и наиграл одной рукой мелодию, которая, как показалось, очень гармонично сопровождала это незатейливое стихотворение.
За окном продолжал хлестать дождь.
А потом НИКТО уснул, как только голова его коснулась подушки.
Ему приснилось, как они с Патти мчатся на сумасшедшей скорости по автостраде, где яма на яме, но их фантастический кабриолет будто парит над дорогой, не касаясь её поверхности, а из колонок звучит «Прикрытый лаврами разбой…», и ещё идёт тропический ливень; и он говорит: «Может, поднять крышу?», а Патти смеётся в ответ: «Мы не сахарные! Ты же сам говорил. Нам крыша не нужна!». И он в который раз повторяет: «Давай поднимем крышу…».
Порыв ветра открыл окно и от этого шума НИКТО проснулся.
За окном продолжал хлестать дождь.
Часы показывали начало двенадцатого.
НИКТО бросился к телефону и набрал номер. Патти тут же взяла трубку, словно дежурила у аппарата:
- А я знала, что ты сейчас позвонишь! Именно сейчас!
- В столь поздний час? – Сказал он. - Ты – полуночница?
- Я всегда ложусь в девять. С книжкой в руках. И к десяти точно уже сплю.
- Значит, ты в постели? – НИКТО представил Патти в белой тунике, в которой она была днём, и представил, как она могла бы выглядеть сейчас, без белой туники, в ночнушке или без ночнушки.
- Значит! – Бодро сказала она.
- Интригующе!
- Более чем! А где мне ещё быть? И рядом – «Чебурашка». Это такой телефонный аппарат с трубкой, похожей на уши Чебурашки, самый модный сегодня! А ты?
- А я на подстилке. Как собака. По-спартански! Нам всякие там мягкости ни к чему!
- Не менее интригующе! На полу? – Огорчённо произнесла она. – Или шутишь?
- Какие там шутки? И «Чебурашки» у меня нет. И телефон самый не модный: очень черный и очень добротный фронтовой аппарат времён Великой Отечественной. Без кнопочек. С дисковым набором номера. Ты такого и не видела никогда.
- Не видела! – Сказала она.
- Одна проблема: он стоит в зале и до моей спальни провод никак не дотягивается. Дотягивается только до коридора перед кухней. Но это далеко от родительской спальни. А это значит, что можно говорить хоть до утра.
- А у меня телефонная розетка рядом с прикроватной тумбочкой. Очень удобно. Только руку протяни.
- Благодать! И вокруг ночь! – Сказал он нараспев.
- И ночь! – Сказала она.
- И тьма! – Сказал он. - И мёртвые с косами стоят! Не страшно?
- Какая тьма? – Она рассмеялась. - Я же читала. И не страшно! У меня настольная лампа рядом. Такая очень уютненькая и очень тёплая! И, вообще, у меня кругом в спальне уютненько и тепло.
- Понимаю: мягкий свет рядом с кроватью и романтический полумрак в остальной части твоих апартаментов с куклами и игрушками кругом! И прочими девичьими аксессуарами, аккуратно сложенными на стуле. Так?
- Почти так. Да. – Она сделала паузу. - Я люблю такой полумрак. Чтобы свет только в книжку. Так хорошо и сказочно, и ничего не мешает чтению.
- И какая книжка в руках у тебя?
- Твоя!
- Я ещё не написал ни одной книжки! – Сказал он.
- Это тебе так кажется! – Сказала она.
- Я не знал.
- Знай!
- Буду знать!
- А читала я «Рамаяну».
- Читалось хорошо?
- Очень читалось. Как во сне. Я весь день, как во сне. И всё, что происходит, происходит будто бы со мной и будто бы не со мной. Такая странность! Я и думать не думала сдавать «Таис Афинскую». Даже в планах не было идти в библиотеку ни сегодня, ни завтра. И совсем не предполагала с кем-нибудь там, в библиотеке, знакомиться. И, тем более, не предполагала встретить там тебя. Скажу больше: как занесло меня на ваши посиделки у ВСЁ, тоже не знаю.
- А про секретничанье с мамой расскажи. Как это получилось? Тоже не знаешь?
- Не знаю. Так получилось. Мы частенько секретничаем. Я ей просто рассказала, как вы музицируете. И всё. Мне показалось – ей было страшно интересно услышать, как это происходит. И про НИИ она сама предложила. Странно, да?
- Странно! – Сказал он.
- С чем, с чем, а вот с библиотекой ты в моём воображении никак не ассоциировался. А когда я тебя там увидела, то ты и книжки смотрелись – почему-то… почему – сама не знаю! - очень гармонично!.. И мне до сих пор кажется – сейчас вот прозвенит будильник и чудесный мой сон закончится. И не будет ни библиотеки, ни дождя, ни поцелуев в подъезде. Ничего не будет! И исчезнет из рук твоя «Рамаяна».
- Уже не исчезнет!
- Не исчезнет? – Сказала она неуверенно. - Точно?
- Точно-точно! – Сказал он. - И чтобы точно ничего не исчезло - самое время рассказать тебе про мой сон во сне!
- Это как? – С восторгом сказала она. - Это когда во сне видишь ещё один сон? Очень хочу! Чтобы не исчезло!
И НИКТО рассказал свой сон. В красках, в мельчайших подробностях.
- Как славно! – Ликовала она. – А какого цвета был кабриолет?
- Красного.
- Я люблю красный. Он мой любимый. И белый люблю. И, вообще, я много, чего люблю.
- В этом перечне я числюсь? – Сказал он с шутливой строгостью.
- С сегодняшнего дня ты в этом перечне на первом месте. – Сказала она негромко, но твёрдо. - Нет, наверное, не с сегодняшнего. А с того дня, когда я первый раз увидела тебя из окна, когда ты – ураганом! - проносился мимо. – Она сделала паузу. – Знаешь, я только сейчас это осознанно поняла. – Она опять сделала паузу. - Ты, конечно, самый отличный от других. Внешне. Но не это главное. Знаешь, что я почувствовала, когда увидела тебя впервые?
- Хотелось бы.
- Я почувствовала, как моё тонкое тело – которое называют ещё душой или как-то ещё там! – зацепилось за твоё тонкое тело. И они, наши тонкие тела, мигом образовали одно целое.
- Одно тонкое тело?
- Ты смеёшься надо мной? – Сказала она еле слышно.
- Да, нет же! Напротив!
- Тогда скажи, что почувствовал ты, когда впервые увидел меня? – Сказала она строго. – Только без вранья. Как есть!
- Нет ничего проще! Я почувствовал огонь, который исходит от тебя. И даже боялся, как бы не вспыхнула вся библиотека! И не сгорела. Многие библиотеки сгорели от огня. Например, Александрийская.
- Ты смеешься надо мной? – Ещё тише сказала она.
- Да, нет же! – Сказал он. - Напротив! Ты для меня – самый чудесный огонь! Ты – это моё Солнце.
- Солнце, которое светит всем, но… греет одного?
- Одного. – Сказал он.
- А не боишься сгореть? – Рассмеялась она.
- Немного. – Сказал он. - Самую малость. Ведь подойдёшь к огню не с той стороны - сгоришь, и ничего от тебя не останется - один пепел!
- Может, и подходить не стоит? - Сказала она строго. - Ведь огонь? Не страшно?
- Так устроено природой, что девушки – это огонь! Значит, и страшиться нечего.
- Думаешь?
- Знаю. Девушки должны быть огнём. Всегда.
- До смерти?
- Наверное, да! А ты хочешь когда-нибудь превратиться в потухающее кострище? Еле-еле дымящееся на глазах всех. На глазах твоих близких. И не только твоих близких.
- Нет, я не хочу! – Сказала она. - Я хочу быть огнём!
- И я хочу! – Сказал он. - Не будет огня, не будет Солнца – не будет жизни! Итак, я достойно выдержал твой экзамен?
- Более чем! – Тихо сказала она. – По пятибалльной системе – на твёрдую семёрку! Ещё расскажи мне про наш красный кабриолет!
- Я тоже люблю красный цвет. А моя мать говорит: дурак красному рад!
- Правильно говорит. Ты когда меня с ней познакомишь? Я тебя с моей мамой уже познакомила. Когда я догнала её на лестнице, она сказала: «А не рановато ли тебе, дочур, целоваться по парадным?»
- А ты?
- А я спросила: «А Джульетте, мамуль, не рано было целоваться в её возрасте?» Она ничего не ответила. И папка ничего не сказал. Мне не сказал. Но я слышала, как они вечером тайно шушукались в спальне, как два заговорщика: смех, да и только!
- Всё-таки, в подъезде твоей маме было не до смеха! – Сказал он.
- А как нам надо было поступить? - Рассмеялась она. - Подкараулить её в подъезде, познакомить тебя с ней, а уже потом со спокойной совестью броситься друг другу в объятия?
- Получается – какой вариант не возьми, итог один: смех, да и только?!
- Так и получается!.. – Сказала она. - Лучше расскажи мне ещё про наш кабриолет.
- На нашем кабриолете была такая акустика, что «Прикрытый лаврами разбой…» из Бёрнса звучал на всю нашу солнечную систему!
- Из Бёрнса? Из моего Бёрнса? – Ликовала она. – Это твоя новая песня? На всю солнечную систему? А почему я не услышала? Ладно. Если серьёзно: ты когда сыграешь мне про «разбой»? Я хочу полного «разбоя»!
- Сейчас. - Сказал НИКТО. И тихо напел мелодию в телефонную трубку:
Прикрытый лаврами разбой
И сухопутный и морской
Не стоит славословья,
Готов я кровь отдать свою
В том жизнетворческом бою,
Что мы зовём любовью.
Я славлю мира торжество,
Довольство и достаток.
Создать приятней одного,
Чем истребить десяток!
- Как славно! – Сказала она. – Выходит, я, вместе с Бёрнсом, твой соавтор?
- Выходит!
- А я в музыке – ни бум-бум!
- А я тоже – ни бум-бум!
- Как же вы творите? – Сказала она.
- Этого я не знаю. – Сказал он.
- Совсем?
- Немного знаю. Но, всё-таки, больше не знаю, чем знаю.
- Как славно ты сказал. Я, кажется, даже понимаю тебя! – Ликовала она. – И, всё-таки, появление на свет творческого ребёнка в виде песни или книжки – это что-то непонятное. Непостижимое!..
И они, конечно, заговорили о музыке, о сочинительстве: что же это за таинственность такая – ничего нет и, вдруг, возникло что-то.
- Хотя! – Сказал НИКТО. - Никакой тайны здесь нет.
- Никакой?
- Никакой! Просто надо быть собой. А перед тем, как быть собой, надо – для начала! – стать собой, обрести себя. Увидеть в себе СЕБЯ.
- А я увидела в тебе СЕБЯ. – Сказала она.
- Славно! – Сказал он так, как говорила это Патти. - Мы же теперь одно целое тонкое тело, состоящее из двух частей?! Верно?
- Верно!
- Но я не всё сказал. Чтобы увидеть в себе СЕБЯ, надо очистить СЕБЯ от несебейной грязи, которую мы успели накопить и на теле, и в теле, и в мозгах, и везде. И построить СЕБЯ, если что-то в тонком теле нарушилось. А, может, какие-то узлы в конструкции СЕБЯ и улучшить, если потребуется.
- Потому что пределов совершенства нет? – Сказала она.
- Нет. – Сказал он.
- А если дрейфовать по течению: как будет – так будет?! Как получится – так получится?!
- Тогда самой мысли о СЕБЕ не возникнет. Никогда!
- Без вариантов?
- Без вариантов! Каждый - один на один! – рождается. И также - один на один! – уходит. Скопом, конечно, веселее:  появиться на свет, жизнь прожить, умереть. Скопом!
- Как просто! – Сказала она.
- Просто! – Сказал он.
- И не просто!
- И не просто!
- Значит, причина рождения «Разбоя» и во мне, если я увидела в тебе СЕБЯ?
- Значит. - Сказал НИКТО.
- А посекундно можно о том, как и что было до появления на свет «Разбоя»?
- Почему нет? – Сказал он обыденно. - Пожалуйста: посекундно, так посекундно! Во-первых, надо войти в изменённое состояние сознания. Потом можно вручную, с пустого места, сконструировать всё, что надо – это вариант А. Есть вариант Б: после вхождения в изменённое состояние, не прибегая к ручному конструированию, можно заглянуть в себя, как в библиотеку, и оттуда взять готовую композицию на выбор – по настроению, по вкусу! – например, трехминутную песню или сонату, или фугу, или симфонию. И дело сделано!
- Так просто?
- Так просто!
Патти оживилась:
- Вы, сударь, верно, тайком от всех закончили консерваторию по классу композиции?
- О, да! – Сказал он. – Моя консерватория – уроки пения в школе, где училка по пению была не училка, а фельдфебель в юбке: муштра и ещё раз муштра! Нотная грамота и ещё раз нотная грамота! Безграмотных у нас в классе не было. В хоровом пении мы горланили на голоса, держа в руках листочки со своими партиями. Это было что-то!
- Как славно! Я очень живо представила себе эту картинку. Очень трогательно! А мы в моей школе до нот так и не добрались. Я скрипичный ключ от басового не отличу. Да и пение у нас никто за предмет не считал: пришли, повеселились и разошлись. И певичка у нас была такая же. Весёлая. А как с этим делом у НЕКТО и ВСЁ?
- У ВСЁ сестра окончила музучилище. У НЕКТО брат - музыкант. Если возникают вопросы – есть к кому обратиться.
- А теперь, пожалуйста, о самом «простом»: что есть такое изменённое состояние?
- Поподробнее? – Спросил он.
- Поподробнее! – Ответила она.
- Это когда живёшь каждую секунду!
- А ещё?
- Когда живёшь в реальности, а не иллюзиях!
- А ещё?
- Когда мир перестаёт быть чёрно-белым, как «Черный квадрат» Малевича.
- А ещё?
- Когда понимаешь, что Космос не имеет границ!
- А ещё?
- Когда понимаешь, что человек (и ты, в том числе!)– это Вселенная!
- А ещё?
- Когда понимаешь, что состояние счастья – это норма каждого часа, каждого дня, каждой жизни!
- А ещё?
- Когда чёрное не может быть белым и белое – черным! Когда мiр многоцветен. Когда он многовариантен.
- А ещё?
- Когда время перестаёт иметь всякое значение! Когда времени нет!
- Это как на часах: тиканье есть, а стрелок на часах нет?!
- А ещё? - Сказал он.
- Ой! Ты меня не путай! – Строго сказала она. – «А ещё?» - это моё слово! Итак: а ещё?
- Когда движение – жизнь! А остановка, бег на месте – это смерть!
- Движения куда? В новые знания, в законы Мироздания и всего такого?
- А ещё? – Сказал он.
- Ты - опять?! – Сказала она.
- «В новые знания»!.. – Сказал покорно НИКТО.
- Тогда, - сказала тихо Патти, - я сейчас нахожусь в изменённом состоянии: мiр стал другим! я проживаю каждую секунду! я сегодня родилась, и я не знаю, где я была вчера! Вчера меня не было. Вчера я не существовала. А сегодня я живу!
- Ну, вот: я же говорил, что всё это просто!
- Как славно! – Сказала она. – Начиная с библиотеки, я будто сплю!.. Нет! Как раз, наоборот – я не сплю, а ощущение, как в сладком и не имеющем конца сне!
- Это не сон! – Сказал он. - Ты спала раньше. До библиотеки. Теперь – это реальность!
- Да, я помню, что каждое наше Я – это своеобразная библиотека! И где мы могли ещё встретиться, как не в библиотеке? Ведь так? – Задумчиво сказала она. – В возрасте четырёх-пяти лет я была ребёнком, рисующим всегда, везде и на всём. Дома я разрисовала всё, что можно и что нельзя.
- А что ты рисовала?
- Всё. Помню, одно время я изображала космос. В космосе – гигантскую планету. На гигантской планете – фантастически-волшебный город. В городе – фантастически-волшебно-красивых людей. И много ещё чего!.. Родители не могли взять в толк, что со мной делать: значит, будет художницей! А потом, как отрезало. Отрезало и всё. Куда это делось? А сейчас мне иной раз хочется разрисовать все обои в моей комнате. Взять и разрисовать. Как в детстве.
- Это явно порадует твоих родителей! – Сказал он.
- Я тоже в этом не сомневаюсь! – Сказала она. – Но дальше «хотений» ничего не происходит. Увы…
За окном было сыро и неуютно. Дождь продолжался, но он уже не хлестал, как раньше. Теперь было слышно, как он ровно, словно по нотам, барабанил по металлическому отливу за окном. И от этой музыки дождя в комнате Патти, погружённой в теплый полумрак, стало ещё уютнее.
- Теперь я понимаю, - сказала она, - почему мне никогда не нравился цирк с его несчастными животными, бегающими изо дня в день по кругу.
- По манежу?
- Да, по манежу! Теперь я понимаю, почему мне никогда не нравились зоопарки со зверями в клетках. Потому что они подобны жизни людей. Только клетки, в которых сидят люди, невидимы самими людьми. Их, как будто нет. Но они есть.
- Была бы у меня возможность, я создал бы альтернативу зоопарку – человекопарк, куда поместил тех самых людей, которые причастны к заточению зверей в клетки. Это было бы справедливо! И зрелищно!
- Жутко, как зрелищно! – Согласилась она и рассмеялась. Потом добавила печально. - Но эти люди – причастные к разным зоопаркам! - давно в клетках. Только они этого не знают. И это грустно.
- Они этого и не узнают. Никогда. Потому что они верят. Верят во всякое. В данном случае, они свято верят, что звери в клетках – это хорошо! это забавно! и денежно! и никогда это не принесёт им никаких последствий! В виде человекопарка, например!..
- А ты не проголодался? – Вкрадчиво и хитро произнесла Патти.
- Я голоден, как волк!
- Я тоже! Как волчица! И я хочу тебя…
- Меня? – Сказал он.
- Тебя! – Сказала она. - Съесть!
- А я хочу тебя…
- Меня?
- Тебя! – Ответил он. - Съесть!
- Но, поскольку нас разделяет целый квартал – какая несправедливость! – еле слышно сказала она, – я сбегаю на кухню, возьму что-нибудь из холодильника. И ты сделай тоже самое. Хорошо?
- Хорошо! – Сказал он.
НИКТО слышал, как скрипнула дверь, как Патти унеслась на кухню, шлёпая босыми крохотными ступнями по голому полу.
- Я готова! - Через минуту сказала она.
- Отгадать, какой размер твоей ножки? – Сказал он.
- Попробуй! Но вряд ли тебе это удастся!
- 35-й!
- Ты откуда узнал? – Насторожилась она. - Тебе кто-то сказал?
- Конечно, сказал. Твоя мама шепнула мне на ухо, когда мы целовались в подъезде!
- Ну, правильно. Кто тебе мог сказать? Ты просто угадал. Хитрюга!
- Я знал.
- Как славно! – Сказала она.
- Славно! – Сказал он. – Славно – это очень славное слово. Очень.
- Я знаю. Это моё слово! И ещё - Бёрнса: «Я славлю мира торжество…»!
- А ты сейчас в чём?
- В ночнушке! – Задорно произнесла она.
- В одной?
- В одной. – Пауза. – Ой! – Она снова насторожилась. – Мне кажется – ты меня видишь. – Пауза. - Я у тебя, как на ладони?
- Ты у меня, как на ладони!– Сказал он. - Да, я тебя вижу.
Она рассмеялась:
- Хорошо! Если ты меня видишь – скажи, в какой я ночнушке?
- В белой! – Он поразмышлял. – В шёлковой! – Он ещё поразмышлял. - Длиной чуть ниже твоих миниатюрных коленок.
- Точно! – Она рассмеялась. – И я уже больше тебя не стесняюсь! Ой, скажу больше: я не стесняюсь, даже если бы я была сейчас без ночнушки!.. Всё, как во сне! А во сне разве стесняются?
- Во сне – нет! – Сказал он категорично. – Во сне - никогда!
Она продолжала смеяться.
- А теперь я готов сообщить, - сказал он, - что ты принесла вкусненького.
- Сообщи! - Она вновь насторожилась.
- Виноград…
- Ой, точно! И ещё апорт, и кусочек дыньки. А ещё?
- И половинку граната.
- Ой, точно! – Смеялась она. – А ещё?
- А больше ничего.
- Точно! Как ты угадал?
- Я не угадал. Я увидел! – Сказал он.
- Как славно! – Сказал она. - Тогда и я скажу, что ты принёс. Ты принёс стейк с кровью!
- Люди мясо не едят.
- Правильно. Не едят. Про стейк – это была шутка! Глупая! И тупая! Чтобы есть мясо надо быть животным.
- Или животным стать. – Сказал он.
- Какое странное совпадение мнений?! - Рассмеялась она. – Случайное, наверное?
- Случайное. Не иначе. – Сказал он. - Так что же я принёс?
- А ты ничего не принёс. Потому что не вставал с места. И потому что не выпускал телефон из рук. Я не ошиблась?
- Ты не ошиблась!
Она ликовала, как ребёнок.
- «Создать приятней одного»? – Спросил он строго.
- «Создать приятней одного»! – Ответила она таинственно. И продолжила тоном следователя. – А теперь твоя очередь говорить: в чём ты!
- Я в том же, в чём был днём. Только я уже не мокрый, как мышь. Я полностью просох!
- А вот и нет! – Захлопала она в ладоши. – Ты в красной майке и красных спортивных брюках. И белых носочках! Всё так? – И добавила строго-строго. - И попробуй сказать, что не так.
- И даже пробовать не буду. - Сказал он. – Так. Всё так!
- Правильно! – Сказала она. - А теперь вернёмся к нашему кабриолету. Ещё расскажи про него.
- Мы неслись на сумасшедшей скорости. Но это не мешало нам меняться за рулём, не останавливаясь и не сбрасывая скорость.
- Ой! И как я была за рулём? Я никогда раньше не была за рулём!
- За рулём ты была божественна! Поначалу я, правда, побаивался, что автомобиль будет для тебя большеват, что ты не сможешь ногами достать до педалей газа и тормоза. Потом перестал бояться.
- И правильно. Мне кажется, что если я сейчас сяду за руль, то поеду не хуже…
- Не хуже кого? – Сказал он.
- Не хуже тебя! – Сказала она.
- Правильно. Разве мы можем в чём-то быть хуже друг друга?
- Верно! – Рассмеялась она. – За рулём я «была божественна»?! Как славно было об этом узнать!..
Они говорили и говорили. И время было за полночь. И время уже не имело никакого значения.
- А у меня тоже был сон во сне! – Чуть ли не шепотом сказала Патти. - Точно, как у тебя!
- А почему шепотом? – Шепотом сказал НИКТО.
- Потому! – Сказала она. – Я читала-читала и на минуту уснула. Не больше. И мне такое приснилось!
- Плохое?
- Хорошее!
- Очень? – Сказал он.
- Очень-очень! – Сказала она. - Прошла минута, а увиделась целая жизнь. У меня слов нет, чтобы это описать.
- А красный кабриолет был?
- Нет, кабриолета не было. Было другое.
- Другое что?
- Ой! – Произнесла она с испугом. – Мне и хочется рассказать всё, как ты: в деталях и подробностях. – Она размышляла, подыскивая нужные слова. – И я не знаю, как рассказать это. – Опять образовалась пауза. – Нет, не могу. Не сейчас.
- Почему не сейчас?
- Потому что мы не поговорили ещё о главном. - Сказала она.
- Это такая девчоночья хитрость, чтобы ничего не сказать? – Сказал он. - Понимаю!
- Да, хитрость! – Произнесла она таинственно. - И забудем пока об этом.
- Если только «пока»…
- Тогда о главном?
- А что есть главное? – Сказал он.
- Объясни мне: почему я – Патти? – Сказала она.
- Я ждал, когда ты спросишь об этом.
- Вопрос прозвучал вовремя?
- Не раньше и не позже!
- Итак!
- Всё просто донельзя. – Сказал он.
- Донельзя?! – Сказала она.
- Донельзя!..
И НИКТО прочитал микро-лекцию про ливерпульских битлов. О всех вместе, какими они были до распада группы в 1970-ом. И о каждом в отдельности - до 1970-го и после 1970-го.
- А зачем это лицедейство: НИКТО - Харрисон, НЕКТО - Леннон, ВСЁ - Ринго?- Сказала она.
- И Патти Харрисона? – Сказал он.
- Ну, да. – Сказала она. - Зачем?
- Когда Маккартни встретил Линду, она была ни бум-бум в музыке. – Сказал НИКТО. - А через полгода она уже играла на клавишных. Вполне на равных с другими «Крыльями», на живых концертах. Думаешь, чудо? Нет никакого чуда. Это главное в этой истории…
- Нет никакого чуда… - Задумчиво повторила она. – Значит, образно говоря, я через полгода, как Линда Маккартни, заиграю на клавишных на живых концертах вместе с вами? И не будет никакого чуда?
- И не будет никакого чуда! – Сказал он.
- И не будет никакого чуда. - Повторила она. – И всё-таки: зачем вам были нужны эти заморочки под названием «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»? Зачем?
- Чтобы открыть в себе себя.
- Это такая игра? – Спросила она. - Очень похоже на игру.
- Вся наша жизнь – игра!
- Шекспир? Опять шутишь?
- Только отчасти. – Сказал он. - И моя жизнь и твоя – игра!
- И то, что мы уйдём из этого мира в один день и час – тоже часть игры? – Сказала она.
- Часть игры в реальность! – Сказал он. - Чтобы выбраться из плена иллюзий!
- Иллюзии – это так страшно? – Сказала она.
- Страшно! – Сказал он.
- Мне не страшно! Значит, я – в реальности?
- Значит.
- Да, реальность – это так сладко!..
Она сделала паузу и сказала:
- Как всё славно! Я в матрице «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». Я – Патти Джорджа Харрисона!.. А можно я буду - просто Пат?!
- Как у Ремарка? – Сказал он.
- Да, да, как у Ремарка! – С восторгом сказала она. - Ты тоже читал «Три товарища»?
- Как я мог не прочесть Ремарка, если ты читала его?!
- Верно. Я сказала глупость. Невероятную глупость!
- Ты не можешь говорить невероятные глупости! Это есть априори.
- Верно. Это ещё сказала та, которой я была вчера, до библиотеки.
- И даже чуть раньше библиотеки.
- Верно. Чуть раньше. Когда я ещё не увидела тебя, мчащегося с космической скоростью, из своего окна. – Сказала она. - Хорошо! Значит, решили: я – Пат? Просто и коротко?
- Решили…
Они говорили и говорили без остановки. Обо всём и ни о чём. Ошибки быть не могло: они давно знают друг друга. Только чуть забыли об этом. А сегодня вспомнили.
- А меня ещё вопрос. - Сказала Пат. – Если у Харрисона есть Патти, значит, у Леннона должна быть Синтия или Йоко Оно?
- Могу ошибиться, но, кажется, Йоко для НЕКТО уже объявилась.
- Вот как? – Пат удобнее устроилась в постели, поправив подушку под спиной. - Здесь попрошу поподробнее!
И НИКТО рассказал, как на посиделках у ВСЁ случился прямо-таки казус под портвейн, в котором участвовала Йоко.
- Как она выглядит? – Сказала Пат.
- Она? – НИКТО поразмышлял, подыскивая нужные слова. – Она - яркая такая брюнеточка с предельно короткой стрижкой и с манерами независимой ни от кого и ни от чего художницы, полностью свободной от советских и туземных догм. Либеральная такая дамочка.
- Точнее - девушка, исповедующая общечеловеческие ценности?
- Отчасти да. Как ты догадалась? Ты – гений! Она учится на втором курсе худграфа и уже, вроде, поучаствовала в одной коллективной выставке творений молодых дарований.
- Потрясающая новость! – Пат была изумлена. – И кого только к вам не заносит? А я думала, что вокруг вас вьются только маленькие школьницы.
- Насильно никого не зазываем. – Сказал НИКТО.
- Понимаю: слетаются, как на мёд!
- Не знаю, Пат, как насчёт мёда, но кого только у нас не было? Мне кажется – были все.
- Нетревожно-тревожный симптом! – сказала Пат возмущённо. – Каждой твари по паре?! И как вам показалась эта художница?
- По–моему, она показала себя девушкой, по которой все непременно должны сходить с ума! ВСЁ сказал о ней: хохотушка-потаскушка! И ещё: это - рыба-прилипала, от которой не отвязаться!
- А тебе? – Сказала Пат. - Ты, что о ней сказал?
- Я о ней ничего не сказал. Я с ней говорил. И вышла неприятность. И НЕКТО страшно был этим недоволен.
- Тайна на тайне. – Пат, было ясно, раздумывала, выстраивая свои версии услышанного. - Ну, рассказывай, не тяни. Что за неприятность?
- Накануне к нам на посиделки кто-то – как знак внимания! - принёс португальский портвейн.
- Появлялся он в магазинах. Дорогой-дорогой такой! Знаю.
- Наверное. Мы не знаем. Мы его не покупали. Этот португальский – естественно! - мы коллективно приговорили, когда ещё не было Йоко. И все были в восхищении: вот это – да! вот, что значит нездешнее питьё! Мы с ВСЁ, вдвоём, посоветовались и пришли к выводу, что ничем этот португальский не отличается от «Таласевича». Ничем! После этого мне пришла гениальная идея: купить нашей портюши и наполнить ею бутылки из под португальского, закупорив пробками. НЕКТО был сильно недоволен: подмена! Но топать ногами не стал: хотите позабавиться - забавляйтесь, типа - чем бы дети ни тешились. Потом через пару дней явилась Йоко. Дале всё по протоколу: музыка, портвейн, неспешное богемное общение! О чём говорили? Безусловно, о самом важном – о битлах! Йоко, конечно, изрекла пылко, что ливерпульский квартет – это, прежде всего, символ! Символ Запада Икона Запада! Это бренд! Я – по своей явной тупости и простодушию! – сказал, что так думать могут только слабоумные. Главное отличие «Битлз», заявил я, это непохожесть ни на что (первое), плюс – неимение муздипломов (второе). Йоко была страшно возмущена. И я тут же стал для неё врагом № 1 в мире.  Она сказала, что я, таким образом, сам подписал себе смертельный приговор! и вообще, всё наше творчество – полная фигня!.. А до этого она с горящими глазами восторгалась, что наши композиции не хуже, а, скорее всего, лучше, чем у битлов! Лучше на много порядков!.. Кстати, говорили мы ещё про систему и про бренды в этой системе. И про Библию. И пили восхитительный портвейн, и Йоко, разумеется, на все лады расхваливала «португальский»: вот это питьё! вот это качество! вот это райский вкусовой букет! не то, что наш местный шмурдяк «Талас»!
- А ВСЁ? – Сказала Пат. – Как он отреагировал на этот забавный цирк?
- ВСЁ сказал мне на ухо: в голове у Йоко вакуум, как в космосе, только эмоций – через край!
- Не поверю. Что? С мозгами у неё всё так плохо? Если вакуум?
- ВСЁ сказал, что мозги у Йоко есть. Только в другом месте. Не в голове.
- Не в голове? – Пат насторожилась. - А где? Где они могут быть?
- ВСЁ сказал – между ног!
Пат ожидала всего, но только не такого ответа. И на какое-то время умолкла: услышанное требовало осмысления!
- Да… - Задумчиво произнесла она. - ВСЁ не особенно церемонится в выражениях.
- Что на уме – то на языке! Хуже, когда это наоборот.
- Согласна. У кого это наоборот, у меня такие люди тоже вызывает мало симпатий.
- Понимаю! – Сказал НИКТО. – Это потому что ты – Пат!
- А что было потом? – Сказала она.
- Потом ВСЁ торжественно – согласно протоколу! - объявил, что «португальский» портвейн – это «Талас»! Йоко была в бешенстве. В настоящем бешенстве! Она готова была нас разорвать на части. ВСЁ потёр руки, но ничем не выдал своего торжества. И на ухо мне шепнул, что Йоко – это роковая женщина. Шахидка! Дай ей волю – она взорвёт всё и всех.
- Для кого она - роковая? – Сказала Пат.
- Для НЕКТО. Для кого ещё?
- Но НЕКТО Йоко понравилась?
- Он был от неё экзальтации! В полнейшей экзальтации! ВСЁ сказал – в щенячьем восторге!
- А она?
- Боюсь ошибиться, но она увидела щенячий восторг НЕКТО. И, как удав, увидев кролика, открыла пасть: добро пожаловать, заходите! и будьте, как дома!
- И кролик туда запрыгнул? – Пат рассмеялась.
- Не успел. – Сказал НИКТО. - Вечеринка внезапно закончилась – пришла сестра ВСЁ. Она, можно сказать, спасла НЕКТО. Пасть закрылась. Кролик остался цел. На этот раз.
- Жалко кролика! – Пат смеялась.
- А удава?
- И удава тоже жалко!..
Пат хохотала от души.
- А что такое бренд? – Сказала она, когда успокоилась. – Бренд в системе.
- Ноги у бренда растут предположительно из Скандинавии. По данным из Оксфордского этимологического словаря brand происходит от древненорвежского brandr («жечь, огонь»), что означает «клеймить». Владельцы клеймили свой скот, а знаки эти (клеймо, тавро) назывались брендами.
- Получается, что Йоко – образно говоря! - сама выжгла на себе тавро? - Сказала она. - А НЕКТО?
Пат хохотала.
- Получается, что и НЕКТО тоже выжег на себе тавро! – Сказал НИКТО.
- «Кабачок «13 стульев» отдыхает!
- Да! Суррогат был заклеймён натуральным. А натуральное – суррогатом. Это я о портвейне.
Какое-то время Пат молчала.
- Судя по твоей лекции о битлах, – сказала она потом, - у них было - и есть! - всё не так сказочно, как это расписано в СМИ и как это видится всем? Слава, признание, деньги…
- Если было бы сказочно – они играли бы и играли. До сих пор. Вся их история полна интриг, трагедий, разочарований. Но и открытий, и счастья – тоже.
- Вот как? – Пат помолчала. – Значит, правильно, что Харрисон мне представился совсем инородным телом в их компании?
- Он и есть инородное тело. В эклектичных «Битлз».
- Эклектика – соединение несоединимого?
- Ну, да. Как-то так. Когда соединяется несоединимое. Так, как построен наш мир. Как построена система, в основе которой матрица Библии.
- Сложно. И таинственно! – Она помолчала. - Но закончим с Джорджем. Плюс ко всему, он – не трупоед?
- Не мясоед. – Сказал НИКТО. - И вайшнав.
- Харе Кришна?! – Весело сказала Пат.
- Харе Кришна! – Ответил НИКТО. – Кстати, прежде, чем ведическая традиция пришла к индусам, в Бхарату, она была на Руси.
- Как? – Пат была уже серьёзна.
- Так! У нас был Крышень. У индусов он стал Кришной. У нас был Вышень. У них стал Вишну. Санскрит, на котором написаны индийские Веды, очень близок языку, на котором мы с тобой говорим.
- Например?
- На санскрите 234 будет «dwishata tridasha chatwari». Батя – батя. И так далее. Можно почитать индуса, санскритолога № 1, Дурга Прасад Шастри. У него всё есть.
- Славно! – Воскликнула Пат. – Я, выходит, неспроста назвала тебя книгоедом. Я слова-то такого раньше не знала: как оно соскочила у меня с языка?! Да и слова такого словарях нет!... Забавно! Забавно донельзя, как говоришь ты!.. И «Рамаяну» я читала так, как будто уже раньше читала, но забыла. Теперь вспомнила!
Она сделала долгую паузу. Потом сказала:
- Я где-то читала, что в ученичестве, в студенчестве каждый день надо читать 300-400 страниц.
- Отличное правило. И не только в ученичестве. Хорошо помогает в пищеварительной системе мозгов! Если знать, что есть пища для тела, а есть - для ума.
- В какой- какой системе? – Пат рассмеялась. – С этого места попрошу, пожалуйста, поподробнее! Это что-то новое, что касается метаболизма!
- Пожалуйста! – Сказал НИКТО, сохраняя подчёркнутую серьёзность тона. – Пищеварительную систему мозгов надо содержать в тонусе. Это важно для метаболизма! Если она, система, работает абы как, то любая книжка, как и пища в нашем желудке, будет усваиваться на 5, 10, 15, 20 процентов. Остальные витамины, аминокислоты, микроэлементы и пр. не усвоятся. Всё остальное пронесётся навылет!.. Далее. И это важно! Есть два способа питания белком тела. Первый – есть готовый белок, который есть в мясе. Мясо, попадая в человека, должно быть разобрано на аминокислоты (колоссальное, между прочим, количество энергии на это тратится!), а уже потом из аминокислот синтезируются нужные на данный момент белки. Важно знать, что всё мясо, по определению, не может быть усвоено и расщеплено на аминокислоты, а, значит, оно будет превращаться в токсины и шлаки, которые, безусловно, спровоцируют – очень популярные и модные! – гнилостные процессы в организме. Второй способ – это растения, овощи, фрукты и прочее, где представлены все нужные нам аминокислоты. Их 26. Здесь не надо нечего разбирать и, значит, тратить энергию. И аминокислоты легко собираются в нужные белки. Важно, что без токсинов и без шлаков. Всё. Теперь перейдем к питанию ума. Там те же процессы: первоисточники информации – это отдельные аминокислоты, а комментарии первоисточников – это, метафорически, готовый белок. Всё. Что касается 300-400 страниц, то они необходимы для поддержания здоровья ума, чтобы он не умер от голода и не заскрипел от недостатка важных ингредиентов для жизнедеятельности. Однако и здесь возникает прежний классический вопрос: какие 300-400 страниц будут усвоены, а какие уйдут в токсины и шлаки? Кажется, коротко и о главном - всё.
- Славно! – Сказала Пат. И опять выдержала паузу. – Скажи мне: откуда ты всё это знаешь?
- Откуда? - Сказал он. - Хороший вопрос. Я сам себя спрашиваю: откуда? Бывает - берёшь книжку и интуитивно понимаешь, что многое ты уже знал из того, что там есть. И думаешь: зачем тебе эти правильные книжки?
После этого она весело продолжила:
- Ты знал. Но забыл. А теперь вспомнил! Да? Как и я?!
- Вероятно.
- А за ужином, - продолжала задорно щебетать Пат, - родители учинили мне форменный допрос: кроме целований, мы с тобой, хоть о чём-нибудь ещё, говорили? Я сказала, что говорили!
- И что ты сказала?
- Я сказала, что говорили о Библии! Они в обморок чуть не упали.
- Поверили?
- Не знаю.
- Но мы не говорили о ней.
- Какая разница? Каков вопрос – таков ответ!
- Думаю – родителям ты не даёшь скучать!
- Им со мной не скучно! Это верно!
- Смешно, что они так отреагировали на Библию. Скорее всего, скажи ты им про «Мастера и Маргариту», их реакция была бы прямо противоположной.
- Наверное. О, «Мастер…» в журнале «Москва»!.. Нам Булгакова, копию на красноватых отрэмленных листах, помню, дали на пару дней: и папка, и мамка читали её взахлёб и днем, и ночью, только бы успеть!.. К слову, «Мастер…» - это готовый белок?
- Готовый. – Сказал НИКТО. - Хотя Иешуа у Булгакова – это серьёзная претензия на первоисточник, как часть Библии.
- Это ты им объясни! – Рассмеялась Пат.
- Хорошо. При случае, когда твоя мама опять застукает нас в твоём парадном подъезде. Как сегодня.
- Парадокс: от «Мастера…» все на ушах, а к «аминокислотам» они никогда не прикасались! Так? – Сказала Пат. – И не хотят прикасаться.
- И парадокс. – Сказал он. - И не-парадокс! Не-парадакс, поскольку он имеет объяснение!
- У папы есть рок-опера «Иисус Христос – суперзвезда». Рок-опера - это из той же оперы про аминокислоты?
- Из той же.
- Хорошо. Тогда расскажи мне ещё о чём-нибудь, что я знала, но забыла?
- Хорошо. Про космический закон «Что Вверху, то и Внизу». Мы чихнули – Космос отреагировал. Космос чихнул – мы отреагировали. Мы хотим знать законы зависимости между нами и Космосом? Хотим. Что от нас требуется? Из аминокислот собрать белок! Увидеть, то, что Внизу (вокруг нас!) – и мы увидим то, что есть Вверху (что творится в Космосе).
- Это, как зеркало?! – Задорно воскликнула Пат.
- Почти. – Сказал он. - Ну, никак не может быть автономным то, что есть там, и то, что есть здесь. Всё взаимосвязано. Вердикт: не видя то, что вокруг – а это, в принципе, в наших силах! – мы отказываем себе в знании о том, что Вверху. Логично? Или - нет?
- Логично. – Согласилась она. - А ещё расскажи об этом? О «Внутри – Снаружи». В пределах нашего мира.
- Хорошо. Предположим, я – гармоничное и здоровое растение, с крепкой корневой системой, с хорошими листочками и, соответственно, внутри меня – рай. А что снаружи меня? По факту: почва отравлена, воздух – смрад! Что меня, как гармоничное и здоровое растение, ждёт? Верно - смерть.
- Это – я так понимаю! – можно применить к Харрисону и «Битлз»? К «Битлз» и к мiрe, в котором жили «Битлз»?
- Наверное. – Сказал НИКТО. – Ты – отличная ученица! Эта параллель дорогого стоит.
- Грустно это. – Сказала она. – И лучше бы не было этих параллелей.
- Конечно, лучше, но жизнь есть жизнь. Люди (намеренно или вынужденно!) любят то, что любят: стейк с кровью (лучше – кошерный!) и кока-колу, как идеальное питьё! И грустно, если люди живут в иллюзиях. И не знают, что и как можно изменить. Зато в реальности…
- В реальности мы можем не есть стейк с кровью и не пить кока-колу!.. «И всё такое прочее», как писал Бёрнс! - Весело сказала Пат. – В реальности мы можем знать, что и как можно изменить?! Ведь так?
- Если так дело пойдёт дальше, - сказал НИКТО намеренно сердито, - мы переговорим обо всём. И нам не о чем будет говорить завтра!
- Сегодня! – Ещё более задорно воскликнула она. – Ты опять шутишь? Мы не одолели и десятой части того, о чём надо сказать! Ведь, правда? И, вообще, меня мучит жажда!
НИКТО услышал, как скрипнула дверь, и как Пат унеслась на кухню, шлёпая босыми ступнями по голому полу, и как вернулась назад.
- Всё! Теперь я готова рассказать тебе про свой сон во сне. - Решительно сказала она. – Чего я стыдилась? Ведь в любви ничего стыдного нет? Ведь, правда? Скажи честно!
- Если честно – мне хотелось бы сейчас телепортироваться в твою постель!
- И мне хотелось, чтобы ты телепортировался в мою постель час назад! Нет, не час, два часа назад. Нет, не два, а ровно в девять вечера!.. Только слово «телепортироваться» - это из области сказки, невозможного? Да?
- Совсем нет. Это реальность, имеющая свойство быть. Или не быть. Телепортация – одна из сиддх, которые есть у всех, и которые, в большинстве случаев, благополучно спят.
- Что есть сиддхи?
- Сверхспособности.
- Если они спят – что мешает им пробудиться?
- Одна из причин – мы сами, как носители сверхспособностей, которые ни сном, ни духом не знают о своих сиддхах.
- Я тоже не знала. – Сказала Пат. - Теперь знаю.
- И теперь будешь пользоваться ими?
- Для начала, может, мне их следует разбудить?
- Наверное.
- Я поняла, - сказала Пат голосом, которым делают открытия. – Творчество НИКТО, НЕКТО и ВСЁ – это и есть проявление сверхспособностей, которые у большинства спят?
- Не знаю. – Сказал он. - Наверное.
- Вот завтра я расскажу эту новость маме. Как она на это отреагирует? Как на бред сумасшедшей, которую надо отправить на лечение?
- Не исключено.
- Тогда я ничего не буду рассказывать. Правильно?
- И правильно. И не правильно.
- Как же быть?
- Показать ей в реальности свои сиддхи. Медитируя, сесть в позу лотоса и подняться над полом, на метр вверх, к превеликому удовольствию родителей!
- Хороший ответ! – Засмеялась Пат.
- А где же твой сон во сне, окутанный туманом таинственности? – Сказал НИКТО. – Я услышу его когда-нибудь? Я готов услышать его.
- Да, мой сон во сне. – Пат мгновенно стала серьёзной. - Мне показалась – я уснула совсем на немного. Мне снится, как мы, ты и я, занимаемся любовью. Дурачимся в постели и занимаемся любовью. Занимаемся любовью и опять дурачимся… И я знала, что у нас уже есть дети: три мальчика и две девочки. Потом ты сделал вид, как будто уснул. А потом я поняла, что ты действительно уснул. Ты спишь, а я шепчу тебе на ухо: ау! засоня! с добрым утром!.. Всё. Конец сна во сне!.. Давай теперь ещё немножко поговорим про наш кабриолет.
- Давай.
- Тебе какая марка машины больше нравится?
- Такси.
Пат замолчала. Потом живо воскликнула:
- Точно! Лучший автомобиль в мире – это такси! А я-то дурёха голову себе ломала: какой автомобиль лучший? Лучший - для тебя! Какой лучший - для меня? Вот дурёха-то.
- И вовсе ты не дурёха!
- Если бы была не дурёха, то знала бы, что лучшая машина – это такси. Но мне всё равно хочется, чтобы у нас был красный кабриолет, которым мы будем пользоваться редко-редко. Ладно?
- Ладно. Мы им будем пользоваться раз в год. В день, когда мы встретились в нашей библиотечке и когда тебе приснился сон во сне.
- Договорились! – Сказала она торжественно. И рассмеялась.
- И брать на автопрогулку нашу библиотекаршу из нашей библиотечки?!
- Ой! Нехорошая шутка! – Тревожно сказала Пат. – Или напротив – хорошая? Что-то я сама запуталась.
- Давай, побыстрее распутывайся!
- Распутываюсь. - Её голос стал заметно спокойнее. И, одновременно, грустнее. – Я не знаю, что такое ревность, но мне было как-то не очень, когда я видела, как эта старуха-библиотекарша – вся такая Одри Хепбёрн! – суетилась вокруг тебя. А как она смотрела на тебя! Ужас!
- Точно, Одри. А я думал: кого она напоминает? И вовсе она не суетилась. И вовсе не смотрела.
- Не спорь. Мне виднее! – НИКТО представилось, как Пат решительно топнула ножкой. Топнула умилительно-строго и смешно.
- И вовсе она не старуха. – Возразил он, предполагая, какой будет реакция на это.
- У неё обручальное кольцо на пальце. – Сказала Пат голосом, не терпящим возражений. - И лет ей не меньше двадцати пяти. Старуха и есть.
- Я не предполагал, что старухами становятся в двадцать пять. Ты всё заметила.
- Конечно, заметила. Как было это не заметить?
- Ну, согласись, что наша библиотекарша, всё-таки, симпатична и мила?
- А кто сказал, что она не симпатична и не мила? Я сказала только, что мне тогда было как-то не очень.
- Зато ты ей понравилась! Это точно!
- Я это заметила. Но это не меняет главного.
- А что есть главное?
- Главное есть то, что тебя опасно одного пускать в эту библиотечку!
- Какой выход?
- Какой-какой? Полный и окончательный запрет на посещение тобой этого опасного заведения!
- Которое называется библиотекой? – Теперь рассмеялся НИКТО.
- Да-да, именно. – Сказала Пат твёрдо. - Которое называется библиотекой!
- Дело принимает серьёзный оборот!
- А ты как хотел?
- А я так и хотел!
- Конечно, наша библиотечка, в которой мы встретились сегодня… Ой! – Пат рассмеялась. – Уже не сегодня, а вчера! Так вот: наша библиотечка, конечно, самая симпатичная и самая милая библиотека в мире! И наша старуха-библиотекарша, которую ты так яростно защищаешь, самая симпатичная и самая милая в мире. Только есть маленькая такая, милая опасность: вдруг эта симпатичность в чёрных чулках со стрелкой сзади соблазнит тебя и родит тебе пятерых деток? Что тогда?
- Ты и чулочки со швом сзади разглядела? – Сказал он.
- Конечно, разглядела. Как было не разглядеть? Ты сам говорил – мужчины любят глазами. И они любят – я знаю! - три вещи: высокие каблуки – раз, красивое бельё – два, и, конечно, чулки – три! Увидев женщину в чулках, они теряют голову и готовы идти за ней на край света. Как сумасшедшие. Вот так!
- Фундаментальные знания! – Согласился НИКТО.
- Конечно. – Согласилась Пат. - А ты как хотел?
- Я так и хотел!
- Что может добиться женщина, надевая чулки? – Сказала она. И сама ответила. - Всего, чего захочет!
- Всего? – Предельно искреннее удивился он.
- Всего! – Предельно категорично сказала она. - Женщина без чулок, как роза без запаха! Могу тебе сказать по секрету: в чулках чувствуешь себя совершенно иначе! Вообще иначе! Тебе этого не понять!
- Очень интересно! Хотелось бы мне сейчас телепортироваться к тебе и увидеть тебя в чулках!
- Давай, телепортируйся! И я надену для тебя чулки со стрелкой!
- Будем считать, что я уже телепортировался! И могу сказать, что ты… Да, у меня слов не хватает, чтобы описать мой восторг!
- От чулочек? Или от меня? – Спросила она.
- От тебя в чулочках! – Произнёс строго он.
- Вот видишь! – Произнесла строго Пат. – Конечно, у тебя слов не хватает! Поэтому, как я могла не разглядеть нашу Одри? Как?!. Кстати, фото Одри – настоящей Одри Хепбёрн! – в соблазнительных таких колготочках в мелкую сеточку со швом сзади обошло все глянцевые журналы. Не видел?
- Нет, не видел. Журналы не смотрю. Да и где их взять? В «Союзпечати» они не продаются.
- Она там сидит в откровенных, в сеточку, колготках, в черных шортиках в крупный горох, не менее откровенных, и в тёмной майке с длинным рукавом. На ногах – балетки.
- Память у тебя фотографическая!
- Ну, да! – Согласилась Пат. И рассмеялась, довольная произведённым на НИКТО впечатлением. – А ты, как думал?
- Слушай, а с чего ты взяла, что наша Одри была в чулках? – Теперь он сказал тоном, каким делают открытия. - Почему не в колготках?
- Ты мне не веришь? Можем, проверим!
- Ты – смешная! Как же мы будем проверять? Заявимся и попросим её, между делом, снять юбку? Прямо в библиотеке?
- Конечно! Почему нет? – Удивилась Пат. - Расскажем ей о нашей дилемме: чулки или колготки? Она поймёт. Точно поймёт. По-женски. И попросим разрешить спор. Подумаешь – проблема: снять юбку?!
- А если серьёзно? – Сказал серьёзно он.
- Я – серьёзно. – Сказала серьёзно она. – Если ещё серьёзнее - мама на днях в «Моде» купила точно такие же чулки. Один в один. Со стрелкой сзади и кружевной каймой вверху чулка. Я их отлично помню. Ошибки быть не может. Вот так!
- А ларчик, оказывается, просто открывался?
- Конечно. Такие чулочки – товар штучный. У нас. Может, на Западе и нет. Поэтому и ошибки быть не может! А ты думал – я нафантазировала?
- Ты – смешная! – Сказал НИКТО.
- Конечно, смешная! – Сказала Пат. - Чулки – вообще-то! - с чем ассоциируются? С дамами не слишком тяжелого поведения! Верно? Верно!.. Смейся надо мной! Смейся!
- Но наша Одри не такая! – Тоном протеста сказал он. - Ты сама видела.
- Откуда ты знаешь? – Тоном прокурора сказала она.
- И про твою маму не скажешь, что она не слишком тяжёлого поведения! Верно?
- Продолжаешь смеяться надо мной? Опять?!. Хотя отлично понимаешь, о чём я говорю!
- Понимаю! – Покорно сказал он. - Всё понимаю. И прекращаю свой плоский юмор. Больше не буду. Никогда… А твоей маме сколько лет?
- 34. – Спокойно сказала она.
- Далеко не юный возраст. – В раздумье произнёс он. - Можно сказать… преклонный! По сравнению с Одри.
- Продолжаешь издеваться? – Не на шутку возмутилась Пат.
- Нет. – Ответил НИКТО кротко. - Просто наслаждаюсь тобой! И это без шуток!
- Попробую поверить! – Сменила гнев на милость Пат. – А ещё я «разглядела» парфюм нашей Одри. Аромат тончайших духов. Очень симпатичный и милый запах!
- Твой парфюм симпатичнее и милее.
- Но я сегодня, то есть вчера, не пользовалась духами. Ведь я и не думала увидеть тебя вчера. Если бы думала – искупалась бы в духах и пошла в нашу библиотечку!
НИКТО живо представил, как Пат наполняет ванную флакончиками с духами.
- Не беда, что не думала. – Сказал он. - Твой запах без духов симпатичнее и милее любого парфюма!
- Честно? – Спросила она.
- Честнее и быть не может. – Ответил он.
- Я знаю. – Тихо произнесла Пат.
- Тогда и проблема снята?
- Я знаю – проблемы нет. – Она замолчала. - И проблема есть! Но тебе этого не понять. Мальчишки – увы! - этого понять не могут. Девчонки совсем иначе всё видят и понимают. Мы, в отличие от вас, другие.
- Лучше?
- Не лучше и не хуже. Я же говорю: другие!
- А можно самой очаровательной представительнице «других» задать сложный вопрос?
- Если осторожно! – Шуткой ответила она. – Со сложностями надо быть всегда начеку.
НИКТО выдержал паузу. И сказал:
- Почему Одри после моего соблазнения должна была родить пятерых?
- Не знаю. – Задумчиво произнесла Пат. - Так сказалось. И во сне мне привиделись пятеро наших (твоих и моих!) деток. Не четыре и не шесть.
- А это разве возможно? Я – про Одри?!. В реальности разве это возможно? В реальности, а не в иллюзиях?
Пат задумалась:
- Нет, в реальности – это невозможно никак. - Сказала она. – Я хорошо это понимаю! Но я могу представить, как это может случиться.
- То есть в воображении?
- Ну, да – в воображении. Только вот и в воображении это видеть – мало приятного!
- А ты отключи воображение. И всё.
- Легко тебе сказать: отключи! Я хочу отключить, а оно не отключается!
Пат опять задумалась. Потом бодро сказала:
- На часах – три ночи. Мы проболтали четыре часа, а, кажется, говорили одно мгновение. Не больше!
- Я же говорил, что время – это понятие-обман. Это ловушка!
- Да, ловушка! – Сказала твёрдо она. Потом рассмеялась. – А ещё одна ловушка ходит у меня за дверью. И я предполагаю, кто эта «ловушка»!
- Не будем её ещё раз шокировать. – Сказал твёрдо он. – Твоей маме по полной программе хватило сегодня впечатлений в парадном!
- Не будем. – Сказала Пат. - И погрузимся в очередной сон во сне?
- В сон во сне! – Сказал НИКТО.
- Мне кажется – мы могли бы говорить до рассвета!
- А мне кажется – всю жизнь!
- А мне кажется, что и жизни не хватило бы, чтобы поговорить обо всём! – Сказала Пат.
- Не хватило бы!..
- До завтра? – Сказала она.
- До сегодня! – Сказал он.
Они одновременно положили трубки на телефонный аппарат…

Несмотря на эйфорию, в которой пребывали НИКТО, НЕКТО и ВСЁ от получения ключей к сейфам с музыкально-аппаратурным добром НИИ, у них случился знаковый скандал.
В летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» появилась следующая запись:
Первая репетиция не состоялась! (12)
К 17.00, когда сотрудники института приостанавливали до следующего дня свои изыскания в высоких научных сферах, на сцене актового зала уже стояли готовые к работе колонки, усилители, инструменты и всё прочее.
ВСЁ закрыл входную дверь и положил ключ в карман.
НЕКТО досталась чешская бело-красная гитара «Стар». ВСЁ – стандартная установка из барабанов и тарелок. НИКТО – потрёпанный отечественный бас «Аккорд».
- Да уж, да уж. – Поморщился НЕКТО. – Это явно не «Фендер».
Однако, благодаря искажениям на «Кинапе», звучал «Аккорд» глубоко, пронизывающе всё живое насквозь. А ещё он мог угрожающе рычать на высоких нотах, что добавляло тембру специфическую изысканность.
Играли сначала «Прикрытый лаврами разбой…». И пытались сделать это как-то необычно. Так, чтобы сразить наповал главную виновницу их эйфории – обворожительную девочку с каштановым хвостиком на голове.
- Нам нельзя ударить в грязь лицом перед Патти! – Сказал ВСЁ.
НИКТО поправил его, что отныне она – Пат.
Предполагалось начало сделать из солирующего баса, ритмичной аккорд-партии на пианино, которую должен был взять на себя ВСЁ, и фантасмагоричных звуков НЕКТО на «Старе». Далее – мягкая акустическая гитара НЕКТО, мягкий бас НИКТО, прозрачные рисунки тарелочек и барабанов ВСЁ, под его же вокал. И тут взорвался несогласием НЕКТО.
- Ни у битлов, ни у «Диппа» нет и не было никогда солирующего баса. - Сказал он угрюмо. – И такого дебильного начала, как предлагает НИКТО. И всего такого остального.
- И что? – Сказал НИКТО. – Что мешает нам сделать не так, как у битлов?
- Это курам на смех! – Раздражённо заявил НЕКТО. - Нас закидают тухлыми яйцами!
- Сейчас вроде некому нас закидывать. - Сказал ВСЁ примирительно. – Надо попробовать..
Попробовали. Как прозвучала проба? Это некому было оценить из зала.
Зал был пуст.
И решили в таком виде оставить до следующей репетиции: появятся новые идеи – исправят огрехи.
- У меня идея! – Сказал ВСЁ. – Насчёт будущих концертов. Нашему алма-атинскому Леннону предлагаю вложить в уста ленноновские слова, которые он скажет между песнями или когда сам захочет это сказать: «Тех, кто сидит на дешёвых местах, просим не жалеть ладоней для аплодисментов. Остальные могут ограничиться позвякиванием своих украшений!».
- Я это говорить не буду. - Категорически заявил НЕКТО. И с вызовом. – Я не хочу выглядеть чучелом огородным! Люди что подумают? Что мы поставили себя на одну ступеньку с битлами? Глупо это! По-идиотски будет выглядеть. Я не хочу быть идиотом! Понятно?!
- Нам не надо стоять на одной ступеньке ни с кем. - Сказал НИКТО. - Мы все стоим на своих ступеньках.
- Не хочешь – не надо! – Сказал ВСЁ. – Я сам об этом могу сказать. Улыбка – не минус. Улыбка - это всегда плюс!
- Говори, что хочешь!– Опять категорически отчеканил НЕКТО. – Всё это без меня! Понятно? Я в этом балагане, который вы предлагаете устроить, участвовать не буду! Понятно?!
Устроили передых, во время которого решили, что начинать с распрей негоже. Совсем негоже.
Далее по плану был «Старый мир». И тут страсти разгорелись с новой силой. Суть раздора свелась к прежним претензиям: так нельзя, потому что нельзя! потому что не может быть и всё! Почему не может быть? Ответ: потому! Потому что авторитеты, по мнению НЕКТО, из когорты признанных кумиров не «одобрят»!
- С такой аранжировкой нас засмеют. - Сказал НЕКТО. Его возмущению не было предела. – Давайте без фокусов. Все велосипеды давно изобретены. Изобретать их - это полнейший тупизм!
- Мы, наоборот, будем выглядеть смешными, если станем суррогатом битлов или «Пинк Флойд»! – Сказал НИКТО. – И текст, и композиция, и аранжировка, и звучание должны быть без подражательства. Если, конечно, у нас получится. Это решено! Если не получится – не стоит и огород городить. Вообще не стоит! И мирно разойдёмся! И навсегда забудем, что было 32 августа 1974-го.
- Может, хватит бузить? - Сказал ВСЁ. – Давайте радоваться жизни! НЕКТО, ты почему не хочешь радоваться жизни? Или твоя радость возможна только по лекалам?..
И так продолжалось до бесконечности.
В итоге НЕКТО вытащил шнур микрофона из усилителя и начал сматывать его методично-долго (это был его личный микрофон!). Потом сказал:
- НИКТО – ты и есть НИКТО. Ты – диктатор! И тиран! И идите вы все на фиг! И больше моей ноги здесь не будет! Во всём этом идиотизме я участвовать не хочу. Понятно?!
- Иди! – Сказал ВСЁ. Ключ от входной двери лежал у него в кармане.
Но это не остановило НЕКТО. Он открыл окно. Взобрался на подоконник. И, как и обещал, ушёл вон.
Этаж, на котором находился актовый зал, был первым, и НЕКТО не составило особого труда аккуратно, по выступу, добраться до козырька над черным входом в НИИ, а с него благополучно спрыгнуть на землю.
- «Лиха беда – начало! – Сказал НИКТО. – На всё лишь первый труден шаг. Летишь ли вверх, катишься ль в бездны… Шагнул – оглядки бесполезны».
- Оглядки бесполезны! – Сказал уныло ВСЁ. И принялся убирать аппаратуру в сейфы.
Так с лёгкой руки НЕКТО над НИКТО повис ореол диктатора и тирана.
А чуть раньше НИКТО стал врагом № 1 для Йоко: прошлое изменило настоящее.
Настоящее стало таким, каким оно стало.
НЕКТО поставил свою точку над i, которая была очень похожа на точки, которые расставляла Йоко в соответствии со своим мировосприятием…
Дверь, которую подпирают шваброй (13)
НИКТО жил в доме № 125/7 на улице Розыбакиева.
И входные двери его квартиры № 21 всегда были открыты. С утра до ночи. Они никогда не запирались на ключ.
- Это как? – Сказал ВСЁ. – А как же воры?
- В открытую дверь вор не пойдёт! – Сказал НИКТО. – Так говорит моя матушка.
- А на ночь?
- На ночь мы подпираем дверь шваброй!
- И помогает?
- Пока сбоев не было! Лучшего замка, чем швабра, нет.
- Чудеса, да и только! – Улыбнулся ВСЁ.
- Чудеса случаются. – Сказал НИКТО. Без улыбки. - И не редко. Редко их замечают…
К этой странности (держать двери открытыми!) этой странной семейки, не так давно поселившейся в квартире № 21, соседи по подъезду поначалу отнеслись с подозрением. Потом, когда родители НИКТО, только-только ставшие пенсионерами МО, перезнакомились со всеми жильцами дома № 125/7, соседи стали воспринимать это, как недоразумение, которого в жизни быть не может, но которое есть. Как некое исключение из правил.
В принципе, считалось невозможным, чтобы любого гостя, в не зависимости от его статуса, в любое время дня обязательно обогрели бы добрым словом и накормили. На практике, у матери НИКТО всегда, как на скатерти-самобранке, было готово угощение для всех. И всегда был свежезаваренный чай.
Недоразумением воспринималась способность родителей НИКТО слушать собеседников, а также - открыто говорить негазетным языком обо всём, что, казалось бы, не могло быть возможным по определению.
Например, о Брежневе или о Кунаеве.
Или о Хрущеве-кукурузнике.
Или о Сталине, которого они не представляли злодеем из злодеев, как представляли его все: и СМИ, и люди, потребляющие эти СМИ.
Мало того. Мать НИКТО, к примеру, могла – между делом! – рассказать о своём знакомстве с маршалом Жуковым, когда они жили в Польше. Как они запросто обсуждали с великим полководцем Советской Армии особенности питания при диабете, которым тот страдал. Как она имела разговор о том, о сём с маршалом Гречко или с генералом Ярузельским.
О том, сколько они сменили военных городков за свою жизнь, она вообще могла говорить бесконечно, потому что побасенкам о курьёзных случаях военных будней службы в СА не было ни конца, ни края.
Недоразумением также была новая «Волга», которую родители НИКТО купили тут же, по приезду в Алма-Ату. И объяснение, что в этом отцу НИКТО, как военному пенсионеру, оказал содействие обыкновенный районный военкомат, воспринималось, как что-то неправдоподобное.
Неправдоподобное неправдоподобным, но «Волга», которую можно было потрогать руками, стояла у дома № 125/7.
НИКТО был третьим и поздним ребёнком. И рос он, как вырастают в военной среде: в спартанской строгости и без залюбленности родителями. Каждый день его был расписан по минутам, и расписанное должно было быть прожито по полной программе. Ранняя самостоятельность НИКТО отразилась на отношениях с родителями. Он жил своими интересами, словно параллельно с домашними. Родители никогда не вмешивались в его школьные дела. С особенным пиететом он учился с первого по третий класс. Потом, по непонятным никому причинам, охладел к школе. Но на оценки в дневнике это не повлияло. Потом с шестого по девятый класс у него вновь открылся некоторый интерес к школьным занятиям. А в девятом – опять полное равнодушие. Это никак не скрывалось. И не было тайной для родителей. Отец НИКТО готов был применить своё законное право топнуть ногой (или взять в руки ремень) за подобное пренебрежение к учебе, но оценки в дневнике были прежними. Четвёрки, конечно, стали появляться, но не так часто. Поэтому наказывать НИКТО предпосылок не было никаких.
- «Мы все учились понемногу!» - Говорил он родителям: авторитетов надо уважать.
- Ну-ну! – Сурово отвечал отец.
Ситуация, вроде бы, была под контролем. И нештатные моменты не обнаруживались никак. Это, с одной стороны, абсолютно устраивало родителей, а, с другой - настораживало.
Итак, в девятом классе НИКТО учился совсем мало. Чуть лучше учился ВСЁ. Лучше НИКТО и ВСЁ учился НЕКТО: он даже прилежно выполнял домашние работы, которые задавали учителя.
- И это хорошо! - Говорил НИКТО. - Но…
- Что «но»? – Спрашивал ВСЁ.
- Но это скучно!..
В летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» образовалось следующая запись:
SOS! опасность! все люки задраить! приготовиться к погружению! (14)
После несостоявшейся первой репетиции и после того, как НИКТО и ВСЁ убрали аппаратуру в сейфы, они отправились слушать, добытый по случаю, альбом «Таркус» Эмерсона, Лейка и Палмера. Вариантов для прослушивания было два: первый – дома у НИКТО, в его отдельной комнате, без портвейна, второй – вне дома, но с портвейном. Они остановились на втором варианте.
- Пусть наш «Талас» - самый безобидный битловски-наркотический атрибут, но без него будет как-то не по правилам: серовато!? – Сказал ВСЁ. – Ты как считаешь? Мы, как-никак, тоже чуток музыканты! Как же нам без портюши, пусть и не португальского? Никак!
- Никак! – Сказал НИКТО.
Давно стемнело. И они устроились на деревянных перилах уютного крылечка, очень похожего на неказённый, который находился под навесом перед дверью в магазинчик, торгующий днём нитками, фурнитурой и всякой всячиной. Магазинчик был в торце дома, где жил НИКТО. Любители вечерних прогулок сюда не захаживали, поскольку никому не хотелось пробираться впотьмах – единственным источником света здесь был тусклый фонарь, стоящий у дороги.
- Идеальное место для неспешного разговора. – Сказал ВСЁ. Нотки печали всё-таки услышались в его голосе. Причин для веселья не было.
НИКТО прихватил с собой портативный магнитофон «Романтик 3» на батарейках, с маленькими бобинами.
В вечерней тишине негромко зазвучал «Таркус».
Рядом с магнитофоном на полу стояла бутылка 0,5 портвейна.
- Нам знаешь, чего не хватает? - Сказал ВСЁ. - Нам не хватает только сигаретки с марихуанкой!
Желания пить портвейн не наблюдалось ни у одного, ни у другого.
Но соблюдение протокола никто не отменял.
И они отхлебнули по глотку из бутылки.
- Верно! – Сказал НИКТО. - После сюрпризов НЕКТО только и остаётся, как выпить «Таласа» и пыхнуть марихуанкой!
- А, может, мы с тобой – просто творческие импотенты, не способные копировать «Аббу»? Копировать-то – это же так «сложно»!
- Может быть.
- А, может быть, всё наоборот: творческие импотенты те, кто только и способен копировать «Аббу»?
- Может быть. – Сказал НИКТО.
Из «Романтика 3» продолжали звучать Эмерсон, Лейк и Палмер. Музыка, далёкая от «Аббы», «Смоки» или «Слейд», и всего того, что было на слуху у всех, и что было признано лучшими песнями 1974 года.
- В сравнении с Эмерсоном, «Абба» - школьная самодеятельность! – Сказал ВСЁ таким тоном, каким не делают открытия, а констатируют очевидное.
- Дошкольная. – Сказал НИКТО.
- Однако «Абба» наверху!
- На самом верху.
- Потому что нравится большинству?
- Не меньшинству – ежу понятно.
- Почему? – сказал ВСЁ. - Это перевёртыш какой-то!
- Потому. – Сказал НИКТО.
В голосе его не было ни интонаций, ни эмоций, ничего. Полное безразличие! Абсолютное.
ВСЁ раздосадовано принял это на свой счёт.
- Я понимаю, что НЕКТО здесь нет. - Сказал он. - И ты хочешь, чтобы я стал мальчиком для битья вместо него?.. Или я ошибаюсь?
- Ты ошибаешься.
НИКТО виновато улыбнулся: настроение было ни к чёрту! но причём здесь ВСЁ? он здесь – не причём! Он взглядом дал понять ВСЁ, что тот здесь не причём.
И ВСЁ также усмехнулся: да, сморозил он какую-то глупость! занесло! Происшедшее на репетиции – кошмар, не поддающийся объяснению. Никакой логики. НИИ образовался. Аппаратура, инструменты, о которых они и мечтать не могли, образовались. И что? Тупик? Вперёд в пропасть? Остаётся, разве что, застрелиться от собственной беспомощности.
- Тогда ответь серьёзно: в чём фокус? – Сказал ВСЁ. – Не было бы фокуса – не было бы того спектакля, который произошёл в НИИ. Где главную роль неотразимо исполнил НЕКТО, а мы ему ассистировали. Или главная роль была у НИКТО?
- Нет. - Сказал НИКТО. – По-моему, главную роль сыграл ты, ВСЁ.
- Серьёзно? – Удивился ВСЁ.
- Серьёзно!
- А если предельно серьёзно? И без шутовства!
- Фокус – в выпивке! – Сказал НИКТО.
- Опять смеёшься?!
Они сделали по большому глотку из бутылки. Стало лучше. И смешным до невозможности стал казаться уход с репетиции НЕКТО: ну, никак нельзя было уйти иначе, как именно через окно! Эффектно! Блистательно! Впечатляюще! Ярко до неподражаемости! Мол, знайте своё место голубчики! Мне на вас глубоко начхать с большой колокольни! Дверь, видите ли, закрыли на ключ? Эх, клоуны-клоуны!
- Хорошо, говорю про фокус при условии, - сказал с металлом в голосе НИКТО, - чтобы об этом – никому ни-ни! Договорились?..
ВСЁ тут же раскусил шутку НИКТО. И они вместе посмеялись над… договором о соблюдении тайны стратегических секретов на срок не меньший, чем полвека. Как в оборонке.
- Итак, серьёзно о серьёзном. – Сказал НИКТО. – Условно выделим два типа психики – человеческий и животный. Первый – человеческий.
- Человеческий. – Повторил ВСЁ.
- При втором типе, человек по форме – человек, по сути – животное. – Сказал НИКТО.
- Животное. – Повторил ВСЁ.
НИКТО придал своему виду максимум важности:
- Теперь вопрос. – Сказал он. - Какому типу психики будет близок Бородин или Мусоргский? А какому – «Абба»?
ВСЁ был в недоумении:
- Приплыли. – Сказал он. - Значит, творчество Эмерсона с компанией не имеет права на успех?
- У большинства - нет. – Сказал НИКТО. - Однозначно. Хотя Эмерсон на сегодня один из лучших клавишников, а Лейк – не худший - среди лучших! - вокалист и гитарист, а Палмер – лучший барабанщик.
- Как это? – Озадаченно сказал ВСЁ. - Для большинства они – никто?! И звать их – никак?
- Никто. И звать их - никак. – Сказал НИКТО. - Так устроена система, где мы живём. В которую встроена и музыка. В этой системе «аббы» доминируют над «эмерсонами»… - Он убавил громкость магнитофона. - Если сделано для всех – пусть даже серо и бездарно! – это норма! Если сделано с явной непохожестью на всё и не для всех, это вызывает агрессию! Бывает – ненависть.
- Без бутылки здесь не разобраться. - Сказал ВСЁ.
Они сделали ещё по глотку.
- Тогда вернёмся к нашим баранам! – Продолжил ВСЁ.
- Зачем обижать баранов? – Спросил НИКТО. - Что они плохого тебе сделали?
- Тогда вернёмся к НЕКТО!
- НЕКТО – человек системы. Отсюда агрессия. Человек системы не способен к диалогу. Ему органично уходить через окно! Это норма! И это эффектный эпатаж! Это вызов! Диалог невозможен. Срабатывает механизм самосохранения системы: аргументы, разумность которых неоспорима, могут разрушить систему, в координатах которой привычно и комфортно людям. Поэтому мозги сигнализируют: SOS! опасность! все люки задраить! приготовиться к погружению! к «гармонии» системного мiропорядка подкралась угроза!
- Про подводную лодку – хорошо! – Сказал ВСЁ. - Получается, что всё человечество – на подводной лодке?.. А если бы на перилах сейчас сидел бы НЕКТО, ты говорил бы тоже самое?
- Здесь секретов нет. – Сказал НИКТО. - И он воспринял бы это, как слова диктатора и тирана. Но это не обвинение. Констатация. Лучше скажем – диагноз.
- Диагноз заболевания? А заболевание излечимо? Или это рак?
- Условно выделим два типа заболевания: первое излечимо, второе - нет. НЕКТО сам выберет одно из двух. Помнишь юное увлечение Леннона скиффлом? Из гитары, гармоники и стиральной доски можно было сделать нечто такое, достойное музыки, или – нечто такое, достойное какофонии. Леннон сделал достойное музыки.
- С Ленноном разобрались. – Сказал ВСЁ. - А нам-то как быть?
- С мягкой – недиктаторской! - жесткостью НЕКТО? – Сказал НИКТО.
- И с жёсткой – диктаторской! - мягкостью НИКТО?!
- Главное – не выё… - Начал, было, НИКТО.
- Не выёживаться? – Перебил его ВСЁ. – Как ежи?
- Конечно, как ежи! И не вы-эты-вывоться!
- Как эти?
- Конечно, как эти! – Сказал НИКТО. – И всё будет славно, как говорит Пат.
По ул. Розыбакиева проезжали редкие автомобили. Создавалось впечатление – почти, как 32 августа 1974-го! – они, ВСЁ и НИКТО, существуют, в данное время, на этом крыльце в торце дома автономно от мира их окружающего: от Алма-Аты, от школы, от родителей и от всего остального.
В их волшебной реальности были только нереальная вечерняя тишина, нереальное звучание Эмерсона с компанией и их нереальный разговор.
- Всё звучит размышлениями на уровне бреда? - Сказал НИКТО.
- Бреда придурков? – Сказал ВСЁ.
- Типа того! Ни секунды не сомневаюсь, что так бы НЕКТО всё это и назвал: бред – он и есть бред!
- Не знаю. - Сказал ВСЁ. – Мне этот бред показался родным. Как придурку, наверное! – И он рассмеялся. – Здесь есть, о чём покумекать!
- О сермяжных истинах? – Сказал НИКТО.
- Во-во! О сермяжных-сермяжных…
Портвейн они так не осилили и до половины.
Бутылка осталась стоять на полу крыльца, чтобы на утро стать приятной находкой для вечных страдальцев срочно опохмелиться.
- Ваше здоровье, господа алкоголики! – Сказал ВСЁ…

Какую цену имеет поцелуй Пат? (15)
Через пару дней НИКТО, НЕКТО и ВСЁ сыграли бёрнсоновский «Разбой» в первоначальном варианте. Со сцены НИИ.
ВСЁ спел фантастически.
Ещё ВСЁ сказал знаменитую ленноновскую фразу про позвякивание украшениями.
В зале находился один слушатель. Ею была Пат.
- Мальчишки! – Сказала она. – Я – в восхищении! У вас действительно получился не Бёрнс, а шотландский Пушкин! А мелодия – нет слов! Вы так специально расположились на сцене, как в «О, счастливчике» с Аланом Прайсом?
- Ты меня убиваешь наповал! – Сказал ВСЁ. – И думать не думали! Просто как-то нечаянно так и расселись в кружок: колонки по периметру и мы сами внутри периметра! И друг друга хорошо видно! И есть возможность – если потребуется! – закатать вовремя в ухо, кому надо (я имею в виду НЕКТО!). Шутка!
- Я не говорю про похожесть. – Сказала Пат. - Я - про репетиционную атмосферу на сцене! Как в фильме! Очень мягкую! Очень тонкую! Очень, очень, очень!
ВСЁ соскочил со сцены и, обернувшись, сказал НИКТО:
- Можно я Пат расцелую с ног до головы?! И обратно?!
- Нет! – Сказал НИКТО. – Я, как признанный диктатор, по праву, данному мне законом, налагаю вечный запрет на подобные действия в отношении Пат. Это распространяется на всех, живущих в Алма-Ате. И за её пределами.
- А тем, кто находится за пределами СССР, можно? – Вкрадчиво сказал НЕКТО.
- За пределами Союза – тем более. – Сказал НИКТО. - Наказывается сиюминутной кастрацией. И апелляции не принимаются.
- Сурово! – Сказал ВСЁ. – Но… справедливо! Я так разумею. Кастрация – отличное наказание. Интересно, хоть в одном Уголовном Кодексе на Земле есть такая статья?
- Уверен, что нет. - Сказал НЕКТО. – В цивилизованном мире – это невозможно.
В зале не было Йоко. Но казалось, что она незримо присутствует здесь. Или говорит устами НЕКТО.
- А что это с таким тоном издёвки? – Сказал ВСЁ.
- Тебе показалось. - Сказал сухо НЕКТО.
- «Наступит день и час пробьёт, когда уму и чести, на всей Земле придёт черёд, стоять на первом месте»! – Сказал НИКТО.
- О! Как я сожалею, - сказала Пат с пафосом, который она не скрывала – подчёркивала, - что рядом со мной нет сейчас моей мамки!
- Я тоже сожалею! – Сказал НИКТО.
- Ты точно – диктатор! – Сказал ВСЁ с досадой и тоже с хорошим пафосом. – Целовать – выходит! - я никого не могу! Ни-ко-го! Какой позор на мою голову!
- Так, глядишь – нецелованным и помрёшь! – Сказал НЕКТО.
- Нецелованность тебе не грозит! – Сказал НИКТО. – Ты забыл про Мэри-Барбару!
- Ну, и имечки же были у жён Ринго! – Сказал ВСЁ. - Предлагаю мою девушку, которую я смогу законно целовать, назвать Мари! С ударением на втором слоге. Договорились?!
- Какие ещё будут указания от диктатора? – Сказал НЕКТО. – Огласите весь список.
- В списке два пункта. – Сказал НИКТО. - Первый – ни дня без новых идей. Нет идей – покидаешь «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». Второй – ни одной мысли о деньгах в результате нашего волшебного музицирования. Ни об одной копейке!
- Так ведь всё должно иметь свою цену! – Сказал НЕКТО. – Книжка! Симфония! Шлягер «Смоки» или «Спейс»! Это справедливо!
- А если сейчас Пат подарит мне поцелуй? – Сказал НИКТО. – Какую цену он будет иметь?
- Поцелуй Пат бесценен! – Сказал ВСЁ.
- И это справедливо! – Сказал НИКТО. – Справедливо?
НЕКТО ничего не ответил.
Последняя фраза стала поводом для веселья, а также 15-ой строчкой в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ».
Больше других веселилась Пат.
А кто веселился меньше других?..
…а ещё, улучшив момент, когда можно было перекинуться с Пат парой слов тет-а-тет, НИКТО сказал:
- Я «Разбой» сотворил! А ты обои в своей комнате уже разрисовала, как это было в твоём детстве?
- Не поверишь, но это случилось! – Сказала Пат трепетно. – Мама и папа этого – правда! - не увидели. Но разве это главное?
- Главное, что это стало возможным! – Сказал НИКТО…

В следующей строчке летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» значилось:
31 декабря 1974-го, предновогодний концерт (16)

Формально основой выступления должна была стать репетиционная атмосфера, которая спонтанно реализовалась, когда шотландского Пушкина они пели для Пат.
Но было одно «но». НИКТО сказал, что все они должны переместиться со сцены в центр зала. Пусть все танцующие и слушающие научно-повёрнутые сотрудники и сотрудницы НИИ будут вокруг них. Единственное, что им запрещалось – это входить в круг, где будут находиться они, за выставленными акустическими колонками, барабанами и всем прочим. Суть идеи – близость к залу, стирание границ между НИКТО, НЕКТО и ВСЁ и веселящейся публикой.
К ним на репетицию после 18.00 пожаловал хмурый директор НИИ.
- Зачем вы задумали убирать кресла? – Сказал он без предисловий.
НИКТО объяснил их задумку готовящегося волшебного действа. Директор хмуро выслушал и, не сказав ни слова, ушёл.
На следующий день в актовый зал пожаловал такой же хмурый завхоз с ещё более хмурыми его помощниками. Они, чертыхаясь, принялись откручивать от пола ряды кресел, закреплённые основательными шурупами, поскольку прикручивали их к полу они же. И прикручивали на совесть: кто знал, что когда-нибудь объявятся эти дерзкие юнцы и категорически потребуют освободить зал?! К обеденному перерыву с выносом кресел было покончено.
- Всё? – Угрюмо сказал завхоз. – Надеюсь.
- Почти. - Сказал мягко НИКТО. - Со сцены ещё надо перенести пианино в центр зала и тогда точно - всё.
- Плохо, что у нас всего лишь пианино, а не рояль… - И далее последовала тирада четырёхэтажных нелитературных выражений, очень точно выражающих «приподнятое» настроение завхозовцев. - Роялю мы были бы более рады!
Чертыхаясь, угрюмые помощники угрюмого завхоза оттащили инструмент на новое место.
- Сцену, надеюсь, разбирать не потребуется? – Сказал один из них.
- Потребуется! – Тон в тон, как сказал рабочий, ответил ВСЁ. – Но не сегодня.
- Жалко! – Сказал другой их них. - Очень жалко! Но и на том спасибо.
И они быстро ретировались.
НИКТО и ВСЁ остались, чтобы расписать подробный сценарий предновогоднего концерта. Самые важные моменты. Так называемый, скелет будущего концерта. Чтобы вокруг него уже получилось то, что получится. И что, вероятнее всего, не может быть предусмотренным. И не должно быть предусмотрено. На то он и концерт.
Во-первых, предполагалось, что пару песен должны спеть сами сотрудники НИИ. Первая – «Сувениры». На репетиции к НИКТО, НЕКТО и ВСЁ не однажды заглядывал один из желающих показать себя в роли Руссоса, чтобы продемонстрировал своё певческое мастерство, а также – непременное желание не ударить в грязь лицом, исполнив шлягер лучше самого Руссоса. Вторая песня (из написанного НИКТО, НЕКТО и ВСЁ) должна была состояться при подпевках ученого сообщества, когда веселящиеся должны были подхватить припев, призывая присоединиться к этому весь зал. Задача дерзкая, но, по мнению НИКТО, вполне выполнимая практически: проверим, как неизвестное никому, сможет ли попасть в категорию «народных» песен, когда поющие образуют пусть нестройный, но горланящий во всё горло хор?!.
Было ещё миллион технических сложностей, которые необходимо было решить. Переноска пианино, в сравнении с ними, было самым простым делом. Сложнее было со звуком. Например, чтобы микрофоны не фонили, путаясь в круговой акустике. Чтобы был баланс инструментов и вокала. Микшера, за которым бы сидел звукорежиссёр, не было. И всё выставлялось методом тыка, проб и ошибок.
Главное. Особых творческих непониманий между мальчишками не образовывалось. (Пока.)
НЕКТО больше не заикался о тиранстве НИКТО.
За четыре месяца они произвели на свет около тридцати композиций. Стихи писал НЕКТО. Треть песен написал ВСЁ. Две третьих – они сделали общими стараниями.
Околдованные музыкой, они жили, как во сне. Они жили от репетиции к репетиции.
И если бы была возможность, они поселились в НИИ, чтобы не тратить время на автобусные поездки, из дома и домой, а также – на посещение школы, занятие обязательное, но частенько ими игнорируемое: и так забот выше головы! не до уроков!
Йоко стала для НЕКТО Йоко. Что заметно стимулировало его к творчеству. И что не стимулировало к творчеству ВСЁ и НИКТО. Им она как-то сразу пришлась не по вкусу. При каждом удобном и неудобном случае она присутствовала на репетициях. При каждом удобном и неудобном случае она пыталась принимать участие в их музыкальных опытах.
Как-то ВСЁ вспылил:
- Йоко – это натуральная рыба-прилипала, от которой не отвязаться. Что очень устраивает НЕКТО! И что очень устраивает Йоко! Которая чертовски хорошо знает, как это чертовски сильно устраивает НЕКТО!
- Каждый способен пойматься на это. – Сказал спокойно (так же, как он говорил тогда на плацу 32-го августа!) НИКТО. – Не суди НЕКТО строго. И только не сообщай о мозгах Йоко (и где они находятся) самому НЕКТО. Его это не обрадует!..
- Она - пиявка! – Возмутился ВСЁ. - Почему Пат не просиживает с нами вечера напролёт? Почему Пат здесь нет? Почему здесь нет Мари?..
Мари, к тому времени, как Йоко для НЕКТО, стала Мари для ВСЁ.
- Потому. - Сказал НИКТО. – Что ты завёлся?.. Йоко для нашего Леннона – муза!.. И потом, отсутствие женской ласки – это не есть хорошо для всех, кто что-то там творит. Впрочем, и для тех, кто не творит – тоже. Законы природы.
- Вопрос в том, что думает на этот счёт сама Йоко. - Сказал ВСЁ.
- И что же она, по-твоему, думает?
- Она думает, что её мозги, которые находятся понятно где, не могут быть сравнимы с тем, что есть у всех. Потому что у неё они выполняет мыслительную функцию. Я же сказал: у Йоко мозги между ног!
- Дерзкое суждение! – Улыбнулся НИКТО. - О котором НЕКТО лучше не знать. Страшно представить, что будет, если он об этом узнает. Ты – злодей какой-то!
- Тем хуже для него! – Рассмеялся от души ВСЁ…
На следующей репетиции, когда по обыкновению за НЕКТО тенью стояла Йоко, ВСЁ не смеялся от души:
- Йоко – самый богатый человек на Земле. – Сказал он.
- Богатый? – Спросил НЕКТО.
- Богатый! – Сказал ВСЁ. – Она даже голая может что-то дать…
Лицо Йоко стало пунцовым. Лицо НЕКТО пунцовым не стало. Йоко, как будто ничего не услышала, не сказала ничего. НЕКТО тоже не произнёс ни слова. Репетиция продолжилась…
Все обязательные песни – как «Сувениры»! – они играли следующим образом: основной вокал и барабаны – ВСЁ, гитара, гитарные соло и также вокал – НЕКТО, бас-гитара – НИКТО. Без особенных изысков и новшеств.
Что касается своих и несвоих композиций (например, Эмерсона) они играли иначе. На клавишах, вместе с гитарной импровизацией НЕКТО, мог начать НИКТО. А потом пересесть за барабаны. В это время ВСЁ садился за пианино. Бас в руки брал НЕКТО. Во время исполнения, музыка могла прерваться и НИКТО, НЕКТО и ВСЁ могли о чём-то говорить с аудиторией. Далее – по прежнему алгоритму. Хронометраж одной песни мог равняться и десяти, и пятнадцати минутам. До тех пор, пока тема не будет исчерпана до конца.
- А кто у нас будет определять исчерпанность темы? – Сказала Йоко.
- У меня, в принципе, тот же вопрос. – Сказал НЕКТО – Кто?
- Мы. - Сказал НИКТО. – Кто же ещё?
- Кто конкретно? – Настаивала на прямом ответе на прямой вопрос Йоко.
- Никто. – Сказал НИКТО.
- Намёк понят. - Сказал НЕКТО.
- Объясняю для особо понятливых, - сказал ВСЁ, - в «НИКТО, НЕКТО И ВСЁ» нет главных. Мы не симфонический оркестр, где главный дирижер - царь и бог.
- Дорогуша! Такого не бывает! - Сказала Йоко. – Главный должен быть главным. НЕКТО должен быть НЕКТО. Разве нет? Тогда, по логике, зачем он – НЕКТО?
- Да уж, да уж. - Согласился НЕКТО. - Как-то это не по правилам.
- Всё, что здесь творится, творится не по правилам. - Сказал НИКТО.
- Значит, и итог будет соответствующим! - Сказала Йоко возмущённо.
- Я повторяю: зачем изобретать велосипеды? – Спросил НЕКТО. – Все они давно изобретены.
- Если мы пойдём по пути «велосипеда», - сказал НИКТО отстранённо, будто он был здесь и, одновременно, не здесь, а где-то в другой галактике, - проект «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» можно завершить. Смело. И без мудрствований. И без прочих пустых глупостей. И предновогоднего концерта не будет. И не будет ничего.
- Всё так трагично? – Ёрнически произнесла Йоко.
- Катастрофически! – Сказал НИКТО.
- Я - против! – Сказала категорично Йоко. – Концерту быть.
- Я - за! – Сказал ВСЁ. – Нет – так нет.
- Я – за то, чтобы мы – как это выразиться?! - звучали. - Сказал НЕКТО уклончиво.
- А сейчас мы звучали? - Сказал НИКТО. – Звучали не, как все?.. Или это выглядело жутко плохо?!. Включаем мозги и отвечаем: состоялось звучание и состоялись в этотм звучании мы?
- Вроде бы… всё состоялось. - Согласился неуверенно НЕКТО.
И репетиция продолжилась.
Были улажены последние шероховатости с техникой, когда и в каких моментах звук должен быть громче, а когда - глубже, и когда надо было дать ему больше воздуха, чтобы услышалась дыхание музыки.
Подготовка была закончена.
Через пару дней они впервые выступили для публики….
Послевкусие праздника, который не должен был состояться (17)
Планировалось, что концерт 31 декабря начнётся в 18.00. И закончится в 19.00.
Закончился он в 22.00.
Причём, учёное сообщество, войдя во вкус веселья, потребовало продолжения банкета. И потребовало это твёрдо и упрямо.
Хмурый директор НИИ взял микрофон и объявил, как на партсобрании, что праздник закончен, потому что он и так «затянулся» на целых три часа лишнего времени.
- Вы что забыли, что в полночь мы всё должны сидеть за домашним столом? – Сказал он в завершении своей речи. – Что с вами? Вы все с ума посходили?
Кто-то из сотрудников смело крикнул:
- А мы не хотим дома! Мы хотим здесь!
Перечащего директору поддержали. Многие. Но не очень громогласно. И скоро зал опустел: эх, эта традиция нового года! да, чтобы она провалилась сквозь землю! к чертям собачим! когда же традиции, наконец-то, будет совпадать с людскими желаниями? наверное, ни-ко-гда!
Улыбчивая, миловидная женщина в модном джинсовом платье, зампредпрофкома НИИ, подошла к музыкантам и вручила им конверт. НЕКТО обнаружил в нём семьдесят рублей.
- А эта дамочка не сильно-то спешила к семейному очагу! - Сказал он, улыбаясь. – Это было заметно.
- Если бы не наши девчонки, она бы точно ещё задержалась! – Сказал ВСЁ. И получил забавную затрещину от Мари.
Пат, Йоко и Мари были здесь. С начала и до конца концерта.
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ спешить было некуда. Салатики и фрукты, которые им принесли сотрудники НИИ, они расставили на акустических колонках и все расположились вокруг них. ВСЁ из сейфа для аппаратуры принёс, закупленные заранее, минералку, сок и пару бутылок «Таласа».
Уходя, покачивая бёдрами, хорошенькая зампредпрофкома сказала им, что они могут здесь пировать, хоть до утра. Заслуженно. И принять это, как маленький знак внимания от НИИ! Директор в курсе. И охрана – тоже.
- Ну, и будем пировать до утра! – Сказал ВСЁ. – Потому что праздник состоялся!
- Который не должен был состояться. - Сказал НИКТО. – Потому что не должен был состояться никогда…
Они сидели в том же кругу, внутри расставленных колонок. Только народу сейчас не было.
И было так пронзительно тихо, как бывает после грозы: стихия утихла – наступило чудотворное умиротворение и покой во всём.
Не было жёстких и напористых импровизаций НИКТО на бас-гитаре в сопровождении ударных и гитары НЕКТО. Не было экспрессивных импровизаций НЕКТО в сопровождении барабанов ВСЁ и мощной основы баса НИКТО. Не было сольных импровизаций ударных ВСЁ, с хулиганскими штрихами – вставками баса НИКТО или гитары НЕКТО.
Гроза прекратилась, и в зале ощущался запах озона, которым хотелось дышать и дышать, и которым нельзя было надышаться…
НИКТО покопался в своем портфеле. Достал «Фиесту» Хемингуэя. Полистал её и, найдя нужную страничку, процитировал:
- « - Выпейте ещё коньяку, - сказал граф.
- Там выпьем. – Сказала Брет.
- Нет. Выпьем здесь, здесь тихо.
- Подите вы с вашей тишиной, - сказала Брет. – Что это мужчины вечно ищут тишину?
- Мы любим тишину, - сказал граф, - как вы, дорогая, любите шум.»
- И к чему здесь сей глубокоумный диалог? – С насмешкой спросила Йоко. – Про тишину – прямо-таки оглушающая мудрость! Мудрее не придумать: тишина – не тишина?! Вот тоже мне – проблема на пустом месте!
- А «вы, дорогая, любите шум»? – Сказал ВСЁ.
- Да, я люблю шум! – Сказала Йоко. – И веселье! И праздник!..
НЕКТО суетился с наполнением стаканов портвейном, которые все протягивали ему. И разговор прервался, потому что кому-то он по неосторожности налил через край, а кому-то плесканул мимо стакана…
Когда ажиотаж прошёл и все выпили, кто по глотку, а кто и до дна, НИКТО сказал:
- А он, праздник, состоялся?.. Может, это была иллюзия? Мираж? Сумасшествие сумасшедших?
- Состоялся! – Сказала Йоко.
- Без вопросов! – Сказал НЕКТО.
- Я – в восторге! – Сказала Мари. – От сумасшествия сумасшедших!
Пат не сказала ничего. Она сидела на коленях НИКТО, обняв его одной рукой, во второй руке она держала большое красное яблоко. И была похожа на маленького, ласкового котёнка. Критически короткое платьице тигровой расцветки Пат и её светло-коричневые ботфорты выше колена органично дополняли этот образ.
НИКТО на ухо сказал Пат:
- А длина твоего платья могла бы быть и подлиннее!
Пат также на ухо НИКТО ответила:
- Короткими должны быть две вещи на свете: юбки и… афоризмы! Зачем моему платью быть подлиннее? Нет, оно никак не может быть другим!
- Почему? – Спросил он.
- Потому что такая длина, какая есть, нравится тебе. Это главное! Что подумают обо мне другие, меня не интересует. Потому что их для меня нет. Они не существуют. А для тебя разве другие есть?
- Они для меня и не существовали никогда. – Сказал он.
- Эту тигровую шкурку, - Пат одёрнула своё платье, - мамка к этому концерту специально подарила мне.
- Я думаю, что больше – мне!
- Я ей это тоже сказала.
- А она?
- Она согласилась!.. – Пат рассмеялась. - И потом - если я с тобой, мне позволена любая длина моих юбок и платьев!..

- Опять двадцать пять! – Сказал ВСЁ. – Пат и НИКТО, кажется, категорически игнорируют нашу компанию. Может, мы мешаем им на этом празднике жизни?! Может, нам дружно уйти? Мы здесь часом не лишние?
- Что ты говоришь? – Сказала Пат. – Вы не можете быть лишними! А нам разве нельзя посекретничать? Чуть-чуть?!
- Только чуть-чуть! – Сказала Мари.
- Я буду за этим строго следить! – Сказала строго Йоко.
НЕКТО, тем временем, обнаружил почти полную бутылку армянского коньяка, стоявшую около акустической колонки и, вероятно, забытую ученой публикой. Ещё одна приятная неожиданность!
- Сюрприз! - Сказал он радостно, разглядывая этикетку на бутылке. - Для каждого приличного пьяницы.
- А ты пьяница – приличный? – Сказала Мари строго.
- НЕКТО? – Удивилась Йоко. И сама ответила с достоинством. - Более чем!.. Хотя он и коньяк-то такой никогда не пил. Это я знаю.
- Да, не пил. - Признался НЕКТО. – И что? Это не мешает мне быть приличным пьяницей. Все музыканты – немного пьяницы!
- Все ли? – Сказала Пат.
- Все до одного! - Подтвердила Йоко. – Как и художники. Уж это я вам говорю.
Всё было хорошо, только наливать коньяк было некуда. Не в гранёные же стаканы с «Таласом»? Ни одной рюмки под рукой не было. Решили пить по очереди из горлышка.
Начала Мари. За ней – остальные.
- Прайс отдыхает! – Сказала Пат.
- Точно-точно! – Воскликнула задорно Мари. – Вторую серию «О, счастливчика» я сегодня увидела воочию. Слушайте, а как здорово ВСЁ сказал про брюлики, которыми пусть трясут те, у кого они есть! Я знаю – это слова Леннона. Но, судя по реакции зала, многие об этом вряд ли догадались. А как здорово вы придумали прерываться на полуфразе и говорить с залом, и потом продолжать играть.
- Весь Запад бы с ума сошёл, если бы увидел такое! – Сказала Йоко. – Без вопросов!
- Да уж, да уж. – Сказал НЕКТО. – НИКТО сегодня отличился. Его хлебом не корми – дай ему поговорить. В этот момент ему никто не нужен…
- Ему нужны только уши! – Подхватила проворно Йоко. – Сотни ушей, направленные в его сторону!
- А мне понравилось! – Бойко проговорила Мари. – Особенно про битлов и их интервью. И зал был в отпаде! Я такого не слышала! «Музыка не была для нас работой. Мы стали музыкантами как раз для того, чтобы не работать»! А эта цитата от Харрисона: «Если бы на мясокомбинатах были стеклянные стены, все стали бы вегетарианцами»?!
- Конечно! – Сказал ВСЁ. - Битлз – это не группа, это – явление!
- А про длинные волосы! – Сказала Мари. – Я бы ещё раз послушала. НИКТО! Повтори! Это можно повторить!
- И нужно! – Разрешила Йоко. – Для меня тоже многое было новостью.
- А может, нам повторить весь концерт? – Сказал НЕКТО. – Поставим на уши вахтёра. А там, глядишь, и менты подоспеют!
- К чёрту ментов! – Сказала Мари. – Хочу про длинные волосы!
- И я хочу! – Сказала Пат.
НИКТО взял микрофон, включил ревербератор и выставил самый низкий уровень громкости.
- Два раза в реку не войти! – Прозвучал эхом его голос. – Но попробую. «Интервью с The Beatles, Лондон, 1965 год. Репортер: Правда, что один из вас на самом деле лысый? Джон: На самом деле мы все - лысые. Джордж: А я еще и глухонемой!
Мари захлопала в ладоши.
- Пресс-конференция с Beatles в Мюнхене 1966 год. Репортер: Вы упоминаете Бетховена в одной из своих песен. Что вы о нем думаете? Ринго: Он - классный. Особенно его стихи!
- Стихи Бетховена и Баха мне тоже нравятся. – Сказала Йоко. – Давай дальше. Про Жору Харрисона.
- Боюсь – не получится, как было. – Сказал НИКТО.
- Не бойся! – Сказала Мари. - Говори, как получится!
НИКТО, изображая крайнюю серьёзность намерений, прокашлялся, постукал для смеха ногтем по микрофону и начал:
- То, что я скажу – это сенсация! Настоящее имя Харрисона не Джордж, а Жора! В 1971 году Жора Харрисон, уже полностью обратившийся в иудаизм, решил осуществить переворот на территории Восточного Пакистана (ныне Бангладеш) — эти земли предназначались для отъезжавших из Еврейской АО лиц. К жуткому разочарованию всей еврейской общины, как Биробиджана, так и СССР, переворот провалился, сам Жора бежал в США, где для «замаливания» грехов организовал огромный концерт для еврейской общины Мэдисона (Madison Square Garden). Про Ринго. Ринго, тем временем, выступал со знаменитым своим хитом «Так просто не проканает, Изя» (англ. It Don't Come Easy). Про Маккартни. Пол был загримирован под ребе Шанкара и всех замучил игрой на старинном еврейском инструменте ситаре (его Жора вывез из Восточного Пакистана последним самолетом). Про Леннона. Джон был тоже загримирован… под малоизвестного американского певца еврейского происхождения Шабтая Зиселя бен Аврахама. В конце года вышел альбом из трех дисков, на обложке был изображен сам Жора, поедающий черную икру ладонями обеих рук. Многие евреи увидели в этом неподобающий момент — икра осетровых является некошерным блюдом, что впоследствии помешало Жоре достроить синагогу, а самим «Битлз» окончательно воссоединиться. Таковы некоторые эпизоды из жизни битлов, о которых мало кто знает.
Мари захлопала в ладоши.
- Забавно! – Сказал НЕКТО. – Значит, в соответствии с кучеряво изложенным НИКТО, битлы косили под богоизбранных?
- Дыма без огня не бывает. – Сказал НИКТО. – Богоизбранные – не нация, это пандемия.
- Планетарного типа? – Сказала робко Мари. – Как чума?
- Хуже!– Сказал ВСЁ. – Как рак, который опутал всё и вся своими метастазами! И поставил весь мiр на колени!
- Для меня – это откровение! – Сказал НЕКТО. – Забавное!
- И зря. – Сказал ВСЁ. – Это главная причина их успешности!
Теперь расхохоталась вся компания.
Когда все успокоились, НИКТО сказал:
- Все знают Битлз, как шальную компанию, которая будоражила публику своими сумасбродными высказываниями и чудаческими выходками? И все не знают их. Настоящих.
- Так поведай, что не знают все. – Сказала Йоко. – Меня смех разбирает: не знают все! Все – дебилы?!
- Все знают внешнее – яркий фантик. – Сказал НИКТО. - А что под ним…
- А что же там скрыто под ним? – Сказал НЕКТО. Таинственно. – Открой же нам ящик Пандоры! Что там?
- Многое! – Сказал НИКТО. – И более яркое, чем фантик.
- Свежо предание – да верится с трудом! – Сказал НЕКТО скептически. – Более яркое?! Например?
- Например, что говорил Леннон о том, какой творится бардак на планете и почему он творится. – Сказал НИКТО.
- О проблеме «чёрных дыр» он, случаем, не говорил? – Расплылась в улыбке Йоко. – Или, может, о Холокосте, как вопросе всех вопросов? Открой нам!
- Поделись! – Улыбнулся НЕКТО. – Глупая публика не знает. Хотя бы нам услышать!
- Делюсь. – Сказал НЕКТО. – Начало цитаты. «Нашим обществом руководят сумасшедшие (маньяки!), преследующие сумасшедшие цели…
- Зачин оптимистичный! – Тут же откомментировал НЕКТО. – Продолжай!
- Продолжаю. – Сказал ровно НИКТО. Словно не услышал издёвки НЕКТО. – «Я понимал это всегда… И когда мне было 16-ть…
- Почти, как нам - сейчас? – Откомментировал НЕКТО. – Продолжай!
- «И всю свою жизнь я выражал это по-разному. Всю жизнь я пытался сказать это! но сегодня я могу это сформулировать: нами руководят маньяки, ради собственной финансовой выгоды!..
- Маньяки? – Сказала Йоко. – Сильно сказано. Ты не оговорился?
- Маньяки. – Сказал НИКТО. – Мне продолжать. Или этого достаточно?
- Продолжай! – Разрешил НЕКТО.
- «Если бы кто-нибудь мог записать, что американское правительство, руское или китайское – что они пытаются делать? чем, по их мнению, они занимаются? – я бы с удовольствием хотел это узнать!.. Мне кажется – все они сумасшедшие! Но… за то, что я так говорю… меня самого посчитают сумасшедшим! Вот это есть безумие»! Конец цитаты. Скажи маньякам, кем они являются, и тебя объявят идиотом (или – клоуном). Классический перевёртыш.
- С ног на голову? – Сказал ВСЁ.
- Похоже на безумие.– Сказала Мари. – Значит, Запад – это маньяки, которым место в больнице? И такую оплеуху дал Леннон тем, кто во власти?
- Не Ленин. – Сказал ВСЁ. – Это точно.
- Этот монолог мелькнул в одном из интервью на ТВ. – Сказал НИКТО. - Но те, кому он адресовался – простые люди, её не услышали. Зато услышали те, о которых сказал Леннон. И Битлз продолжают оставаться для всех кем? Сумасбродными чудаками.
- Это похоже на фигню какую-то. - Сказала Йоко. – Ты это сам придумал? Поверить тебе – значит, признать, что мы все – дебилы. Не знаю, как вы, но я ещё не сошла с ума...
- Где это интервью ты откапал? – Сказал НЕКТО.
- В «Кругозоре». – Сказал НИКТО. – Или в «Ровеснике». Дуй в библиотеку. Можешь проверить. Издания не закрытые. Доступные всем.
- Тогда выпьём за Леннона! – Сказал ВСЁ.
- За Леннона! – Сказала Пат. – Которого не знают!
Все выпили.
- А началось всё с чего? – Продолжала щебетать Мари. – Я про реплики между песнями.
- С чего? – Сказал НЕКТО. С недоумением.
Мари сделала квадратные глаза от возмущения:
- С реплики НИКТО! – Сказала она. – Когда он проникновенно, тихо и с придыханием произнёс: «Да здравствуют хиппи!» А ВСЁ ему подыграл: «Да здравствует сексуальная революция! И рок-н-ролл!». А дальше в зале была смехота, которую поняли и не поняли, но все восприняли на ура, когда НИКТО опять с придыханием объявил: «Да здравствует «бунт чувственности», по терминологии Леннона (или – Ленина?!). «Раскрепощение духа чувственности… поможет выплеснуть этот сгусток на дело победы социализма»! «Социализм» заметно оживил весь зал!
Йоко подошла к усилителю и выключила его:
- Об этом публике знать не обязательно. – Сказала она. – А мне не помешает. На самом деле, термин про бунт – это чей термин? Сейчас не концерт. Забавы НИКТО закончились.
- Это Ленин. – Сказал НИКТО. – Что-то он такое писал в 1904-ом, что все запреты, касающиеся сексуальности, должны быть сняты. Сняты и дело с концом! Ему вторил Троцкий: несомненно, сексуальное угнетение есть главное средство порабощения человека. Пока существует такое угнетение, не может быть и речи о настоящей свободе.
- Не знаю, как вы. – Сказала Йоко. – Я – за свободу!
- Не хватало, чтобы НИКТО ещё процитировал Маркса, Энгельса и Брежнева! – Сказал НЕКТО. – Кое-кого в зале это насторожило: Троцкий, Ленин.
- Никого это не насторожило! – Сказала Мари. – Все уже были под шафэ. Всем начхать было на классиков и авторитетов. Все веселились, как… не знаю, кто!
- Как кролики?! – Спросил ВСЁ.
- Ну, это перебор! – Сказала Йоко. – Попахивает «Плейбоем»!.. Что-то там ещё ВСЁ сказал в другой паузе про Фрейда. Это тоже было лихо!
- Я лишь напомнил. – Сказал ВСЁ. Невинно. – Что СССР был первой страной в мире, где официально признали теории этого странного субъекта по имени Зигмунд Фрейд.
- А это на фига было надо? – Сказала НЕКТО.
- Глупыш! – Сказала Мари. – Чем больше непонятных имён и слов, тем больше толпу это заводит!
- У такого заводилова есть оборотная сторона. – Сказал НЕКТО. – Какое впечатление мы могли оставить после этого? Впечатление распоясавшихся зелёных юнцов, дорвавшихся до сцены? Так и по башке недолго схлопотать.
- Да, ладно тебе сгущать краски. – Сказала Пат. – НИКТО потом прилюдно объявил, что перед ними девятиклашки. И пусть публика не судит их строго, как сумасбродных чудаков.
- По всем законам революционного времени! – Вставил ВСЁ. – Это сработало. Я заметил.
- Я жалею, - сказал НИКТО, - что мы заранее не расписали все разговорные репризы. Можно было их сделать ярче, насыщеннее, интереснее.
- Да, да! – Произнесла Йоко торжественно. – Надо было притащить из библиотеки стопки книжек. «Кругозор» не забыть. Открывать их по очереди. И цитировать?
- Сейчас самое время сделать работу над ошибками! – Сказала Мари.
- Исправить несостоявшиеся забавы? – Спросила Йоко.
- Вот именно. - Сказал ВСЁ.
- И что же мы там упустили? – Спросил НЕКТО.
- Я бы добавил ко всему, - сказал ВСЁ, - что «Мы все живем во власти жесточайшей диктатуры! Это диктатура длинных ног и коротких половых отношений!».
- А я бы добавила, - сказала Йоко, - что «если каждый порядочный коммунист - хотя бы! - раз в месяц не снимает трусики с какой-нибудь новой женской задницы, значит, он нездоров!
- Да уж, да уж. – Сказал НЕКТО. – Он неизлечимо болен!
- Ладно тебе юродствовать. – Сказал ВСЁ. – Концерт состоялся. Всё состоялось…
- А как вы менялись инструментами?! – Опять задорно воскликнула Мари. - Это был не цирк. Это было шоу, как говорят за бугром. Это надо было видеть! И слышать! Это было что-то! Наш НИИ побывал сегодня более, чем за бугром. За самым бугристым бугром. Я вас люблю!
Бутылка с коньяком пошла по кругу.
- Вам бы не здесь музицировать, а где-нибудь там, в Европе. - Сказала Йоко. Без патетики. Утвердительно. Других мнений быть не может. – Наши заумные ботаники сходили с ума от счастья! Это нельзя было не увидеть. Особенно – ботанички! Им не хватало рвать на себе одежды и биться в экстазе.
- Думаешь? – Сказал ВСЁ. – Без одежды в экстазе? А тебя такая мысль не посетила?!
- Уверена. – Сказала Йоко прежним, серьёзным тоном. – Меня такая мысль посетила! Но я не могла повредить реноме «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». Теперь, вот, могу. Ты хочешь это увидеть? Меня без одежды и в экстазе?!
- Хотелось бы! – Сказал ВСЁ лукаво. - Узнать другую Йоко, чем ту, которую я знаю! И увидеть воочию!
Йоко решительно встала. И было понятно, что она сейчас сделает то, что обещала. Её вечернее платье взметнулось вверх, обнаружив всё женские пикантные аксессуары, что были скрыты под ним.
- Верю! – Остановил её ВСЁ.
- То-то же! – Йоко торжествующе поправила одежду и довольная села на стул, вызывающе закинув ногу на ногу. – Не буди лихо, пока оно тихо!
- Боюсь, - сказал НИКТО, - что там, не в СССР, наш концерт воспринялся бы не так восторженно, как это произошло сегодня.
- Да, я в жизни не видела столько свободы и столько веселья! – Сказала Йоко. Глаза её светились счастьем. – Это была эйфория! – Она задумалась. Взяла из рук НЕКТО коньяк. Выпила. И посмотрела на Пат, словно в ней крылась причина эйфории праздника. И продолжила. - Люди – странное дело! - стали больше походить на людей. А не на роботов, какими они пришли в зал. Как-то все вдруг ожили. Пришли мертвецы мертвецами. А потом реанимировались. Парадокс! Такого в жизни не бывает.
- Как и послевкусия после концерта, который не должен был состояться. – Сказал НИКТО…
Порыв ветра распахнул незапертое на шпингалет окно и в зал пахнуло морозным воздухом.
- Йоко! – Откликнулась мгновенно Пат. - Про людей, ставших походить на людей, ты славно сказала!
- Йоко! – Откликнулся мгновенно ВСЁ. - А про блядей, ставших больше походить на блядей, ты почему не сказала?
- ВСЁ! – Укоризненно сказал НЕКТО. – Мы же вроде с девчонками. И, вообще, блядь -слово какое-то… Такого слова в словаре приличных людей нет.
- Ну, вот – приехали! - Развёл разочарованно руками ВСЁ. – Существа, которых так называют все и которые живут среди нас, есть. А слова, которое определяет эти существа, нет. НЕКТО! Я поздравляю тебя! Твоя логика безупречна!
- Мальчишки! – Воскликнула Пат. – Какие же вы мальчишки! Без того, чтобы не задирать друг друга, никак нельзя?
- Можно. - Сказал ВСЁ. - Но нельзя. Можно через нельзя. Через то, что мы перестанем быть мальчишками. Мари! Ответь: ты хочешь, чтобы мы перестали ими быть?!
- Да, мальчишками вы перестать быть не сможете. - Сказала Мари. Расстроено и шутливо, одновременно.
- Итак, закончим тему? – Сказал ВСЁ.
- Закончим. Ты же её начал. - Сказал НЕКТО. – Тебе и заканчивать.
ВСЁ набрал в лёгкие побольше воздуха и начал:
- Вопрос: откуда взялись в зале эти существа, которых нет и которые были готовы задушить в объятиях нашего Леннона, как малолетнего гиганта большого секса?
- Это магия музыки. – Уклончиво сказал НЕКТО.
- Вожделённые взгляды нашей зампредпрофкома НИИ с покачивающимися бёдрами – это тоже магия музыки? – Уклончиво поинтересовался ВСЁ. - Их тоже нет?
- Они есть. – Сказала Мари. – Это нельзя было не увидеть.
- Не знаю. – Сказал НЕКТО. – Это кому, как больше увиделось.
- Стоп! - Сказала Пат. - Предлагаю компромисс. Считать это, по терминологии НИКТО, «иллюзией сумасшедших»!
- Полностью солидарен! - Сказал НЕКТО.
- Пат – коварная девушка! - Сказала Йоко. Коньяк уже возымел на неё своё действие. И она лихо опять отхлебнула из бутылки. – Она способна растащить бультерьеров! Бультерьеров, дерущихся на смерть! И откуда в этой маленькой девчонке столько сил? Откуда, хотелось бы мне знать?
- Я их черпаю из НИКТО! – И Пат поцеловала НИКТО в губы. Так, словно рядом с ними никого не было.
- Классический французский поцелуй! – Прокомментировала Мари. – Аж слюнки потекли. Надо бы взять теоретические уроки по такой классике. Не знаю только у кого: у Пат или у НИКТО?
- Конечно, у НИКТО. - Сказал НЕКТО. – И лучше – практические. Без теории.
И получил шутливый подзатыльник от Пат…
Бутылка конька вновь пошла по кругу.
Потом НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, втроём, стоя у пианино, играли «Прикрытый лаврами разбой». Без пения. Одну композицию, которую развивали и развивали. Без конца. И без края. До объёмов «симфонии». Симфония состоялась…
Потом коньяк опять пошёл по кругу.
И Пат опять котёнком сидела на коленях НИКТО.
И опять восстановились чудотворное умиротворение и покой во всём.
- С сентября, за четыре месяца мы прожили будто четыре года. - Сказал ВСЁ.
- Да, четыре. - Сказал НЕКТО. – Что невероятно!
- Нет, не четыре. - Поправил его ВСЁ. - Сто сорок четыре.
- Такого не бывает. - Сказал НИКТО. - И такое бывает. Чудеса случаются. Часто. Только мы их не видим.
- Про сегодня можно два слова? – Сказал НЕКТО.
- Только одно. - Сказал ВСЁ.
- Одно, так одно. – Сказал НЕКТО. - Как позволит высочайшее собрание! Про то, как мы играли. Всё это было больше похоже на черновик, в котором миллион мелочей, требующих поправок, изменений, отточек и так далее.
- Черновик? – Сказала Мари.
- Черновик! – Сказал НЕКТО. - Нет законченности. Предположим, что мы играем песню хронометрожом на «час» (шучу!). Так мы её и должны сыграть ровно на «час», секунда в секунду. На деле у нас – полный раскардаш. Мы её можем растянуть и на полтора часа, и на два - непорядок… Это образно.
- Вся наша жизнь больше похожа на черновик. – Сказал НИКТО. - Это тоже образно. Черновик, написанный с той целью, чтобы в следующей жизни мы смогли написать (сотворить!) настоящее набело. Без поправок, изменений, отточий.
- Ничего не понимаю. - Рассмеялась Мари. – Точнее – понимаю, но не знаю, что я понимаю и почему я это понимаю.
- И не надо. Пока. – Сказала Пат. – То, что ты сказала – уже стоят многого.
- Тогда выпьем за многое! – Сказал ВСЁ.
Все, согласно очерёдности, отхлебнули понемногу из коньячной бутылки.
Йоко – ни с того – ни с сего! – взяла в руки «Талас» и выпила залпом не меньше полстакана:
- Вот так пьют художники! Птенцы вы только вылупившиеся. Всему вас надо учить! Кто записывается ко мне в ученики?
- Я! – Сказал НЕКТО. И выпил свои «полстакана», как сделала это Йоко. – Хорошо, однако! Как не по черновику. Как набело!.. Я что хотел сказать? Про Европу. И слова НИКТО: «Боюсь, что это воспринялось бы там не так восторженно, как это произошло сегодня». Не вижу здесь стройности размышлений, в которых безукоризнен наш НИКТО. Возьмём «Битлз». Они что? Не воспринялись с восторгом? Ещё с каким!
- У них изначально был один шанс из тысячи состояться. – Сказал НИКТО. – И он реализовался. Несмотря ни на что. Но, как скоро, он превратился в прах?! И где сейчас «Битлз»? Их нет…
- А что говорить о нас?– Сказал ВСЁ. - Мы и по возрасту ни в какие рамки не влазим!..
- По возрасту вы соответствуете всем положенным рамкам. – Сказала Пат. И опять, будто никого не было вокруг, поцеловала НИКТО.
Когда их второй французский поцелуй закончился, НИКТО, как ни в чём не бывало, продолжил:
- Не помню, когда точно, но одни из самых распланированных гастрольных туров Эмерсона провалились с треском. С абсолютным! И непредсказуемым для всех! А музыка, которую они тогда исполняли, была более, чем на уровне. И играли они не втроём, как обычно, а вместе с целым симфоническим оркестром из профессиональных музыкантов. Кто ответит: почему так случилось? Никто не ответит…
А если бы кто-то и захотел ответить – возможности такой он бы не имел.
В зал вошёл вахтёр и сказал, что звонят Пат и просят её подойти к телефону. Пат выбежала из зала, а когда вернулась, сказала, что её отец сейчас подъедет к НИИ, чтобы развести по домам всю их развесёлую компанию в столь поздний час и чтобы они быстренько одевались и выходили на улицу.
Йоко в распахнутой шубке уселась на переднее сиденье «Волги». Чтобы видно было её вечернее шёлковое кремовое платье и ножки, закинутые одна на другую в изысканных, в мелкую сеточку, колготках, купленных у фарцовщиков.
- Не знаю, как вы впятером поместитесь на заднем сидении. - Сказал отец Пат.
- Поместимся, не волнуйся, пап! - Сказала весело Пат.
Когда все были доставлены по адресам, она продолжала сидеть – так же, как в НИИ! - котёнком на коленях НИКТО, нисколько не стесняясь отца.
- А куда же мне прикажите везти вас, господа хорошие?! – Сказал он, посмотрев в зеркало заднего обзора.
- Нас? – Спросила Пат удивлённо. - К нам домой! К НИКТО!
- В мужеский дом?! – Ответил он оптимистично. - Да, дочурка! С тобой не заскучаешь!
- Скажи честно: а ты бы этого хотел? - Сказала она. - Заскучать?!
- Я – нет! – Сказал он…
Плановые концерты (18)
Следующей строкой в летописи «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» стали плановые концерты каждый месяц, в последнюю пятницу по календарю. Это произошло по просьбам трудящихся (1), по индифферентному согласию хмурого директора НИИ – «хотят модных развлечений? пусть потешатся – для науки творческое начало - всегда плюс!» - (2) и по ходатайству профкома института (3), поскольку музыканты находились именно в подчинении и под надзором профсоюзного комитета.
Это был триумф!
Это был триумф, свершившийся – по молчаливому недоумению Йоко! – из ничего. Триумф, не имеющих внятных объяснений. Не имеющий понятных предпосылок.
- Четыре месяца с момента нашего прихода в НИИ – это, конечно, «великий» срок! – Сказал ВСЁ. – Зато – велик итог!
- Но не столь велик, чтобы каждый заявил: он в совершенстве владеет инструментом.– Сказал НЕКТО. Осторожно. Нейтрально.
Они собрались в репетиционной, чтобы по плану подтянуть некоторые аранжировки и озвучить новые задумки, как сделать их, возможно, иначе и, возможно, лучше. Но репетиция не задавалась, поскольку не давала покоя эта чудо-новость о плановых концертах: они бредят? Им это снится? Они ни с того, ни с сего получили то, о чём не мечтали?..
Очевидный это факт или невероятный, но произошло то, что произошло: плановые концерты раз в месяц. Как по взмаху волшебной палочки!
- Я бы, параллельно, подумала о выступлениях за пределами НИИ! – Сказала Йоко. Безапелляционно.
- А почему бы и нет? – Сказал НЕКТО.
ВСЁ внимательно рассматривал Йоко, будто перед ним сидела, развалившись в кресле, модель, с которой он сейчас будет делать эскизы карандашом: один, второй, третий… десятый.
Сегодня ВСЁ был художником, а Йоко была позирующей художнику: клоуны, способные только на то, чтобы «Талас» выдать за португальский портвейн, перестали быть клоунами?! Клоуны, которые 32 августа выглядели не иначе, как клоуны, в одночасье перестали быть клоунами?
НИКТО не рассматривал никого. Он был занят привычным делом: смотрел в никуда…
- Причём! – Сказал бесстрастно ВСЁ, продолжая сканировать Йоко. - Танцы-шманцы-обниманцы по праздничным дням тоже никто не отменял!
- Если дела и дальше так пойдут, - сказал НИКТО, - НИИ некогда будет заниматься наукой. От одного выступления в месяц, мы плавно перейдём к концертам раз - в неделю.
- А потом раз – в каждый день! - Сказал НЕКТО. – С 9.00 до 18.00. Почему нет?
- А это не наше дело! – Сказала Йоко. Безапелляционно.
- Может быть, наука от этого только выиграет? – Сказал апатично ВСЁ.
- Уж, то, что не пострадает – это наверняка! – Сказал НИКТО.
- А это не нашего ума дело! – Вновь притопнула каблучком Йоко. - Двигаемся только вперёд, как завещал великий Леннон!..
Мягкую жёсткость, которую не так давно применил на практике НЕКТО, уйдя с репетиции со своим микрофоном через окно, взяла к исполнению на себя Йоко.
Правда, вслух она больше не произносила, что музицирования «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» - это полная фигня. И, как будто бы, формально НИКТО перестал быть для неё врагом № 1.
Мягкая жёсткость Йоко не проявлялась явно, поскольку не могла проявиться. Не было причин. В конце января они отыграли второй концерт, поднявшись на новую ступеньку в своих неправильных исполнительских изысках. И опять был триумф, которого быть не должно. В конце февраля – третий концерт… В июне – седьмой. И вновь научная публика готова была веселиться под музыку «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» до утра. Если бы позволил хмурый директор НИИ. Директор этого не позволял…
Каждый день, встречаясь в репетиционной НИИ, они веселились всегда одинаково. Разнообразием не отличались.
Это было приблизительно так. ВСЁ говорил НИКТО:
- Ну, как там Пат? Наш ангел-хранитель?
Что значило: нет Пат – нет НИКТО и нет ничего, что есть. И теоретически, и в жизни.
НЕКТО говорил ВСЁ:
- А как там наша рыжая бестия Мари?
Что значило: нет Мари – нет ВСЁ.
НЕКТО подобный вопрос не задавался. Потому что Йоко всегда была на репетициях с ними. И напоминала о себе в каждом удобном и неудобном случае…
Советский «Фиат» в ромашках (19)
Несмотря на миллион проблем, которые витали вокруг «НИКТО, НЕКТО и ВСЕ», все находились в состоянии эйфории. В состоянии лёгкого опьянения от успехов.
Кроме плановых концертов в НИИ, они стали подхалтуривать на свадьбах. Что произошло случайно и никогда не входило в их планы. Заведующая ближайшей микрорайоновской кафешки как-то наведалась к ним в репетиционную и сделала деловое предложение: отыграть одну-единственную свадьбу.
- Гонорар – 40 рублей на брата. - Сказала она. – И аппаратуру далеко возить не надо. Ещё один плюс.
«Братья» посовещались. И отыграли.
Потом отыграли вторую свадьбу, третью… десятую.
К августу 1975-го в сейфе, где хранились инструменты, образовалась солидная, по их представлениям, кучка из денежных купюр. Йоко предложила собраться всем вместе, как это произошла после предновогоднего концерта, и обсудить эту проблему.
Собрались. На акустических колонках опять красовались фрукты и салатики, которые принесли из дома Мари и Пат. Йоко отвечала за спиртное и еле дотащила целую сумку, где было всё: от сухого вина до коньяка. На любой вкус.
- А ведь мы восемь месяцев не собирались вместе. - Сказала Мари. – Почему?
- Почему – почему? – Сказала ворчливо Йоко. – А потому!
- Я догадываюсь. - Сказал ВСЁ, улыбнувшись. – Вероятно, потому что НИКТО – кровавый тиран?!
- Твоя догадка засчитывается, как правильная! - Йоко осталась довольной своей последней фразой: она, вроде бы, не сказала ничего, и, в то же время, сказала всё, и сказала главное. Важно, что не своими устами – устами ВСЁ. Надо ещё разобраться, кто здесь будет командовать парадом.
И, словно увидев впервые, Йоко с крайним недоумением окинула взглядом Мари и Пат, которые стояли в тот момент рядышком: а это ещё что такое?! Рыжая Мари была без веснушек на лице, Пат с каштановым хвостиком на затылке – с веснушками. В сравнении с Йоко, они выглядели, как две бесприданницы, одетые в простые летние платьица без всяких претензий на модность. Обувь – сандалии - у одной, босоножки на тонкой подошве - у другой. На лицах – ноль макияжа, реснички – без туши, губки – без помады, аккуратные ноготки – без лака.
Йоко выглядела – в точности! – наоборот. Всё по полной программе: макияж, тушь, помада, маникюр. Одёжка была один в один из гардероба хиппи: стильная и короткая джинсовая жилеточка, одетая на голое тело, джинсы – колокола, на ногах – сабо. И на всем красовался лейбл «Маде ин не наше!».
ВСЁ озабоченно почесал затылок:
- В твоём облике, Йоко, нет одной важной детали.
- Какой же это? – Она с беспокойством оглядела себя.
- Японского разреза глаз!
- Шутник, однако! – Уже спокойно выдохнула Йоко. – А я уж было… харакири хотела себе сделать. А впору – расхохотаться!
- Ждём от тебя хохота! – Сказал ВСЁ. - Начинай!
Посмеялись все, кроме НИКТО. Он сидел рядом с ламповым радиоприёмником и ловил волну радио Монте-Карло, которая блуждала, то пропадая, то опять обнаруживаясь: вражеские голоса глушили.
- Музыку и ту нельзя послушать по-человечески! - Сказал возмущённо НЕКТО. – А ведь там все последние хиты!.. Сволочи!
- Всё Монако, где находится этот великий город Монте-Карло с великим и одноимённым радио, можно пешком пройти за час прогулочным шагом. - Сказал НИКТО.
- Правда? – Удивилась Йоко.
- Правда. – Сказал НИКТО.
- А я думала…
- А ты думала, что это государство – гигант?– Сказал ВСЁ. - А СССР – карликовый гадкий утёнок?
- А я так и думаю. – Сказала Йоко. С жёсткостью в голосе. - И люди там живут в десять раз лучше, чем мы.
- А ты хотела бы там жить? – Сказала Мари. - И стать одной из тридцатитысячного населения этого гиганта?
- Конечно. – Сказала Йоко. - Без вопросов.
- А я – нет. - Сказала Пат. – Мне для жизни необходимо самое малое: чистый воздух и чистая вода, чистое небо над головой, зелёная трава под ногами. И ещё НИКТО.
- Мне для жизни надо ещё меньше. - Сказал НИКТО. - Простая еда для тела и ума, простая одежда. И ещё Пат!
- Которая является, - продолжил пафосно ВСЁ, - эталоном света для «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»! И путеводной звездой!.. Солнцем!..
Пат крепко сжала свой маленький кулачок и трогательно пригрозила им ВСЁ.
- У нас – нефть, газ и все природные богатства. – Сказал НЕКТО. – Там, в Монако – ничего. А живём мы в десять раз хуже. Как в дерьме! Где справедливость?
- А кто сказал, что справедливость возможна? – Сказал НИКТО. – В мiре. И в наше райское время…
И разговор на тему справедливости тут же закончился, поскольку зазвучала песня Джо Дассена «L'Ete Indien».
Йоко открыла свою сумку и достала первую, попавшуюся под руку, бутылку. Это был коньяк. Чистые стаканы стояли на пианино. Но она решила пить из горлышка: как после предновогоднего концерта! почему нет? если все так заслушались Дассеном! каждому - своё!
Все окна были открыты настежь. Было душно, как перед грозой.
После первого глотка коньяка Йоко сама стала похожей на грозу.
- Мы зачем собрались? – Сказала она. – Слушать радио, вашу мать?
- Мы собрались слушать Йоко под аккомпанемент радио. - Сказал ВСЁ. Кротко. – Радио в работе, а ты хлещешь из горла. Вместо того, чтобы солировать. Итак!
- У меня идея – сделать нашу жизнь ярче! – Сказала оживлённо Йоко. – Есть хорошая идея! Но кому-то она может показаться дикой! Итак, преамбула: кругом нас – серость и скука! Обрыдло это. А жизнь должна бурлить!
- Как в кипящей кастрюле с жирными кусками мяса в ней?! – Продолжил ВСЁ.
- Мне кажется, что кто-то сейчас получит по башке вот этой бутылкой! – Сказала Йоко. – Не пожалею коньяка.
- Я даже, кажется, догадываюсь, кто будет этим счастливчиком. – Сказала Мари. Робко. - Это НЕКТО?
- Ответ засчитывается, как неправильный! – Ответила Йоко.
- Стоп! – Сказала Пат. – Дайте же, наконец, человеку сказать.
- Спасибо, Пат. - Сказала Йоко. – У нас на курсе препод продаёт горбатого «Запорожца» в идеальном состоянии. Всего за 800 рублей. Предлагаю купить его. Срезать крышу. Перекрасить кузов в зелёный цвет и расписать его ромашками. Плюс к этому написать там портреты НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Это я беру на себя. Второй такой машины не будет в Алма-Ате. И мы будет рассекать по городу среди всеобщей серости и скуки! Ну как?!
Мари захлопала в ладоши:
- Мне нравится!
- И мне! – Сказала Пат. – Это же будет советский «Фиат» в ромашках!
- Мне – тоже, - сказал ВСЁ. – Только: как же мы там разместимся вшестером? Разве что – убрать капот, под которым у горбатого находится багажник, и усадить туда Йоко и НЕКТО?!
- Дорогуша! Какой же ты редкий обалдуй! – Сказала Йоко.
- Может, я и обалдуй. – Сказал ВСЁ. - Но у нас в сейфе всего 700 рублей.
- Должно быть больше. – Нахмурилась Йоко. - Где остальные?
- А ты думаешь, нам бесплатно достались струны, приставка для гитары НЕКТО, пластик для моих барабанов? И всё под маркой «Маде ин не наше!». И потом мы планировали поднакопить ещё и купить подержанный «Гибсон» для нашего Леннона, чтобы он больше гармонизировал с Йоко.
- «Гибсон» - это заманчиво. - Сказал НЕКТО осторожно.
- Да, в конце концов, «Гибсон» никуда от нас не ускачет. – Сказала Йоко. - А горбатый точно уплывёт.
- Я могу потерпеть. - Сказал тут же НЕКТО.
Йоко выглядела, как Ленин на броневике, агитирующий за Советскую власть - пылко, страстно, по-коммунистически:
- Да, поймите же вы! – Сказала она. - Жить надо ярко и красиво, как живёт Запад! Как живёт Монако!
НИКТО вновь поймал волну Монте-Карло, где теперь звучали Смоки «If You Think You Know How To Love Me», один из хитов 1975 года. И прибавил громкость.
- Есть красота внешняя. – Сказал он. - И есть красота внутренняя. Часто эти две красоты, которые должны составлять целое, не гармонизируют между собой. А часто – находятся в полном противоречии…
- В дисгармонии? – Спросила Мари. Нарочито наивно.
- Как в филармонии! – Сыронизировал НЕКТО.
- Мари! Ты читаешь мои мысли. – Сказал НИКТО. – Так вот. Здесь Смоки – могу ошибаться! – красивы внутренней красотой. Представить вам перевод того, о чём поёт Крис Норман? Я адаптирую его, по мере способностей, применительно к нашей ситуации.
- Только сильно не перевирай.– Сказал НЕКТО. – Ладно? Чтобы Смоки не обиделись.
- Обещаю. – Сказал НИКТО. - Перевод:
Поездка в душную погоду по центральной улице. Наш горбатый «Фиат» едет по алма-атинской августовской жаре. Пыль, нависшая с пустынного неба, Сквозь которую мы едем, По-прежнему жжет наши глаза. Мы не думаем о последствиях в жизни. Наши движения Отмечены незнакомкой рядом с тобой…
- Крис Норман будет в восторге! - Сказала Пат. - Я в этом не сомневаюсь.
- Возможно. - Заметила сухо Йоко.
- Не знаю – не знаю. - Сказал со скепсисом НЕКТО. - Понравится ли ему слова «наш горбатый «Фиат» и «алма-атинская жара»?
- Понравятся – понравятся! – Захлопала в ладоши Мари.
- Тогда остаётся решить последнюю проблему. – Сказал ВСЁ. - И срочно добыть недостающие 100 рублей.
- Как? – Сказал НЕКТО. – Вот вопрос, как говорил незабвенный Уильям наш Шекспир!
- Быть или не быть? – Сказала Мари. Невинно. – Вот в чём вопрос?
- Точнее: бить или не бить? – Сказал ВСЁ. Жёстко. – И кого не бить – вот в чём вопрос! С одной стороны – надо, а - с другой?
- А с другой? – Вкрадчиво сказала Йоко, резко повернувшись к ВСЁ.
- С другой? – ВСЁ сделал вид, что размышляет. И в упор не видит разъяренной реакции Йоко. - Устроим условно бесплатный концерт через открытые окна!
- Окна уже открывать? – Сказал НЕКТО. – Или ждать особых распоряжений?
- Об этом поинтересуйся у Йоко. – Сказал ВСЁ.
Йоко подыскивала нужное хлёсткое словцо, чтобы ответить наглецу, но словцо, как нарочно, не подыскивалось. Она отхлебнула из бутылки…
Рядом со зданием НИИ находилась зелёная зона, где в рабочие дни прогуливались по асфальтированным дорожкам учёная публика, а в нерабочие – все, кому не лень. Вдоль дорожек стоял подстриженный кустарник, между дорожек - подстриженный газон. Окна репетиционной выходили именно туда.
- Я, наверное - «за»! - Сказал НЕКТО. Осторожно. – Двумя руками!
- А я - двумя ногами! – Сказала Йоко. С вызовом. – А НИКТО где так поднаторел в английском?
- Меня поляки научили. – Сказал НИКТО.
- Поляки - в пику всему рускому! – с ума сходят от англосаксов!– Сказал ВСЁ. – Ты разве не в курсе? И прямо выпрыгивают из трусов (поляки) и из трусиков (польки) от английского!
- Теперь в курсе. – Сказала Йоко. - Вразумил.
- Усилители – на полную катушку? – Спросила робко Мари, желая ускорить начало концерта: сколько можно трепаться, переливая из пустого в порожнее?
- На самую полную! – Скомандовал ВСЁ.
- С чего начнём? – Сказал НЕКТО.
- Начнём с начала. - Сказал НИКТО.
- Особо тупым объясни… - Сказала неторопливо Йоко. С достоинством. - Что есть, в твоём понимании, начало?
- Начало – это есть «Старый мир». – Сказал НИКТО. - И он же есть и конец. Альфа и омега.
- Поехали! - Сказал ВСЁ в микрофон. И сказанное эхом через ревербератор улетело на улицу.
После третьей песни за окном послышались редкие хлопки.
ВСЁ встал из-за барабанов и выглянул наружу. Прямо на газоне расположилось с десяток молодых парочек, не меньше. Они дружно замахали руками, увидев его. После этого ВСЁ стал прямо-таки взрываться разными шуточками – прибауточками между песнями, как это было на предновогоднем концерте.
- Sex, drugs and rock-n-roll! – Крикнул он в микрофон.
Публика отреагировала аплодисментами.
- Мы все живем во власти жесточайшей диктатуры. – Крикнул в ответ ВСЁ. - Это диктатура аппетитной мягкой ягодицы. Это диктатура большой груди. Или – маленькой! Кому как нравится. Это диктатура длинных ног и коротких половых отношений!
Вместе с публикой отреагировала Йоко:
- Если ты, - сказала она в микрофон, - хотя бы! - раз в месяц не снимаешь трусики с какой-нибудь новой женской задницы, значит, ты - нездоров!
Публика взорвалась хохотом.
- Или – не мужик? – Спросила Мари, у которой не было в руках микрофона.
Йоко возмущённо повернулась к ней:
- Не мешай своими глупыми вопросами! – Сказала она. – И не появляйся у окна! У нас не вечер вопросов и ответов. У нас – шоу. Мы деньги зарабатываем!
И, стоя в полный рост на подоконнике в своей стильной джинсовой жилетке, одетой на голое тело, джинсах – колоколах, на ногах – сабо, Йоко отхлебнула из бутылки.
После очередной песни внёс свою лепту в прибаутки НИКТО:
- Будем верны заветам Ильича! – Сказал он в микрофон без эмоций. – «Все запреты, касающиеся сексуальности, должны быть сняты… Нам есть чему поучиться у суфражисток: даже запрет на однополую любовь должен быть снят». Помните эти эпохальные – не побоюсь так выразиться! - слова.
Публика зааплодировала.
- Мы так не на одного, на два горбатых заработаем! – Сказала Йоко, азартно потирая ладошки рук. – Ещё чего-нибудь подкинь такого, с перцем! Чтоб в мозгах полыхнуло!
НИКТО пожал плечами.
- Умоляю! – Сказала Йоко. И поправила стойку с микрофоном перед НИКТО.
- Ахтунг всем! – Покорно произнёс он. – Специально по просьбе нашей боевой подруги Йоко представляю вам следующую цитату из большевистских декретов о слабом поле, то есть «О женщинах»: «Каждая комсомолка, рабфаковка или другая учащаяся, которой поступило предложение от комсомольца или рабфаковца вступить в половые отношения, должна его выполнить. Иначе она не заслуживает звания пролетарской студентки»!
Слушатели за окном отреагировали: кто – смехом, кто – молчанием, кто – редкими хлопками в ладоши.
- Ну, НИКТО! – С жаром сказала Йоко. – Это ты здорово взбодрил комсомольцев и студенток! Только зачем про меня – в микрофон? Я это тебе припомню!..
- Ох, и договоритесь вы на свою голову. – Сказал НЕКТО удручённо. Но и он не смог сдержать улыбки на своём озабоченном лице.
Они сыграли ещё несколько песен.
Ближе к концу их условно бесплатного концерта публики заметно прибавилось.
Прогремел гром и пошёл тёплый летний дождик.
Теперь выглянул в окно НЕКТО. Публика и не думала расходиться. Парочки теперь сидели под зонтиками. ВСЁ - в микрофон! - высказал гениальную мысль, что последней песенкой на сегодня должна стать «Have you ever seen the rain» (Видел ли ты дождь?) из Криденс. Публика живо отреагировала на это предложение.
Когда прозвучал последний аккорд и ВСЁ завершил его взрывом барабанных синкоп, НИКТО взял микрофон и продекламировал перевод «Have you ever seen the rain»:
- Мне сказал один старик: Перед бурей есть миг: Вокруг замирает всё вдруг. А когда уйдёт гроза, Посмотри, открой глаза! И вновь радуги свет льётся в небесах. Глянь в окно! Миновал дождя шквал. Глянь в окно! Миновал дождя шквал. В каплях луч засиял. А вчера казалось мне, Будто дождь на всей земле. Ему ни конца и ни края нет. Думал я судьба моя – Это путь среди дождя. И вновь хмурых дней тяжёлая цепь. Глянь в окно! Миновал дождя шквал. Глянь в окно! Миновал дождя шквал. В каплях луч засиял…
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ запрыгнули на широкий подоконник самого большого оконного проёма, прощаясь со своей публикой.
Публика, поднявшаяся с газона на ноги, тоже замахала в ответ свободными от зонтиков руками.
ВСЁ не удержался, чтобы не поставить завершающую точку:
- На этом наш праздничный концерт, посвящённый советскому «Фиату» в ромашках, подошёл к своему логическому завершению. Спасибо всем Вам! Концерт закончился. Но праздник продолжается! До новых встреч! А теперь к вам выйдет девушка по имени Йоко со шляпой в руках. Зачем? Объяснять не буду… Мы вас любим!
- Обалдуй! – Сказала Йоко. Беззлобно. И очень мило. – Тупой обалдуй!
И получила от Мари беззлобный и очень милый вопрос:
- Йоко! А что? Обалдуи бывают острыми?
После этого состоялась праздничный пир. И пир удался на славу. Несмотря на то, что сказала Пат под занавес импровизированного застолья.
После предложения Йоко купить горбатого она сбегала на вахту, где имелся телефон, и позвонила отцу, который работал большим начальником в МВД. Вернувшись, она добродушным тоном сообщила следующее:
- Отец долго смеялся над нашим «Фиатом», разукрашенным ромашками! Когда он успокоился, то посоветовал долго не мешкать и срочно брать машину! Только ездить мы будем не долго. До первого гаишника!
Хохотали все, за исключением Йоко:
- Вот так мы и живём: в серости и скуке! - Сказала она. – Ни музыки из Монте-Карло не послушать по-человечески, ни по Алма-Ате погонять на кабриолете собственной конструкции…
Шампань-коблер (20)
В качестве компенсации за невозможность рассекать по городу на хипповском «Запорожце» и без помех наслаждаться музыкой загнивающего Запада из радиоэфира, Йоко предложила ввести традицию посещения баров, перебираясь лениво из одного в другой. Как это делали герои «Фиесты» Хемингуэя.
- Хоть это мы можем позволить себе? – Сказала она. – Хоть эту безобидную блажь?! За нашу поруганную юность?!
- Это мы можем позволить себе вполне! – Сказал ВСЁ. – Раз Леонид Ильич и КПСС - втайне и безмерно любя Йоко во всех её проявлениях! - позволили появиться в Алма-Ате таким питейным заведениям, которые называются барами! Значит, и нам позволено ими слегка попользоваться! Так попользуемся же этими безобидными рассадниками умеренного пьянства и неумеренного растления советской молодёжи на почве всеобщей алкоголизации! Спасибо партии родной за наше счастливое сегодня!
- Иногда ты говоришь здравые вещи. - Сказала Йоко. – Жалко, что не часто…
Слово попользоваться было также взято из хемингуэевской «Фиесты». И при общем одобрении было введено в их словарный запас.
Беспечное и беззаботное шастанье по барам стало ещё одним следствием эйфории и лёгкого опьянения от успехов в музицировании «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». И могло перерасти в опьянение тяжёлое, как результат «безобидности» этой модности, проникшей в СССР из загнивающего Запада.
Если раньше в шесть часов после полудня они были, как штык, в репетиционной НИИ, то сейчас после обеда они собирались в каком-нибудь из баров. О чём говорили? Ни о чём. Зачем было о чём-то говорить? В баре надо лишь выглядеть в соответствии с протоколом. Это главное.
Что считалось протоколом? Джинсы (только - не индийские и не из Восточной Германии, и тем более – из Польши). Устало-хипповствующий облик: нам не до чего нет дела! Только, ради всего святого, не трогайте нас! дайте жить! На столе – стакан с коктейлем «шампань-коблер». Между указательным и средним пальцем – вечно дымящаяся сигарета. Всё, больше ничего не надо.
Однажды НЕКТО купил в магазине кубинские сигары, чтобы привнести, в сравнении с окружающими, особый шик их посиделкам. Сигары оказались пересушёнными и горели почти, как порох. Стоило больших усилий, чтобы не подать вида, насколько они отвратительны. Наоборот – надо было показать, насколько они обыденны для них и сладки. Задача оказалась не из лёгких, если учесть, что никто толком не знал - их не курят, как сигареты, а лишь поласкают дымом рот. Когда это знание пришло, никто больше сигар не покупал.
Начинали, как правило, с бара на третьем этаже в ресторане «Алма-Ата». Среди завсегдатаев он имел название – «Этажерка». По популярности на осень 1975-то он стоял на первом месте в городе. И яблоку здесь было некуда упасть. Почему? Рядом, в двухстах метрах, находился Центральный Гастроном (ЦГ), в котором можно было купить всё, что душа пожелает, а выпить в «Этажерке», цивилизованно и благопристойно. И в тоже время - дёшево и сердито. Кроме того, здесь имелся музыкальный автомат, рассчитанный на репертуар из двадцати пластинок. За пять копеек можно было наслаждаться «Сувенирами» Руссоса снова и снова, что и происходило изо дня в день. Другие девятнадцать песен этот хитрый аппарат воспроизводить категорически отказывался, заглатывая безвозвратно пять копеек, брошенные в прорезь для приёма монет. И никогда не возвращая их назад, каких бы тумаков он не получал. Это никем из меломанов не воспринималось трагически, напротив – являлось особой изюминкой «Этажерки», завсегдатаи которой с большим удовольствием наблюдали, как механический пожиратель пятаков каждый божий день куражился над новичками. Позже, когда аппарат починили и он стал исправно воспроизводить все двадцать хитов того времени, многих это обстоятельство опечалило.
Следующим местом цивильного времяпровождения была барная стойка в ресторане «Иссык», на первом этаже гостиницы «Алма-Ата». Здесь собиралась более солидная публика, и частенько строгий швейцар заворачивал школьников. Уговорить его, чтобы он пропустил внутрь респектабельного заведения, было делом напрасным. Если швейцар был не строгим, мимо него могла пройти хоть ясельная группа детского сада.
После «Иссыка» можно было пройти пятьсот метров вниз, по направлению к Дому Правительства, и оказаться на открытой террасе богемного «Акку».
До бара ресторана «Турист» в гостинице «Алатау» тоже можно было добраться пешком. За часа два – спортивной ходьбой. За три – прогулочным шагом. Но это никого не останавливало. Долго пешком? Есть такси. На худой конец – можно воспользоваться общественным транспортом.
После «Туриста» можно было сесть на автобус и отправиться на Медео, в каминный зал, который размещался на первом этаже гостиницы.
После каминного зала можно было уже никуда не спешить, поскольку ехать в НИИ на репетицию было глупо: и время было позднее, и смысла никакого не имело.
Как обстояло дело с совершенствованием исполнительского мастерства? Никак. По мнению Йоко, кому это надо – пусть он, хоть до утра, пилит и пилит эти дебильные гаммы: ведь ночи, как таковые, никто не отменял?!
Ночи, как таковые, никто не отменял. Это правда. А вот свадьбы, которые между делом отыгрывали «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», Йоко отменила одним движением своего язычка. Когда в последний раз заведующая кафешка пришла, чтобы назвать дату очередного мероприятия, Йоко не прозрачно намекнула, что не мешало бы повысить гонорары. Завкафе сказала, что подумает, и после этого больше не появлялась.
Что оставалось делать? Ничего не оставалось, как продолжать шастать по барам.
В посиделках со стаканом «шампань-коблера» в руках вовсе не принимали участия Пат и Мари, объясняя это занятостью учёбой. На самом деле они не желали в упор видеть Йоко. Йоко испытывала к ним подобные же чувства.
Пристрастие к немолочным коктейлям не осталось незамеченным родителями НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Поспособствовал тому банальный до нелепости случай. В «Этажерке» студенты, разгорячённые излишним потреблением спиртного, принесённого из ЦЛ, устроили драку. Побили друг друга, побили посуду, сломали стулья. Бармен вызвал милицию, к приезду которой студенты благополучно смылись. За соседним столиком мирно наслаждались жизнью НЕКТО, ВСЁ и Йоко. Долго не церемонясь, милиционеры забрали в отделение НЕКТО и ВСЁ за хулиганство и порчу социалистической собственности. Йоко позвонила родителям НЕКТО и ВСЁ. Те тотчас примчались в милицию и не добились ничего, кроме обещаний, что следствие во всём разберётся. Им ничего не оставалось, как убраться восвояси. Йоко, тем временем, оставалась в «Этажерке», куда, опаздывая, должен был прийти НИКТО. Он, с улыбкой до ушей, выслушал рассказ о случившемся и позвонил Пат. Пат позвонила отцу. Через полчаса НЕКТО и ВСЁ подтянулись в «Этажерку», отпущенные на свободу доблестной милицией. И все дружно продолжили веселье. Тем более, что повод для веселья образовался. И достаточно весомый.
Не до веселья было родителям НЕКТО и ВСЁ. Они, уже побывав дома, тоже подтянулись в «Этажерку», чтобы увидеть легендарную троицу.
Троица стояла у барной стойки.
Вечер был в самом разгаре и все столики были заняты. НИКТО сказал, что надо набить морду бармену, который не вмешался, когда забирали НЕКТО и ВСЁ, и, тем самым, допустил беспредел. И прогулочным шагам направился выполнять им же и предложенное. Бармен давно оценил сложившуюся ситуацию (арестованные НЕКТО и ВСЁ недолго пробыли у ментов, значит, держаться надо с ними уважительно!) и понял, что запахло жареным. Он тут же принёс свои извинения: народу было много, замотался, потерял контроль, а когда опомнился - милиция уже умчалась. НИКТО ничего не сказал, и вернулся к друзьям. Родителей, к тому времени, и след простыл. ВСЁ пояснил, что они, мол, сыты по горло лицезрением этого вертепа. И поэтому спешно умчались из барного рая. Этот прецедент создал ещё один повод для веселья.
Йоко пошла за «шампань-коблером». Коктейль ей отпустили без очереди. Мгновенно.
- Смех, да и только! – Сказала она.
- Потому что получить по морде – это не так уж и смешно! – Сказал НЕКТО. – Можно понять бармена. Зато мы теперь получили статус привилегированных посетителей.
- Смех смехом, - сказал ВСЁ, - но мою мать ты, НИКТО, напугал сильно, когда вразвалочку направился к бармену: она готова была бежать отсюда, как от пожара, у неё был просто панический страх: куда это она попала?! Кошмар! Жуть! Это без преувеличений. И в глазах отца НЕКТО я не увидел много симпатии. В них был нескрываемый ужас. Отчего? НИКТО, вроде, здесь вообще не при делах. Он и явился сюда, когда нас уже загребли. Тем не менее, всех драных кошек повесили на него. НИКТО, объясни: по каким причинам ты у всех пользуешься такой «любовью»?
- Ну, это перебор, - решительно возразил НЕКТО, - явный. Да, отец часто говорит, что НИКТО – не интеллигент. Его это коробит. И всё. Про «любовь» ты загнул.
- Я и не претендую на звание интеллигента, - сказал НИКТО. – И никогда не претендовал. Я из семьи военных, где отец, дед, прадед – все были военными.
- И ваша миссия – война?! - Сказала Йоко. - Только там вы чувствуете себя комфортно?
- Наша миссия – мир. - Поправил её НИКТО.
И на этом тема войны и мира была закрыта. Тем более что Толстой, Ремарк, Хемингуэй об этом уже всё сказали. И достаточно убедительно.
Тема войны и мира не была закрыта родителями НЕКТО и ВСЁ. Она разрабатывалась и вширь, и вглубь. И результатом анализа стал окончательный вердикт: НИКТО – опасен, хотя, с другой стороны, он есть не что иное, как шут гороховый, плохо влияющий на НЕКТО и ВСЁ. Почему это так? Пожалуй, аргументировано, чётко и ясно на этот вопрос не ответила бы ни мать ВСЁ, которая работала в психдиспансере, ни отец НЕКТО, который был начальником по финансам в аптекоуправлении Алма-Аты. Они просто видели НИКТО каким-то не таким, очень непохожего на их собственных детей (и всех других детей – тоже). И на уровне интуиции, инстинкта самосохранения понимали - этого мальчишку хорошо бы изолировать от сыновей. Чтобы их ненаглядные детки не стали каким-то ни такими, как этот НИКТО!..
Через полчаса в «Этажерку» подтянулась Пат.
Она попросила отца доставить её к месту происшествия и он, отложив все свои дела на работе, привёз её. И не только привёз. На третий этаж они поднялись вместе.
- Здорово, бандиты! – Сказал он с улыбкой. – Я вижу вся компания в сборе. Молодцы! Всегда надо держаться друг друга. Только Мари я не вижу.
- Да, Мари здесь только и не хватает! – Сказал ВСЁ. – Она бы точно присоединилась к НИКТО, когда он пошёл побеседовать с барменом.
- Я попробую её заменить. - Сказал отец Пат, направившись к стойке, где кудесничил с напитками бармен. И задержался там не больше минуты. Во время их разговора бармен имел вид бледный.
- Всё в порядке, товарищи бандиты. - Сказал он, вернувшись к бандитам, другом которых была его дочь.
- Конечно, в порядке. – Сказала Пат. – А как иначе? Пап, ты не волнуйся. У нас всегда всё в порядке.
- Я знаю. – Сказал он невозмутимо. - Зачем мне волноваться? Ты коня наскоку остановишь. Кроме того, с тобой рядом НИКТО. А это значит – ничего плохого не может случиться по определению.
- Вот именно. – Сказала Пат и чмокнула отца в щёку. - Поэтому возвращайся быстрей к маме. А я через час, самое большее – через полтора, буду дома.
«Этажерка» продолжала веселиться. Из музыкального автомата неслись звуки «Сувениров».
- Какой симпатичный мужчина! – Сказала Йоко. – И не скажешь, что он из МВД. Я это отметила ещё 31 декабря.
- Симпатичный? – Сказал ВСЁ. Удивлённо. – Никакой он не симпатичный! У Пат – мировой папашка! А он когда-нибудь форму носит?
- Конечно. – Сказала Пат. - По праздникам. 9 мая – обязательно. А, в основном, он всегда в костюме, как сегодня.
- И чем же это НИКТО заслужил такое уважение у мирового папашки? – Сказала Йоко.
- Ничем! – Сказала Пат.
- Теперь понимаю. – Сказала Йоко. – Теперь вопросов нет. Потому что НИКТО заслужил уважение «ничем». Всё нормально и правильно… А в каком он звании?
- Йоко, много будешь знать – плохо будешь спать! - Сказал НИКТО. – Он, скажем так, старший офицер. Этого достаточно?
- Вполне. – Безразлично отреагировала Йоко.
- Тогда нам остаётся выпить за нашу спасительницу! – Сказал ВСЁ. И поднял вверх свой стакан.
- Секундочку! - Сказала Йоко. И унеслась к стойке, вернувшись назад с новым «шампань-коблером» в руке. – Это - спасительнице! Как здесь не выпить?
- Не выпить – грех! – Сказал НЕКТО.
- Я не пью это. - Сказала Пат. И подвинулась ближе к НИКТО, словно перемещая себя в безопасную зону, где ей ничего не может угрожать.
- Ты не пьёшь эту алкогольную вкусняшку? – Сказал ВСЁ. С наигранной насмешкой. – Которую вокруг хлещут за милую душу все? Какой ужас! Может, ты ещё скажешь, что не имеешь тайного желания - втайне от родителей! – пыхнуть сигареткой?
- Да, скажу. – Сказала Пат. Она выглядела мило и невозмутимо.
Механический меломан окружила стайка девчонок и принялась нажимать на кнопки, в результате чего бар опять наполнился музыкой Руссоса.
- Как же так? – Сказала Йоко. С недоумением. И, одновременно, язвительно. – Ходить в бар и ничего не пить, кроме воды?!
- Можешь считать, что это у меня потеха такая. - Сказала спокойно Пат, не стараясь перекричать гвалт всеобщего шумного ликования, которым бурлила «Этажерка». - Ходить в бар и не дуреть от спиртного,
- Вот – вот. - Сказал НЕКТО. – Это так же, как у НИКТО в отношении к музыке. Для него наше музицирование – это потеха! Забава! И всё.
За-ба-ва! Это всегда особенно злило НЕКТО.
- Согласен. - Сказал НИКТО. – Музыка для меня – забава: я люблю входить в неё, но не люблю дуреть от неё. Всё, в точности, как у Пат с барами.
- Вы, верно, боитесь сойти с ума и потерять голову? – Сказал ВСЁ, переводя разговор в шутку..
- Очень боимся! – Сказала Пат. Тоже шутливо. – Очень-очень!
- Пусть даже это так модно – терять голову! – Добавил НИКТО. – И общепринято. Всеми! Если для всех высшая степень комфорта - дрейфовать по течению, это ещё не значит, что нельзя сидеть на вёслах, обходя отмели, пороги, стремнины, и двигаться по курсу, а не абы куда: куда занесёт – туда и занесёт, раз так делают все!.. К слову. Я коллекционирую вопросы, на которые нет ответов. «Почему люди (в массе своей!) дрейфуют по течению жизни?» - один из этой коллекции.
Надо запомнить это, подумала Йоко – «вопросы, на которые нет ответов»:
- О! Мода, комфорт, дрейф, вёсла, отмели, пороги, коллекции – как же это чрезвычайно интересно! – Сказала она, подытоживая разговор. - Интересно до чёртиков! А я вот хочу и буду сходить с ума! И терять голову! - И подняла «шампань-коблер». – Так попользуемся же этой «отравой»! И не забавы для!
- А удовольствия ради! – Сказал НЕКТО, поставив, тем самым, заключительную точку.
Всё дружно попользовались «шампань-коблером»…

Через два года, 31 августа 1977-го, когда они такой же компанией заседали в той же «Этажерке», Йоко вспомнила:
- А у меня осталась зарубка в памяти насчёт «Коллекции вопросов, на которые нет ответов». Ничего не изменилось с тех времён? Никаких новых рекомендаций не появилось по этому поводу?
- Ничего не изменилось. - Сказал НИКТО. - Никаких новых рекомендаций нет. Почему?
- Почему? – Повторила Йоко.
- Я придерживаюсь трёх правил. – Сказал НИКТО. - Первое. Никогда не надо давать никаких советов и никаких рекомендаций. Никогда… Второе. Если у тебя «вдруг» образовались какие-либо трудности, то причины их логичнее поискать в себе: наступил на грабли – получил в лоб! И т.д. по всей цепочке последующих событий. Третье. Если каждый день ты не получаешь новые знания, значит, ты подтвердил вердикт о своей человеческой профнепригодности. Значит, ты меньше - человек, а больше – животное. И должен жить тем, чем живёт животное: есть, пить, спать, совокупляться, обороняться.
- Есть? Спать? Совокупляться? – Сказала Йоко. - Три правила? И всё?
- В качестве постскриптума. – Сказал НИКТО. - Список вечных правил (законов), конечно, не ограничивается этими тремя. Их больше.
- Сколько? – Сказала Йоко. – Десять? Тысяча?
ВСЁ внёс оживление в диалог:
- Огласите, пожалуйста, весь список! – Сказала он.
- Не могу. – Сказал НИКТО. – Потому что никогда не следует забывать о правиле, который значится под номером 1: никогда и никому ничего не навязывайте! Поэтому я воздержусь оглашать весь список: не хочу никому и ничего навязывать. И навязываться…
За три года их знакомства вокруг изменилось многое, подумала Йоко. Чем ярче горят мосты за спиной, тем светлее дорога впереди. События, как цепная реакция, меняют людей. Единственный человек, в котором ничего не изменилось – это НИКТО. Почему? Вопрос, из категории, не имеющих ответа?..

Шпон. 26 октября 1975-го (21)
- Если гора не идет к Магомету, то Магомет идёт к горе. – Сказал ВСЁ многозначительно.
Под «горой» подразумевалась их троица, под «Магометом» – легендарный «Гибсон».
Дело в том, что Витольд сообщил НЕКТО, что недорого продаётся в отличнейшем состоянии гитара, всего за 1100 рублей. Срок на размышления – три дня. В понедельник, 27 октября, надо дать ответ: покупает он со своей компанией «Гибсон» или не покупает. Желающих захапать такой инструмент – вагон и маленькая тележка.
800 рублей, не истраченные на покупку горбатого «Запорожца», лежали в сейфе. Не хватало ещё три сотни.
- Я у матери попросил взаймы на пару месяцев! - Сказал ВСЁ. Очень весело. – За это время мы сумеем наладить контакты с заведующей кафешки, если опять не вмешается Йоко, и легко отобьём наш долг.
- Угу! – Сказал НЕКТО. Очень не весело. – И что тебе сказала твоя мама?
- Сказала, что, если она ещё раз об этом услышит, то отправит меня на обследование в дурдом на выяснение моей вменяемости и адекватности. А ты? Ты поговорил со своими?
- Мне такая бредовая мысль даже в голову не могла прийти. – Сказал НЕКТО.
- Не знаю, как насчёт финансов у моих родителей, - сказал НИКТО, - но сам предмет нашей покупки ничего, кроме оторопи, у них не вызовет. Отец бы меня понял, если мы планировали купить автомат Калашникова или пистолет Стечкина. А здесь… его реакцию не трудно предугадать: тысяча сто рублей?! у его непутёвого сына точно крыша поехала! покупать гитару? за такие деньги?! Вот он – наглядный результат таких безобидных веяний, как битломания и хиппомания, которые накрыли страну Советов! – НИКТО помолчал, размышляя. – Но это не значит, что выхода нет. Выход есть всегда. Только не всегда его видят. Не всегда его хотят видеть.
- Мудрые слова! – Сказал ВСЁ. – Выход всегда есть! Предлагаю продать Йоко в гарем какому-нибудь шейху, который сейчас играет в казино в государстве-гиганте под названием Монако! За триста рублей!
- За триста? – Сказал НЕКТО. – Я не ослышался?
- «Если мы можем сделать человека счастливей и веселее, нам следует это сделать в любом случае, просит он нас о том или нет». Герман Гессе. – Сказал НИКТО.
- Умно! – Сказал НЕКТО. – Слов нет!
- А что? – сказал ВСЁ. – Здесь мы убиваем двух зайцев: и Йоко осчастливим забугорным раем, которым она бредит, и недостающие деньги возьмём. Если НЕКТО не против.
- Другого бреда от вас я даже и не мечтал услышать. - Огрызнулся НЕКТО. – Комбинаторы доморощенные!
- Тебе не по нраву идея с шейхом и Монако? – Сказал удивлённо ВСЁ. - Хорошо! Есть другая идея более реальная – публичный дом! Это на худой конец. Почему бы и нет?! – ВСЁ выдержал паузу, чтобы оценить реакцию, которую произвели его слова, произнесённые деловым тоном профессионального переговорщика. - Йоко, ты не волнуйся, мы выберем для тебя бордель самый престижный и респектабельный, какой только есть в сытой Европе! Или ты настаиваешь только на Монте-Карло?!
Йоко в ответ не произнесла ни слова. Ей ничего и не надо было говорить. Достаточно было на неё посмотреть. Невооружённым глазом было видно – милой и незатейливой шуткой слова ВСЁ она не считала:
- А почему бы не устроить очередной условно бесплатный концерт через открытые окна в репетиционной?! – Сказала она. С претензией на шутку. Но шуткой это не прозвучало. - А со шляпой в руках к благодарной публике не отправить Мари?
- Отправить можно. - Сказал НИКТО. - Только боюсь, что нашу рыжую Мари украдут вместе со шляпой.
- И не будет у нас ни Мари и ни шляпы! – Сказал ВСЁ. С печалью. - Йоко, ты о ком больше будешь переживать? О Мари? Или о шляпе?
- Я больше буду переживать, если на месте Мари, следом за ней, не окажется Пат. – Сказала резко Йоко. - Счастье нельзя тянуть только на себя. Счастьем надо делиться! Про шляпу, вообще, промолчу. Это для меня будет невосполнимой утратой! – Она встала. И ушла вон по-английски.
За Йоко ушёл по-английски и НЕКТО.
Первый день, данный на размышления, был использован.
Второй день также не принёс никаких результатов.
На третий день, в воскресенье, 26 октября, НИКТО, НЕКТО и ВСЁ условились собраться в 8.00 за СШ № 63 на неосвоенной цивилизацией территории, усеянной валунами, оставшимися здесь после селя.
- «Вот и лето прошло, словно и не бывало». – Сказал НИКТО.
ВСЁ продолжил:
- «На пригреве тепло. Только этого мало». А год назад мы стояли на школьном плацу, который источал запах свежего асфальта! Помните?!
НЕКТО был не в настроении, чтобы что-то вспоминать:
- Мы зачем собрались? – Сказал он. – Чтобы поностальгировать? Или делом заниматься?
- Делом. – Сказал НИКТО. – Чтобы не забыть, с чего всё началось. Зачем и почему началось?
- Дальше последует очередная цитата из Гессе? – Сказал НЕКТО. – Или из Тарковского?
- Далее последует ключевая реплика ВСЁ. – Сказал НИКТО.
- Что день грядущий нам готовит?! – Сказал ВСЁ. Радостно.
- Видится мне – ничего хорошего. - Сказал НЕКТО. Нерадостно.
- Значит, ничего хорошего он тебе и не принесёт. - Сказал НИКТО.
- А мне видится – принесёт только хорошее! – Сказал ВСЁ.
- Значит, есть предпосылки, что только хорошее и будет. – Сказал НИКТО.
Как допинг для плодотворных размышлений, ими была припасёна бутылка «Таласа» и плавленый сырок «Дружба» за 19 копеек. Утренняя свежесть, пение птичек, которые заливались на все голоса, холодные камни, приспособленные для сидения – всё способствовало оптимистическому настроению: выход из создавшейся ситуации где-то рядом. И он был найден.
ВСЁ вспомнил, как в «Этажерке» студенты, сидящие за соседним столиком, говорили, что на товарной станции Алма-Аты 2 можно за разгрузку одного вагона заработать 150 рублей. Оставшиеся 150 рублей – это уже ерунда, дело техники. Витольд, в конце концов, поручится, что в самые ближайшие дни образуются и они.
- На святое дело идём! – Сказал ВСЁ. - Не деньги загребать лопатой, а «Гибсон» для НЕКТО выручать!
- А ты когда-нибудь вагоны разгружал? – Сказал НЕКТО. Скептично.
- А у тебя есть другие идеи? – Поинтересовался ВСЁ. Не скептично.
Других идей не было. И они отправились на станцию.
На проходной их остановил охранник:
- Куда?
- В никуда! – Сказал НИКТО.
- Понятно. – Сказал охранник. - Проходи.
И они проследовали на товарный двор, где не видно было ни души.
- Выходной день. – Сказал НЕКТО. Радостно. - Только таким болванам, как мы, придёт в голову вкалывать, когда все отдыхают. С таким же успехом мы могли бы приехать сюда в полночь.
- Не обобщай. – Сказал ВСЁ. Не радостно.
Наконец-то вдалеке они увидели небольшого роста казаха-толстяка. И поспешили к нему. Чуть ли не вприпрыжку.
- К арбузной мастерской не подскажите, как пройти? – Сказал НИКТО.
Толстяк ещё сильнее сощурил глаза, и без того узкие. И ничего не ответил, с нескрываемым отвращением оглядывая мальчишек: вырядились, как в театр.
- У нас арбуз сломался! – Сказал ВСЁ. – Нам хотелось бы его отремонтировать. Срочно.
Казах развернулся и ушёл, скрывшись в дверях ближайшего склада.
- Про арбузную мастерскую – это ты хорошо придумал! - Сказал НЕКТО. Радостно.
- Это - да. - Сказал ВСЁ. Не радостно. - Вот беда: где ремонтировать арбуз? Наверное, мастерской здесь нет.
Они пошли дальше. Ни одной живой души в округе видно не было. Пришлось вернуться к дверям, где скрылся казах. Двери оказались запертыми изнутри. После продолжительного стука в дверь руками и ногами, в проеме появился тот же толстяк:
- Что надо? – С угрозой сказал он. За ним стоял ещё один казах, не такой толстый, но не более дружелюбный.
- Нам бы вагон разгрузить. - Сказал НЕКТО. Вежливо.
- Так бы и сказали. – Сказал второй казах. С раздражением.
И они принялись о чём-то быстро-быстро говорить по-казахски. Было не понятно: бранятся они или, таким вот образом, совещаются?
- Прежде, чем ехать за границу, надо язык учить. - Сказал НИКТО. - Язык заграницы.
- Мы, по-твоему, попали за границу? – Сказал ВСЁ.
- Такое впечатление, что – да. – Сказал НИКТО.
- А перед Польшей ты польский выучил? – Сказал НЕКТО.
- Перед Польшей я знал, что поляки – славяне. Правда, сами поляки давно внушили себе, что они никакого отношения к руским не имеют. Но это не помешало им понимать нас, а нам – их.
Казахи смолкли.
- Деньги понадобились? – Сказал толстяк.
- Деньги? – Сказал НИКТО. – Нет. Мы просто любим по воскресеньям вагоны разгружать.
И казахи опять принялись говорить на своём: гыр-гыр-гыр.
- Мы им ненароком не мешаем? – Сказал ВСЁ.
- Ты что? – Тут же отреагировал толстяк. Зло. - Борзый такой, что ли?
- Нет. Он не борзый. – Сказал НИКТО. Очень мягко. – Он - оборзевший.
- Понятно. – Сказал второй казах. - Тогда давайте за мной, оборзевшие.
Они прошли в железнодорожный тупик, где на рельсах стояли вагоны и рядом с ними располагались складские помещения.
- Выбирай вагон, оборзевший. – Сказал казах.
- Этот. - Сказал ВСЁ, указав на вагон, рядом с которым они проходили: зачем мудрствовать лукаво?
- Якши. – Сказал второй казах и принялся открывать вагон. Сорвал пломбу. Откатил в сторону дверь. – За работу, оборзевшие.
- Что это там? – Сказал НЕКТО.
- Шпон. – Сказал толстяк. - Выгружать осторожно. Не ломать. Складывать на поддоны. Поддоны будет увозить автокар. Автокарщик работает до шести. Не очистите весь вагон – наряд не закрою, денег не ждите.
Они снова заговорили на казахском. Теперь веселее, чем раньше. Часто смеялись, громко и грубо. Потом, продолжая гоготать, удалились восвояси.
Внезапно воцарилась тишина. Перестали вдруг шуметь воробьи. Ещё минуту назад они стаями барражирующими под крышей складов, теперь их не стало. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ стояли, как вкопанные, перед вагоном, под потолок набитым шпоном.
- «Всё, что сбыться могло, мне, как лист пятипалый»… - Сказал НИКТО.
- «Прямо в руки легло, только этого мало». – Сказал ВСЁ.
- Страшно? – Сказал НИКТО.
- Страшно, аж жуть. – Сказал ВСЁ.
- Страшнее атомной войны. – Сказал НЕКТО.
Каждый из них писал в воображении собственный сценарий разгрузки: предисловие - вступление – завязка – кульминация – развязка – эпилог. Каждый из них будто остался один на один с самим собой: сломаюсь или выстою в этом поединке со шпоном и с самим собой? И каждому из них не очень-то хотелось вслух делиться своей версией о предполагаемой событийной канве ближайших девяти часов, до 18.00. Ещё не поздно было плюнуть на всё это. Никакими обязательствами они ни перед кем не связаны. Никто их здесь не неволит. Всё в их руках. И не в чьих-то иных.
- Что-то стало холодать. – Первым вышел из ступора НИКТО.
- Не пора бы нам поддать? – Откликнулся НЕКТО.
- Поддать бы нам сейчас не помешало. - Согласился ВСЁ. - Если бы наш «Талас» мы не припрятали под валуном за школой.
- Это НИКТО, умник, предложил его там оставить. – Уточнил НЕКТО.
- Да, я. – Согласился НИКТО.
И впору было расхохотаться после этого. Но хохот не состоялся. Перед боем не расхохочешься.
ВСЁ подтащил поддон к открытой двери и поставил его на попа. Влез на него, и отсюда мог уже дотянуться до верхних связок шпона. Вниз полетела первая связка, вторая, третья… НИКТО и НЕКТО принялись переносить их на большой поддон, который лежал метрах в двадцати от вагона. И вот уже был готов первый слой. Второй слой они стали – в спешке! – укладывать, как и первый. Крайние связки попадали вниз. Пришлось снять второй слой и уложить его перпендикулярно первому. ВСЁ наблюдал за этим сверху.
- У вас талант грузчиков! – Крикнул он задорно. – От небес! Зачем, спрашиваю я, вы хотели такой редкий дар закопать в землю?! Не-якши это. Не-якши!..
После этого дело пошло. Через час место ВСЁ занял НЕКТО. Он уже мог залезть внутрь вагона. Ещё через час решили устроить перекур. Первый. Сидячий. Ладони горели от верёвок, которыми был перевязан шпон.
- О чём, интересно, говорили наши начальники? – Сказал НЕКТО.
- Их восхитил наш парадно-выходной наряд! – Сказал НИКТО. – Они, верно, в жизни не видали таких грузчиков.
- Откуда ты знаешь? – Сказал ВСЁ.
- Я же говорил: чтобы ехать за границу, надо бы знать язык заграницы. Иначе дело – швах! Как-никак, я уже год, как живу в Казахстане.
- Серьёзно? – Сказал НЕКТО.
- Серьёзнее некуда. – Сказал НИКТО. - Они ещё жалели, что мы не во фраках и без бабочек на шее.
- Да, мы – идиоты. - Сказал НЕКТО. - Нам надо было взять с собой рабочую одежду.
- А у тебя она дома есть? – Сказал ВСЁ.
- У меня – нет. – Сказал НЕКТО.
- У меня – тоже. – Сказал ВСЁ.
- Как будто кто-то с утреца предполагал, - сказал НИКТО, - что нас занесёт сюда?
- Никто не предполагал. - Сказал НЕКТО.
- Никто. - Сказал НИКТО.
И впору было расхохотаться после этого. И хохот состоялся.
НИКТО, ничего не сказав, ушёл. НЕКТО и ВСЁ переглянулись. Через минут пять НИКТО возвратился с рукавицами. Раздал их. Себе он оставил самые никчемные, где было больше дыр, чем на других.
- Я их нашёл в курилке. - Сказал он. - Теперь дело пойдёт ещё лучше.
Дело пошло лучше. Через час они уже могли входить в вагон. И теперь все трое переносили связки со шпоном к большому поддону. Скоро три поддона были готовы к перевозке. Подъехал автокар и увёз их на склад. Следующий перерыв был полусидячим. По их лицам струился пот.
- На часах – 13.00. - Сказал ВСЁ. - А мы ещё не осилили и четвёртой части вагона. Нам явно не хватает четвёртого грузчика.
- Какого-такого четвёртого? – Сказал НЕКТО.
- Йоки! Кого же ещё?! – Сказал ВСЁ. - Если бы не она, не видать нам этот вагон, как собственных ушей. Это аванс за ещё несделанное! Это поблажка с барского плеча нам за то, что мы отстранены от халтурных свадеб!
- Ладно тебе сгущать краски. - Сказал НИКТО. – Этот шпон будем принимать, как кармический подарок. От Богов.
- Хорошенький подарочек! – Сказал НЕКТО.
- Чем он тебе не пришёлся? – Сказал НИКТО. - Любая каверза, которую нам преподносит жизнь, есть благо!
- Благо? – Сказал НЕКТО. – В гробу я видал такое благо. У меня ноги уже не ходят и руки не держат.
- Конечно, благо! А что ещё? – Сказал НИКТО. - Все люди, как правило, теряются в такой ситуации. Поскольку перед ними вырисовываются два пути. И выбрать надо один.
- Что это за пути такие? – Сказал НЕКТО.
- Первый – воспользоваться благом, поднявшись на новый эволюционно-духовный уровень. – сказал НИКТО. - Второй – игнорировать его, довольствуясь топтанием на одном месте: ать, два – левой! Ать, два – левой!
- В гробу я видал такое благо и такие пути! - НЕКТО поморщился. - Есть охота, сил нет.
- У нас есть сырок! - Сказал ВСЁ. – Не зря я его прихватил с собой.
- Надо было и «Талас» с собой взять. – Сказал НЕКТО. Ворчливо.
- Теперь и я понимаю, что надо было. – Согласился ВСЁ.
НИКТО вытащил из кармана швейцарский складной нож и разрезал сырок на три равные части. Это был их обед.
- Нечего было на разгрузку вагонов на такси мчаться. - Сказал он.
- Стоп! – Возмутился НЕКТО. – Так ты же сам сказал – надо поспешить! Если бы не такси - у нас сейчас был бы целый рубль. На пирожки хватило бы.
- И что? – Сказал ВСЁ. – Без пирожков не выдюжим никак?..
Что они знали друг о друге, общаясь прежде, в обыденной жизни? Ничего. Теперь, на товарном дворе, на поверхность выплыло много разного и всякого. Например, что НЕКТО никак не может обойтись без того, чтобы вовремя не поесть. ВСЁ раздражала пыль и грязь вокруг. НИКТО не раздражило ничего, кроме лишних разговоров о том, что им что-то мешает и кто-то, неведомый всем, вставляет палки в колёса: почему бы, для начала, проблемы не поискать в самих себе?
- Шило в мешке не утаить. - Сказал он. – То, что раньше было скрытым, нельзя скрыть, если попадаешь на шпон.
- Да здравствует шпон! – Сказал ВСЁ. – Истинная правда!..
Перебранка набирала обороты и хорошо, что, как из-под земли, образовался толстый казах. Он осмотрел оборзевших юнцов и отметил, что борзости у них поубавилось. Осмотрел вагон.
- Плохо. - Сказал он. – Совсем плохо. Вы зачем сюда пришли? Чтобы языки чесать? Что сидим? Что не вкалываем? Вкалывать надо! Вкалывать!
Между вагоном и перроном, куда шла выгрузка, была щель шириной около метра. В эту щель прямо под вагон улетело несколько связок. Это случилось в самом начале работы.
- А вот за это придётся высчитать из вашей зарплаты. - Сказал казах, довольно потирая руки.
- Да, достанем мы этот шпон, будь он не ладен. - Сказал НЕКТО.
- Это уже не шпон. – Сказал толстый. - Это ошмётки шпона. Но достать их вам всё равно придётся. Вкалывать надо! Вкалывать!
- Водицей здесь можно разжиться? – Сказал НИКТО. – Без водицы не вкалывается.
- Пойдём, борзый. - Сказал казах. Презрительно. С отвращением. – Дам я тебе воды. Грузчики, вашу маму!
- Ты нашу маму не трогал бы. - Сказал ВСЁ. - От греха подальше.
- Грамотный нашёлся? – Спросил настороженно толстый. - Ты лучше вкалывай, чем болтать. Времени совсем не осталось. Если что-то не нравится – валите отсюда.
- Мы свалим, когда посчитаем нужным. – Сказал ВСЁ. - Сейчас валить – твоя очередь.
Казах поперетаптывался с ноги на ногу: зелёные юнцы, но этих юнцов трое, силы не равные. И он, брезгливо фыркнув, ушёл.
До 18.00 оставалось ещё пять часов. Целых пять часов. И надо было поднапрячься. Скинув с себя, мокрые насквозь, рубашки и майки, НИКТО, НЕКТО и ВСЁ опять принялись за работу. Опять какие-то связки летели под вагон, в щель. Опять, подтрунивая друг над другом, они таскали шпон на большой поддон. Автокар увозил уложенные связки и возвращался с пустым поддоном. Опять укладывались связки, и опять автокар курсировал от площадки перед вагоном в склад и обратно.
Через два часа вагон был разгружен только на треть.
- Перекур? – Сказал НЕКТО.
- Какой нафиг перекур? – Сказал ВСЁ. – Тебе что было сказано? Вкалывать, вкалывать и ещё раз вкалывать!
- Я уже сыт по горло этим вкалыванием! – Сказал НЕКТО.
- Все сыты. – Сказал ВСЁ. - Но это не значит, что надо терять присутствия духа! Главное - держать хвост пистолетом!
- Хвост пистолетом? – Сказал НЕКТО. Возмущённо. – Ты кого сейчас хочешь подбодрить: нас или себя, в первую очередь?
- Ты прав. – Сказал ВСЁ. Без возмущения. Спокойно. – В первую очередь я хочу подбодрить себя. Но это не меняет главного – держать хвост…
- Вот ты заладил. – Сказал НЕКТО. - К лешему твой хвост! К лешему, ты меня понял?!
- Слушай, НЕКТО! Если тебе так в лом, корячиться с этим шпоном, мы можем прямо сейчас съездить за деньгами в НИИ и купить тебе в ЦУМе «Тонику» за 130 рублей. Знаешь такой шедевр советского гитаростроения? Нет, мы купим не одну «Тонику». Мы купим штук пять. Разного цвета. Будешь менять их в зависимости от настроения. Хочешь?!
- Ага, очень хочу! - Проворчал НЕКТО. – Я прямо-таки с ума схожу от этой мечты! «Тоникой» хорошо только пыль выбивать из ковров.
- Согласен. Как выбивалка пыли, «Тоника» не знает себе равных. – Сказал НИКТО. – Но, помимо этого, на ней можно ещё и играть!
- У неё сплошные плюсы. – Сказал НЕКТО. - Выбил пыль – пошёл играть; наигрался – пошёл выбивать пыль!
- Плохому танцору всегда что-то мешает. – Сказал ВСЁ. – По-твоему, на ней хорошо играть нельзя?
- По-моему – нет! – Сказал, как отрубил, НЕКТО. – И нечего трогать мои яйца. Они у меня в порядке. В полном.
- Тебе об этом Йоко сказала? – ВСЁ улыбнулся.
- А хоть бы и так! – Сказал НЕКТО. И образовалась интригующая пауза. – Коряво – да, играть можно и на «Тонике»! Как у нас до сих пор и получалось.
- Тогда за дело! Вперёд к «Гибсону»! – Сказал ВСЁ. И опять повисла пауза. – Шпон ждёт тебя!
- Иди ты к чёрту со своим шпоном. – Сказал НЕКТО. - Более идиотского способа заработки денег трудно представить.
- Шпон – это не заработок. Это забава! - Сказал НИКТО. – Зато награда за эту забаву будет инструмент, на котором играет Леннон.
- Идите к чёрту со своими забавами и «Гибсонами». – Стоял на своём НЕКТО. - Я лучше буду «Тоникой» ковры выбивать. Понятно?
- Понятно. – ВСЁ улыбнулся. - Езжай в ЦУМ и покупай «Тонику». А мы как-нибудь добьём этот шпон без тебя.
- И поеду! – Сказал НЕКТО. И прыгнул из вагона на перрон, пытаясь с большим запасом преодолеть щель между перроном и вагоном. Запас оказался чрезмерным, поскольку его брюки в этот момент порвались по шву в самом интересном месте.
- То, что сквозить будет между ног – это фигня. – Сказал ВСЁ. – То, что твоя дырень привлечёт внимание всех, когда ты будешь ехать в ЦУМ – это не фигня!
Впору было повеселиться над этим казусом. Но веселья не случилось. Больше всех было не до веселья НЕКТО. Брюки, которые треснули в самое неподходящее время, были теми самыми, которые подарил ему Витольд.
- Ну, что? Всё-таки – перекур? – Сказал НИКТО.
- Перекур. – Сказал НЕКТО. И сиганул обратно в вагон.
Теперь они отдыхали не на поддонах, а, кто – сидя, а кто - лежа, прямо на пропыленных связках шпона. В разных углах вагона. Какая разница, где и как устраивать короткую передышку: грязнее, чем они есть сейчас, они уже не станут. Предстояло вынести ещё две третьих от всего груза, на которые отводилось три часа. А сил уже не было никаких. С автокарщиком вряд ли удастся сговориться. Что ему скажет толстый казах, так тот и сделает. Не успеют они добить шпон до конца – не видать оплаты.
НИКТО отдирал кожу с прорвавшихся мозолей на правой руке – на левой ладони мозолей было меньше! – и заматывал кровоточащие болячки платком, который он предварительно разорвал на узкие полоски, чтобы было больше перевязочного материала.
НЕКТО лежал на боку, спиной к друзьям.
ВСЁ что-то мурлыкал себе под нос, подкидывая вверх монетку и ловя её, чтобы посмотреть, что там: орёл или решка?
- Судя по всему, - сказал он, - фиг мы одолеем этот шпон. Скорее он одолеет нас.
Он опять подкинул монетку:
- Решка! Значит, так тому и быть.
- Иди ты к чёрту со своей решкой. – Огрызнулся НЕКТО. Без того тошно.
- Тебя я к чёрту посылать не буду. Я вижу – ты с ним давно в обнимку. Тебе и идти к нему не надо.
- Ещё одно слово – я пойду не к чёрту. – Сказал НЕКТО. С вызовом - А на все четыре стороны. И начхать мне на эти штаны.
- Бросив друзей на произвол судьбы? – Спросил ВСЁ. - А если война?
- Войны нет. – Фыркнул НЕКТО.
- Война есть. – Настаивал ВСЁ. - И надо идти в разведку. Ты с нами? Или побежишь к мамке под юбку?
- Отвечаю, как разведчик разведчику: побегу к мамке! – Огрызнулся НЕКТО.
- Я тебя в разведку не возьму, и, значит, ты никакой не разведчик. И скатертью тебе дорожка. – Сказал ВСЁ. И подкинул монетку. И вдруг заорал. – Ура! Орёл! Всем подъём! Вперёд к победе коммунизма!
- За Родину. За Сталина. – Донеслось из угла, где сидел НИКТО, заканчивая перебинтовку ладони.
- Да идите же вы, куда хотите! – Рявкнул НЕКТО. – Только без меня.
- Без тебя – так без тебя…
(Утраченные страницы рукописи.)
…когда в вагоне оставалось связок десять шпона в самом дальнем углу вагона, где, свернувшись калачиком, отдыхал НЕКТО, ВСЁ заорал, что было сил:
- Старый мир! Вот и окончен пир!
НЕКТО подскочил, как ужаленный:
- Я уснул? Какой же я - гад.
- Не бери в голову. – Сказал ВСЁ. - Перетрудился – со всеми может случиться, не беда. И вовсе ты - не гад. Ты – НЕКТО. И мы тебя любим!
- Я вас – тоже. – Сказал НЕКТО.
Автокарщик принялся сигналить, давая понять, что время вышло – надо делать последний рейс. Десять связок шпона НЕКТО перетаскал один, запретив даже подходить к нему близко.
У НИКТО было ощущение, что он стоит, как на палубе корабля в бурю: перрон у него под ногами ходил ходуном. И силы были на исходе.
- «Понапрасну ни зло, ни добро не пропало, - сказал он, – всё горело светло, только этого мало»…
Вагон был пуст.
Можно было смело отправляться в кассу за деньгами. Но отправляться в кассу не было никакого желания. И какие в тот момент у них могли быть желания? Никаких желаний не могло и быть.
Они втроём уселись рядом на грязный пол внутри вагона. И опёршись спиной о стенку вагона, вытянули перед собой ноги.
- Никогда не думал, - сказал ВСЁ, - что такое удовольствие может доставлять простое сидение. И ничего больше делать не надо.
- Ничего странного. - Сказал НИКТО. – Главное, что мы не потеряли присутствия духа.
- И что держали хвост пистолетом. - Сказал НЕКТО. – Особенно – я. Сам не знаю, как я отрубился. А вы в это время – пахали, как лошади.
- Не очень-то мы и пахали, когда тебя сморило. – Сказал ВСЁ. - НИКТО придумал хитрый манёвр: откатить бочки, которые мешали автокару подъезжать близко к вагону. Мы их откатили. Остальное было делом техники. Но главное, что ты отдохнул.
- Да, мне херовее теперь, чем было до отдыха. – Признался НЕКТО.
- А мне не херовее. – Сказал ВСЁ. – Только сил никаких нет. Пока метались от вагону к поддону - силы были. Стоило закончить – сил, как не бывало. Закурить бы.
- А у меня есть. - Сказал НЕКТО и достал из кармана пачку «Казахстанских». – Ты же не куришь.
- А теперь захотелось. – Сказал ВСЁ.
- И – мне. – Сказал НИКТО.
Они просидели бы так неизвестно сколько времени, если бы автокарщик, пенсионного возраста крепкий мужик, отправлявшийся домой, не увидел эту троицу и не зашёл к ним в вагон.
- Ну, вы сильны! – Сказал он. – Я думал, что вы до обеда сбежите отсюда.
- Мы не умеем бегать! – Сказал ВСЁ. – Мы умеем прыгать. И лучший прыгун среди нас – это НЕКТО!
- Бесспорно! – Сказал НЕКТО. – Я по прыжкам заслуженный мастер.
- Гнуснее на разгрузке, чем эти снопы шпона, ничего нет. – Сказал автокарщик. – Грузчики, которые здесь пашут не первый год, обходят шпон стороной. Вам в этом смысле сильно повезло.
- Повезло – это не то слово! – Сказал НИКТО. –
- Это был подарок! – Сказал ВСЁ. - Который мы выбрали.
- И выбрали не сегодня. - Сказал НИКТО.
- Если не секрет: когда же, если не сегодня? – Усмехнулся автокарщик.
- Одно лето, 55 дней назад! – Сказал с оттенком таинственности ВСЁ.
- Здорово! – Разулыбался автокарщик. – А что было 420 дней назад? Интересно узнать.
- 420 дней назад нас не было. – Сказал НИКТО. – И не было ничего.
- Здорово! – Опять повторил автокарщик. – С таким настроением можно идти, хоть на смерть. Не то, что на шпон! Я бы с вами в бой пошёл, не раздумывая, как на праздник!
- Взаимно! – Сказал ВСЁ. – Умирать всегда надо весело!
- Верно.– Сказал без улыбки автокарщик – Труднее, как на зло, бывает весело жить. А хотите вмазать? Это будет для вас сейчас, как реанимация.
- У нас в кармане ни гроша. – Сказал НЕКТО. - А до кассы мы ещё не доползли.
- Не страшно. – Успокоил автокарщик. И достал из кармана бутылку 0.5 «Таласа».- Вы мне – сигаретку, я вам – портюшу. И будем в расчёте.
- А как же ты? – Сказал ВСЁ.
- Не волнуйтесь. Я по дороге домой ещё куплю. Деньги – фигня! Нищие из-за такого пустяка не обеднеют!
Мальчишки из горла быстро оприходовали «Талас», но реанимация не произошла. Сил это им не прибавило.
- И сколько же денег вам обещал Тулеген? – Сказал автокарщик.
- Этот толстяк – Тулеген?
- Тулеген.
- Ё-моё! – Стукнул себя по лбу ВСЁ. – Об этом мы не говорили.
- Молодцы! – Автокарщик улыбался. - Нечего сказать. Об этом надо договариваются на берегу. А теперь – руки в ноги и в кассу.
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, еле как поднявшись на ноги, поплелись в кассу…

Когда они вышли из проходной товарной станции, было уже темно.
- Может, нам вернуться назад, в вагон, и поспать до утра? – Сказал НЕКТО. – Ноги не хотят идти.
- И не у тебя одного. – Сказал ВСЁ.
И они, пошатываясь, пошли через железнодорожные пути в направлению к вокзалу Алма-Аты 2, который светился огнями.
На перроне вокзала было немноголюдно. Продавщицы пирожков стояли со скучающим видом. Они слегка приободрились, когда мимо них грязные, как черти, проплыли, словно засыпая на ходу, троица мальчишек.
На привокзальной площади стоял троллейбус № 6, который шёл до ВДНХ.
- Нам просто сегодня везёт. – Сказал НИКТО, когда они забрались, не без труда, в троллейбус.
Следующим испытанием стала покупка билетов. Мелочи в карманах ни у кого не было. Пятак, который подкидывал ВСЁ, тоже загадочным образом исчез. Если бы он не исчез, можно было сделать шахер-махер: кинуть монетку и открутить билетов столько, сколько надо. Теперь пришлось тащиться из последних сил, которых не было, через весь троллейбус к водителю, чтобы купить абонементы. Этот путь показался НИКТО не менее забавным, чем вся их шпоновая разгрузка. НИКТО преодолел его.
Водитель подозрительно посмотрел на чумазого юнца и сказал, что абонементы закончились. Юнец подал ему червонец для размена. Водитель с подозрением посмотрел на червонец, потом разменял его на купюры по рублю. НИКТО двинулся в обратный путь, сопровождаемый взглядами пассажиров. Подойдя к кассе, он поднял вверх руку, в которой держал рубль, чтобы видели все, раз уж они с таким интересом наблюдают за ним. И сунув купюру в прорезь кассы, оторвал ровно три билетика, стоимостью четыре копейки каждый.
Троллейбус тронулся с места и плавно начал движение. Это помогло НИКТО дойти до конца салона, где сидели НЕКТО и ВСЁ. Опустившись на сиденье рядом с ними, он испытал ощущение счастья…
На конечной остановке, когда все пассажиры выгрузились, водитель подошёл к спящим, бичуганского вида мальчишкам, размышляя, что с ними делать: вызвать милицию или разбудить? Ни то, ни другое он делать не стал. И поехал в депо…
Утро НИКТО, НЕКТО и ВСЁ встретили в пустом троллейбусе, на задних его сидениях.
- Если бы в салоне не было так холодно, я бы, наверное, проспал ещё сутки. – Сказал ВСЁ.
- А я бы - двое. – Сказал НЕКТО. – И почему это в троллейбусах не предусмотрены одеяла? На случай какого-нибудь ЧП или непредвиденного катаклизма.
- Потому что троллейбусами, как и всем мiром, руководят сумасшедшие маньяки. – Сказал ВСЁ. – Им дела нет, что по ночам в октябре спать без одеяла не очень… комильфо!
- «Жизнь брала под крыло, берегла и спасала»… – Сказал НИКТО.
- «Мне и вправду везло. – Сказал НЕКТО. – Только этого мало»!..
Ночь на 27 октября родители НЕКТО и ВСЁ провели у телефона, обзванивая все больницы и отделения милиции. И в итоге пришли к выводу, что подобные авантюры, в которые их любимых чад втянул НИКТО, доведут до инфаркта. Отец НИКТО, который не имел пристрастий бодрствовать по ночам, отреагировал на это только утром:
- Шестнадцать лет для мальчишек – возраст серьёзный, когда родительская опека им уже ни к чему. И, по меньшей мере, смешно проводить бессонные ночи из-за всяких пустяков: беспокоиться надо было раньше.
- Позвольте поинтересоваться. - Сказала в сердцах мама ВСЁ. - Когда же это раньше?
- В момент беременности. - Сказал отец НИКТО. – Ещё лучше – до.
- До беременности? – Опешила мама ВСЁ. - Вот как?
- Вот так. – Сказал отец НИКТО.
Отец НЕКТО хотел, но не озвучил – вслух! – свои мысли по этому поводу.
Ночные переговоры по телефону произошли также с Пат, Мари и Йоко.
Короче, на уши беспокойные родители решили поставить всех, кого только можно было поставить на уши. И они были поставлены.
Когда виновники переполоха были уже дома, отец Пат, выполняя протокол, позвонил НИКТО:
- Здорово, бандит! – Сказал он. – У меня один-единственный простой и тупой вопрос: а разве нельзя было воспользоваться телефоном, чтобы всех не вгонять в ступор, в состояние полного идиотизма?
- В троллейбусе, где мы сладко задремали до утра, телефона-автомата не было. - Объяснил НИКТО.
- Это обстоятельство в корне меняет дело! – Сказал отец Пат строгим тоном, сдерживая смех, сдержать который ему не удалось. – Только вот…
- У родителей НЕКТО и ВСЁ миллион претензий ко мне? – Спросил НИКТО.
- Вижу, что для тебя это не новость.
- Разве для чудовища, сбивающего невинных отпрысков с пути истинного, это может быть новостью? – Спросил НИКТО.
- Если я перечислю тебе все их претензии, ты придёшь в ужас.– Сказал озабоченно отец Пат.
- Вряд ли. – Сказал отстранённо НИКТО. - В своей длиной жизни я не встречал ни одного идиота, признавшего себя идиотом. Я же для них – идиот!? Я – по определению! – не могу прийти в ужас… Но! В этой парадигме – можно найти ответы на другие вечные вопросы, которые – будто бы! - не имеют ответов.
- Похвально! И каковы же выгоды обратной стороны этого образца мудрости?
- Ницше, помнится, сказал: «Кто мнит: я обладаю истиной, - сколь много он не замечает!».
- Я вижу – шпон вам пошёл на пользу! – Сказал отец Пат. – Ваш шпон пошёл на пользу и мне. Я нашёл ответ на вопрос, который – будто бы! – не имел ответа. Твоя и моей любимой дочюни страсть к книгоедению способна уничтожить любой негатив и свалить с ног любую заразу, которые вечно витают где-то рядом с нами. И это меня радует!
- То, что это вас радует, меня радует больше! – Сказал НИКТО. - Аксиома, не нуждающаяся в подтверждениях! А знаете, каков антоним слова «аксиома»?
- Каков?
- Идиото-ома! Нам с Пат сказала об этом одна очень милая библиотекарша.
- Очень милая?
- Очень-очень. Несмотря на то, что она в годах.
- В преклонных? Дочка об этом не говорила.
- Скрыла. – Сказал огорчённо НИКТО. - По мнению Пат, ей не меньше двадцати пяти: старуха старухой.
- Очень даже не юный возраст! – Согласился отец Пат. - Всё! На этом закончим. Боюсь – если мы продолжим и дальше развивать тему идиотизма, я тоже превращусь в идиота, который никогда не признает себя идиотом…
Когда НИКТО положил трубку на телефонный аппарат, он вспомнил, как Одри сказала, что, в отличие от аксиом, идиото-омы нуждаются в подтверждениях. Опровергать во что бы то ни стало идиото-омы - любимое занятие всех идиотов…
Разгрузка вагона со шпоном стала мистическим Рубиконом, который разделил события в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» на две половины: до 26 октября 1975-го и после 26 октября 1975-го.

Дюжина композиций НИКТО (22)
Неделю НЕКТО и ВСЁ находились под домашним арестом. Потом всё вернулось на круги своя.
НИКТО написал дюжину композиций на Бёрнса. Это вызвало открытый восторг Мари. И тайный не восторг Йоко. Про Пат говорить не имеет смысла, поскольку все сочинения были посвящены ей. Она была музой.
Далее тихое недовольство Йоко переросло в тихое и негодующее противостояние: как это так, что она оказалась на обочине творчества «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», а вместе с ней не оказался в самом центре и НЕКТО?
И разразился маленький скандал, подобный тому, что случился год назад на домашнем концерте у ВСЁ по поводу «Битлз», отношения к ним и символом чего они являются.
- Что не так? – Сказал ВСЁ, свято выполняющий свою миссию миротворца.
- Всё не так! – Сказала Йоко. – Это не рок-музыка. Это какая-то средневековая камерность, где нужны скрипочка, виолончелька и фортепиано.
- О, я не готов стать виолончелькой. - Сказал НЕКТО. – Это не моё.
- А я готов взять в руки скрипочку. - Сказал ВСЁ. – Что здесь дурного?
- В прежнем составе нам здесь делать нечего! – Сказал НЕКТО. – Ни раскатов грома тебе, ни запаха озона, ни всего такого прочего, что являлось нашим фирменным стилем.
- И не попахивает мертвечиной? – Сказал НИКТО. - Как в том административном здании на товарной станции, когда мы искали кассу?!
- Мертвечиной? – Переспросил НЕКТО. – Давай вали всё в кучу! Вместо того, чтобы делать дело. Давай, подбрось ещё страшилок. Это у тебя хорошо получается!
- Раскатов грома, запаха озона у НИКТО вместе с Бёрнсом более, чем предостаточно! – Сказал ВСЁ. – Их только надо услышать! Вытащите вы с Йоко, наконец, бананы из ушей!
- Громкие и голые слова! – Сказала Йоко. – А где аргументы?
НИКТО сел за пианино и сыграл «Я пью твоё здоровье». ВСЁ великолепно спел.
- Это же классический вальс! – Вынес обвинительный приговор НЕКТО.
- Вальс! – Согласился НИКТО. – А что же ещё?! А почему ты не обратил внимание на слова: «Прощай, красавица моя, я пью твоё здоровье. Надоедать не стану я тебе своей любовью…»? Ни на какие ассоциации не наводит?
- Наводит! – Свирепо ответил НЕКТО. – На ассоциации сумасшествия!
- «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно! Зря мы явились в него!». – Сказал НИКТО. - Твои слова?
- Мои!
- Созвучия с Бёрнсом не слышишь?..
НЕКТО ничего не ответил. Йоко ответила ледяным взглядом: без комментариев.
- А продолжения темы?. – Сказал НИКТО. – А раскатов грома?.. А запаха озона?.. И… запаха мертвечины?.. Тоже ничего нет?
- Не слышу, не вижу и не ощущаю! – Упрямо стоял на своём НЕКТО.
Репетиционная наполнилась и раскатами грома, и запахом озона, и запахом мертвечины, потому что НИКТО ещё раз, уже без вокала, исполнил «Красавицу». И сыграл жёстко, предельно жёстко: на септаккордах, в сопровождении басовой партии, на самых низах, как нельзя, более форте. Показалось, что старенькое пианино не выдержит этой мощи, этого напора звуков и превратится в хлам.
- Я даже предложил бы другое название этой песне. – Сказал НИКТО. - «Прощай, руская Алма-Ата, затерявшаяся на бескрайних просторах СССР, агонизирующего существа, больше иллюзорного и эфемерного, чем живого».
- Переписать Бёрнса под себя у тебя желания не появилось? – Сказала Йоко.
- Агонизирующего существа? – Сказал НЕКТО. Язвительно. – Полный бред! Смешно!
После этого все, за исключением НИКТО, должны были дружно рассмеяться: предложение о переименовании «Красавицы» никем не воспринялось всерьёз. По факту, всё произошло в точности наоборот: рассмеялся один НИКТО, остальные смотрели на него – понятно, как на кого.
- НИКТО! Мой совет! – Саркастически сказала Йоко. – Больше никого, кроме нас, в свои идеи не посвящай! Чтобы не случился конфуз!.. Теперь относительно Бёрнса. Может, нам хором засесть омузыкаливать всего шотландского Пушкина? От начала и до конца?! На лет пять работы хватит!
НИКТО никак не оценил ядовитый сарказм относительно Бёрнса. (Ему было безразлично, что думает на это счёт Йоко). ВСЁ его оценил в полной мере:
- А что? - Сказал он. – Омузыкаливать можно только НЕКТО? И то, что порекомендует Йоко?
- А хоть бы и так. – Сказала Йоко. - Неужели не видно, что мы движемся в пропасть? В дилетантство?! В самодеятельность?!
- Ответить откровением на откровение? – Сказал ВСЁ.
- Валяй! – Сказала она.
- Знаешь, какая самая светлая мысль рождается после общения с тобой?
- Не знаю! – Йоко пожала плечами. - Столько позитива и доброты исходят от меня, что я теряюсь в догадках.
- Застрелиться! – Прозвучало откровение ВСЁ, как выстрел.
Непонятно было: поразил этот выстрел цель или нет, но Йоко не произнесла в ответ ни слова.
- Ты похожа на проститутку. - Сказал беззлобно ВСЁ. - Которая ещё в совершенстве не овладела профессией. Но хочет продать себя только за самую высокую цену. А эту цену пока никто не даёт.
- Ну, как же так? – Сказал НИКТО. – НЕКТО разве эту цену не дал?
- НЕКТО – кролик, который добровольно пропрыгал в пасть удава. – Сказал ВСЁ в микрофон.
«Пасть удава! Пасть удава! Пасть удава!..» - ревербератор, эхом, с затуханием, повторил слова ВСЁ.
Йоко имела вид разъярённый. Она хотела ещё кролика. И не одного.
- А кто же, по-твоему, не дал, назначенную мной цену? – Сказала она.
- Не дал я. – Сказал ВСЁ.
«Я! Я! Я!..» - отозвался ревербератор…
Комичность ситуации заключалась в том, что ВСЁ говорил в микрофон, который стоял рядом с ним на стойке. Йоко говорила без микрофона, успешно перекрикивая ВСЁ. В итоге она решительно подошла к голосовому усилителю и вырубила его. Потом повернулась на каблуках, и, чеканя шаг, вышла из репетиционной.
Хлопок двери был таков, что НИКТО сказал:
- Я бы не удивился, если бы вывалилась вся дверная коробка и ухнулась бы на пол со всей дури. Хочешь с Йоко покоя – готовься к бою!
- Я бы сравнил это с выстрелом из портовой сигнальной пушки, которую слышно на несколько километров. – Сказал ВСЁ по-прежнему добродушно. – А завтра Йоко, как ни в чём не бывало, притащится на репетицию. Никуда она не денется.
- Да уж, да уж.– Сказал НЕКТО. – Все – дураки, только ты один – молодец! И откуда столько агрессии?
- Агрессивности Йоко может позавидовать любой агрессор. – Сказал ВСЁ. – Если никого не удалось съесть (или, хотя бы, пнуть побольнее) – значит, день для Йоко прожит зря, впустую. Ей комфортно, когда живот сыт. А вокруг… страдают.
- Даже так? – Сказал НЕКТО.
- Даже так. – Сказал ВСЁ. - В ней такое «доброе» разрушительное начало, которое сокрушит, сожжёт напалмом всё и вся.
- Так уж и сожжёт? – Сказал НЕКТО.
- Сожжёт. – Сказал ВСЁ. – Что не сможет проглотить.
- Это – булыжник в мой огород? – Сказал с вызовом НЕКТО.
- В огород умности Йоко. – Сказал ВСЁ. - По версии НИКТО, девушки любят ушами. Но если в этот момент у них включаются мозги – это крах всему! Умность Йоко зашкаливает за все разумные пределы. Теперь НЕКТО остаётся смотать шнур своего микрофона и выйти вон через окно!..
Установилась тишина, подобная тишине в могильном склепе. Её резко прервал НЕКТО:
- Хватит бузить! – Сказал он. – Давайте заниматься делом. Через неделю конкурс. Там мы тоже будем играть Бёрнса?
Днями раньше профком НИИ в приказном порядке объявил, чтобы они приняли участие в городском конкурсе патриотической песни. Что они будут играть – их дело. Главное, чтобы было первое место.
- Нет, там мы сыграем лезгинку. - Сказал ВСЁ. И пропел. – «На горе стоит ишак дедушки Макарыча. Его дети боятся! Вай-вай, нехорошо!».
- Лезгинку, так лезгинку. - Согласился НЕКТО. И вывернул до предела тумблеры всех усилителей. – Поехали!
Они действительно ладно спели, разложив на многоголосье, лезгинку про Макарыча.
Когда прозвучал последний аккорд, НИКТО увидел, что в дверях стоит уборщица со шваброй в руках.
- Молодцы! – Сказала она. – Как на свадьбе! Так и хочется в пляс пуститься!
И быстренько ретировалась. Её ждал ещё не один десяток квадратных метров пола, требующих срочной помывки.
На конкурс НИКТО, НЕКТО и ВСЁ приготовили другую песню…
«У деревни Крюково» (23)

Во время перерывов, когда НЕКТО и Йоко, как обычно, ворковали в дальнем углу репетиционной, а ВСЁ, как обычно, мудрил над своими барабанами, НИКТО подсаживался к радиоприёмнику, чтобы галопом промчаться по эфиру: что там вещает Москва и что – заграница? Тогда он и услышал «У деревни Крюково». Тогда же, на коленке, он и набросал собственную аранжировку: нет, не для конкурса, а забавы ради. Первым оценил её ВСЁ:
- Надо попробовать, – Сказал он. – По-моему, попадание в самое яблочко: патриотизма навалом, и такого звучания – забавного! – клянусь, никто не слышал.
ВСЁ знал, что говорил, предвкушая, как покоробит Йоко и НЕКТО одно упоминание слова «забава».
- Опять – двадцать пять?! – Проворчали, почти в один голос, они. - Опять – забавы от НИКТО, как консервы в собственном соку, припрятанные про запас! Сколько же их осталось ещё на тайном складе НИКТО?
- Не беспокойтесь. – Сказал НИКТО. – Я не дам вам умереть с голоду.
- Да уж лучше голодная смерть. – Сказала Йоко. – Чем такие консервы.
- По-моему, забавы – не блажь. – Сказал не очень твёрдо ВСЁ. – А благо.
- По- моему, - сказал также не твёрдо НИКТО, - забавы – это всегда вечный черновик, который ждёт исправлений и улучшений.
- Бред! – Сказала Йоко. – Полный!
- Мне трудно судить. – Сказал НИКТО. – Я слышал от Платона, что «человек — это какая-то выдуманная игрушка бога. Этому и надо следовать; надо жить играя». Может, он прав?
- А я слышал от Пат, - сказал ВСЁ, - что «играть — это производить опыты со случаем». Цитата кого – не помню. Тоже где-то близко к правде.
- Вот так – так. – Развела руками Йоко. – И Пат, вроде бы, среди нас нет. Но без неё никак не обошлось.
- «Человек бывает вполне человеком лишь тогда, - сказал НИКТО, - когда играет». Фридрих Шиллер.
Йоко смотрела в одну точку:
- А я здесь есть. – Сказала она. – И меня здесь нет. Я – фантом?
- И Шиллера до кучи сюда приплели! – Подвёл итог НЕКТО. – У нас не репетиция, а какой-то коллоквиум ботаников получился.
- Коллоквиум. – Согласился ВСЁ. – Мы же – в НИИ, а не в каминном зале на Медео: бармены и коктейли здесь не наблюдаются.
Какое-то время все сидели молча. Потом Йоко с улыбкой сказала:
- А помните бородатый анекдот про консервы?
- Я помню. - Сказал НЕКТО. – Домик людоедов. Маленький людоедик-сынок выглядывает в окошко, видит, как там идут его папаша с мамашей и с гробами под мышками. Он – возмущённо, недовольно и брезгливо: «Фу! Опять – консервы?!». Шикарный анекдот! Ладно, попробуем «жить играя»… «У деревни Крюково» в аранжировке, сделанной «на коленке». Может, что-то и получится…
- Получится. - Сказала хмуро Йоко. – Чёрти чё и сбоку бантик. Опять - «консервы»!..
Следующие пару вечеров они репетировали, а в перерывах пили чай, который заваривала Йоко.
Аранжировка получилась камерной. И стильной. Без барабанов и без электрического звучания. Пат сказала, что у неё есть одноклассница-подружка, которая учится в школе при консерватории и играет на виолончели не хуже Ростроповича. И она готова сделать виртуозный аккомпанемент. Это юное создание привело с собой на репетицию в НИИ ещё двух девчонок, которые разложили классическое многоголосье. И исполнили его также не менее виртуозно. НЕКТО играл на акустической гитаре. НИКТО – на пианино. Главный вокал был у ВСЁ.
По настоятельному требованию Йоко, прежде, чем отправиться на конкурс, надо обязательно показать подготовленную песню профкому и получить «добро».
В репетиционную, также, как 31 декабря 1974-го, пришла, покачивая бедрами, та самая хорошенькая зампредпрофкома. Она уселась верхом на стул, несмотря на то, что была в юбке, и на спинку стула сложила руки, одна на другую, как прилежная школьница: она готова, можно начинать!
После того, как «У деревни Крюкова» была сыграна, некоторое время все сидели молча, как на поминках. Неизвестно откуда взявшаяся здесь навозная муха с перламутровым брюхом неистово барражировала вокруг светильника на потолке. Если бы не она – тишина была бы менее гнетущей. ВСЁ подумал, что если он запустит в неё свою барабанную палочку – шанс попасть в неё колеблется вокруг нуля. Зампредпрофкома застыла в неподвижной позе, было видно – она никуда не спешила, размышляя, какими словами передать своё впечатление от услышанного. Йоко сидела, удобно устроившись в кресле. НЕКТО делал вид, что изучает партитуру, держа в руках нотные листки вверх ногами. НИКТО сидел у басового усилителя и откручивал винтики кожуха, чтобы потом снять его. Навозная муха сделала почетный круг по репетиционной и приземлилась на рамку с портретом вождя мирового пролетариата. ВСЁ подумал, что сейчас её сбивать никак нельзя – может получиться конфуз.
НЕКТО закашлялся, как туберкулёзник: сколько же можно ждать с моря погоды?
Камерность, столь ненавистная Йоко, пришлась по вкусу зампредпрофкома:
- Вы не перестаёте меня приятно удивлять! – Сказала она наконец. – Всё гениально! Просто, а с каким вкусом: здесь тебе и мягкость пиано и твёрдость форте. Высший класс! Первое место – наше!
- Да. - Сказал ВСЁ. - Вот такие мы – мягко-твёрдые! А ещё! – Он набрал воздуха в лёгкие. - Ещё мы хотели на заднем плане поставить на подтанцовку Йоко – она и сама очень хотела этого! – с её грациозно-невероятными прыжками вниз головой и демонстрацией соблазнительных ножек, взлетающих вверх, в ритмах и движениях канкана. Чтобы подчеркнуть карнавал жизни, который мы хотели представить вниманию уважаемой публики. Но у неё последние чулки порвались. Неожиданно. У нас на глазах. Хорошо, что на репетиции. А случись это на выступлении?! Вышел бы форменный скандал! Поэтому по техническим причинам от этой изюминки пришлось отказаться.
Йоко была вне себя от гнева, тщетно пытаясь скрыть свои эмоции. Если под рукой у неё оказалось что-нибудь, чем можно было запустить во ВСЁ, она бы этой возможностью непременно воспользовалась.
- Как жаль! – Шуткой на шутку ответила сокрушённо зампредпрофкома. – Вам надо было меня позвать. У меня с чулками – полный порядок. Я бы вам такой канкан показала – «Мулен Руж» бы отдыхал!
- А как нам жаль, вы просто не представляете! – Ещё сильнее сокрушился НИКТО. – Какие-то драные чулки Йоко – и всё летит в тартарары… без женского участия… и без её богатства!
- Богатства? – Спросила зампредпрофкома. С недоумением.
- Богатства. – Подтвердил ВСЁ. – Женщина – самый богатый человек на Земле… она даже голая может что-то… дать!
- Проза жизни, однако. – Лицо зампредпрофкома слегка порозовело. – Ё-моё: какие вы, однако, молодые, да ранние… От себя добавлю – от голых мужчин тоже польза бывает… - И через секунду она уже твёрдо добавила. – Ох, шалуны! Первое место, я уверена, будет наше!
Йоко была в бешенстве…
Итак, «добро», на котором настаивала Йоко, было получено.
На следующий день они отыграли свою песню и прослушали всех остальных участников конкурса. И, не дожидаясь подведения итогов, спокойно ушли, поскольку были уверены – первое место у них в кармане.
Когда вечером по телефону они узнали, что жюри присудило им третье место, это был шок.
Это был удар в спину.
Это была трагедия для всего НИИ.
Больше других была опечалена зампредпрофкома:
- Это моя вина! Как я могла не доглядеть? Все конкурсанты пришли в костюмчиках и галстучках. И только мы – в полной джинсе. Полный диссонанс. Как я допустила это? Какой стыд! И какая несправедливость? Сволочи! Мы же, в конце концов, не на дефиле пожаловали? Один из жюри так и сказал про вас: оделись бы поприличнее и были бы первыми!..
Йоко торжествовала:
- Хотели канкан? Получите!..
Новость об итогах конкурса застала всю честную компанию вечером, в десятом часу, когда они чаёвничали в гостях у НИКТО.
Если Мари и Пат были здесь сотни раз, то Йоко попала сюда впервые.
Комната с единственным, но огромным окном представлялась большой и пустой, потому что в ней было минимум самого необходимого: письменный стол, вдоль одной из стен - стеллажи с книгами, от пола до потолка, пианино, деревянная кровать. Всё, больше ничего не было.
Нет, было ещё два стула. Один стул, на котором сидела Мари, стоял у стола. И второй, где устроился ВСЁ – у пианино.
Йоко прохаживалась по комнате взад и вперёд, всё высматривая и всё вынюхивая:
- Головато у тебя. – Сказала она. – Головато!
- Зато можно вальс танцевать! – Сказала Пат.
- Или канкан! – Сказал ВСЁ. И ощутил на себе свирепо-испепеляющий взгляд Йоко.
- Зато есть ковёр. – Сказал НИКТО. - На весь пол!
Пат сидела на ковре, привалившись спиной к кровати. Рядом лежал НИКТО, положив голову на колени Пат.
НЕКТО восседал на подоконнике.
Негромко играл «Романтик». Ему подыгрывал на клавишах ВСЁ: как было не подыграть, если звучали «Картинки с выставки» Эмерсона?!
- И никто сюда не войдёт и не скажет, что час уже поздний и хватит бренчать? – Сказала Йоко. Удивлённо.
- Никто. - Сказал НИКТО. – Не войдёт и ничего не скажет. Здесь хорошая звукоизоляция – это первое. И второе – это моя территория.
- Терра инкогнита. – Сказала Пат. - Неведомые, неисследованные вещи, нечто неизвестное, неразработанная область знания. Здесь всё это есть!
- Странные у тебя родители. - Сказала Йоко.
- Потому что они странным образом похожи на странного НИКТО. – Отшутился ВСЁ.
- Странные. – Повторила Йоко.
Она подошла к столу, на котором стояла пишущая машинка «Москва»:
- Ого! А это зачем?
- Машинке нужна, когда НИКТО занимается математическим анализом законов природы. - Сказал ВСЁ, опять ощутив на себе свирепо-испепеляющий взгляд. – Он там формулы рисует.
- «Москва» - это царский подарок от странных родителей. – Сказал НИКТО. – На ней я печатаю партитуры для очередных композиций на Бёрнса. Целые, половинные, четвертные, восьмые, шестнадцатые… нотки печатаю.
Кроме машинки на столе лежало десятка два книг.
- А это зачем? - Сказала Йоко. - Неужели ты всё это читаешь?
- Конечно, нет. – Успокоил её НИКТО. - Из книг я выстраиваю разные конструкции башен. Занятие, скажу тебе, весьма увлекательное.
Над столом висели фото в рамках на стене.
- Вижу Пат. Вижу всех. А где я? – Возмущённо сказала Йоко.
- Место для тебя на стене давно зарезервировано. – Сказал НИКТО. – Ты нам есть. Нет твоей фотографии.
- Я завтра же её представлю.
После этого зазвонил телефон. И состоялся разговор с зампредпрофкома.
- Вы – лучшие! – Сказала грустно Мари. – И это правда. А вас поставили на третью ступеньку? А это же полный вздор! Зачем они вздор представили, как правду?
НИКТО встал, подошёл к пианино и на самых верхних нотах, чтобы не мешать ВСЁ, вставил свой звуковой рисунок в «Картинки с выставки». Потом опять улёгся на ковёр:
- А кто утверждал, что вокруг нас одна только правда? – Сказал он. – Люди говорят по-разному. Кто-то говорит на ¼ правды, кто-то – на ½, кто-то – на ¾. Я уже не говорю про сто процентов правды.
- О, да. Исчерпывающий ответ. – Сказала Йоко. – Весьма исчерпывающий.
- А если бы мы припёрлись на конкурс в лохмотьях? – Сказал ВСЁ. - В натуральном рванье типа мешковины на голое тело? И в лаптях на ногах?
- Вас, скорее всего, на порог бы не пустили. – Сказала Йоко. - А если бы впустили – ваше место было первым. С конца.
- А если бы мы привели с собой симфонический оркестр в таком же виде? – Продолжал фантазировать ВСЁ. - И грянули патриотическую симфонию Шостаковича? Как бы это приняли?
- Оглушительными аплодисментами!– Сказал НЕКТО. – Не иначе. И вызвали кареты скорой помощи. Как это случилось с Иваном Бездомным в «Мастере…» Булгакова.
- Ты, собака такая, намекаешь, что мы сейчас благополучно куковали бы в дурдоме? – Сказал ВСЁ.
- А где ещё? – Пожал плечами НЕКТО. - В публичный дом с оплатой услуг за государственный счёт нас точно не отправили бы.
- Вижу, что к проституткам ты заглянуть не отказался бы? – Спросила Мари.
- Это, по крайней мере, - сказал НЕКТО надменно, - лучше, чем находиться в обществе сумасшедших.
- Вы мне объясните. - Сказала Мари. – Почему такая несправедливость?
ВСЁ сделал пассаж их эффектных синкоп и подытожил их:
- Это называется из той оперы, которая называется «Несправедливость, как объективная реальность»! Зеркальное отражение этого: в СССР 40 процентов природных ресурсов всей Земли, а живём мы хуже, чем государство – гигант Монако. Йоко, где справедливость?
- Наша реальность миллионами ниточек опутана ложью и лицемерием. – Сказал НИКТО. – Мы в эту паутину и вляпались. И не мы первые.
- Да, хватит про несправедливость. – Сказала утомлённо Йоко. – Есть порядок. Как, например, белый – верх, чёрный - низ. И не надо наводить тень на плетень. Хочешь жить – умей вертеться! И весь сказ.
- Не нае…ёшь – не проживёшь. – Сказал НЕКТО. – Сегодня мы нае…али сами себя.
- Порядок есть порядок. – Согласился ВСЁ. – Канкан без демонстрации всех пикантностей, которые кроются под юбкой, не канкан. Здесь не поспоришь!
- Дался тебе этот канкан! – Йоко пришла в ярость. – Тебя заклинило на канкане? Тайные желания овладевают? Ты дождёшься – я устрою тебе канкан! Пятый угол искать будешь!
ВСЁ в ярость не пришёл:
- То, что ты в канкане большая искусница – мы знаем. – Сказал спокойно он. - Но насладиться ещё раз твоими ужимками и прыжками я не против. Начинай! Мы говорим Йоко – подразумеваем канкан. Мы говорим – капкан – подразумеваем – Йоко!
Йоко пришла в ещё большую ярость:
- Я сыта по горло твоими сногсшибательными аллегориями: тоже мне - ценитель Мулен Руж. - Сказала она. И перевела дух. Теперь её ярость адресовалась НИКТО. - Растолкуй нам, тупым: где подоплёка этой тотальной несправедливости? Где она?
- Вопрос не по адресу. Я – НИКТО.– Сказал НИКТО. - А смерть Пушкина в 37 – это справедливость?
- А это причём? – Пришла в негодование Йоко. - Спустись с небес на землю. Покажи мне аргументы, чтобы я их увидела! Если есть, что показать.
- Аргументы? – Сказал НИКТО. – Они вокруг тебя. Вот первый: ты слышишь «Картинки с выставки» по мотивам Мусоргского?
ВСЁ прибавил громкости на «Романтике».
- И что? – Сказала Йоко.
- Есть такая блестящая «парадигма» (в кавычках!). - Сказал НИКТО. - Чем более ты – мерзавец и подонок, тем более ты успешен и благополучен! Вопрос: те, кто успешен и благополучен – это лучшие из лучших?
- Ты хочешь сказать, - Йоко подняла одну бровь, - что это худшие из худших?
- Я хочу сказать, что они правят мiром. – Сказал НИКТО.
- И что?
- Мусоргский не вписался в эту «парадигму». – Сказал НИКТО. - И поэтому его растоптали. При жизни. Вероятно, внешний вид у него был не тот.
- Замечательно. – Сказала Йоко.
- Всё дело во внешнем виде. – Сказал ВСЁ.
- Замечательно. – Сказала Мари. – Быть в одной компании с Мусоргским не так уж и плохо.
- Мне такая компания нафиг не нужна. – Сказала Йоко.
- Ты брезгуешь Мусоргским? – Спросил ВСЁ.
- Я брезгую всякими невразумительными «парадигмами». – Брезгливо передёрнула плечами Йоко.
- Это ужасно. – Сказала Мари. – Парадигма не может быть невразумительной. По определению.
- Офигительно! – Поморщилась Йоко. – С вами говорить – всё равно, что с радио спорить. Хорошо, у вашей вразумительной «парадигмы» есть альтернатива?
- Альтернатива всегда есть. – Сказал НИКТО. – Если настанет время, когда будут востребованы не мерзавцы и не подонки.
- И «парадигма» освободится от кавычек. – Сказал ВСЁ. - Всё встанет на свои места.
- Ложь сидит на лжи и ложью погоняет! – Сказала Мари. - Люди врут друг другу. Люди используют друг друга. И хотят каких-то гнилых выгод только для себя… Мiр болен. Это очевидно.
- Откуда такие мысли, Мари? – Сказала Йоко. Удивлённо.
- А разве нужно много ума, чтобы понять это? – Сказала простодушно Мари.
- Стоп! – Тоном прокурора оборвала всех Йоко. – Лучшие, худшие, внешний вид, кавычки – это всё слова. Кроме Эмерсона и Мусоргского, что ещё есть вокруг меня? Что? Скажите мне. Конкретно. Что?
- Люди. – Сказал НИКТО. - И, в том числе те, кто находится в этой комнате. Все встроены в мiр, а, значит, в матрицу этого мiра.
- И в ней – о, ужас! - тоже что-то есть страшное про внешний вид? – Спросила Йоко. C подковыркой.
НИКТО, не вставая с ковра, сканировал Йоко с головы до ног: очки-капельки с фиолетовыми стёклами, серьги и бусы из необработанного янтаря, жёлтая бязевая блузка без намёка на бюстгальтер под ней, потёртые, с размохрёнными дырами, хипповский педикюр – ногти были покрыты лаком разных цветов. Не хватает тонной сигаретки с марихуанкой, зажатой между указательным и средним пальцем. И неторопливо произнёс:
- В этой матрице все, живущие под солнцем, делятся на прилично одетых и на одетых неприлично… На избранных и на рабов…
- Достаточно. – Прервала Йоко. Резко и с гримасой крайнего раздражения на лице. – Я насытилась по горло всей этой галиматьей про матрицы. Скучно всё это.
Если бы ВСЁ тут же не отличился, разрушив в миг всю скучность обстановки и угрюмость, накрывшую апартаменты НИКТО, то все бы удивились. И он отличился, громко забарабанив по клавишам: «Семь сорок наступило. Мой милый не приехал!..».
НЕКТО тут же соскочил с подоконника. Пригласил на танец Мари. И под ручку с ней стал залихватски отчебучивать танцевальные па.
- Всё хорошо! – Сказал ВСЁ. – НЕКТО – мачо! Ему не хватает – разве что! - кошерных пейсов, свисающих от висков. В остальном – всё, как на еврейских свадьбах. Эх! Где же наши халтуры: как без чая я скучаю!
- А разве на мачо я не похож? – Крикнул НЕКТО. – Без пейсов?
- Похож! – Крикнула Пат.
А Йоко продолжала всё высматривать и вынюхивать, пока опять не остановилась у стены с фотографиями, с недоумением рассматривая одну из рамок. В ней, вместо фото, был вставлен лист бумаги с напечатанным странным текстом: «ИшигошА…».
- А это что? – Сказала она. – Что же это за ИшигошА такой? У него что? Япона – мать? Как у меня?
- Это я отличилась! – Воскликнула весело Пат.
- Ну, так рассказывай скорее! - Сказал ВСЁ. – Как ты отличилась.
- Пусть НИКТО расскажет. – Сказала Пат. - У него это лучше получится.
- Рассказываю. – Сказал НИКТО. - Получится великолепная байка под занавес нашей похоронной посиделки. Итак, появляется на свет вальс «Я пью твоё здоровье» («Красавица»). Пат первой его слушает. Потом звонит телефон, и я убегаю, чтобы ответить. В это время Пат, сев за машинку, очень-очень стремительно пытается напечатать «ИгорёшА!..», ну, и далее по тексту, смысл которого - сделать мне ответный сюрприз. Напечатав, что напечаталось, Пат убегает, сославшись – типа! - на срочные дела: сюрприз-то уже готов! Я возвращаюсь. Вижу напечатанное. Вынимаю лист. Читаю: «ИшигошА!..»… Пат так торопилась, что вместо «г» нажала на клавишу «ш» (эти буковки на клавиатуре стоят рядом), вместо «о» - на «и»… Читать было забавно, одно удовольствие!.. На следующий день ещё забавнее было читать это самой Пат. Конец и сказочке конец, а кто слушал... Verständlich?
- Тот услышал. – Сказала Пат.
-  Oui! – Сказал ВСЁ. – Ишигоша. 
Мари захлопала в ладоши:
- Тамаша! Ура! У меня есть предложение! Переименовать НИКТО в ИшигошУ. Теперь вы будете называться «ИшигошА, НЕКТО и ВСЁ»!
- Если бы сегодня нам дали первое место, - сказал НИКТО, - я бы согласился на такое переименование.
- Я бы – тоже. - Сказал ВСЁ.
- И – я. - Сказал НЕКТО.
- Однако случилось так, как случилась. – Сказал скорбным голосом НИКТО. – И, значит - я остаюсь быть НИКТО.
- Логично. – Согласилась Мари. С грустью в глазах.
Высказались все, кроме Йоко. Поэтому взгляды всей компании были устремлены на неё.
- НИКТО! – Сказала она с металлом в голосе. – Ты великий мастер придумывать всякие колкости! У меня тоже к тебе есть простецкий вопрос: а я, по-твоему, одета прилично? А?!.
НИКТО, не вставая с ковра, оглядел Йоко с головы до ног:
- Ты одета правильно. – Сказал он. – Как Йоко…

Витольд говорит НЕКТО: «С НИКТО не водись!..» (24)
В рамках подготовки ко второму предновогоднему концерту Йоко принесла список песен - обязательных к исполнению! - написанных на листке из школьной тетрадки: "Teach in» - Ding A Dong, «ABBA» – S.O.S., John Lennon - Stand by me, «Queen» - Bohemian Rhapsody, «Smokie» - If You Think You Know How To Love Me, «Status Quo» - Down Down, Billy Joel - The Entertainer, Ringo Star - No No Song, Joe Dassin - L'Ete Indien Adriano Celentano - Yuppi Du.
- Почему бы и нет? – Сказал ВСЁ. – Только петь на английском, которого мы толком не знаем, не говоря уже про наше рязанское произношение – в лом. Хотел бы я услышать, как «Смоки» спели бы на руском наш «Старый мир»!
- Я тоже не отказался бы. – Сказал НИКТО.
Тем не менее, «обязательное к исполнению» было отрепетировано. НЕКТО блестнул вокалом, освободив от обязанности петь ВСЁ, а также – гитарными соло, которые выглядели достаточно симпатично, убедительно и необычно. Однако всё это, несмотря на явные плюсы, было сделано в прежнем ключе корявости и кажущейся небрежности. Такая «правильность» аранжировки и такая «правильность» исполнения каждого шедевра вызвала - ожидаемый и открытый! - протест Йоко.
- Дорогуши мои! – Сказала она. С укоризной. – Говорю вам, как художник художникам: в картине не может быть случайных деталей, всё должно стоять на своём месте, всё должно соединяться в единое целое. Всё. То же и в музыке: ни одной случайной фразы, ни одной случайной ноты. Все лекала давно известны. Все кальки давно сняты. Хватит с нас самодеятельности! И Витольд говорит то же самое. До запятой.
- Кто бы спорил? – Не спорил НИКТО. – Любое творение – технологический процесс.
- Это, как производство РЕБЁНКА! – Провозгласил ВСЁ. – Сначала «случайно» увидишь родное лицо любимой. Потом – обхаживаешь и воркуешь. Как мартовский кот! (Вы слышали, как воркуют мартовские коты?!) Потом, с чистым телом, сердцем и душой – уже сам акт ЛЮБВИ! Потом – очень не просто! – взращиваешь младенца. Потом – опека над ним, что тоже не просто: надо младенца превращать в крепкого молодца! Потом итог: детёныш состоялся и уже начал жить своей жизнью. Всё. Акт творения завершён.
- Ну, вот приехали: воркующие коты! – Топала ногами Йоко. – На фига нам эта дурь, когда известны все пути, где нет случайностей?!
- Случайностей не бывает! – Сказал НИКТО. – В этом всё дело. 31 декабря 1974-го это наблюдалось. В реальности.
- Правильно сказал НЕКТО его брат Витольд. - Сказала Йоко. - С НИКТО не водись! Опасное это дело! – И, вдруг, осеклась.
С её язычка сорвалось то, что не должно было сорваться с язычка. О чём они с НЕКТО с десяток раз говорили.
НЕКТО имел вид растерянный.
- То, что сказал Витольд, это его дело. – Твёрдо сказал он. – Нам только и не хватает, чтобы броситься обмусоливать, что сказал мой брат. И его рекомендации. Что сказал – то сказал. Его право – говорить. Моё – прислушиваться к ним или нет. Надеюсь, я понятно всё объяснил?
НИКТО ничего не сказал, продолжая негромко наигрывать что-то отвлечённо-созерцательное на струнах своего баса. Он не сегодня узнал о столь «лестных» словах в свой адрес, потому что Алма-Ата, как и любая другая большая деревня, слухами полнилась. И доходили эти слухи, как это водится, обязательно до тех ушей, которым в первую очередь они не предназначались.
НИКТО были любопытны мотивы, руководившие Витольдом. Но, чтобы до них добраться, надо было этим заниматься. Возможностей таких не было, поскольку им суток не хватало, чтобы заниматься тем, чем они занимались.
Таким образом, высказывание «не водись с НИКТО» так и оставалось висеть и висеть в памяти, как непонятная и непознанная загадка: придёт время и всё прояснится; не придёт – так тому и быть…
Послевкусие праздника, который состоялся (25)
31 декабря 1975-го концерт состоялся в прежнем формате, как и год назад. Отличие состояло в том, что НЕКТО очень сильно освободил ВСЁ от вокала, который взял на себя. ВСЁ это только порадовало. Второе отличие состояло в том, что точно в середине представления ВСЁ торжественно объявлял:
- Следующий танец долгое время считался непристойным! Но подлинную красоту музыки и изящество движений не скрыть от народных ушей и народных глаз! Итак, этот номер мы посвящаем одной из присутствующих здесь дам! Однако – танцуют все! Визг и смех приветствуются!
После чего грянул канкан. Посвящение - именно в свой адрес! - приняли две дамы: с гневом - Йоко и с умилением – зампредпрофкома. Остальные, весь зал, разинув рот, слушали. И сначала никто не танцевал. Когда прозвучала половина композиции, НИКТО демонстративно снял гитару и поставил её у колонки. Музыка продолжала играть. Следом освободился от гитары НЕКТО. Музыка продолжала играть. Следом встал из-за барабанов ВСЁ. Канкан – показалось! - зазвучал с новой силой. Публика, наконец, раскусила фокус: послышался и визг, и смех! И зал взорвался аплодисментами.
Это была придумка НИКТО.
За неделю до концерта мальчишки не поленились записать канкан на студийный магнитофон. Записать таким образом, чтобы он звучал так, как мог звучать вживую: с умышленными огрехами и прочими аппаратурно-усилительными сюрпризами.
Зажигательно-шаловливый канкан пришёлся по душе профсоюзному куратору. Из глубины зала она сделала в сторону музыкантов тайный знак рукой, который мог быть понятен только НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Йоко никакими знаками не обнаружила себя.
Третье отличие от 31 декабря 1975-го состояло в том, что научная братия отстояла своё право встретить Новый год в НИИ и веселиться до часу ночи. И веселье состоялось.
Четвёрное отличие – на концерте и после него не было Пат и Мари, а, значит, не состоялась и прежняя пирушка в прежнем составе.
Когда зал был пуст, Йоко и НЕКТО пили шампанское. Сначала. Потом пили «северное сияние», подливая в вино водку. И шумно обсуждали «Иронию судьбы…»: какой замечательный это фильм, и какие замечательные персонажи там выведены – настоящий праздник! настоящий Новый год!
Бутылки со спиртным и тазиком с салатом «оливье» стояли на акустических колонках.
НИКТО и ВСЁ тоже пили. Холодный чай.
- Ничего не пойму. - Сказала Йоко. - Вы записались в лигу трезвенников?
- Не только записались. – Сказал ВСЁ. - Мы самые яростные трезвенники среди самых ярых трезвенников Советского Союза. Поэтому для нас «Ирония судьбы…» - это не кино. Это псевдогероическая пьянка, где, чем больше ты выпил – тем больше ты – на Олимпе! Какое позорище!
- И вовсе это - не позорище. Сами вы – позорище! – Язычок у Йоко после «северного сияния» развязался. – Хочу в баню, хочу в самолёт, хочу в Ленинград! Хочу, хочу, хочу! Надо брать от жизни всё, не удручаясь - хорош наш мiр или плох. Как говорят гедонисты? Кто счастлив - тот и прав!
- Пьянка – это счастье? – ВСЁ закашлялся. И Йоко отчаянно принялась лупить его по спине. - Гедонисты?!.. Смешно звучит. Похоже на… педерасты. Что такое "гедонисты" - не знаю. Честно не знаю. Образумьте меня, варвара!
- Слушай меня, варвар! – Сказал НИКТО. - Гедонист - это человек, который увлечен получением наслаждений. Физиологических, в первую очередь. Он ест, пьет, что ни попадя. И… полностью безответствен в сексе.
- Йоко. – Сказал ВСЁ. - Ты в сексе безответственна?
- Я абсолютно безответственна в сексе! – Сказала Йоко. – Если на кон поставлена счастливость!.. И плевать мне, что гедонистов клюют за эгоизм! Они… легко сходятся между собой! Есть, ради чего!
- Эгоизм + секс = счастье? – Сказал НИКТО. – Что-то эта формула не вытанцовывается. Dura sex, sed sex.
Йоко крепко приложилась к своему коктейлю:
- А хоть бы и так! – Сказала она. - Как же ты достал своими формулами! Меня уже тошнит от твоей математики.
- А от чего тебя не тошнит? – Сказал НИКТО. – От веры в «Иронию судьбы…»?
- От веры! – Йоко сделала следующий глоток. – Да, от веры… в «Иронию судьбы…»!
- О, верить – это очень опасно. – Сказал НИКТО. - Смертельно опасно. Для людей.
- И для блядей! – Сказал ВСЁ, чем вызвал улыбку у НЕКТО и ярость - у Йоко.
- Ты это на меня намекаешь? – Сказала она, еле выговаривая слова.
- Нет. – Сказал ВСЁ. - Это ты намекаешь на себя.
Последняя фраза требовала осмысления. Йоко обдумывала её долго.
- Если целью и благом в жизни является получение наслаждения и удовольствия – что здесь дурного? – Сказала она, наконец. И сама жизнеутверждающе ответила на свой вопрос. – Ничего дурного здесь нет.
- Ничего? – Сказал НИКТО.
- Ничего… - Йоко размышляла. - Правда, есть у меня одна проблема…
- Одна? – Сказал ВСЁ. – Не две?
- Всего одна… - Йоко размышляла. – Я думаю… Я думаю, а надо… просто жить!
НЕКТО, в свою очередь, крепко приложился к коктейлю:
- Просто жить? – Сказал он.
- Просто жить… - Йоко размышляла. – А это… часто не получается…
Последнее откровение требовало осмысления. НЕКТО обдумывал его долго, пока ещё раз не приложился к «северному сиянию»:
- Йоко! – Сказал он, наконец. - Ты – кто?
- Йоко… – Сказала она нетвёрдо. – Или – не Йоко?.. Вы мне совсем голову задурили…
- Тогда вперёд – в баню! – Сказал НИКТО. - А после бани – в аэропорт!
- Я готова! – Сказала она.
- А НЕКТО тебя уже ждёт в Ленинграде! – Сказал ВСЁ.
- Человек слаб! – сказал мечтательно НЕКТО. – Женщина сильна! Случай всесилен!.. Согласны?
- Женщина – огонь! – Сказал НИКТО. - Мужчина – воск! А случайностей не бывает...
- Какое красивое сравнение! – Сказала мечтательно Йоко. Она была пьяна в стельку. - Спасибо!
- Чем же оно красиво? – Спросил НИКТО. - Может, реально?
- Может, и реально. – Йоко, не церемонясь, сдвинула юбку на коленях вверх. И неспешно стала подтягивать колготки сначала на правой ноге, потом – на левой. – А про случайности я с тобой не соглашусь… всё-таки они случаются… как у Рязанова в фильме.
- Что-то стало холодать! – Заявил философски НЕКТО. И наполнил стакан Йоко и свой. – За праздник?!
- За праздник! – Сказала Йоко…
Таким было послевкусие праздника, который состоялся…

Головокружение от успехов (26)
В январе у Йоко началась сессия, и ей было не до того, чтобы пропадать на репетициях. В феврале у неё были зимние этюды, и опять она редко появлялась в НИИ.
С нового года возобновились халтуры на свадьбах, потому что ВСЁ нанёс визит заведующей микрорайоновской кафешки и, не мудрствуя лукаво, напомнил, что они всегда готовы послужить брачующимся: не забавы – для, обязанности – ради. И ещё - чтобы их дебет всегда сходился с кредитом.
Через короткое время их финансовые дела были таковы, что они, хоть сейчас, могли купить «Гибсон», который не купили осенью. Только никто подобную гитару не продавал. Ничего не обещал и Витольд.
НЕКТО удивлял своей поразительной работоспособностью: что ни день – новая песня. Что ни день – новая аранжировка. Что ни день – новое звучание его гитары. Он, как будто, уже не нуждался в НИКТО и ВСЁ, как в соавторах. Он нуждался в них, как в аккомпаниаторах.
- Я тут намедни прочёл сталинский труд под названием «Головокружение от успехов». - Сказал НИКТО. - Не подхватил ли ты подобную заразу?
- Нет. – Сказал НЕКТО. – Сталина не читал. И читать никогда не буду. Головокружения не испытываю. А если что-то кому-то кажется, то креститься надо.
В марте родители ВСЁ укатили на курорты отдыхать, поэтому после школы собирались у него. До 17.00 квартира была в их полном распоряжении. Почти, как раньше, когда появился на свет «Старый мир».
- А говорят, что два раза в одну и ту же реку не войти! – Сказал ВСЁ.
Тогда НЕКТО принёс свою новую песню «Чистый снег». Сыграл её. Музыка была не похожа ни на что. И текст был не плох. И состоялся разговор, подобный тому, что состоялся после «Старого мира».
Первое четверостишие звучало так:
«Чистый снег, звонкий смех -
Сладкий отзвук давних лет.
Нас тех не стало. Всё пропало.
Нас словно не было… и нет!..»
- Как тебя сподобило сварганить такое? – Сказал НИКТО.
- Что ты имеешь в виду? – Сказал НЕКТО.
- Такие слова пишут старики, умудрённые жизнью! Такое выдают в преклонных летах! – Сказал ВСЁ.
- Старпёры и старые калоши? – Сказал НИКТО
- Леопёрды и пескоструйщики! – Сказал ВСЁ.
- Старые хрены и старые развалины?! – Сказал НЕКТО.
ВСЁ извлёк торжественную дробь на своей импровизированной барабанной установке.
- А не безусые юнцы, вроде тебя, НЕКТО! – Уточнил он.
Это не обидело НЕКТО, как не обидело, когда говорили о «Старом мире». Он словно не услышал то, что сказал ВСЁ:
- Я не знаю, как меня сподобило на такое. – Сказал он.
Прежним было громадное окно, через которое послеполуденное солнце наполняло апартаменты ВСЁ особенным осенним теплом. Прежним было ретро пианино, на котором стоял «Талас» и три разнокалиберных стакана.
- Наш диалог ничего не напоминает? – Сказал НИКТО.
- Всё это жутко странно. – Сказал ВСЁ. - Один в один, как полтора года назад, когда мы по крупицам накапливали наш волшебный опыт музицирования.
- Возможно. – Сказал НЕКТО, сидя за пианино и правой рукой мягко импровизируя на высоких нотах вокруг мелодии «Чистого снега»…
«Луг с поляной есть пример рукоблудья…» (27)
Согласно летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», Пат подружила мальчишек с шотландским Пушкиным.
Это обстоятельство не осталось незамеченным Йоко: значит, и она должна внести свою лепту. И лепта эта должна быть не хуже, а лучше, чем какой-то Бёрнс.
На очередную репетицию Йоко пришла с томиком Бродского.
ВСЁ сидел у своей установки и, взяв в руки заветную книжку, удобно устроился на стуле, положив ногу на ногу на большой барабан.
НИКТО менял струны на своей гитаре.
НЕКТО прохаживался по сцене туда – обратно. Вероятно, ждал разговора. И он его дождался.
Йоко рассказала, какой бедный и несчастный Бродский! И как нехорошо с ним обошлись в ненавистном СССР. А стихи-то прекрасные!
- Прекрасные! Спору нет! – Сказал ВСЁ, продолжая листать книжку бедного и несчастного поэта. – Вот, например: «Я писал, что в лампочке — ужас пола. Что любовь, как акт, лишена глагола…». Это сотворил, - ВСЁ перешёл на пафосный тон, - 31-летний Иосиф Александрович в 1971-ом за год до насильственного выталкивания его родной советской властью за рубежи пределов любимой Родины. – ВСЁ листал дальше. -Или вот ещё: «луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный…".
- Рукоблудья? – Спросил НИКТО, заканчивая настраивать последнюю струну «ми». – Пикантный образ!
- Да, рукоблудья. – Подтвердил ВСЁ, сверившись с текстом. – Если онанизм – это аналог пикантности, то действительно веет особенным лирическим настроением. А вот ещё…
- Хватит ещё! - Перебил его НЕКТО. – Вам что - Подавай только образцы поэзии из школьной программы, да? – Он был не на шутку возмущен некорректным до безобразия выпадом в адрес Бродского - претендента на Нобелевскую премию. – Вы, вообще, отдаете себе отчёт, что вы несёте? – НЕКТО остановился, подыскивая слова (не в бровь, а в глаз!), чтобы ярче выразить своё негодование. - Литературная щель советского образования насколько узка, что на виду только «Руслан и Людмила», «Мцыри», «Кому на Руси жить хорошо»?!
- Щель? – Спросил ВСЁ. – Эко тебя повело: от рукоблудья – сразу в щель?!
НЕКТО передёрнуло:
- Не нравится «щель»? – Сказал он. – «Литературное влагалище» тебя больше устроит?
- Главное, чтобы это устроило Йоко. – Сказал НИКТО.
- Меня это смешит. – Фыркнула Йоко. – Устроили кипишь на пустом месте. Это потому что Бродского в школьных учебниках нет?.. А можно мне иметь свою точку зрения правоты, отличную от общепринятой?
- Можно. – Сказал ВСЁ.
- И не соглашаться на добровольно-принудительной основе с тем, что вдалбливают учителя? – Пошла в наступление Йоко. – Можно?
- Твоё право. – Сказал ВСЁ.
- И мыслить, как я хочу? – Задала свой главный вопрос Йоко. – Разрешено?
ВСЁ ограничился кивком головы, который был расценен, как издевательство.
- Я думал… - Уже намного спокойнее сказал НЕКТО. – Что за школьные годы наши расчудесные не все деградировали, превратившись в деградантов!
- Все? – Спросил ВСЁ.
- Я ошибался. – Сказал НЕКТО, игнорируя вопрос ВСЁ.
- Разговор, как у Ефремова: по лезвию бритвы. - Сказал НИКТО.
- Ну, что здесь сказать?– ВСЁ убрал ноги с большого барабана. И вернул книгу Йоко, удобнее усаживаясь за своей установкой, поправляя тарелки, бонги, чарлик под левой ногой. - Нечего. – Он взял в руки палочки. - Деграданты - какое, однако, это симпатичное словцо!
- Конечно, тебе нечего сказать. - Согласился НИКТО. - Деграданты не способны к комментариям.
- По понятным причинам. – Сказал ВСЁ.
- Если способностей к осмыслению нет, – сказала Йоко, - о чём ещё говорить?
- НЕКТО и ЙОКО правы. - Сказал НИКТО. - ВСЁ, ты – натуральный деградант! Как, собственно, и я.
- Я догадывался об этом. – Сказал ВСЁ. - Тем не менее, важно, что НЕКТО и Йоко подтвердили это!.. Жалко Пат с нами нет. Она бы оценила это гениальное: « луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный…". Всё-таки, сильно сказано!..
ВСЁ прошёлся палочками по всем барабанам.
- И откуда у меня такой «пиетет» перед Бродским? – Задал он вопрос самому себе. – За красоту, им написанную?.. Или за то, что он так жестоко, как и Солженицын, пострадал от советского режима?..
- Я слышал,– Сказал НИКТО, - что советский режим "бродские" и сотворили. В 1917-ом.
- Как?– ВСЁ ещё раз прошёлся по барабанам. - Значит, они пострадали от самих себя?!.
Ни Йоко, ни НЕКТО ничего не сказали в ответ: не много ли чести метать бисер?..
ВСЁ взял микрофон и, выставив громкость на усилителе до предела, и а капелла спел вальс НИКТО на стихи Бёрнса:
- Прощай, красавица моя! Я пью твоё здоровье! Надоедать не стану я тебе своей любовью!..
И тема была закрыта. Не навсегда…

Через год с небольшим, 31 августа 1977-го, НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, Пат, Йоко и Мари – компания была в полном составе! – сидели в «Этажерке» и эта тема была открыта вновь.
Не могла быть не открыта.
Перед «Этажеркой» - как и в прежние времена! - они заседали в «Туристе», перед «Туристом» - в каминном зале на Медео, перед Медео – в «Акку». Как обычно – что-то пили и что-то говорили. Разговор был, как обычно, о разном: о вечном и сиюминутном, о смешном и грустном, о голоде и сытости – короче, обо всём. И конца ему не было видно…
Прошло одно лето, подумала Пат. Ничего не изменилось. И изменилось всё.
Йоко закончила худграф. НИКТО, НЕКТО, ВСЁ и МАРИ год, как получили аттестат о среднем образовании. И вот Пат теперь закончила школу.
В прошлом остался НИИ, поскольку в августе 1976-го мальчишки сдали ключи от сейфов с аппаратурой – проект «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» приказал долго жить.
Единственным, кто занимался музыкой, был НЕКТО. В составе другой группы.
- На свадьбах халтурите? – Спросил ВСЁ.
- Бывает. – Сказал НЕКТО. Лениво и солидно.
- А блатняк играете? – Спросила Мари.
- А как без него? – Сказал НЕКТО. – Без него – никак. То, что ты называешь блатняком, называется – шансон.
- Украл, выпил – в тюрьму. – Сказал НИКТО. – Романтика!
- Зашибись. – Улыбнулся своей неподражаемой улыбкой ВСЁ. – Когда слушаешь руский… т.н. шансон – создаётся впечатление, что тюряга, зона – это самое расчудесное место на свете, где сидят самые талантливые, самые образованные и самые любящие маму люди.
- И что? – Сказал НЕКТО. – Вся ЭСЭСЭСЭРИЯ – это и есть зона. Самое расчудесное место на свете!
- Ты это серьёзно? – Сказала Мари.
- А что? – Сказал НЕКТО. – Кто-то из нас – не будем показывать пальцем! - призывал жить в реальности. Вот я и живу. И, как оказалось, живу в самом расчудесном месте. В магазинах – шаром покати.
- С голоду пухнешь? – Сказала Мари. – Тебе чего не хватает? Томатный сок за 10 коп. есть, виноградный за 18 коп. есть…
- Мне не хватает, - перебил НЕКТО, - французской булки, длинной такой, поджаристой. И сырокопчёной колбасы, чтобы можно было купить на шестьдесят копеек и чтобы её для меня нарезали и завернули.
- Ты что? – Сказал ВСЁ. – Кино загнивающего Запада пересмотрелся? Или «Радио Свободы» переслушался?
- Конечно, кино! – Сказал НЕКТО. – От Мосфильма. Про передовиков производства! Как они трескают морепродукты, пьют виски и кока-колу.
- А чем тебе кино наше не угодило? – Сказала Пат.
- Живописными серыми буднями… – Поморщился НЕКТО. – И быдлом, который строит коммунизм... Ты в ЦУМ, затоваренный «Вранглерами» и «Левайсами», давно заходила? Там одёжка, как зэков. Всё серое и никакое… А в «Культтоварах давно была? Вместо задрипанных наших «Тоник» там лежат «Фендеры» и «Гибсоны»?.. То – то же.
- Зато наши девушки самые красивые! – Сказал НИКТО.
- Ага! – Сказал НЕКТО. – У нас не девушки. У нас ударницы комтруда за ткацким станком и штурвалом комбайна на колхозных полях.
- Девушек нет. – Сказала Мари. Печально. – И откуда только у нас дети берутся?.. Наверное, аисты приносят.
- А что у нас есть? – Сказала Пат. – Хорошего.
- Ни-че-го! – Сказал НЕКТО. – Ничего, кроме сплошной пропаганды про передовиков производства в газетах и журналах. Ничего, кроме хамства, тупого мракобесия и тупого раболепия… вы спросите: что у нас есть? У нас есть - тю-ря-га!
- Не понятно. – Сказал НИКТО. – И как это мы, мракобесы и рабы, Гитлера одолели? И в Космос первыми полетели?.. Загадка!
- Про цензуру я вообще молчу. – Сказал НЕКТО. – Скажи, что не так – вышлют, как Солженицына.
- Бедный-бедный Солженицын. – Сказала Мари. Грустно.
- Неуместная ирония. – Сказал НЕКТО. – Вы мне ещё скажите, что антисемитизма с СССР нет. Спасибо Хрущёву, что поставил Сталина на место.
- Любишь оттепель? – Сказала Пат.
НЕКТО ответил с вызовом:
- Да, люблю!
НИКТО сказал спокойно, без вызова:
- Эта шпана, взращённая Хрущёвым, и похоронит всё лучшее, что есть в СССР.
- А что в ЭСЭСЭСЭРИИ есть лучшее? – Сказал НЕКТО.
НИКТО спросил:
- Ты где родился? Разве не в ЭСЭСЭСЭРИИ?!. Откуда ненависть такая?
- Оттуда. – Сказал НЕКТО. – «Голос Америки» переслушался!
- СССР, как и царская Россия – тюрьма народов? – Сказал НИКТО. – Народ – вечно пьяные упыри? А по улицам бродят медведи… под ручку с туземцами-мракобесами?
- Читаешь мои мысли. – Сказал НЕКТО. Устало и солидно. - Похвально!..
После это разговор плавно перешёл к теме, не законченной год назад: о светочах нашего времени, рождённых хрущёвской оттепелью, которые жаждут прихода в СССР великой западной цивилизованности. Жаждут везде: во власти, в культуре, в музыке… и во всём остальном. Жаждут до невозможности! До безумия!..
- Да, есть такие. – Подтвердил НЕКТО.
- Диссиденты? – Спросила Мари.
- У вас «диссиденты» звучит, как ругательство. – НЕКТО поперхнулся. - И чем они вам так поперёк горла встали. Тем, что правду говорят?
- Правду! – ВСЁ. – Как послушаешь этих героев – волосы на голове дыбом встают: в какой страшной и ужасной стране мы живём!
- А разве не так? – НЕКТО оглядел неторопливо весь бар: кто и во что одет, кто и какие напитки держит в руках, какие пачки сигарет лежат на столах: где, чёрт побери, «Мальборо», где - «Кэмел»?
- А ты сам, часом, не диссидент? – Спросила Мари.
- Неуместный юмор. – Сказал НЕКТО. Устало и солидно. – Можете меня считать диссидентом, только я играю, я – при деле. А вы – при чём?
- Мы – не при чём. – Согласился НИКТО. – Мы своё отыграли… Поезд ушёл…
- Я – при почтамте. – Сказал ВСЁ.
- Поздравляю. – Сказал НЕКТО. – Письма тоже кому-то надо разносить…
Все пили шампанское. И к тому времени выпили его немало.
В паузе между выпивкой ВСЁ повторил старый вопрос. Тот, который был задан в репетиционной НИИ:
- НЕКТО! Ответь: откуда у тебя был (и продолжает быть!) такой пиетет перед Бродским? Год назад ты толком так и не ответил.
- Разве? – Сказал НЕКТО. С издёвкой. – Всё было ясно, как божий день. Ты ещё про «Чёрный квадрат» спроси.
- У тебя Малевич - на одной ступеньке с Бродским? – Сказала Мари.
- «Чёрный квадрат» - к слову! - общепризнан! – Сказал НЕКТО.– Во всём цивилизованном мiре, между прочим.
- Помнится мне, - сказал НИКТО, - кто-то сказал про «Чёрный квадрат»: если долго на него смотреть, то можно где-то глубоко увидеть белую точку; кто её поймает – тот постигнет истину.
- Точно! – Сказал ВСЁ. – Вот мы всё сидим и пялимся – до слёз! До потери пульса! – а… точек, чёрт побери, нет… что здесь про истину толковать?..
- Помнится мне, - сказала Пат, - у Сальвадора Дали спросили: как ему удалось сколотить такой капитал? В чём причина такого успеха? Он ответил: «Я так богат, потому что мiр полон кретинов».
- Между прочим! - Сказала Йоко. - Во времена моего закончившегося студенчества восхищённых Малевичем было очень даже много людей. И самых разных. В том числе, преподавателей.
- Коммунистов? – Сказала Мари.
- А разве среди преподавателей есть не коммунисты? – Сказал НЕКТО.
- А у нас на почтамте, - сказал ВСЁ, - говорят так: чтобы в наше время стать великим художником, надо – всего-то! - быть сумасшедшим педерастом определённой национальности, который совершенно не умеет рисовать.
- Вот это – да! – Сказала Йоко. – У вас на почтамте…все специалисты в области изобразительного искусства?
- Это обязательное требование для штатных сотрудников! – Сказал ВСЁ. – Так вот… по-моему, шедевры, подобные «Чёрному квадрату», должны украшать не музеи.
- Интересное умозаключение. – Изумился НИКТО. – Вероятно, почтамты?
- Нет, не почтамты. – Сказал ВСЁ. - Они должны украшать стены медучреждений! Где им и место.
- Вот как?!. – Расхохотался НЕКТО. – Чтобы рассуждать о живописи, надо хоть немного в ней разбираться. – И он снова расхохотался. - Давайте лучше о квантовой физике поговорим. А?.. Слабо?.. Мнение НИКТО меня не интересует. ВСЁ! Тебе слово!..
И пошло, и поехало.
- Это геноцид. – Сказал НИКТО. – Я тоже хочу про квантовую физику. Тем более, это мой любимый предмет.
- Говори! – Сказала Мари. Осторожно. – Даём тебе слово. В виде исключения.
- Люди любят то, что любят любить. – Сказал НИКТО.
- Да уж, да уж. – Сказал НЕКТО. – «Любят, что любят любить»?! Это ж надо такое сморозить?!.
(Утраченные страницы рукописи.)
- «Красота есть во всём, но не всем дано это видеть». Конфуций! – Сказал НЕКТО. – Это я и про Малевича. И про Бродского.
- Не поспоришь. – Сказала Пат. - Я бы перефразировала Конфуция: не-красота есть во многом! Но не всем дано это видеть.
- Офигительно! – Сказала Йоко.
- Да уж, да уж! – Сказал НЕКТО. - И Конфуций вам не авторитет? Что же вы так зациклились-то? Всё одно, да по тому!.. Что? Кроме цитатника Мао нам ничего нельзя знать?! Любить дозволяется только ваших Пушкиных – руского и шотландского? И всё? Какой-то скудный списочек получается для любви!
- А зачем нужен безграничный список? – Сказал НИКТО. – За последние три года я ничего кардинально нового для себя не открыл. Всё главное прочитано… Вроде бы.
- А главное это что? – На лице НЕКТО изобразилось глупое недоумение . – Это руские народные сказки? И ещё «Махабхарата»? Ну, и далее в том же духе: Канты, Заратустры и прочее, и прочее… Другого ничего нет?
- Да, всего другого – валом! – Сказал НИКТО. - Проблема – что считать печкой, от которой пляшут?
- Твоя печка – это неубедительно. - Сказал устало НЕКТО. – Глупо! Если другого -валом, значит, и пользоваться им надо. Надо!.. Всё течёт, всё изменяется. Не меняется только дурак!..
- Видно – я дурак. – Сказал НИКТО. – Если не изменяюсь.
- Видно. – Сказал НЕКТО. - Может, нам вместо Малевича поговорить о Д.С. Лихачеве? Уж его-то труды - образец? Я надеюсь…
- Я не фанат Лихачева. – Сказал НИКТО. - Как не фанат ничего. И никого.
- НИКТО не повезло. - Сказал ВСЁ. - Он не родился фанатом! Что делать? Такая вот беда! Заявляю это, как адвокат НИКТО, которым меня никто не назначал.
- И в котором он не нуждается. – Сказала Пат.
- И никогда не будет нуждаться. – Сказал ВСЁ. - Он родился быть только почитателем Пат. И не больше…
- Тебе роль шута горохового ещё не предлагали сыграть? – Сказал НЕКТО. – Ты бы её исполнил блестяще!
- Давно предложили. – Сказал ВСЁ. - И давно репетирую. Скоро премьера! Вам с Йоко оставить места в первом ряду?!. Так что там с Лихачёвым?
- А надо ли? – Сказал НЕКТО. Ехидно.
- Надо, надо. – Успокоил ВСЁ. - Вдруг я, шут гороховый, поменяю амплуа шута на амплуа Гамлета или Ромео? Или на героев Чехова, вечно страдающих интеллигентов?
- Попытка – не пытка! – Усмехнулся НЕКТО. – Так вот, у академика Лихачёва спрашивают: «Дмитрий Сергеевич, скажите: кого из поэтов Вы любите?». Ответ Лихачёва: «Я люблю очень многих поэтов. Они совсем разные по своим направлениям. Всё зависит от того, в каком настроении я в этот момент нахожусь. Мне кажется, что любить ограниченное число поэтов - это показатель душевной ограниченности».
- Душевной ограниченности? – Спросила Пат.
- Душевной ограниченности. – Сказал НЕКТО. – А что тебя так шокировало?
- Ограниченность. – Сказала Пат…
- Странно. – Сказала Йоко. - Нам же с детства всю плешь протюкали: за "красные флажки" и "буйки» не заплывать!.. Это нельзя! И это нельзя!.. А на самом деле - в нас втюхивали противодействие жить свободно, свободно читать, что хотим. Разве не так?!
- Лихачёвский аккорд в исполнении НЕКТО дорогого стоит! - Сказал НИКТО. - В одном настроении  дорогой Дмитрий Сергеевич кушает стейк с кровью, в другом - мозги из черепа живой обезьяны (как один из деликатесов китайских ресторанов, кстати), в третьем - сподобится до шашлычка из свежего барашка, забитого у него на глазах, в-четвёртых - закусит чипсами и запьёт кока-колой... Настроение разное - пища разная... «лихачёвым» нужна. Ну, а те, кто не тешат себя разнообразием и питаются только тем, что взяли в разум с молоком матери, те, конечно, "это показатель душевной ограниченности"! Конец цитаты. И восклицательный знак!..
- Это цитата от кого? – Сказала Йоко.
- От НИКТО. - Сказала Пат. - Здесь даже трёх восклицательных знаков мало…

В это время у стойки мальчишка с девчонкой, по виду – десятиклассники, канючили коктейль у бармена, безразличного ко всему, что бы ни происходило в «Этажерке». Он, одетый с иголочки, как на автомате, устало повторял, чтобы они показали паспорта: когда будут паспорта – тогда будет коктейль!..

- Духовная ограниченность - забавный термин! – Сказал НИКТО, потому что говорить за их столом было больше некому.
Все были заняты другим.
НЕКТО, Йоко, ВСЁ и Мари пребывали в состоянии крайней заинтересованности: чем же закончится противостояние между юными посетителями и всесильным барменом…

- Степень мудрости здесь зашкаливает! До беспредела! - Сказал НИКТО. - Таков мой скромный вердикт, как ограниченного дебила.
- Каков дебил - таков и вердикт? – Походя, заметила Йоко.
- Но и это не столь уж критически важно. – Сказал НИКТО…
- А что же критически важно? – Сказал, как очнулся, НЕКТО. – Страсть, как хочется услышать! Не в пересказе. Из первых рук!
- Критически важно: из каких продуктов Лихачёв добывает белок! – Сказал НИКТО. – Он – трупоед? Веган? Сыроед? Или каждый день – по-разному?.. И каков приоритет в готовке пищи для тела (и ума!) у Лихачёва: в жарке, в варке и так далее. Простецкий вопрос, на который ждём простецкий ответ. - А простецкий ответ уже был озвучен! – Фыркнул с усмешкой НЕКТО. - Повторять – это всё равно, что выйти на сцену и гнать через паузу одну и ту же песню. В течение всего концерта… Но для этого нужна особая публика!
- Особая публика – перед тобой! - Сказал ВСЁ. - Если бы мы сейчас сидели в репетиционной, как три года назад, я бы прошёлся по барабанам. Браво, НЕКТО!
- Будем считать, что ты прошёлся! – Сказал НЕКТО. – Так об чём базар? Напомни.
- Напоминаю. – Сказал ВСЁ. - Как можно относиться к " лугу с поляной, который есть пример рукоблудья, в Природе данного"?
- Всё? – Сказал НЕКТО. – Или ещё что-то?
- Как относиться к бендерам, шариковым, швондерам? – Сказал ВСЁ.
- Всё? Или ещё что-то?
- Как реагировать на голубых? – Сказал ВСЁ. – Не замечать: пусть себе жарят друг друга, куда хотят?! пусть наслаждаются! зачем им мешать?!.
Мари добавила:
- Только подходить близко, прикасаться и, вообще, обращать внимание на ЭТО небезопасно. Для здоровья. Для жизни…
- Как призывал агитпром во время Великой Отечественной: Боец! Не теряй бдительность!? – Сказала Йоко браво. И с интонацией вопроса, и с интонацией утверждения. – У меня есть агитпромовский анекдот на подобную тему. Армянин пришел в публичный дом. Подруга быстро разделась, легла в позе «я – твоя!». Армянин закатил глаза: «Нэт! Нэт! И нэт! Давай-ка, шустра адэвайся и… сапратывляйся!».   - Иж, чего захотел?! – Сказал ВСЁ.
- Барабаны здесь пришлись бы очень кстати! - Сказал НИКТО.
- Дались вам барабаны. – Сказал НЕКТО. – Ваши барабаны остались в прошлом, в НИИ. Ностальгия даёт о себе знать? Заела? Как заедает старая пластинка: дрынс – опять скакнула назад!
- Старая пластинка – хороший образ. – Сказала Мари…

- А тема красоты у нас провисла. – Сказала Пат. - «Луг с поляной есть пример рукоблудья…"?
- Как же вы достали своими вопросами. – Сказал НЕКТО. Утомлённо. - Для кого-то она, красота – такая, а для кого-то – другая. Вот и весь ответ. Сколько же можно долдонить?! – НЕКТО зевнул. – Уверен у НИКТО свой ответ.
- Каков индивидуальный шлейф прошлого – такова индивидуальная красивость настоящего. – Сказал НИКТО. - Априори…
Виртуальные барабаны ВСЁ прозвучали на весь бар. Чуть потолок не поднялся…
- Да уж, да уж. – Сказал НЕКТО. – Шлейф. Прошлое. Индивидуальность. Настоящее. Умеешь ты накрутить. Мозги из ушей скоро потекут от такого винегрета.
- Из чего следует другое априори. – Продолжил НИКТО.
- Какое другое? – Сказала Йоко. – Сколько их у тебя?
- Боюсь сказать – сколько. – Сказал НИКТО.
- Не бойся. – Сказал НЕКТО. – На дворе – не средневековье. На кострах не сжигают.
- «Сжигают» другими способами. – Сказала Пат.
- Так, где другое априори? – Сказала Йоко. Нетерпеливо. – НИКТО, видно, тоже заело, как старую пластинку?
НИКТО ответил, проговаривая неспеша каждое слово:
- Если есть «бродские» и «лихачёвы», - значит, парадигмы нет. Парадигма размыта… Парадигма не может быть разной, вариативной... 
Никто ничего не сказал.
- Размытость парадигмы - плохой признак… - Сказал НИКТО.
Никто никак не отреагировал, кроме Мари, которая сказала робко: - Это вроде раковых метастаз?..
ВСЁ резко встал. И подошёл быстро к стойке, где заказал два коктейля.
Пока бармен готовил коктейли, ВСЁ глазами показал влюблённой парочке, чтобы они сели за столик, который был по соседству с их столиком. И подмигнул: сидеть тихо!
Потом он расплатился за напитки и прошагал через бар назад.
Мальчишка и девчонка сидели рядышком тихо. И выглядели растерянно, глядя на два стакана с шампань-коблером.
- Я угощаю. - Сказал ВСЁ. – Пейте эту отраву! Или валите вон.
- Мы посидим! - Сказали они, почти одновременно.
ВСЁ торжествовал. И торжествовала Мари. И торжествовала Йоко… Не торжествовал НЕКТО.
- Опять - Априори? Опять - парадигмы? – Поморщился он. – Какой винегрет! Почище прежнего!.. «Вроде раковых метастаз»?..
- Метастаз по всему телу.– Сказал НИКТО. - И грубому. И тонкому.
- Нам остаётся только услышать, как НИКТО применит свою харрисоновскую терминологию. – НЕКТО рассмеялся. – Я что-то подзабыл её. Напомни!
НИКТО улыбнулся:
- Напоминаю! Нет дхармы - нет ничего!..
- Любопытно. – Парировал НЕКТО. – Нет ничего – а мы есть?
- Не беспокойся. – Сказала Мари. – Это не для средних умов. Не понял – значит, твоё мiровосприятие ещё не перешло из иллюзорного в реальное. Что ты так разволновался?
- Мари права. – Сказал НИКТО. - Мiр для тебя не перестал быть чёрно-белым.
- Видимо, поэтому я - в шоколаде? – Сказал НЕКТО. – А те, кто пашут на почтамте – у них всё так кучеряво и не чёрно-бело!
- Поэтому. – Сказал НИКТО. - Суррогат, ад-харма всегда слаще и желаннее.
- Желаннее. – Сказал НЕКТО. – Спора нет.
- Возьми, к примеру, хороших, профессиональных проституток. – Сказала Мари.
- Теоретически? – Схохмил НЕКТО.
- Лучше - практически! – Сказал ВСЁ.
- Взял! – Сказал НЕКТО. – И что?
- Они, страсть, как желанны. – Сказал НИКТО. - Но... суррогатны...
- А ещё что взять? – Сказала Йоко. – Кроме проституток.
- Возьми кока-колу или чипсы. – Сказал НИКТО. - Они, страсть, как вкусны. А есть-то их человеку нельзя… Если он с разумом дружен!..
- Разум – это дхарма?.. – Сказала Йоко.
- Ну, вот. – Поморщился НЕКТО. – И Йоко поймалась на крючок дхармы и хренармы! Да, сколько же это можно?..
Мальчишки вместе прошли огонь и воду, подумала Пат.
Немного было и медных труб, когда можно было задрать нос…
Кого-то мания величия обходит стороной, а кого-то…
Такое впечатление, что они так и не узнали друг друга…
Тема о красоте и о героях нашего времени тогда была не единственной.
Но разговоры эти в «Этажерке» (и не только в «Этажерке») случатся в будущем, через год…
«Видел ли ты дождь?» (28)
В последнее воскресенье августа 1976-го НИКТО и ВСЁ пришли в репетиционную НИИ. В последний раз. Пришли вдвоём.
НИКТО в сентябре, после поступления в Каз ГУ, на целый месяц уезжал в колхоз, на срочную помощь сельскому хозяйству. На сбор табака в поселение под названием Тескенсу. ВСЁ на месяц в колхоз не уезжал, потому что никуда не поступил, так как никуда не поступал. Он планировал быстро найти для себя какую-нибудь работу. Какую? Сам не знал. Да, какую угодно. Какая разница? Лишь бы избавиться от нотаций матери по поводу того, что он – полный балбес и ни фига не учился в 9-10 классах, чтобы потом поступить в ВУЗ, а пропадал на репетициях, занимаясь самым дурацким на свете делом – музыкой. И главное всему виной – их непутёвая компания. И в первую очередь – НИКТО. Пойду работать, решил он, и, тем самым, прекращу всё эти разговоры.
В репетиционной они открыли все окна настежь: последний бесплатный концерт! Кто желает, тот может устраиваться на зелёной травке, среди подстриженных кустарников рядом с НИИ, и наслаждаться, если услышат, чем наслаждаться.
Включили на полную мощь все усилители. ВСЁ сидел за пианино и перед микрофоном. НИКТО играл бас.
- С чего начнём? – Сказал ВСЁ в микрофон. И сказанное эхом через ревербератор улетело на улицу.
- Как всегда. – Сказал НИКТО тоже в микрофон, повернув его на стойке в себе.
- Здорово, бандиты! А видели ли вы дождь? – Прорычал ВСЁ в микрофон. Проникновенно и нежно. И заиграл вступление. – Поехали?!.
Последние четыре месяца, май, июнь, июль и август, когда НЕКТО пропал неизвестно куда, они на вечеринках для сотрудников играли вдвоём. Как играли? И как – вдвоём? Половину концерта звучал магнитофон, где тщательно было выбрано самое лучшее из самого лучшего из «Битлз», «Пинк Флоид», «Эмерсона…» и прочего, а в промежутках между песнями ВСЁ сыпал афоризмами, начиная, по традиции, с Леннона, и продолжая – собственными, которые рождались сиюминутно, в зависимости от настроения и реакции зала. Вторую половину – играли живьём: вокал, пианино – ВСЁ, бас – НИКТО. Играли то, что гармонично звучало при таком их усечённом составе. А звучали только несколько совместных творений, а также - некоторое на стихи Бёрнса. С чего начинали? Начинали всегда с Криденс «Have you ever seen the rain» («Видел ли ты дождь?»).
В мае НЕКТО неожиданно рьяно приналёг на учёбу: понятно – в июне выпускные экзамены в школе. Если к этому прибавить хороводы вокруг Йоко, которая не перестала быть тенью НЕКТО, то на НИИ у него времени не оставалось совсем. Это не обсуждалось. И не осуждалось.
- Экзамены – дело серьёзное. – Сказала Пат по этому поводу. - Надо только их пережить. И всё встанет на свои места.
НИКТО и ВСЁ жили в прежнем режиме.
Не обошлось в эти четыре месяца и без других знаковых сюрпризов.
Один из них – это «тройка» за сочинение на выпускных в школе, которую, якобы, заслуженно заработал НИКТО.
Отец НИКТО будто ждал этой долгожданной и приятной для него новости: он не помнил дня, когда бы сын сиживал за учебниками, и потому, подумалось ему, вероятно, получил то, что заслужил. С другой стороны, он, справедливости ради, решил - по-военному! - сам разобраться в ситуации и посмотреть собственными глазами на сочинение, написанное на три балла. И строевым шагом, как на войну, отправился в школу. Для полной убедительности его настроения, пожалуй, не хватало двух деталей. Первая – ПЗРК в одной руке, вторая – АКМ в другой руке: вот и настал момент истины, когда суровый гнев в отношении к сыну-шалопаю, наконец-то, проявится в полной и законной мере. Шило в мешке не утаишь!
Учитель руского языка и литературы Рабинович, однако, наотрез отказался показывать сочинение НИКТО. Он пояснил, что, если он его покажет, то оценка может снизиться ещё на одни балл вниз. Отец не стал спорить и проследовал к директору. Директор, старый фронтовик, согласился с доводами родителя НИКТО. Рабинович, вызванный тот час же на ковёр, изрядно вспотев, осмелился повторить свою угрозу насчёт «двойки». Директор потребовал предъявить сочинение. И напомнил, что приказы в заведении, которое находится под его началом, не обсуждаются, а выполняются. Наступил кульминационный момент во всей этой истории. Рабинович, по-прежнему продолжая потеть, на глазах трансформировался из агрессивного угрожателя в яростного защитника интересов школы и её репутации: эта «тройка», конечно, повлияет на показатели по успеваемости! зачем их смазывать?! В конце концов, несмотря на то, что НИКТО никак не проявил себя прилежным зубрилой, но у него по другим предметам сплошь одни «пятёрки» и «четвёрки». И в качестве компромисса предложил, что в аттестат по сочинению НИКТО надо поставить «четвёрку».
- А как же всё-таки быть с тем, чтобы лицезреть писанину моего умника? – Стоял по-прежнему на своём отец. – Я бы с удовольствием насладился тем, что он там понатворил! Этот творец!
- А вам это надо? – Сказал Рабинович, заискивающе улыбаясь. – Терять время?
Отец по-военному оценил сложившуюся ситуацию: тратить время на глупость – глупость.
- Уже нет. - Согласился он. И строевым шагом проследовал домой, несколько сожалея, что карать НИКТО не за что: вот сынок, дак сынок – уродился, так уродился.
Дома отец застал сына в его комнате. Тот еле слышно наигрывал что-то непонятное на бас-гитаре. И гитара у него не как у всех, подумал отец, уродливая какая-то: на четырёх толстенных струнах, кошмар!
- Единственное, в чём я мог провиниться, - сказал, более, чем спокойно, НИКТО, - это в том, что, может, пропустил где-нибудь запятую. Одну. Максимум – две. А это уже никак не тянет на «пять». В остальном – сочинение выполнено в полном соответствии с духом марксизма-ленинизма и политикой Коммунистической Партии Советского Союза.
- Ну – ну, сочинитель ты наш! – Сказал отец. И вышел вон, печатая шаг.
Почему случился этот казус, можно только гадать. Ну, не смотрел НИКТО никогда в рот Рабиновичу, как оракулу и авторитету в области литературы? Да, не смотрел. Ну, частенько не посещал уроки литературы? Да, не посещал. Не ходил на спецфакультатив, организованный Рабиновичем, где говорилось о запретном и не вошедшем в школьную программу: о Пастернаке, о Мандельштаме, о Гроссмане, о шестидесятниках? Да, не ходил. Не записался на репетиторство к Рабиновичу, где тот целенаправленно готовил своих подопечных к каверзам, которые могут случиться при написании сочинения? Да, не записался… Последняя причина могла быть, если не решающей, то очень значимой.
Сочинение, при поступлении в ВУЗ, было обязательным вступительным экзаменом. В не зависимости, хотел ли выпускник средней школы стать педагогом, космонавтом или врачом. Поэтому желающих поднатореть и не пролететь с этим экзаменом Рабинович собрал под своё крыло немало. В их числе оказался и НЕКТО. Репетиторство было не бесплатным. Предоплата составляла сумму в двадцать пять рублей. Результат гарантировался.
Среди тех, кто впоследствии «гарантированно» получил за сочинение на вступительных два балла, оказался и НЕКТО.
НИКТО и ВСЁ узнали об этом из третьих рук. Чтобы узнать подробности об этом из первых рук они звонили двоечнику не раз, но всегда его не оказывалось дома. Также ни разу не удалось застать дома и Йоко. Они, вдвоём, были где-то рядом и, одновременно, рядом их увидеть не было никакой возможности.
Таким вот образом и оказалось, что НЕКТО – загадочно! - выпал из проекта «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». И о причинах его выпадения, как и с казусами, связанными с Рабиновичем, можно было только гадать на кофейной гуще. Чем, собственно, НИКТО, Пат, ВСЁ и Мари – если приходилось к слову! - занимались, когда встречались в «Акку».
А потом прошёл слух – будто НЕКТО благополучно и не первый месяц играет где-то на танцах.
- Где? – Сказал НИКТО.
- Говорят, что в Доме Отдыха в Карагалинке. - Сказала Мари.
ВСЁ с тщательностью изучал гущу в своей чашке, словно действительно пытался увидеть там все ответы на все вопросы.
- А ты в этот бред, - сказал он, - что НЕКТО почувствовал себя великим Клэптоном и мы стали для него НЕПАРОЙ, веришь?
- Я – нет. - Сказал НИКТО.
- Я – тоже.
Девчонки не сказали ничего.
ВСЁ предложил съездить на те самые танцы. Но, подумав, сказал:
- А смысл?
И ни на какие танцы они не поехали…
Следующая строка в летописи «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» содержала запись:
Слухи о Карагалинке подтвердились (29)
Итак, после вопроса «А видели ли вы дождь?» ВСЁ заиграл вступление их первой программной композиции из Криденс.
Не успели они дотянуть до середины песни, как вырубился басовый усилитель. Поломка была – до боли! - знакомой: значит, перестала контачить одна из ламп. НИКТО привычно, на автомате, открутил четыре винтика крепления кожуха, снял его. То, что он сделал потом, делать не следовало. Увидев несветящуюся лампу, он пальцами решил вдавить её в плато. Усилитель не был выключен из сети и, конечно, НИКТО получил удар в 220 вольт. Мышцы его ног – тоже на автомате! – моментально сократились, и он как-то нелепо и смешно отпрыгнул назад, приземлившись метрах в трёх от «Кинапа» на спину.
- Ого! Это было неподражаемо! – Сказал ВСЁ . - Ты скачешь, как кенгуру!
- Лучше! – Сказал НИКТО, поднимаясь на ноги.
- Жив - здоров?
- Да, вроде жив. И пахнет озоном.
- Сейчас будем тебя реанимировать.
ВСЁ достал из сейфа для аппаратуры открытую бутылку «Таласа» и налил портвейн в два гранёных стакана.
- Ну, как: реанимация прошла успешно? – Сказал он, когда они выпили.
- Запах озона, кажется, даже усилился. – Сказал НИКТО.
Он сделал ещё глоток. И у него перед глазами выстроилась череда ярких – до ослепительности! - картинок: библиотечка Одри; Пат стоит на цыпочках между книжных полок; дождь, когда они шли домой; бумажный кораблик, сделанный Пат, который был пущен в арык и перевернулся через короткое время; мелодия Криденс «Have you ever seen the rain»; усилитель «Кинап».
- Боюсь, что и я уже начинаю ощущать озон! - Сказал ВСЁ.
- Озон - это что-то! Без шуток! – Сказал НИКТО. – Лет шесть назад рядом со мной прокатилась огненным колесом шаровая молния диаметром метра в три (может, меньше). Она, миновав меня, продолжала катиться дальше, не касаясь зелёной травы, ещё какое-то время, а потом – исчезла мгновенно, так же, как появилась… В тот день мы с мальчишками играли в футбол на лужайке, за городом. Моросил летний дождик. Потом возник из ничего этот огненный шар! И прокатился рядом… Нас было трое. Двое других в тот момент были далеко-далеко от меня и видели всё со стороны. И сказали: это было, как в фантастическом кино. Чего в жизни не бывает. И не может быть… Правда, никто не испугался. Не было страха. И никто не бросился наутёк. Был восторг. У меня. Как сейчас помню. Отчего восторг? Первое – от того, что остался цел. Второе – это запах озона!.. Я дышал озоном. И он будто удваивал, утраивал силы. Был такой приток энергии, что хотелось двигаться. Хотелось бегать. Хотелось прыгать. Было ощущение, что, если слегка оттолкнуться ногой от земли – взлетишь вверх на три, пять, а, может, на все десять, на все сто метров… Что было потом? Потом, как ни в чём не бывало, мы продолжили гонять по зелёной лужайке чёрно-белый футбольный мяч.
- Милое воспоминание! Весьма! – Сказал ВСЁ. – Слов нет.
- Тогда у меня – кстати! или некстати?! - огненный вопрос к тебе. – Сказал НИКТО. -Что может быть красивее и совершеннее девушки (и в том числе, и её тела!)?
- Только Космос!
- А что может быть красивее и совершеннее Космоса?
- Ничего.
- Вижу действие озона. – Сказал НИКТО. – И на тебя. Значит, не зря меня долбануло током. Сейчас!
- А, может, тебя долбануло и тогда, шесть лет назад?! – Сказал ВСЁ.
- Не исключено. – Согласился НИКТО.
И они принялись за ремонт «Кинапа», выключив его из сети. После фиксации всех ламп и замены предохранителя усилитель заработал.
- Ну, что? – Сказал ВСЁ. – Попытаемся ещё раз «увидеть дождь»?
- Почему бы и нет?
И зазвучал Криденс «Have you ever seen the rain» («Видел ли ты дождь?»). После Криденс они выборочно прошлись по всему репертуару, который играли вдвоём последние четыре месяца.
Редкие хлопки в ладоши послышались за окном, где на газоне расположились три молодых парочки.
- Год назад слушателей было значительно больше. - Сказал ВСЁ.
- Парочек десять, а то и пятнадцать, точно было. - Сказал НИКТО. – Я что тебе хотел сказать? Может, не будем завтра сдавать ключи от сейфов с аппаратурой? И продолжим наши опыты в НИИ вдвоём? Четыре месяца мы продержались. Я что-нибудь придумаю, чтобы не ехать в колхоз. Какую-нибудь липовую справку достану или ещё что-нибудь…
Накануне к ним в репетиционную заглянула хорошенькая зампредша профкома. И принялась неспешно прогуливаться между акустическими колонками, покачивая бёдрами. Целью её визита было согласовать дату следующего концерта, а также сообщить новость о том, что они должны представлять НИИ на очередном и каком-то важном конкурсе, организуемом обкомом партии. И не только представлять, а неприменнно взять первое место. А никак не третье, как это произошло в предыдущий раз.
Она поинтересовалась:
- Не объявился НЕКТО?
- Если бы он объявился, - сказал ВСЁ, - он был бы здесь.
- Тоже верно. – Сказала она. - А хотите, я вам подгоню на помощь наших талантов из институтских. У нас произошло пополнение м.н.с., молодыми, да ранними. И некоторые просто горят желанием попробовать себя на сцене. Чём они меня просто извели. Хотят, видишь ли, художественной самодеятельности. И, втихаря возмущаются, что в НИИ играют посторонние. Да ещё и школьники.
- А мы – самодеятельность? - Спросил ВСЁ.
- Вы? – Она задумалась. - Вы – то, что не подпадает ни под какое определение… - Она осмотрела творческий беспорядок в репетиционной, потом задержалась взглядом на НИКТО и ВСЁ. - И откуда вы свалились на нашу голову? Может, вы – инопланетяне?
- Точно. Мы с Марса. – Сказал НИКТО. – Или с Меркурия.
- Ладно, товарищи марсиане, цели и задачи определены? – Сказала она бодро. - Определены. Тогда, за дело?
- А если мы завтра сдадим ключи от этой репетиционной и сейфов? – Сказал ВСЁ.
- Вы мне так не шутите! - Сурово пригрозила она, И, покачивая бедрами, как на подиуме, продефилировала на выход…
ВСЁ пробежал пальцами по клавишам и изобразил жёсткое форте на мотив «Старого мира»:
- Как-то нехорошо начинать твоё студенчество с липовых справок. - Сказал он. – И надо бы посчитать: может, свои 211 песен мы уже написали?!. Поэтому предлагаю под занавес немного покуражиться!
И пересел за барабаны.
НИКТО взял гитару. И стал куражиться, импровизируя на басе Прокофьева. Потом – Мусоргского. Потом – Баха. Потом - Сибелиуса. «Кинап», выведенный на полную громкость, извергал всю гамму инфернальных звуков. То он по-звериному рычал, то - мягко и мощно выдавал космическое ОМ. ВСЁ сопровождал это динамическим и жёстким ритмом.
- С ума сойти! – Сказал ВСЕ. – Прямо-таки ассоциации со стихийными бедствиями! Ни больше, ни меньше! Эмерсон с компанией прослезился бы, если услышал бы это.
- Ураган, гроза, проливной ливень? – Сказал НИКТО.
- И конец света!..
Потом они поменялись: кто и что играет. НИКТО играл основную мелодию того же Мусоргского и Прокофьева, ВСЁ – импровизировал на барабанах…
Этот кураж, казалось, не закончится никогда.
За окнами послышались редкие рукоплескания.
- А что? – Сказал ВСЁ. – Вроде бы, получилось! Сколько здесь философии! А созерцательности!.. Но! Без особого – неправильного! - склада ума и вкуса это слушать невозможно! Верно?
- Вернее и быть не может! – сказал НИКТО. - Будь здесь НЕКТО, образца 1974-го года, он бы сказал: «Всё это не то! не так! и не эдак! Потому что это в корне противоречит высокому художественно-эстетическому вкусу!».
- Высокому, до которого мы не доросли? – Сказал ВСЁ.
- Правильно! – Сказал НИКТО. – Куда нам, сирым, убогим, упырям до высокого…
- А давай ещё раз поменяемся ролями? - И ВСЁ взял в руки бас.
НИКТО пересел за барабаны.
Но музыка не задалась.
ВСЁ гневно ударил по струнам. И после этого выключил все усилители:
- Бас – это не моё. - Сказал он. – У НЕКТО на басе получалось лучше!
- Он же – НЕКТО! – Сказал НИКТО.
- Правильно! Как правильно и то, что наше прощание с НИИ состоялось по всем правилам. Космическим!
- Состоялось?– Сказал НИКТО. - Всё-таки прощание?.. Раз и навсегда?.. Ты точно решил? Не преждевременно?.. Совсем не хочешь продолжить наш опыт?
- Великий и непревзойдённый никем? – Спросил пафосно ВСЁ.
Он перебирал рваные черновики партитур, которые собрались за два года. При просмотре какого-то из них – расплывался в улыбке, при просмотре другого – хмурился… Потом подошёл к окну и выбросил все эти листочки. Они веером, взмыв вверх, стали, кружась, опускаться вниз.
- Я ничего не хочу продолжать. – Сказал он.
- А как же проект «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»?
- Актуальности соединять несоединимое больше нет. – Сказал ВСЁ. - Вот теперь всё встало на свои места… Будем считать, что «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» слегка утомились и решили отдохнуть, погрузившись в летаргический сон…
Потом они долго наводили в порядок в сейфах, разбирая все шнуры и кабели. И так провозились дотемна, после чего захватили с собой остатки «Таласа» и отправились к НИКТО, где расположились на перилах под навесом в торце его дома.
Опять, как два года назад, из «Романтика» негромко звучал «Эмерсон…» и кругом не было ни души. И опять портвейн никак не кончался.
- Это не бутылка. – Сказал ВСЁ. – Это какой-то неиссякаемый источник!
- «Святой источник – мой стакан. Он лечит от душевных ран»? – Сказал НИКТО.
- Не лечит. И в этом парадокс!.. Или – не парадокс, что «Талас» не кончается? Не парадокс, что «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» лопнул, как мыльный пузырь?.. Я думаю, а, может, ничего и не было: чудного НИИ, чудных концертов и всего остального?.. А знаешь, в чём причина этого?
- И в чём же?
- На дворе нынче какая-то инфернальная психическая эпидемия набирает силы.
- И в этом всё дело? – Сказал НИКТО.
- А в чём же ещё? – Сказал ВСЁ. - Если бы не эпидемия, разве НЕКТО впал бы в безумие, когда ему – не без помощи ЙОКО! – вдруг привиделось, что «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» выезжают только на нём, несчастном?
- И он решил стать настоящим НЕКТО? – Сказал НИКТО.
- В этом есть суть эпидемии. – Сказал ВСЁ.
- А не хватанули заразы и мы?
- Может – да. Может – нет. Всё покажут анализы, которые надо сделать. Непременно!
- С чего начнём? – Сказал НИКТО. - С анализов крови?
- С мазка на триппер! – Сказал ВСЁ.
- Известного в народе под названием «Три пера»?
- Именно…
«Талас» они так и не допили, оставив бутылку стоять на полу. На опохмел. Вечным страдальцам срочно поправить здоровье поутру…
На следующий день, в понедельник, они сдали в профком ключи от репетиционной и сейфов, чем повергли в состояние шока весь профсоюзный комитет.
Летаргия, продлившаяся целый год (30)
Через месяц, после прибытия НИКТО из колхоза, они собрались в «Акку». Вчетвером. Мари и Пат съели по мороженому. ВСЁ выпил чашечку кофе по-восточному.
Все куда-то спешили, поэтому их встреча была недолгой. Мари и ВСЁ купили билеты в кинотеатр повторного фильма, который располагался в одном здании с ТЮЗом, и боялись опоздать к началу сеанса. НИКТО проводил Пат до Пушкинской библиотеки, где её заждались учебники по римскому праву, а сам отправился на лекции в Каз ГУ: первый семестр как-никак, прогуливать нельзя.
Ближе к Новому Году Мари предложила 31 декабря поехать к ней на дачу и там встретить 1977-ой год. Но встреча не получилась. По разным причинам.
В феврале - вроде бы! - сговорились собраться вместе в каминном зале в гостинице на Медео. Пат и НИКТО приехали, но так и не дождались Мари и ВСЁ.
В дальнейшем держали связь по телефону. Пат и Мари созванивались. Но созванивались изредка. Изредка созванивались ВСЁ и НИКТО.
У всех образовывались какие-то срочные дела, которые следовало в пожарном порядке решать. И они их срочно решали…

31 августа 1977-го (31)
Последний летний день. Безмятежный, солнечный, тёплый…
Когда зазвонил телефон, НИКТО занимался своим любимым делом. Каким? Ничегонеделанием. Он сидел за письменным столом и смотрел, как три года назад на плацу СШ № 63, в никуда. Смотрел до тех пор, пока зрение не сфокусировалось и в реальном, не имеющем границ, Космосе реальной стала планета Земля, реальным стал на этой планете город, имеющий название Алма-Ата, реальным стал в этом городе пятиэтажный дом 125/7 на пересечении улиц Тимирязева и Розыбакиева, реальной стала его комната в родительской квартире, находящейся в этом доме, реальным стал его письменный стол и фотографии на стене, размещённые причудливо ассиметрично и, в то же время, причудливо логично, поскольку видна была неслучайность именно такого ассиметричного порядка: каждая рамка находилась на своём месте.
Одна из рамок висела как-то сикось-накось: кто её двигал? Ну, конечно, не отец? И, конечно, не мать. Заняться им больше нечем, подумал НИКТО, как тайно мудрить с фотографиями. Он поправил трехлетней давности свой фото-коллаж…
На следующий день после разгрузки вагона на товарном дворе станции Алма-Аты-2 НИКТО обнаружил в кармане джинсов замысловато обломанный кусок шпона, словно ему хотели придать художественно-символическую форму. Если смотреть на него с одного ракурса, получался свастический знак. Если с другого – знак хаоса и дисгармонии.
НИКТО вставил обломок шпона в рамку и повесил на стене на свободное место. Свободное место оказалось рядом с черно-белым фото Пат и цветным - НЕКТО и ВСЁ в кампании с Йоко и Мари.
Чего-то здесь не хватает, подумал он. Чего?
НИКТО снял рамку, раскрыл её и, чтобы придать ей вид коллажа, подложил под шпон к качестве фона фото дореволюционного Верного и несколько купюр из тех денег, которые они получили вчера. Купюры расположились спонтанно, как опавшие осенние листья. Теперь, вроде бы, хватало всего. Под этим своим творением перьевой ручкой НИКТО каллиграфически вывел надпись: «Шпон – не для шпаны!» Теперь точно всё.
Отец, обратив внимание на новую рамку, строго сказал:
- Тебя, часом, не золотому ли тельцу сподобило молиться?
- А разве деньги могут иметь такое значение, чтобы им молиться? – Сказал НИКТО.
- Если посчитать количество разбитых лбов в результате подобных священнодейств, то могут.
- Мне это не грозит. – Сказал НИКТО.
- Надеюсь. - Сказал отец. И, уходя, добавил. - Эти денежные фантики – признак катастрофы, в которую медленно, но верно погружается мiр… о чём ты, вероятно… и не подозреваешь…
Одна рамка и столько всего вокруг неё, подумал НИКТО. И отец попал в число тех, кто с ней теперь связан. Очень-очень смешно!
31 августа 1977-го эта рамка со шпоном на фоне денег и висела сикось-накось…

НИКТО снял телефонную трубку. Звонил НЕКТО.
Звонок был нежданно-негаданным. Неужели это НЕКТО – вдруг, ни с того, ни с сего? Он не ослышался?
- Как живёте, караси? – Затараторил НЕКТО быстро и бодро, словно после их последней встречи прошёл день, не больше.
- Ничего себе!– Сказал НИКТО. - Мерси!
Шутейными этими строчками из стишка В. Катаева, которые ввела в обращение Пат во времена их чудного НИИ, пользовалась, изгаляясь на все лады, вся их честная компания.
- Как Пат? – Протараторил НЕКТО.
- Как Пат, можешь спросить у самой Пат. Передать ей трубу?
- Трубу? Чтобы протрубить на весь свет? – Продолжил шутку НЕКТО. – Да, нет же! Зачем? Я ни секунды не сомневался, что она рядом с тобой! Передай ей мои… обнимашки!
- Уже передаю!
В словаре НЕКТО появилось новое слово – обнимашки, отметил НИКТО, трогательное словцо!
- И чем вы там занимаетесь?
- Сейчас? – Сказал НИКТО.
- Сейчас! – Сказал НЕКТО.
- На коньках катаемся!
- Узнаю НИКТО.
- До этого были сомнения, что говоришь со мной? Что я – это я?
- Это важно? – Сказал НЕКТО.
- Это важно. – Сказал НИКТО.
- Отныне я буду знать, что это так важно! – Парировал НЕКТО. И был доволен, как он это сделал. – А Пат об этом знает?
- Спроси об этом у самой Пат.
- А тебе слабо сказать, что она знает?
- Пат знает то, что она знает. – Сказал НИКТО. - Например, что сегодня в полдень она пожелала съесть пару порций мороженого в «Аккушке».
- В полдень? – Переспросил НЕКТО.
- Ровно в полдень!
- Пожалуй, я бы составил вам компанию в поедании мороженого. Я бы… с превеликим удовольствием съел даже… три порции. – Возникла пауза, в течение которой был слышен треск в трубке. – Если вы не против.
- Пат не против! – Сказал НИКТО.
- А НИКТО?
- А что НИКТО? НИКТО, как Пат.
- А Пат, как НИКТО? Помню-помню!
- Подъедешь?
- Возможно. – Сказал НЕКТО и положил трубку.
То, что Пат была в момент разговора рядом, НИКТО солгал. Пат не было рядом с ним.
То, что они накануне назначили встречу в «Акку» на двенадцать, ложью не было…
- Точность – вежливость королей! – Сказала Пат.
Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться губами до губ НИКТО. Потом без особых церемоний обняла его: какая разница, что подумают прохожие? несчастность, по возможности, скрывают! а счастливость… зачем скрывать?
- И гетер! – Сказал он.
- Приятно, конечно, иметь статус гетеры! – Сказала Пат с улыбкой. – Только вот гетеры могут принадлежать многим!
- В каждом правиле есть исключения, - сказал НИКТО. – Гетера Пат может принадлежать только мне!
- Это меняет всё! – Сказала она. – И это славно!
Башенные часы на алма-атинском почтамте показывали ровно полдень…
Минуту - другую назад НИКТО с умилением наблюдал, как Пат прогулочным шагом спускалась к «Акку» по ул. Панфилова сверху, от театра оперы и балета. Он видел, как проезжающие мимо автомобили сигналили ей. В Алма-Ате не считалось дурным тоном – увидев красивенькую девушку, шагающую по тротуару, поприветствовать её на всю Ивановскую клаксоном: ох, какая симпатяшка! Наоборот – это считалось хорошим тоном. Просто так проехать мимо было категорически нельзя! Это выглядело бы не по-алма-атински!
В белой свободной тунике, сшитой с двух сторон из одного куска грубой ткани, на бёдрах – классический кожаный поясок, на ногах – простые кремовые балетки, ничего лишнего, Пат выглядела обворожительно. Почти, как Таис Афинская из книжки Ивана Ефремова!
На открытой террасе «Акку», где собирался весь творческий бомонд Алма-Аты (и не только бомонд и не только творческий!), были заняты пара столиков.
- Немноголюдно! – Сказал НИКТО, когда заказывал мороженое. – Что-то случилось?
- Ничего, - сказал бармен, - сейчас набегут – оглянуться не успеешь!
Пат выбрала столик в самом центре террасы. Она хотела быть сегодня в центре. И к этому были самые веские основания: она без какого-либо протеже стала студенткой юрфака. Конкурс был жутким. И жутко много было блатных абитуриентов, для которых вступительные экзамены являлись лишь частью формального протокола: оценку поставят нужную. И достаточно было кандидатов в студенты, имеющих стаж работы в милиции, суде, прокуратуре, что давало возможность поступления вне конкурса. Плюс ко всему – особые льготы имели нацкадры, казахи. Поэтому шансы у выпускников школ попасть на престижный юрфак были призрачными.
По этим причинам Пат никак не грозило стать студенткой университета.
Единственным, кто утверждал обратное, был НИКТО.
- Я же говорил! – Сказал он. И поставил перед Пат две вазочки с мороженым, коробку с «птичьим молоком» и кувшин с апельсиновым соком. – Ты - моё солнце!
- Да, ты говорил! – Сказала Пат. - И мама не верила в моё поступление! И я - твоё солнце!
- Поэтому от тебя и свет, как от солнца!
- Поэтому! – Согласилась она. – А больше ты ничего не видишь?
- Туника? – Сказал НИКТО, словно сделал открытие, что открытием не было - Неужели она та самая?
- Та самая! – Пат улыбнулась. – А что с ней станется? Это же лён. Три года, как эта туника – моя сакральная одежда! Жалко, что нельзя было одеть её на экзамены. Да, время прошло. И что? Моя туника стала менее модной?
- И менее добротной?
- Да. Правильно. Родители вообще говорят, что я старьёвщица, не способная избавляться от всякого старья.
- И хлама?
- Пусть хлама. Ну и что? Все избавляются. И мама имеет такую привычку – всё выбрасывать подчистую. И покупать всё новое. Я такой привычки не имею… Она частенько спрашивает: и в кого ты уродилась такая?
- А ты?
- А я отвечаю – в себя!
- Ты - моё солнце!
- А я помню твои мокасины, в которых ты был в нашей библиотечке. Таких мокасин, настоящих, как на индейцах из книжек Фенимора Купера, ни у кого не было. Где они? Ты их выбросил? Как это делают все?
- Нет, не выбросил. Стоят на почётной полке в моём домашнем музее. И есть не просят. У меня такое же трепетное отношение к хламу, как у тебя.
- И это славно! – Сказала она.
- А где твои легендарные сандалии? – Сказал строго НИКТО. - Из легенды про полуостров Пелопоннес.
- Сандалии от Таис? Ремешки поизносились. Жалко. Всё-таки три года прошло.
- Неужели - три? Это было вчера! Нет, это было сегодня! Нет, это было сейчас.
- Да, сейчас. - Улыбнулась Пат. – Вот тебе и время, как величина постоянная, как у Эйнштейна.
- А помнишь, как после нашей библиотечки мы проболтали до утра по телефону и я что-то там говорил про огонь и солнце?
- Конечно, помню. И не «что-то там», а очень хорошо помню. Могу процитировать твои слова.
- Не может быть. Я их не помню. А ты помнишь?
- Слово в слово. Ты сказал, что я для тебя - огонь, который не страшен. Как не страшно солнце. Не будет солнца – не будет жизни!
- Славно! – Сказал НИКТО. – Ничего, что я пользуюсь твоим любимым словом?
- Ты издеваешься? – Пат смешно нахмурилась. – Этот запрет был снят ещё до нашей встречи в библиотечке Одри. Для тебя!
- О, я забыл! – Сказал он, попытавшись изобразить на своём лице смешную нахмуренность Пат. – Что-то с памятью моей стало!
- То, что было не с тобой, помнишь?
- Помню!
Бомондных завсегдатаев в «Акку» заметно прибавилось.
- Бармен был прав: скоро яблоку некуда будет упасть. – Сказал НИКТО. – Сегодня поутру, кстати, звонил НЕКТО.
- Что это вдруг? Год, как от него ни слуху, ни духу, как сквозь землю провалился. И – на тебе!
- Что это вдруг? Ты об этом сама его спросишь.
- Вы условились встретиться? Когда?
- Сейчас.
- Не поверю. И он обещал подъехать?
- Возможно. По крайней мере, он так сказал.
- И какие планы в связи с этим?
- Планы? – Переспросил НИКТО. – Какие могут быть планы? Планов никаких.
- Никаких?
- Мой план один. Это ты!
- И мой план один!
- Это я?
- Как ты угадал?
- Сам не знаю – как?
- Действительно – загадка из загадок!
В кафе прибывал народ. И стало заметно оживленнее…
НЕКТО, а следом за ним, и ВСЁ возникли в «Акку» из ниоткуда: вот – их не было и вот – они здесь. Они хотели застать врасплох НИКТО и Пат. И они застали врасплох не только их. Они застали врасплох всё кафе.
- Здорово, ВСЁ! – Сказала Пат с ударением на втором слоге в слове «здорово». – Салам, НЕКТО! Вот кого не ожидала здесь увидеть, так это тебя. Несмотря на то, что НИКТО рассказал, что вы созванивались сегодня утром.
- Я сам от себя этого не ожидал. - Сказал НЕКТО. Вид при этом он имел добродетельный и невинный. – Как говорит (говорил!) НИКТО: каждый день приносит новые сюрпризы! Это закономерно. Или… перестало быть закономерным?
- Да, это закономерно. – Сказала Пат. - Ты хочешь спросить: как живёте, караси?
- Именно. – Сказал НЕКТО. С клоунской суровостью.
- Как мы поживаем? – Пат положила свою маленькую ладошку на руку НИКТО. – Наша жизнь по-прежнему не модна и по-прежнему скучна. Мы по-прежнему в трудах, аки пчёлы.
- И по какому поводу у пчёл пир? – Свирепо, как настоящий милиционер при исполнении, обнаруживший готовящееся преступление – гроза всего и вся! – прорычал ВСЁ. Показалось, что его рык, на самых низких нотах, со свирепой хрипотцой, накрыл всю округу, вплоть до Дома Правительства на ул. Комсомольской.
Завсегдатаи кафе, не привыкшие к подобным шалостям - на грани хулиганства! - среди бела дня, дружно подскочили на своих стульях.
Эффект, произведённый на золотую молодёжь Алма-Аты, пришёлся по вкусу не только ВСЁ.
- По какому, я спрашиваю? – Проревел грозно НЕКТО, подражая ВСЁ. И ему это удалось.
Всех «аккушников» вновь передёрнуло.
- Театр двух актёров! – Улыбнулась Пат. – Вы с неба свалились, лицедеи?
- Почти! – Сказал НЕКТО. – Я иду мимо почтамта и вижу ВСЁ. Беру его за шиворот и сюда!
- Так уж и за шиворот? – Сказал ВСЁ.
- Другие подробности опущу! Так, за что выпиваем?
- Пат стала студенткой! – Сказал НИКТО.
- Быть не может?! – Сказал ВСЁ по-прежнему не романтическим шепотом.
Завсегдатаи кафе в третий раз рефлекторно подпрыгнули, и среди них образовалось много недовольных таким наглым и неинтеллигентным ором, исходящим от сидящих за центровым столиком.
– Наша маленькая Пат так повзрослела, что стала студенткой? – Продолжал грохотать ВСЁ. - Поздравляю! Если бы не было здесь НИКТО, я готов был исцеловать тебя с ног до головы. И обратно!
- Не сомневаюсь! – Улыбалась Пат.
- А ты совсем не изменилась! – Сказал НЕКТО. – Ни капельки!
- Да, ни капельки! – Ответила она.
- Эх, слепошарый! – Сказал ВСЁ. – Как ты мог не увидеть тропический загар Пат? Малышня, ты, где его получила? На Канарах? Или на Гавайях?
- Тропический загар я получила в тропическом городе Омске на тропическом Иртыше. – Сказала Пат. - В июле, ещё до вступительных в универе, НИКТО увез меня в колыбель ведической цивилизации на Руси. Там и образовался мой тропически-ведический загар! Вот так! Никаких Канар и никаких Гавайев!
- У меня есть фотоотчёт поездки в ведическую колыбель. - Сказал НИКТО. И выложил из портфеля на стол конверт.
Первым взял фотографии НЕКТО. И стал – с важным видом! - комментировать их:
- Вот Пат идёт спиной к фотографу по какой-то купеческой улочке вся в белом: блузка, брюки-капри. Вот она загадочно повернулась, позируя в объектив. Вот Пат со шваброй на палубе какого-то катера. Вот Пат гладит корову где-то на лугу. Вот Пат на фоне пожарной каланчи. Вот Пат в купальнике сидит на перевёрнутой лодке на песчаном берегу…
- А без купальника Пат там не сидит? – Сказал ВСЁ. И забрал фотографии у НЕКТО.
- Без купальника меня НИКТО не сфотографировал! – Улыбнулась Пат. – Хотя мог!
- Жалко! – Сказал огорчённо ВСЁ. - И как впечатления от Омска?
- Коротко? – Сказал НИКТО.
- Одним словом. – Сказал НЕКТО.
- Если омичей привезти в Алма-Ату, то они скажут, что мы живём в раю! – Сказал НИКТО.
- Как? – Сказал ВСЁ.
- Так. – Сказала Пат. - В магазинах бедновато, по всем позициям. С такими модностями, как джинсы и всё такое, вообще плохо. В сравнении с Алма-Атой.
- Вот тебе и бедные, и забитые казахи. – Сказал ВСЁ. - И не бедные, и не забитые руские.
- Это шок! – Сказал НЕКТО. – Выходит, мы здесь, как на Западе?!
- Почти что. – Сказал НИКТО.
- Как, например, в польской Легнице? – Сказал ВСЁ.
- В немецко-польской Легнице. – Сказал НИКТО. - Но это отдельная песня!
- Так, мы готовы насладиться отдельной песней, если ты её напоёшь! – Сказал НЕКТО.
- Под «мы» ты подразумеваешь себя? – Сказал ВСЁ.
- Ну, начались уколы! – Сказал мягко, елейно НЕКТО. – Как же без них? Без них никак! Опять я что-то не то и не так сказал?
- Легница, - сказал НИКТО, - как и вся Польша, живёт на порядок лучше, чем Алма-Ата! Я там катался на частном такси, автомобиле марки «Чайка»: незабываемое впечатление!
- Ого! – Сказал ВСЁ. – Я тоже так хочу! Как в несчастных странах соцлагеря, оккупированных СССР!
- Да уж, да уж! – Сказал НЕКТО. – И всё-то вы знаете!
- Думаешь? – С язвительным удивлением сказал ВСЁ.
НЕКТО сделал вид, что не услышал вопроса. А, значит, отвечать на него было излишним: много чести!
- Есть два способа познания мiра. – Сказал НИКТО. – Первый – посредством чужого опыта. Второй – посредством собственного. Какой НЕКТО покажется более симпатичным? Мне – второй. В Легнице случались такие вот казусы. С отцом едем на ГАЗ-69. Перекресток. Красный свет. Стоим. Ждём зелёный. Юный поляк подбегает к нашему зелёному армейскому джипу и со словами «руские оккупанты!» плюёт на лобовое стекло. Водителю-солдатику ничего не остаётся, как брызнуть водой, включить дворники и растереть плевки. Если водитель-солдатик едет один, без офицера, он догоняет юного русоненавистника и даёт ему хорошего пинка, после чего происходит громкий скандал: руский оккупант чуть не до смерти избил беззащитного поляка.
- Чем же насолил полякам руский солдат? – Сказала Пат. – Тем, что не дал Гитлеру, отпрыску ротшильдовских кровей, отправить в крематории всех поляков, подлежащих уничтожению?
- И полячек, - сказал ВСЁ. – Поляки – извращенцы-самоубийцы какие-то!
- Это грустно. – Сказала Пат.
- И смешно. - Сказал ВСЁ и сделал паузу. – Легница живёт на порядок лучше Алма-Аты, Алма-Ата живёт на порядок лучше, чем Омск. Прелестные параллели...
- Да уж. – Сказал НЕКТО. - Куда ни плюнь - везде прореха.
- Верно. – Сказал ВСЁ. - Есть повод срочно выпить. Без вопросов.
Через минуту на их столике стояло шампанское.
- За нашу малышню, которая взросла на наших глазах! – ВСЁ поднял стакан. – За Пат! Ура!
- Ну, какая я – малышня? – Сказала она. - У меня рост 160!
- И ножка 35-го размера! – Сказал ВСЁ. - Малышня и есть! И это не есть плохо! Это мы, самцы, должны быть огромны и безобразны. А вы, самочки, должны быть милы, хрупки, нежны… и соблазнительны! О, Пат! Ты ослепительна!
- О-о! В ослепительности кроется большая опасность. – Сказала скромно Пат.
- И какая же? – Усмехнулся ВСЁ.
- Опасность ослепнуть.
- Я и ослеп сразу, когда увидел Пат в нашем чудном НИИ! – Сказал ВСЁ.
- НИКТО ослеп ещё раньше! – Сказал НЕКТО. – Ещё до встречи с Пат! На плацу школы № 63, помнится мне, он был уже слеп, как крот. Он был ослеплён Пат из будущего!
- Так оно и было. - Сказал НИКТО. – Истинная правда.
- В сравнении с Мари и Йоко, Пат пользуется какими-то подозрительно-особенными привилегиями и преференциями! – Сказал НЕКТО.
- Я бы сказал – очень подозрительными! – ВСЁ взглянул на НЕКТО сурово. - Думаешь, не заслуженными?
- Заслуженными, заслуженными. - Буркнул НЕКТО.
- Я здесь не причём. – Сказала Пат с улыбкой. – И попрошу об этом не забывать! Я не причём.
Их столик продолжал быть центром внимания «Акку».
- Пат, объясни мне, барану, - сказал ВСЁ, - почему, когда я тебя вижу, я сам не свой?
- А чей? – Сказал НЕКТО.
- Чей-чей? Успокойся. Не Йоко. Это точно.
- Успокоился. – Сказал НЕКТО. - Я спокоен, как удав.
- Или как кролик в пасти удава?! – Сказал ВСЁ.
- Когда вы музицировали на квартире в 1974-ом, - сказала Пат, - я увидела ВСЁ и первое, что пришло на ум, это песенка Шаинского «От улыбки станет всем светлей».
- А я думал, - сказал ВСЁ, - почему у меня такое трепетное отношение к Пат? Теперь знаю: потому что ей от моей улыбки становится светлей! И от этого светлей становится мне!
- Всё дело в энергии света? – Спросила Пат.
- Конечно! - Согласился ВСЁ. И, спустя мгновение, опять прогремел. - Е-моё! У нас же сегодня ещё один праздник – день рождения «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»! Трехлетие! Дата!
- И трёхлетие со дня первого посещения «Аккушки». - Сказал НЕКТО. - Помнится, «Иссыкское» 32 августа 1974-го мы так и не допили до конца.
- А зачем? – Сказал ВСЁ. – Мы, вроде, были пьяны и без вина.
- Ещё помнится, - сказал НЕКТО, - НИКТО и пить-то толком тогда не умел. А кто его научил?
- Конечно, ты. – Сказал ВСЁ. - Кто ещё?
Все выпили.
- Какой чудесный день! – Сказала Пат.
- Какой чудесный пень! – Сказал НИКТО.
- Какой чудесный я! – Сказал НЕКТО.
- И песенка твоя! – Сказал ВСЁ. – НЕКТО, признайся: ты вспомнил про сегодняшние праздники? Нет, не вспомнил. Как, впрочем, и я.
- Я что-то замотался. – Объяснил причину своей забывчивости НЕКТО.
- Может, тебя Йоко замотала? – Сказал ВСЁ.
- Может. – Не стал спорить НЕКТО. - А тебя кто?
- Меня – Мари! – Не стал спорить ВСЁ.
Все снова выпили.
- «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» - как-то это уже не актуально звучит. - Сказал ВСЁ. - Не пора ли нам стать прежними Нельками, Ромками, Еленками и Игорёшками? Как было до 32 августа 1974-го?
- СЕБЯ В СЕБЕ МЫ УЖЕ ОТКРЫЛИ? – Сказала Пат.
- Открыли! – Сказал ВСЁ. – Открыли по полной программе!
- Или ты шутишь? – Сказала Пат.
- Или - шучу. – Не стал спорить ВСЁ.
- Я присоединяюсь к решению уважаемого собрания. - Сказал НЕКТО. Дипломатично. – Конец - так конец. Всё течёт – всё изменяется.
- Всё течёт. - Согласился ВСЁ. – Будем смотреть правде в глаза: НЕКТО кинул нас? Кинул. Это первое. Я, как Ринго, давно скончался? Скончался. Это второе. НИКТО, как наш Харрисон, думается, уже забыл, с какой стороны к гетере… – извиняюсь! – к гитаре подходить. Забыл. Это третье…
- А, может, пусть всё останется, как есть? – Сказала Пат. – И Мари с нами нет. И Йоко. Как без них принимать столь серьёзное решение?
- Нет консенсуса. – Сказал НЕКТО. – Ничего не попишешь.
- Нет консенсуса! - Сказал ВСЁ. - Пат права.
- Пат всегда права. - Согласился НИКТО.
- Пат всегда права. - Сказала Пат.
После этого к их столику подошёл какой-то бородач, пожал руку НИКТО и сказал:
- Поздравляю с дебютом! Неплохо-неплохо!
Потом подошёл другой, также стильно одетый мужичонок и сказал что-то подобное. Что-то хвалебное и что-то слащаво-уважительное. Потом – третий, четвёртый…
- Опаньки! - Сказал ВСЁ. - НИКТО становится у нас знаменитым. Его начинают узнавать, как какую-то звезду. Где бы он ни появился. Караул! Пора менять дислокацию.
И они решили поймать такси и сменить дислокацию: в горы! только горы спасут их от назойливых фанатов телечудес на экране.
- У меня даже не возникает вопроса: почему мы тащимся на Медео. - Сказал НЕКТО.
- Почему? – Сказал ВСЁ.
- Кататься на коньках! – Сказал НЕКТО. - Я не ошибся?
- Ошибки нет. - Сказала Пат. – Кататься.
- На коньках. - Сказал НИКТО. - В каминном зале гостиницы на Медео…
В гостиницу на Медео свободно войти могли только постояльцы. Поэтому ВСЁ дал швейцару рубль, и они без препятствий прошли мимо него, направившись в каминный зал. Если бы сейчас был вечер, швейцар меньшей банкнотой, чем в три рубля, не удовлетворился бы. Но до вечера среды, 31 августа 1977-го было ещё далеко.
В каминном зале не было никого, кроме дремлющего бармена. И не могло быть.
- Что будем заказывать? – Сказал бармен, пытаясь взбодриться, увидев первых посетителей. Но смотрел он, когда компания подошла к стойке, только на Пат. И адресовал свой вопрос тоже персонально ей.
- Это не ко мне. - Сказала улыбающаяся Пат. – Это святая прерогатива ВСЁ и НЕКТО.
- Нам по сто коньяку! – Сказал ВСЁ. – А для этой сладкой парочки, - он указал глазами на НИКТО и Пат, – две пары коньков.
- Хорошо. – Сказал бармен. – Коньки - так коньки.
- И опять без закуски? – Сказал НЕКТО. Возмущённо.
- Ещё сырок «Дружба»! - Сказал ВСЁ. – Для вот этого обжоры и гурмана.
- Извиняюсь. – Сказал бармен. Прозвучало это вежливо и учтиво. - «Дружбу» не держим-с.
- Тогда, вместо «Дружбы» дайте-ка нам… порцию фондю! – Сказал ВСЁ. - Держат в этом дрянном заведении фондю?
Бармен насторожился: от этого молодняка одни неприятности, надо быть начеку.
- Что ты смущаешь человека при исполнении? – Сказал НЕКТО. Миролюбиво – Нам бы бутербродиков. Хотя бы. И побольше.
- Сколько? – Спросил бармен.
- Корзину! – Сказал ВСЁ. – Это всё для этого сибарита! Для нас не надо ничего.
Бармен чиркнул карандашом что-то на салфетке и принялся выполнять заказ. Из коньяков выбрал самый дорогой – армянский. Потому что никто не уточнил: какой коньяк конкретно хотят клиенты. Значит, получат тот, подумал он, который выберу я. Из бутербродов пойдут те, что с сервелатом: пусть только попробуют возмутиться – лучшей закуски не придумать. Плюс ко всему – фрукты в стандартном наборе. И обязательно – тонкие ломтики лимона…
Компания дерзких юнцов расположилась в широких кожаных креслах вокруг низкого столика.
- А без шутовства нельзя было обойтись? – Сказал НЕКТО.
- Можно. – Сказал ВСЁ. – Но нельзя.
- Ты в своём репертуаре. – Сказал НЕКТО.
- В нашем репертуаре. – Поправил его ВСЁ. – А ты? Ты в каком сегодня репертуаре?
НЕКТО ответил с достоинством:
- Я в своём.
Потом ВСЁ громко спел. Не по-хулигански. Очень трогательно. Ни разу не дав петуха:
- «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно. Зря мы явились в него…». Твоя очередь, НЕКТО, показать песни из твоего репертуара. Нового. Не нашего совместного. Твоё время пришло.
- Иди ты к черту. – Сказал НЕКТО. Он резко встал и направился к телефону, который стоял на барной стойке.
- «Злая щука поскорей вызывает карасей!» – Сказал ВСЁ. – Даже вопросов не возникает, куда пошел звонить наш Леннон, который уже и не Леннон.
- Ох, мальчишки-мальчишки. – Сказала Пат, улыбаясь.
- Ох, девчонки-девчонки. – Сказал ВСЁ.
Вернувшись, НЕКТО сообщил, что Йоко согласилась приехать на Медео и скоро присоединится к ним.
- Согласилась? – Не преминул съёрничать ВСЁ. - Я осчастливлен этим известием! - И, продолжая выполнять роль председателя собрания, сказал. – Итак, за нашу очаровательную студентку мы выпили. Ой, ты наша Пат! За трёхлетие «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» тоже выпили. А есть третий праздник, за который мы не выпили?
- Что за третий праздник такой? – Съёрничал теперь НЕКТО. – Открой тайну.
- Это телешедевр НИКТО под названием «Книга такая…». – Объявил ВСЁ.
- Не правильно, - сказала Пат. – Правильно: «ЧТО ЗА КНИЖКА ТАКАЯ? все её знают, но никто толком не читал».
- Ну, да, ну, да… - Уже намного мягче сказал НЕКТО.
- Мы присоединяемся к поздравлениям, которые услышали в «Аккушке»! – Сказал ВСЁ. - Кстати, что это за павлины такие, чопорные до неприличия, подходили к нашему столику?
- Первый павлин - звукорежиссер, с которым я работал. - Сказал НИКТО. – Других не знаю. Вероятно, они тоже с телевидения. Там людей – тьма. Всех не упомнишь.
- Там людей, как блядей. – Сказал ВСЁ. - Извини, Пат. Но из песни слов не выкинешь. Верно, НЕКТО? Кому, как не тебе, нашему штатному - в прошлом! - поэту, не знать этого?
- Верно, - сказал НЕКТО, - верно. Пат, ты не обращай внимания на нашего острослова: учёными давно доказано, что после пятой рюмки коньяка слово «блядь» - это уже не слово, а просто запятая. А ты, - он снисходительно оглядел ВСЁ, - отцепись от меня, как от штатного - в прошлом! - поэта. Договорились?
- Не будет у нас с тобой такого договора! Никогда. – Сказал ВСЁ громко. Чтобы слышно было бармену. И потом добавил вполголоса. – Шутка это. Расслабься...
Накануне по республиканскому телевидению показали киношку НИКТО с таким непривычным уху и глазу названием «ЧТО ЗА КНИЖКА ТАКАЯ?..». НИКТО сам не знал, в какой день и час она будет в эфире. Поэтому известить кого-нибудь об этом не мог. Однако это не помешало практически всем знакомым и друзьям увидеть дебют НИКТО на ТВ.
- Я вообще не смотрю КазТВ никогда. – Сказала Пат. - Как, собственно, и всё другое телевидение. Дома только мамка смотрит. Значит, стою я за гладильной доской. Идёт телек, бубнит о чём-то. Вдруг поднимаю глаза и вижу на экране знакомые слова «ЧТО ЗА КНИЖКА ТАКАЯ?..»: что такое? Потом вижу НИКТО в кадре.
- Я не смотрел. - Сказал ВСЁ. - Сестра видела. Она мне в деталях всё подробно живописала. Что сказать? По куражу, по дерзости ничуть не хуже нашего первого концерта в НИИ.
Бармену не надо было напрягаться. Он хорошо услышал эти весьма подозрительные слова ВСЁ: о чём они, эти малолетние хамы, там заливают? ничего не понятно. Вроде не пьяны ещё, а несут какой-то бред. Сливки общества тоже мне нашлись.
- Если бы меня предупредили, я бы обязательно глянул. - Сказал НЕКТО. – Зато видели знакомые, знакомые знакомых, почти все одноклассники. Даже забавно это. Короче, кого не встретишь - все об одном и том же: а ты видел? А ты знаешь? Интересная реакция. О, теперь НИКТО у нас знаменитость! Нос, верно, задерёт.
- Ему это не грозит. – Сказала Пат.
- Давай, рассказывай, как дело было? – Сказал ВСЁ. – Сколько томить будешь? Мы в нетерпении.
- Да рассказывать нечего. - Сказал НИКТО. - Суть знают все. На протяжении 30 минут задается один и тот же вопрос: ЧТО ЗА КНИЖКА ТАКАЯ? все её знают, но никто толком не читал? На протяжении 30 минут разные люди - от самых верхов из ЦК и до самых низов из дурдома и не только, отвечают на него. Пальму первенства разделили два ответа: классики марксизма-ленинизма и Библия. На третьем месте был уголовный кодекс. Всё. Ни одного комментария не было. Авторского. Подоплёка читалась между строк.
- И какова же она – подоплёка? – Сказал НЕКТО. Пристрастно.
- У нас с НИКТО есть знакомая библиотекарша, – сказала Пат, – три года назад она сказала: а зачем читать Маркса? достаточно знать, что он есть и что есть его талмуды! как это знают все! больше ничего не надо! Вот и вся подоплёка.
- Умница, Пат. – Сказал НИКТО. – Коммунисты все, как один – я снимал их со спины, без лиц! - говорили хитро, по секрету, то же самое: да, нафига нам заморачиваться и перелопачивать Энгельса и Ленина? Нам сказали: верить! Мы сказали: верим! Нам партбилет – в руки и вперёд: все пути открыты. Читать от корки до корки – это лишнее. Нам хватает комментаторов классиков марксизма-ленинизма, которые всё и всем объяснят.
- Ого-го! Эко ты замахнулся. – Сказал НЕКТО. – По шапке не боишься получить?
- Моих комментариев там не было. – Сказал НИКТО. - Ни одного. И потом – главная линия была библейская. Партийная линия прошла параллельно. Не очень заметно. Вскользь.
- Как параллельная реальность. – Сказала Пат.
- Ладно вам про параллельность. - Сказал НЕКТО. – А сверхзадача была в чём? Ради чего сыр-бор затевался?
- Страшнее, чем Библия, книжки на свете нет. – Сказал НИКТО. - Это матрица, проецированная на мiр. Ежедневно выходит в свет где-то 30 миллионов экземпляров таких матриц (об этом в титрах было сказано). Получается – на каждого землянина по экземпляру. Лучшего инструмента для зомбирования и отупения людей нет.
- Хорошенькое дельце! – Сказал НЕКТО. – А как же быть с тем, что Библия меняет людей. Не в худшую сторону.
- Тебя Библия изменила в лучшую? – Сказала Пат.
НЕКТО выдержал паузу. И ничего не ответил: какой смысл чесать языки про очевидные вещи и прописные истины?
- НЕКТО прав: молчание - золото! – Сказал ВСЁ. – У Библии есть свои плюсы. Неоспоримые. Из книжек, которые издают всякие сектантствующие христиане, удобно табак в самокрутку заворачивать – хорошая тонкая папиросная бумага.
НЕКТО посмотрел на ВСЁ поверх очков:
- Ох, и договоришься ты, богохульник. - Сказал он.
- Ох, извини. - Сказал ВСЁ. – Я забыл. Ты же у нас, как поляк, являешься потомственным и… тайным католиком.
- Не тайным. – НЕКТО прокашлялся. - И что здесь плохого?
- Ну, вот ты и показал свою сущность. – Сказал ВСЁ. - Читал ли ты Библию, спрашивать не буду. И так ясно. Зачем читать? Главное – верить.
- И что здесь плохого? Нам вера строить и жить помогает.
ВСЁ в ответ бодро прогорланил:
- Нам вера жить и любить помогает, Она с надеждой нас к Богу ведёт. И тот, кто Божьему слову внимает, Тот никогда и нигде не пропадёт!
- САМ ПСИХ И ДРУГИХ ТАКИМИ ДЕЛАЕШЬ. – Сказал НЕКТО, боковым зрением оценив обстановку за стойкой.
- С вами не соскучишься. - Сказала Пат. – Бармен с самого начала косится на нас. Не ровен час карету скорой вызовет.
- Не удивлюсь, если вызовет. – Сказал НЕКТО. Громко, чтобы было слышно не только за их столиком.
- Вот-вот, с психами на съёмках была потеха. - Сказал НИКТО. – Но это то, что не попало в кадр.
- То, что не попало в кадр всегда интересней, чем то, что попало. – Сказал ВСЁ. – Продолжай.
- По сценарию мы должны были побывать в дурдоме и там пару психам задать мой вопрос. Предварительно созвонились с главврачем. Всё обговорили. Приехали. Нас допустили в рекреационное фойе, где мирно гуляли тихие «овощи»…
- Которые, - вставил ВСЁ, - время от времени подходили к старичку - «меломану», музыкальному аппарату с «винилом» - такой у нас стоит в «Этажерке»! - и бросали советский пятачок, чтобы насладиться «Сувенирами» Руссоса.
- Почти так. – Сказал НИКТО. – «Меломана», правда, не было. Остальное всё, как в «Пролетая над гнездом кукушки». Николсона не хватало… Тихие придурки шлындали счастливые туда-сюда. Репетиций не надо. Снимай себе и снимай… Мы быстро выставили свет на двух стойках с прожекторами по два киловатта. Местный электрик лихо подключил наши приборы. И тут же свет вырубился по всей больнице. Пока то, да сё, наступил тихий час. Нас попросили удалиться. На следующий день приехали в то же время. Всё, как вчера. Только местного электрика нет. Наши осветители самостоятельно подключились к сети. Можно, вроде, работать. Но не тут-то было. Один симпатичный "овощ", выписывающий круги вокруг двух наших стоек со светом и любуясь ими, вдруг - с улыбкой! - в секунду, отрывает один кабель, толщиной в палец, потом - другой. Пока осветители ликвидировали последствия аварии, наступил тихий час. Нас опять попросили удалиться. Приезжаем в третий раз. Электрик дурдома на месте. Подключили свет. Работаем. Я задаю вопрос про книжку, которую все знают, но мало, кто ее прочёл, местному Макмерфи и он, долго не думая, глаголет счастливый: "Библия! А что же ещё?!. Такую-то вашу мать?!." Далее картинка: перекошенные от удивления лица докторши, моей ассистентки, звукооператора, осветителей, всех, кто там был... И далее комментарий медбрата, которого к нам прикрепили, как охранника: "А они, психи - умные! и находчивые! всегда: и перед камерой, как сейчас, и когда лупят тебя сзади, исподтишка, табуреткой по башке …" Интересно?
- Не то слово! – Сказал ВСЁ. - Нечто подобное было в нашем чудном НИИ: концерт, перерыв, среди наших инструментов и колонок бродит местный придурковатый ученый, хлебнувший лишнего, и дёргает за все провода, что попадались ему под руку. Помню, сначала мы были начеку. Потом этот ботаник подошёл к моему рабочему барабану, накрытому кумачом не для пролетарской красоты, а для улучшения звука, и, видимо, найдя то, что так долго искал, ухнулся своей задницей прямо на него. Отдохнуть! Здесь мы начеку уже не оказались. Тоже неплохо было.
- Славное было время. – Сказал НИКТО. – Кстати, психи (те, что не овощи) все выглядели какими-то счастливыми и очень физически сильными. Ещё одно наблюдение от общения с докторами психов: у них много похожести со своими пациентами. И не мне одному это увиделось. У всей съемочной банды сложилось такое же впечатление. Причем, они со мной поделились этим первые, когда мы ехали в «Рафике» на студию с отснятым материалом. Там, в психушке, вообще, очень трепетная атмосфера: кажется, всё пропитано этой, особенной реальностью, перевёрнутой вверх дном. А поработай там годы - напитаешься этим по горло. И пропитаешься насквозь.
- Это вполне нормальное явление! – Сказал ВСЁ. – Моя мама в 1974-ом работала в психдиспансере на Каблукова. Помните, наверное? Она как-то привела домой коллег своих, чтобы проверить мою нормальность. Мы как раз только-только начали музицировать. Особую тревогу у мамули вызывали мои новые друзья.
- Музыка и дружба вряд ли обеспокоила бы врачей. – Сказал НЕКТО. И был явно доволен своей репликой. – Ты вправил им мозги?
- Ещё как. – Сказал ВСЁ. - Я от души поприкалывался над их вопросиками – здесь можно было почудить на предмет, кто из нас нормален, а кто - псих! – и отвечал сознательно неверно. И что? Эти психи, коллеги матери с Каблукова, признали психом, конечно же, меня. Кого ещё?
- Я не знала этого. – Сказала Пат. – И что - за суровой диагностикой последовала суровая кара?
- Именно. – Улыбнулся ВСЁ. - Изоляция от внешнего мiра в виде домашнего ареста, сроком на неделю. Дабы я излечился от негативного влияния на меня таких же, как я, придурков-друзей?
- Придурков-друзей? – Спросил НЕКТО. – То есть нас? Хорошенькая аналогия! Вот новость: не знал, что я считался придурком.
- От влияния НИКТО и НЕКТО? – Сказала Пат. – Ты ничего не перепутал?
- Уточняю, - сказал ВСЁ, - больше от влияния НИКТО, чем НЕКТО… НЕКТО от своей придурковатости сам, только что, открестился. Значит, он здесь не причём.
- В восприятии родителей, – сказал НИКТО, - мы все (я - в первую очередь, НЕКТО - в последнюю, ВСЁ - посерединке) были каким-то не такими. Это я хорошо помню!
- Зато сейчас НЕКТО никак не назовёшь каким-то не таким. - Сказал ВСЁ. – Он у нас вальяжный, импозантный НЕКТО! Со всеми вытекающими. Совсем не тот НЕКТО, что был тогда.
- Конечно, не тот. - Сказал НЕКТО. – Всё течёт, всё изменяется. Что в том плохого?
- Ничего плохого. – Сказал ВСЁ. – А что хорошего?
(«Битлз» просуществовали 10 лет. К моменту их распада участникам группы было по 30 лет (+ -). «Н. Н. и В.» просуществовали 2 года. К моменту распада группы нам было 17-ть, подумал НИКТО.)

- Опять вас понесло. - Сказала Пат. И подвинулась ближе к НИКТО. - Эх, мальчишки-мальчишки.
- Вы такая сладкая парочка! - Сказал ВСЁ. И пошёл к стойке, чтобы заказать кофе.
Пока бармен готовил кофе, ВСЁ что-то ему рассказывал. Время от времени бармен взрывался гомерическим хохотом.
- Чем ты его так развеселил? – Сказала Пат, когда ВСЁ вернулся за столик.
- Во-первых, я поздравил его с тем, что в продажу поступил первый персональный компьютер «Эппл».
- А ещё?
- Во-вторых, что первый ток дала Чернобыльская АЭС.
- А ещё?
- А ещё я сказал, что стоимость бензина в зловещее время брежневского застоя по-прежнему 20 копеек за литр!
- А ещё?
- А ещё я сказал, что у нашей компании с головой не всё в порядке!.. Зачем это скрывать?.. Ещё я сказал, что сегодня на Сейфуллина и Абая день открытых дверей. И что мы из того самого дурдома! И что получили вполне законную увольнительную! До 14.00! И скоро отбудем восвояси. Это его успокоило.
- Молодчина! Просто молодчина! – Сказал НЕКТО, поморщившись. – А меня зачем было в компанию психов включать? Без меня… меня женили.
- Ты нас стыдишься? – Спросил ВСЁ тоном соболезнования.
- Отчего же? – Сказал НЕКТО безразлично. Он методично размешивал кусочки сахара в чашечке с кофе и сахар никак не поддавался размешиванию: какой-то неподдающийся растворению рафинад ему попался. - Стыдно, у кого что-то видно.
- Точно. – Сказал ВСЁ. – Стыдливый покраснеет, а бесстыдный побледнеет.
- Точно. – Сказал НЕКТО.
- «Нет, у него не лживый взгляд. – Сказал НИКТО. – Его глаза не лгут. // Они правдиво говорят, // Что их владелец – плут.».
- Как же - как же, - сказал НЕКТО, - Бёрнса в нашей компании только и не хватало. Без него - никак… Я так понял – это, типа, про меня?
- Нет, про меня. – Сказал ВСЁ. – Это, конечно, про Йоко! Про кого же ещё?
- Я так и подумал.– Сказал НЕКТО. – Как жалко, что её с нами нет. Она бы это оценила. По достоинству.
- Да. – Сказал ВСЁ. – Жалко, что с нами её нет. Весьма. Я Йоко всегда любил. Безмерно.
- Это я помню. – Сказал НЕКТО. – Хорошо помню. Очень хорошо…
Пикировки – на грани фола! – между ВСЁ и НЕКТО выглядели комично. Всё посмеялись по этому поводу…
- Я что хотел спросить у НИКТО? – Сказал НЕКТО, когда все успокоились. Сказал эдак меланхолически сдержанно. – Как тебя, студента физмата, сподобило угодить на телевидение? Я бы легче поверил, если бы тебя пригласили в оборонное КБ. Или на Байконур.
- Просто. – Сказал НИКТО. - По весне с Пат мы скромно сидим в «Аккушке». К нам подсаживается какой-то «подозрительный» бородач. Была пасха на дворе. Посудачили о том, о сём. В том числе, о Библии. О том, что количество изданных экземпляров Священного Писания равняется населению Земли, каждому - отдельная книжка!
- И вполне логично, - сказала Пат, - что благодаря такому охвату, все просто не могут не знать Библию.
- Наизусть? – Сострил НЕКТО.
- От доски до доски. – Сказал НИКТО. – Однако… все слышали о Библии, но мало, кто читал. Через неделю, опять в «Акку», встречаем того же бородача. О чём говорили, не помню. Помню, как он спросил: нет желания написать сценарий про «слышим звон, да знаем, где он»? Я сказал: не хочу. Он: почему?.. Он давно написан, сказала Пат. Когда? - поинтересовался он. Три года назад, сказала Пат... Посмеялись, побалагурили и разошлись с миром. Потом, опять в «Аккушке», тот же дядька: и где сценарий? Я на салфетке написал вопрос и возможные ответы на него разных людей. Он: запускаемся! я приглашаю на телевидение! если вы не против!.. Мы не против, сказала Пат. Вот и вся прелюдия. Потом неделю снимали, потом сутками монтировали, потом озвучивали. Всё. Получилась не очень телевизионная киношка: картинки плюс синхроны, и больше ничего. После эфира, на недельном обзоре, где собирается всё творческое ТВ, за "краткость" названия меня, как автора - не по летам обнаглевшего в доску! - пинали нещадно, но в итоге всё равно «Книгу…» отметили, как лучший материал недели.
- Как лучший материал недели?! – Сказал ВСЁ. С показным недоумением. И выдержал паузу. – По версии столпов казахского телевидения?.. Мы, в отличие от местного аульного ТВ, пьём стоя за лучший материал всех времён и народов. Возражения есть?!
- Возражений нет! – Сказал НЕКТО. И продолжил. - И выбора нет! - У него получилось так, как он и хотел сказать: и мягко, и с оттенком полной безнадёжности. Он был доволен собой: молодец!..
Всё выпили по полглотку коньяку.
Никто никуда не спешил. Казалось, что так они могут сидеть и говорить здесь, в пустом каминном зале, бесконечно долго. И немного пить время от времени. И других посетителей на Медео сегодня не будет. И так будет до самого закрытия.
Из акустических колонок хорошим, глубоким фоном звучали лучшие песни 1977 года – Джо Дассен, Смоки, Спейс, Донна Саммер, Стив Уандер, Пресли, Клэптон…
- И сколько же ты получил за свой труд? – Сказал ВСЁ.
- Титанический… – Добавил НЕКТО.
- Наш гонорар составил 164 рубля 37 копеек. – Сказала Пат.
- Ого! – Сказал ВСЁ. - Я за месяц столько не зарабатываю.
- А наш гонорар на четверых за одну халтуру – минимум 150. - Сказал НЕКТО, продолжая методично размешивать сахар. – За свадьбу.
- Ого-го! - Сказал ВСЁ. – А слово «гонорар» случаем не производное от слова «гонорея»?
- Что? - НЕКТО не переставал работать ложечкой в кофейной чашке. – Интересно узнать: ты боишься заразиться гонореей? Или - гонораром?
- Бояться должен ты. – Сказал ВСЁ. - Мы знаем, что твоё любимое печатное издание – помимо Библии, которую ты не читал! – это деньги!
- Ну, вот – опять о деньгах. - Сказала Пат. – Без них - никак?
НЕКТО вальяжно развалился в кресле:
- А что деньги? Весь Запад с его загнивающим капитализмом стоит на деньгах. И что? И расчудесно себя чувствует. Вместе со всем остальным миром. Кроме ЭСЭСЭСЭРИИ.
- Потому что мы – болваны? – Сказал ВСЁ.
- Потому что такова реальность. – Сказал НЕКТО. - Могу процитировать НИКТО: что он нам втирал о Легнице в «Аккушке». – Он продолжал размешивать рафинад в чашке с кофе. – Что? Его суждения перестали быть авторитетными?
- А Форд – это Запад? – Сказал НИКТО.
- Не СССР – уж точно. – НЕКТО принял ещё более вальяжную позу. - Форд – это Форд!
- «Изолируйте сотню самых богатых людей в мире и войны на Земле прекратятся». Генри Форд. - Сказала Пат. – И не будет причин для несправедливости, как объективной реальности.
- Не в бровь! - Сказал ВСЁ. – Браво, Пат! Самый богатый в реальности среди нас кто? НЕКТО! Год назад нам надо было его изолировать в стационар для особо опасных! Ради прекращения безобразий, войн и несправедливости… в проекте «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ».
- Спасибо, что не в КПЗ. – Сказал НЕКТО, усмехнувшись. - В больничке отдохнуть я не отказался бы.
- В КПЗ ты бы всех купил. – Сказал ВСЁ. - И жировал ещё омерзительнее, чем на свободе.
- Говоришь – год назад? – НЕКТО опять усмехнулся. – Хорошо, я не против – изолировали бы, если сам Форд «за». Только кто помешал пророческим словам Форда свершиться, если они такие правильные и добрые? Католики? Иезуиты? Масоны? Бедные евреи?
- Год назад ты опередил их всех. – Сказал ВСЁ. - И католиков, и иезуитов, и масонов, и бедных евреев. И изолировал нас. В стационар. Как изолировали Макмерфи в «Пролетая над гнездом…».
- Очень спорное утверждение. - Парировал НЕКТО. – Если я вас изолировал - тогда кого я сейчас вижу перед собой? Реального ВСЁ и реального НИКТО?.. Или их фантомов? А, может, призраков?.. Или мне всё это снится?
- Нас в твоём изоляторе плохо кормили.– Сказал ВСЁ. – Одним мясом! Как животных. Пришлось сбежать. И мы здесь.
- Понял. - Сказал кротко НЕКТО. – Вопросов больше нет. Я распоряжусь, чтобы впредь кормёжка была на уровне. На вашем уровне. Безмясном! Обещаю!
- Буржуй! – Сказал ВСЁ.
- И что? – Процедил сквозь зубы НЕКТО.
- И ничего. – Ответил ВСЁ. - Пора тебя раскулачивать!
- Я похож на кулака? – Удивился НЕКТО.
- Ты похож на мудака…
Повисла пауза.
НЕКТО с вызовом смотрел на ВСЁ.
ВСЁ невозмутимо-невинно смотрел на НЕКТО…

Пат и НИКТО, как в кинотеатре следят за развитием событий в остросюжетном боевике, наблюдали противостояние НЕКТО и ВСЁ.
Затянувшуюся паузу прервал ВСЁ, залихватски ударив ладонью по плечу НЕКТО:
- Да, шутка! – Сказал он со смехом. – Ты что так набычился? Шут-ка!.. А ты принял всё за чистую монету?!. Извини и ты, Пат, за мой низкий слог, но в рифму как-то пришлось.
- Хороша рифма. – Сказал НЕКТО.
- У тебя научился. – Сказал ВСЁ. – Ты у нас поэт. А теперь мы готовы выслушать рассказ – с хорошими рифмами! - о твоих музыкальных подвигах, чтобы за них выпить. А то получается – после того, как ты от нас ещё до школьных выпускных свинтил втихаря, мы о тебе – ни-ни. Давай, тихушник!
- А, давай без «тихушника». – Сказал НЕКТО.
- Да, без обид! – Сказал добродушно ВСЁ. - Из песни слов не выкинешь! Мы всегда готовы порадоваться за тебя! И за твои успехи на Олимпе… творчества!
После этого ВСЁ и НЕКТО ударили по рукам: миру мир! Вроде бы, не было и в помине никакой конфронтации, которая, как туман, висела над ними с самого «Акку»…

- А что я? – НЕКТО неторопливо оглядел пустой - без весёло-пьяных завсегдатаев! - каминный зал. И сказал с достоинством. – У меня - всё чики-чики! Мы только что записали альбом. Домашний, черновой. На студийный магнитофон. Через микшер. Всё, как полагается!
- У вас и микшер имеется? – Сказал ВСЁ. Его глаза превратились в два аквариума. – Не хухры-мухры! А я уж грешным делом подумал, что ты только и лабаешь, как по халтурам.
- Какие халтуры? – Удивлённо произнёс НЕКТО. - Халтуры – это так, для хлеба насущного. В остальном у нас всё на уровне. Без сопливой самодеятельности. Серьёзная, профессиональная база. У нас всё есть! И микшер! И примочек к гитарам валом! И микрофоны не в пример нашим старым, допотопным! И усилители, которые рядом с «Регентом» не поставить! Всё очень прилично! И вокалист! И барабанщик – ничего себе! Клавишник такое выдаёт, что любо-дорого.
- Любо-дорого? – Изумился ВСЁ.
- Любо-дорого. – Подтвердил НЕКТО. - Что есть, то есть.
- А НЕКТО – любо-дорого?
- Про себя скромно умолчим. – Сухо, но с прежним достоинством сказал НЕКТО. - Об этом пусть скажут другие.
- Другие? – Переспросил ВСЁ.
- Другие.
- Только без обид. – Сказал ВСЁ. - Знаешь, как ты выглядишь? Со стороны.
- Любопытно было бы узнать. – Сказал НЕКТО отсутствующе. Потому что был занят более важным делом – размешиванием сахара.
- Ты выглядишь частью сообщества, куда посторонним вход воспрещён!
- И что в том страшного? – НЕКТО прекратил манипуляции с ложкой. И вопросительно-удивлённо посмотрел на ВСЁ.
- Ничего. – Сказал ВСЁ. - Ты – особенный! Остальные – грязь!
- Вы на Библии точно свихнулись. – Сказал НЕКТО. Брезгливо. - Остаётся только услышать обвинение в моей богоизбранности!
- Хорошая параллель! – Весело отреагировал ВСЁ. - Я раньше об этом как-то не недотумкал. Ты – богоизбранный! А мне, небогоизбранному, среди вас, небожителей, местечко найдётся?!
Настала очередь НЕКТО проводить параллели:
- Ты сказал? Сказал. Теперь я скажу. Только без обид. В нашем расчудесном НИИ мы толком играть-то не умели. Скажешь – не так?
- Ты не умел?
- Да, я не умел. А ты умел? Много ты разумел в теории… композиции или в аранжировке? Я уже не говорю об аппаратах, на которых мы играли. А где наши альбомы, которые услышали миллионы? Покажи мне их. Я хочу подержать их в руках. Что осталось от группы, у которой названия-то не было? Одни воспоминания?
- Название было: «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ»! Как «Эмерсон, Лаки и Палмер»!
- Не смеши меня, ладно? Эко тебя занесло: «Эмерсон…»!
- А что? – Сказал доброжелательно ВСЁ. - А почему бы и нет?
НЕКТО продолжал методично помешивать свой кофе в чашечке.
- Ты всё забыл! – Сказал ВСЁ. - Все наши концерты сохранились в целости и сохранности!
- Где? – НЕКТО указательным пальцем левой руки поправил очки на переносице. - Где лежит эта целостность и сохранность?
- В единой космической библиотеке! – Сказал ВСЁ. Невозмутимо. - Ты всё забыл начисто. Вот так и бери людей в разведку: предадут, оставят раненого истекать кровью на поле боя. Удерут при первом удобном случае.
- Причём здесь разведка? Хм… – НЕКТО по-прежнему был сух и полон достоинства. –Ты лучше честно скажи себе (не мне!): каково было будущее у НИКТО, НЕКТО и ВСЁ? Никакого.
- Это ты решил, что никакого? – ВСЁ панибратски помахал рукой бармену: мол, для волнений оснований нет - никто посуду бить не будет, просто они привыкли так говорить, задирая друг друга – эмоции переполняют! Это развлечение у них такое – зубоскалить на публике (в дурдоме-то перед кем зубоскалить? перед медбратьями?).
- А что это не слышно НИКТО? – НЕКТО выдержал паузу. – Он взял обет молчания?
- Я ВЗЯЛ ОБЕТ СОЗЕРЦАНИЯ. – Сказал НИКТО.
- Будущего у «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» не было. – Добавил он. - Никакого. Изначально.
- Ну, вот! - Торжествующе отчеканил НЕКТО. - Я об этом и говорил.
Было видно - за этой торжественностью скрывалась агрессия, которая искала выход и в последние секунды уже готова была вырваться наружу. Не вырвалась.

НИКТО СКАЗАЛ ВОВРЕМЯ, ЧТО БУДУЩЕГО НИХ НЕ БЫЛО.
- Ты говорил о другом. – Мягко произнёс ВСЁ.
- Спорить не буду. - Так же мягко сказал НЕКТО. - Потому что это глупо.
- И на том спасибо. – Ещё мягче произнёс ВСЁ. - С тобой спорить – это, как играть в шахматы с голубем. Он раскидает фигуры, нагадит на доску и улетит всем рассказывать, как он тебя уделал…
Все посмеялись, как по сценарию: был запланирован смех? получите смех!
Бармен внимательно наблюдал за своими клиентами.
ВСЁ и НЕКТО опять ударили, как и в начале разговора, по рукам: миру – мир!
- «На пиру, за полной чашей // мне не сносен гость бесчинный: // охмелённый, затевает // он и спор, и бой кровавый. // Мил мне скромный собеседник!» - Сказала Пат.
- Мил мне скромный собеседник. – Сказал НИКТО. И посмотрел на Пат.
Рядом с ним сидела та же девчонка с каштановым хвостиком на затылке, как три года назад в библиотечке Одри:
НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ! И ИЗМЕНИЛОСЬ ВСЁ…
- Внимание всем. - Сказал ВСЁ. – Признаюсь: во времена нашего совместного музицирования я не умел ничего. Ни-че-го!.. Зато НЕКТО был… НЕКТО!.. – Он помолчал. – Мания величия тебя не мучает?
- Мучает. – Ответил устало НЕКТО. – Ещё как мучает. Ночами не сплю.
- У меня есть способ избавиться от этой заразы.
- Правда? – Удивлённо произнёс НЕКТО: он был готов – смеха ради! - поучаствовать в балагане, устроенном ВСЁ, если публика так хочет.
- Кривда! – Сказал ВСЁ. - Для начала тебе надо сделать очищающую клизму. Литра на три. Говорят – помогает.
- А на себе испытывал? – Спросил НЕКТО.
- Мне это ни к чему. – Сказал ВСЁ. - Я здоров.
- А кто диагностировал твоё здоровье? – Предельно корректно сказал НЕКТО. – Доктор по имени… Карма?..
ПОСЛЕ ЭТОГО СЛУЧИЛАСЬ ЧАРЛИ-ЧАПЛИНОВСКАЯ СЦЕНКА!

НЕКТО, пытаясь раскрошить ложкой второй кусочек сахара в чашке, опрокинул её на самое своё интересное место. Где кофе и растеклось.
Одет он был в белые джинсы.
- Вот и время нашей отлучки из дурдома истекло. - Сказал ВСЁ. - Пора возвращаться на Сейфулина и Абая.
НЕКТО был в растерянности:
- А как же Йоко? - Возмутился он. - Она же едет сюда!
Ему никуда не хотелось идти, будто бы от сидения на месте коричневое, с живописными разводами, кофейное пятно на белых джинсах могло самоликвидироваться.
- Иди, звони Йоко. – Сказал ВСЁ. - Может, она ещё дома.
НИКТО и Пат пытались изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Сдержаться было трудно.
- Что вы ржёте, как кони? - Сказал НЕКТО. И поплёлся к барной стойке звонить Йоко.
- Один из семи шагов к счастью. – Сказал ВСЁ. – Меньше хмурся – больше улыбайся.
- Самая лучшая защита – это улыбка. – Сказал НИКТО. – Из кодекса поведения…
- ВСЁ? – Спросила Пат.
- Пат. – Сказал ВСЁ. – И Мари…
Бармен видел всё, что случилось с кофейной чашкой, и вручил пострадавшему вчерашнюю газету.
НЕКТО, позвонив Йоко, прямиком направился к выходу из бара, прикрывшись сзади «Вечерней Алма-Атой».
НИКТО, Пат и ВСЁ гуськом последовали за ним.
- Плохо, что у бармена не было второй «Вечёрки». - Сказал ВСЁ, когда они миновали входные двери гостиницы. - Ты мог бы ей прикрыться и спереди.
- Это верно. - Сказал НЕКТО хмуро.
- Слушай, а давай вернемся в бар? – Сказал ВСЁ. - И врежем ещё по пятьдесят коньяку, чтобы ты начисто забыл про этот конфуз.
НЕКТО в сердцах махнул рукой:
- А, давай!
Они вернулись в бар.
НИКТО и Пат остались ждать их возвращения.

В это время подъехало такси, из которого выскользнула Йоко.
Она тут же бросилась обниматься с Пат, потом – с НИКТО.
Этого раньше за ней не наблюдалось.
Что за странная метаморфоза?
ЙОКО БЫЛО НЕ УЗНАТЬ.

Прежде, чем отправиться на Медео, она явно искупалась в духах, подумал НИКТО.
- О, неповторимый аромат от Ив Роше. – Сказал он. – Бергамот, жасмин, мимоза, роза. Ассоциации с ночным садом экзотических цветов… Настоящий «Испахан»!
- И ещё - запах ландыша и мускатного ореха. – Добавила Пат. – Я бы сказала – аромат-шедевр. Он само великолепие. От него мужчины просто теряют дар речи. Запах очень стойкий. И использовать его можно только в микродозах.
- Точно. - Сказала Йоко. – Иначе – всё живое вокруг вымрет на хрен!.. Вы, однако, страшные люди. Как вы учуяли мой «Испахан»? Его за бугром только-только стали выпускать. А в Алма-Ате – днём с огнём не найдёшь. В городе его - раз, два и обчёлся.
- Верно. - Сказал НИКТО. И указал на Пат. - Это - раз! - И показал на Йоко. - А это – два! - И обчёлся.
Йоко была в состоянии полной экзальтации:
- А знаешь, что мне сейчас пришло на ум? – Сказала она.
- Конечно, нет. – Сказал НИКТО. - Я, вообще, мало чего знаю. Так, что тебе пришло-приехало на ум?
- Как ВСЁ издевался надо мной, выставив полной дурой, сходящей, будто бы, с ума по канкану, перед профкомовской дамочкой в модных нарядах. А потом издевался на новогоднем концерте. Помните?!.
- Меньше думай – больше чувствуй. – Сказала Пат. – Второй из семи простых шагов к счастью.
(НИКТО вспомнилось, как на репетициях ВСЁ говорил, доводя Йоко до белого каления:
- ЖЕНЩИНА – САМЫЙ БОГАТЫЙ НА ЗЕМЛЕ ЧЕЛОВЕК… ОНА ДАЖЕ ГОЛАЯ МОЖЕТ ЧТО-ТО ДАТЬ!..)
- Ох, как я тогда злилась... – Сказала Йоко. - Как я негодовала... В какой я была ярости. Не описать. А сейчас я станцевала бы канкан за милую душу. Прямо здесь!.. Я хочу «Мулен Руж»! Я хочу карнавал! Я хочу праздника! Хочу, хочу, хочу! Музыки не хватает.
- Музыки сегодня будет предостаточно. - Успокоил её НИКТО. – Ещё не вечер. Сдаётся мне – мы все нынче натанцуемся вдоволь.
Вид Йоко имела хипповствующий и голодный. На ней были вытертые добела на коленках расклешенные джинсы, жёлтые босоножки на платформе сантиметра в четыре, подобие блузки с длинным рукавом из прозрачного жёлтого шифона, под блузкой – прозрачный черный бюстгальтер «анжелика» с открытыми чашечками, едва прикрывающими грудь.

(НИКТО подумал - хорошо они будут смотреться рядом: НЕКТО – С КОРИЧНЕВЫМ ПЯТНОМ НИЖЕ ПОЯСА и ЙОКО – В ЖЁЛТОМ ШИФОНЕ ПО ПОЯС.)
- Не слишком откровенно? – Сказала Пат, указывая на блузку Йоко.
- А вы хотите, чтобы я выглядела, как драная кошка?
- Ты никогда не выглядела, как драная кошка. – Сказал НИКТО. - И не выглядишь.
- Хотелось бы надеяться, – сказала с удовлетворением Йоко, – что я выгляжу лучше, чем… последняя шлюха.
- Шле-ха? – Сказал НИКТО с улыбкой.
Йоко насторожилась:
- Что это за страшное такое существо – шле-ха? Ты меня не пугай. И не путай.
- В древности ко дню рождения (или к празднику) правителю города отправляли подарки. Их доставляла женщина, которая оставалась у правителя. Она на иврите называлась шле-ха, то есть - посылка (первое значение слова), посланница (второе значение). Йоко, ты - не шле-ха.
- И не шлюха? – Сказала вкрадчиво Йоко.
- И не шлюха. – Сказал НИКТО. - Ты, как всегда, неотразима. Шикарна. И пленительна.
- Надеюсь. – Озорно сказала она.
- От непостижимости женской логики мозги можно сломать. – Сказал НИКТО.
- Да-да. - Согласилась Пат. - Нет некрасивых женщин. Есть женщины, не умеющие быть красивыми.
- Ну, как-то так. – Продолжала возбуждённо Йоко. – Есть другой - пошлый до невозможности! - вариант этой поговорки: нет некрасивых женщин, есть мало выпитой водки.
- НЕКТО, похоже, выпьет сегодня достаточно. – Сказала Пат. – И сейчас, в эти секунды, он уже твёрдо идёт к этой цели.
- Йоко, для некрасивости у тебя нет никаких объективных причин. – Сказал НИКТО. - Все объективные причины на стороне твоей красивости.
- Правда? – Сказала Йоко. - Это радует. Даже больше, чем это может быть нужно. А знаете, что меня не радует? Печалит?
- И что же? – Сказала Пат.
- МЕНЯ ПЕЧАЛИТ ТО, ЧТО У НАС НЕ ПРИНЯТО ХОДИТЬ ГОЛЫМИ. – Провозгласила Йоко. - Го-лы-ми!.. Вы, пьяницы малолетние, совсем память потеряли?.. Женщина – самый богатый на свете человек!
Что случилось с Йоко, подумала Пат. Её, как подменили.
- Гениально. – Сказал НИКТО. – Обязательно запишу это откровение. В свой гроссбух.
- О, дорогуша! – Сказала Йоко. - Я столько подобных откровений могу наговорить в твою большую книгу – записывать не успеешь. Хочешь, проведём эксперимент? А?.. – Она произвела своими пальчиками эффектный щелчок. - Точно – не успеешь. Готов?
- Попытка – не пытка. - Сказал НИКТО. И ощутил болезненный щипок в бок.
- Конечно. – Сказала Пат. - Наука без опыта, который можно повторить, это не наука.
НИКТО ощутил второй шутливый щипок в прежнее место на боку.
- Не в бровь, а в глаз. - Согласилась Йоко. – Уважаю!
- Нет существ на Земле более непредсказуемых и трогательных, чем женщины. – Согласился НИКТО. – Так и хочется их трогать, трогать и трогать.
- Ох, шалун! – Сказала Йоко.
- Меньше бойся – больше люби. – Сказал НИКТО. - Третий из семи простых шагов к счастью.
- Огласите весь список ПРОСТОГО. – Сказала Йоко. – Я что-то истосковалась по счастью. А оно, как выясняется, всего в семи шагах?
- Четвёртый шаг. – Сказала Пат. – Меньше жди – больше делай.
- Пятый. – Сказал НИКТО. – Меньше говори – больше слушай.
- Шестой. – Сказала Пат. – Меньше осуждай – больше принимай.
- Седьмой. – Сказал НИКТО. – Меньше жалуйся – больше цени.
- А где первый? – Сказала Йоко.
- Меньше хмурься – больше улыбайся. – Сказала Пат. - Этот первый решительный шаг к счастью пару минут назад в баре уже сделал НЕКТО. Жалко, что ты этого не видела.
В это время в дверях гостиницы появились ВСЁ и НЕКТО, в обнимку.
На лице НЕКТО не было уже никаких признаков грусти.
Увидев НЕКТО, Йоко прищурилась. И с подозрением оглядела его с головы до ног. Потом со скепсисом поинтересовалась:
- А это – что за чурбан затесался в нашу компанию?
- А это – что за обалденная стрекоза образовалась здесь? – В тональность, заданной Йоко, сказал НЕКТО. – Которая хочет затесаться в нашу компанию.
- Вот чучело. – Свирепо отреагировала Йоко. – Ты, я вижу, совсем с катушек съехал от обалденности?
- Слегка съехал. – Сказал НЕКТО. – Но не окончательно.
- Если не окончательно – тогда скажи: ты – кто? – Продолжала свой натиск Йоко.
- Я – поэт. Зовусь Незнайкой! – Не растерялся НЕКТО. – От меня вам – балалайка!
- Ох, как же это? – Спохватилась Йоко. – Как меня сподобило не узнать в этом Недоразумении Поэта? Давай, Поэт – покажи свои таланты (если они есть).
- Охотно! – Резво откликнулся НЕКТО. – Посвящается очаровательной знакомке-незнакомке, которую я сразу не узнал… Я начинаю! «Папригуний стрэказа! // Абальделие глаза! // Цэлий лэта толька пригаль. // Водка жраль, ногами дригаль, // И работат нэ хатель! // Патаму и ни вспатель!..» «Ты – кака-то не така!..»
- Я – кака-то не така? – Взорвалась Йоко. И показала пальчиком на свою грудь. – Два бидона молока! – Потом её пальчик резко опустился вниз, в район нижней части живота. - Чернобурка – вон кака!
Импровизированную репризу подытожила Пат, захлопав в ладоши.
- Браво. – Сказал НИКТО.
- Значит, праздник продолжается? – Сказал ВСЁ. И едва не задушил в объятиях Йоко, которая весьма достоверно изобразила непротиводействие столь жаркой встрече. После этого он добавил суровым голосом. - НЕКТО, а ты почему не радовался жизни, когда мы радостно разгружали шпон в октябре 1975-го?
- А кто сказал, что я не радовался? – Твёрдо и, одновременно, с театральной обидой заявил НЕКТО. – Типун тебе на язык. Я радовался… Самый опасный человек – это лжец.
Йоко не спешила освобождаться из объятий ВСЁ.
Пат и НИКТО не торопили развития событий. Они наблюдали за их ходом: а наблюдать было за чем...
- А мы в баре слегка поплавали «по волнам нашей памяти»! - Сказал ВСЁ. – Вспомнили, как играли в НИИ Прайса из «О, счастливчика».
- Да уж! – Подтвердил НЕКТО.
- Самое смешное, что «О, счастливчик» знает бармен и главную песню из фильма мы пели втроём. Втро-ём! Однако он всё равно был… рад, что мы вернулись в бар лишь на минуту. На посошок!
- Очень хорошо. – Сказала возмущённо Йоко. – И какого же тогда лешего я пёрлась сюда? Чтобы узнать, как вы музицировали с барменом и теперь отправляетесь в город?.. Какого лешего ты звонил? – Обратилась она к НЕКТО.
- О, я нечаянно. – Сказал НЕКТО. Кротко. – Захотел позвонить и позвонил…
- За нечаянно бьют отчаянно. – Сказала Йоко. Свирепо. - Какого лешего я красилась? Какого лешего наводила красоту? Какого лешего одевалась?
- И пудрила носик? – Спросил ВСЁ.
- Да, и пудрила носик. – Фыркнула недовольно Йоко. - Ходила бы дома сейчас голой, если бы НЕКТО не выдернул меня сюда. Это надо же было так влететь? В конкретный… косяк. Вот дура дурой.
- Тебе надо было голой, как ты ходила по дому, прыгнуть в такси и приехать сюда. – Сказал ВСЁ. - Чтобы не было так досадно.
- Конечно. – Сказала Йоко. – Надо было так и сделать: сунуть ноги в мои босоножки за 80 рэ от фарцовщиков и рвануть на Медео. Я об этом Пат и НИКТО только что говорила. Говорила?
- Говорила. – Подтвердила Пат.
НИКТО представил Йоко, как она сейчас, у входа в гостиницу, выглядела бы: НЕГОДУЮЩАЯ АМАЗОНКА В ОДНИХ ЖЁЛНЫХ БОСОНОЖКАХ, готовая порвать на мелкие лоскуты НЕКТО тут же, на месте.
На лице НЕКТО был глуповато-шутливый конфуз. Этот конфуз был ответом на разъярённую реакцию Йоко. И, одновременно, защитой.
- Ничего страшного. – Сказал ВСЁ. И вновь стиснул Йоко в объятиях. – Всем соблюдать спокойствие. Мы всего лишь сменим дислокацию.
- Куда? – Сказал НЕКТО.
- В никуда. – Сказал НИКТО.
Такси рядом не было. И быть не могло – среда, рабочий день. Такси, на котором приехала Йоко, уже укатило в город пустым…
Они спустились к автобусной остановке, где была конечная на «Медео», и сели в пустой «ЛАЗ» маршрута № 6.
НЕКТО пошел к кассе, чтобы оплатить проезд.
- Не разоришься? – Крикнула ему вдогонку Йоко. – Как-никак - пять копеек за билет!
- Разорюсь. – Сказал НЕКТО. - А что делать?
Дождавшись времени отправления по графику, водитель запустил мотор и автобус покатил по горной дороге вниз, в направлении к улице Ленина, мимо Дома отдыха «Просвещенец», который обозначился с левой стороны, мимо ресторана «Самал», который был справа…
- Предлагаю продолжить игру в интервьюера и интервьюируемого. - Сказал ВСЁ.
- Отличная идея! – Сказала Йоко. - Я хочу быть интервьюируемой.
- Занимай очередь. – Ответил ей ВСЁ. - Сейчас очередь НЕКТО.
- Валяй. – Сказал НЕКТО.
- Поехали. – Сказал ВСЁ. - В 1974-76-ом мы были популярнее всех «Самоцветов», вместе взятых? Да?
- В пределах одного НИИ – да. – Согласился НЕКТО.
- А «Старый мир» в кабаках Алма-Аты разве в те времена не играли?
- Допустим. – Согласился уклончиво НЕКТО. - Но разве играли так же, как играли битлов? Или Антонова? Или 7.40?
- Конечно, не так, как битлов. – Согласился ВСЁ. На этом его пыл интервьюера не угас. - Вопрос номер три: не забыл, как на репетициях – перед концертами! - ты категорично отказывался говорить ленноновскую фразу: «Тех, кто сидит на дешёвых местах, просим аплодировать! Остальные могут ограничиться позвякиванием своих украшений!»?
- Забыл начисто! – С шутливой бравадой произнёс НЕКТО. – И, вообще, это похоже на поклёп какой-то. И оговор. А кто старое помянет – тому глаз вон.
- Тогда вопрос номер четыре: как эта фраза Леннона, которую пришлось произносить мне, воспринималась на концертах? С восторгом? Без?
- С восторгом. – Сказала Пат.
- Тебе остаётся сказать, что мы были популярнее, чем Иисус. - Сказал угрюмо НЕКТО.
- Это мы явно упустили. - Сказал ВСЁ. - Это надо признать!.. И я это честно признаю.
- И я признаю: вы были популярнее. – Сказала Йоко. – Куда не глянь – везде Иисус. Страсти какие-то! Приедешь на Медео выпить шампанского – а тебя, вместо того, чтобы дать вина, кормят байками про Христа. – Уже без восторга произнесла она. - Полное безобразие… А включишь телек - там НИКТО вещает о Библии! - Последнюю фразу Йоко отчеканила так, как сообщают о присуждении Нобелевской премии.
После этого она втиснулась на сидение между Пат и НИКТО:
- И куда мир катится? – Уже мечтательно сказала она, устраиваясь поудобнее.
- В ПРОПАСТЬ. – Сказал, как отрезал, ВСЁ. – КУДА ЕМУ ЕЩЁ КАТИТЬСЯ?
- Тогда я отправляюсь пропасть! - Сказала Йоко. – Если все туда катятся. Не отрываться же от коллектива?.. Я, собственно - как истинная комсомолка и наследственная католичка! - хотела спросить про Библию. Не буду лукавить: в церкви не хожу и свечки не ставлю, однако… что это НИКТО так напустился на бедных христиан?
- Не напускался он на бедных христиан. – Сказал ВСЁ. – Вот это – точно поклёп. Я бы на месте НИКТО назвал свой шедевр иначе:
«КАК СДАТЬ НА ПРАВА И ПОЛУЧИТЬ ЗВАНИЕ ВОДИТЕЛЯ».
- Дорогуша, причём здесь Библия? – Возразила Йоко. - Для этого надо изучить Правила Дорожного Движения (ПДД). Ты совсем сбрендил от рюмки коньяка, выпитой на Медео? Или всегда был таким – на голову ушибленным?
- Кто у нас ушибленный, а кто – так, погулять вышел, мы и разберёмся. – Сказал ВСЁ. – Вопрос на засыпку: ты, Йоко, как католичка, прочла ПДД – Библию! - чтобы никого ненароком не задавить на дороге жизни?
- А на фига? – Возмущённо отреагировала Йоко. - У меня мать католичка. И отец католик. Значит, и я католичка.
- Хорошо. – Смакуя свои метафорические сравнения, сказал ВСЁ. – Значит, ты католичка по наследству?
- Значит. – Подтвердила она.
- Ответ принят. – Объявил ВСЁ. - Выходит, своё звание водителя (католички) и знание Библии (ПДД) ты присвоила по наследству?
- По наследству. – Подтвердила она.
- Вот с такими правами к вождению, если не первый, то третий или четвёртый столб, который перебежит через дорогу, точно будет твоим. – ВСЁ выдержал паузу, дабы дать возможность Йоко переварить им сказанное. – Хорошо, если это будет столб, а если ребёнок окажется под колёсами?.. У твоих водительских прав фундамент – не знание, а наследственная религиозность!
- Наследственная религиозность? – С деланным недоумением сказал НЕКТО. – Эко ты завернул! Это что-то новое в богословии. Смело – смело.
- Надо же было как-то вас, католиков, вывести из вашего католического ступора? – Сказал ВСЁ. - А ваш ступор сконструирован из чего? Из веры. Больше из ничего.
- Самая мощная сила – это вера. – Сказала Йоко.
- Самая мощная сила – это вера! – Сказал НЕКТО.
- Поэтому вам не нужны знания ПДД. – Сказал ВСЁ. - Вам водительские права выдают за веру в ПДД…
Автобус продолжал катиться по горной дороге вниз.
Водитель время от времени мягко притормаживал, чтобы скорость движения не увеличивалась и стрелка на спидометре держалась на отметке 60.
Было слышно, как мощно и ровно работал двигатель.
Легковушка, обогнавшая автобус слева, приветственно просигналила и умчалась вперёд…
- По поводу ПДД. – Сказал НИКТО. – В них должно быть одно главное, но – внимание! - неписаное правило, без которого все ПДД никогда работать не будут.
- Неписаное? – С сомнением повторила Йоко: или ей это послышалось? И ближе подвинулась к НИКТО. – Хочу знать о неписаном. Хочу! Хочу! Хочу!
- Оно звучит так:
«НИКОГДА НЕ МЕШАЙ НА ДОРОГЕ ДРУГИМ». – Сказал НИКТО.
- Если бы все участники движения соблюдали это, на дорогах жизни всегда был порядок: ни аварий, ни смертей… И ни войн.
- Вот так: получите сполна! – Сказал с помпой ВСЁ. – Католик НЕКТО и католичка Йоко, славные потомки Иисусо-любивых христиан, жертвами которых во времена святой инквизиции стали миллионов десять человек (а, скорее всего, и того больше). Вдумайтесь в эту жуткую цифру… И лишали жизни не худших.
- Жгли лучших. – Сказала Пат.
- Потому что умные не нужны. – Сказал НИКТО.
- Нужны придурки и дебилы. – Сказал ВСЁ. – Почему? Потому что серость и убожество никого не терпит, кроме себя.
- Вот оно, оказывается, как? – Произнёс с гримасой деланного удивления НЕКТО.
- Жгли колдунов и ведьм на кострах за что? – Спросил ВСЁ. - За то, что они оказались на дороге у христиан…
- Вот оно как?
- Вот оно так. – Подтвердил ВСЁ. - Крестоносцы отличились: они отутюжили всю Европу и едва не подмяли нас, северных «варваров». Как тут не процитировать киношку НИКТО: белых людей на Земле, там, где прошлись христиане, осталось менее 500 миллионов человек!
- А кто это подсчитал? – Сказал НЕКТО. – Сколько было до и сколько было после?
- По поводу «до и после». – Сказал НИКТО. – После того, как огнём и мечом крестили Русь, население там сократилось на две третьих. Вероятно, таков алгоритм всеобщей христианизации. (С погрешностью – плюс-минус.) Возьми конечную цифру – 500 и получишь – начальную.
- Математикой измерять христианизацию? – Сказал НЕКТО. – Это лихо. Это прорыв.
- А Китай и Индию, кстати, христианство не накрыло так, как Европу и Америку. - Сказала Пат. - И население там далеко за миллиард. Статистика.
- Ой. – Сказала Йоко. – Что-то мне расхотелось знать о неписаном… Из любви ко Христу лишить жизни миллионы людей? Не хочу! Не хочу! Не хочу слышать больше об этом!
- Нехотения мало. - Сказал ВСЁ. – Платон мне друг, но…
- ИСТИНА ДОРОЖЕ? – Сказала Пат.
- Дороже. – Подтвердил ВСЁ.
- Иисусо-любивые христиане? – Прежним тоном недоумения произнёс НЕКТО. – Тоже мне: открыли истину. Инквизиция, крестовые походы? И что? Они были – это факт. Война есть война. Лес рубят – щепки летят. Мало ли, что там было в прошлом? Там много чего было. И это претензии к ним, к крестоносцам. Не к нам. Внуки за прапрадедов не в ответе… А вы всё собрали в кучу. А где ваша истина, которая дороже? Покажите её мне.
- Показываю. – Сказал НИКТО. - Христос, сколько мне помнится, в течение последних столетий - вот недоразумение! – везде разный: один - в костёлах, другой - в восточных церквях, третий - в синагогах, четвёртый - в мечетях, пятый - в зороастризме и т.д.). Люди любят то, что хотят любить (или их заставили это делать), становясь либо верующими, либо коммунистами, либо…
- Гомосексуалистами! – Ввернул ВСЁ.
Йоко повернулась к нему:
- Мы здесь, кстати, о важном. – Сказала строго она. - Если сейчас же не перестанешь, я тебя задушу в объятиях. Пискнуть не успеешь.
- Йоко это может. – Сказал НЕКТО. – Уж кому, как не мне, это знать. Страдания перед смертью долго не продлятся. Это я вам гарантирую.
- Самый лучший подарок – это любовь. – Сказал ВСЁ. – Это я вам гарантирую.
- И что – всё у нас так фигово? – Сказала Йоко. – Я имею в виду - с любовью?
- Ахтунг! Ахтунг! – Сказал НЕКТО. С пиететом. – Сейчас мы будем свидетелями, как НИКТО обоснует тезис, что с любовью у нас полный швах!
- Если между людьми было бы хорошо с любовью, - сказал НИКТО, - то на Земле давно был рай.
- Я РАЯ ЧТО-ТО НЕ НАБЛЮДАЮ. – Сказал ВСЁ. – В УПОР.
- Не только Йоко задавалась столь простым вопросом: почему не так всё кучеряво в датском королевстве. - Сказала Пат.
- Между прочим, - сказал НЕКТО с ещё большим пиететом, - мы ожидали речь от НИКТО, а не от Пат.
- Между прочим, - сказал НИКТО, - Толстой давно ответил на этот вопрос: «Та церковная вера, которую веками исповедуют миллионы людей под именем христианства, есть ничто иное, как грубая еврейская секта, не имеющая ничего общего с истинным христианством…»
- Уф-ф, приехали! – Перебил НЕКТО. – Опять во всём виноваты… евреи.
Йоко направила свой испепеляющий взгляд на НЕКТО:
- Ещё одно слово и твои страдания перед смертью точно продлятся недолго. Обещаю. – Сказала она ледяным тоном. – Дай человеку сказать.
- Толстому? – Спросил смиренно НЕКТО.
- Худому! – Сказала Йоко. – НЕКТО, считай это моим последним предупреждением. Говори, НИКТО. Мы тебя слушаем.
ВСЁ вопросительно посмотрел на Йоко, потом на НЕКТО.
- Суждение Толстого, - продолжал НИКТО, словно не слышал возникшую перепалку - «покажется людям, исповедующим на словах учение этой секты, не только невероятным, но верхом ужасного кощунства. Но я не могу не сказать этого… Учение это, скрывшее от нас учение Христа, есть то учение Павла, изложенное в его посланиях и ставшее в основу церковного учения. Учение это не только не есть учение Христа, но есть учение прямо противоположное».
- Вот и вся любовь-морковь. – Сказал ВСЁ.
- Вот уж новость, так новость. – Сказал НЕКТО. – Уши сворачиваются в трубочку. Христос – не Христос. Учение – не учение. Да уж, да уж, здесь без бутылки не разобраться.
- Ничего не понимаю. – Сказала Йоко. Она была серьёзна, как никогда. – Вам хорошо: вы уже основательно промочили горло на Медео. А я ни в одном глазу. Может, поэтому я ничего не понимаю. НИКТО, объясни несчастной трезвеннице, где здесь собака зарыта.
- Объясняю. – Сказал НИКТО. - МЫ ЖИВЁМ В ЭПОХУ, КОГДА ЛЮДИ СМОТРЯТ ЧУЖИМИ ГЛАЗАМИ, СЛУШАЮТ ЧУДИМИ УШАМИ И ДУМАЮТ ЧУЖЫМ УМОМ… Чужими мозгами жить проще.
- Это называется Кали-югой. – Сказала Пат.
- Вероятно, в соответствии с харрисоновской терминологией? – Спросил ёрнически НЕКТО.
- Вероятно. – Сказал ВСЁ.
- Спасибо за диагноз. – Сказал НЕКТО. – До сегодняшнего дня я не знал, что у меня так плохо с глазами, ушами и мозгами.
- Заткнись. – Сказала Йоко.
- Всё-всё.– Сказал НЕКТО. Смиренно. - Молчу.
- Йоко, внимательно посмотри вокруг себя (и, в том числе, на себя). – Сказал НИКТО. - Сколько людей с наслаждением любят любить суррогат, будь это суррогат пищи для ума (или – тела), суррогат счастья (не имеет значения!)? Их, таких людей – много? Или - мало?
- Наверное, много. – Сказала Йоко. - Я сама больше других люблю любить. И что - моё прозрение может никогда не случиться?
- Самая лучшая поддержка – это надежда. – Сказал, как протрубил, НЕКТО.
- Прозрение может произойти в разных случаях. – Сказал НИКТО. - Например, когда человек захворает.
- Значит, обязательно надо захворать? – Сказала Йоко. – Как захворать? Смертельно?.. Полу-смертельно? Или достаточно будет, если захвораешь не смертельно?
- Всё зависит… от степени зашлакованности и индивидуальной  природной крепости организма. – Сказал НИКТО.
- Предположим, угораздило меня на больничную койку – и что?
- Тогда тебя может сподобить вкусить что-то полезное и правильное для себя. – Ответил НИКТО. - И мир станет другим... Ты скажешь: как отличить, где - натуральное, а где - суррогат? Тебе следует – всего лишь! - самостоятельно (без посторонней помощи, без авторитетов и без авторитетных книжек) произвести анализ пищи для ума и тела, которую ты потребляешь, по свойствам и признакам. Всё просто.
- Всё просто? - Спросила Йоко.
- Всё просто. – Ответил НИКТО. - И ты должна сделать это … сама. Только сама.
- Сама. Только сама… – Повторила Йоко, как в гипнозе.
- Ага. – Сказал НЕКТО. – Нет вопроса, на который не дал бы ответа НИКТО. Ага…
За окном автобуса промелькнул дорожный знак, указывающий, что справа через километр образуется дорога, ведущая в улавливающий карман, который предусмотрен в случае, если у автомобиля откажут тормоза…
НИКТО сказал:
- Будда предупреждал, что мы не должны верить в то, что сказано, лишь потому, что так было сказано. Мы не должны верить в то, что, по некой аналогии, кажется нам непреложным. Мы не должны верить, основываясь только на авторитете наших наставников или учителей… Мы должны верить, если писание, доктрина или сказанное подтвердятся нашим рассудком и сознанием. Поэтому, говорил Будда, я учил вас не верить просто потому, что вы услышали нечто, но верить только тогда, когда это подтверждается вашим сознанием, а затем действовать в соответствии с этим, и с усердием…
- Йоко, проснись, ау! – Сказал ВСЁ. – Тебя НИКТО ввёл в транс?
- Сейчас я тебя введу в транс. – Ответила она. – В такой транс, который ты прежде не испытывал. Готов? Вижу, что не очень. Вот и сиди тихо, не шебуршись. Окей?.. НИКТО, давай расставим все точки над i. Мой ум в столь ранний час, да ещё и без бокала вина, ещё спит…
- Зато разум трудится в поте лица круглые сутки? – Вставил НЕКТО. И увидел перед собой маленький, сжатый крепко, кулачок Йоко. – Молчу, молчу. – Затараторил он. – А то по морде получу. Каюсь: опять сморозил чушь.
Йоко с раздражением сказала:
- Ну, вот: сбил меня с мысли. О чём же это я хотела сказать? Мысль была. И мысль упорхнула… А, вот, о чём. У меня вопрос к НИКТО: ты по своим убеждениям и т. д. – кто?
- Я – НИКТО. – Сказал НИКТО.
- Тогда я – кто? – Сказал НЕКТО. Строго и серьёзно. – Соответственно – НЕКТО?
- Нет. – Сказала Йоко. – Ты – кобель!
- Согласен.– Сказал НЕКТО. - Тогда ты – сука? – И про себя подумал, что остаётся только спросить, какая она сука: очаровательная и похотливая? или наиболее редкой породы – стервозная искусница?
- Что я не кобель – это факт неоспоримый. – Сказала невозмутимо Йоко. Она по-прежнему выглядела неотразимо в своей желтой шифоновой блузке и прозрачной «анжелике» под ней, едва прикрывающей грудь.
Дуэль между Йоко и НЕКТО была короткой, но искромётной, которой остались довольны оба дуэлянта.
Вся компания по этому поводу посмеялась. От души.
- Однако! - Сказал НИКТО, когда смех утих. - Если веселье состоялось, значит, оно базируется на фундаментальных истинах и…
- И? – Сказал НЕКТО.
- И сермяжной правде. – Сказал НИКТО. - И попробуйте с этим не согласиться.
- Я пробовать не буду. - Сказала Йоко. - Это глупо.
- Сермяжную правду на кривой кобыле не объедешь. – Сказал ВСЁ. – Но! Мы вроде бы споткнулись о Будду.
- Я споткнулась о НИКТО, – сказала Йоко. – который – признаюсь! – огрел меня… пустым мешком по голове…
НЕКТО будто ждал, когда представится возможность вставить и ему свои три копейки про пищу для ума и тела, по версии НИКТО:
- И куда же это мы клоним? – Начал он мягко. – Все, все, все, весь цивилизованный мир – дебилы и недоумки, а только у НИКТО под ручку с Толстым и Буддой – палата ума. Так выходит? Я, получается, как поляк и как католик, вообще – кровопивец и истребитель миллионов?.. И, как Йоко, между прочим, тоже. Смешно… Я что - хуже Сталина?
- А ты лучше? - Сказала спокойно и ласково Йоко. – Только меня в свою компанию не надо записывать. Уж я сегодня как-нибудь - сама по себе. Надеюсь, что я понятно изъясняюсь? А если непонятно - скажи. Я тебя утешу.
- Непонятливых нет. – Сказал НЕКТО. - И персональные спасибочки тебе. Ты меня уже сильно утешила. Неожиданно...

ВСЁ опять с удивлением оглядел Йоко, потом - НЕКТО:
- У меня вопрос, как интервьюера к интервьюированным. – Сказал он. – Вы зачем устраиваете здесь спектакль по линчеванию друг друга? Несокрушимый раньше союз Йоко и НЕКТО теперь дал трещину? Рассыпался в прах?..
- СПЕКТАКЛЬ ПО ЛИНЧЕВАНИЮ! – Рассмеялась Йоко.
- Никакого линчевания. – Сказал НЕКТО. Невозмутимо. – У нас всё по-прежнему. Как было, так и есть. Вам показалось. Такое случается… Если кажется – креститесь. Говорят – помогает.
- Это для того, чтобы не скучно было жить. – Сказала Йоко. – Это имитация раздрая, которого нет.
- У нас всё по-прежнему. – Повторил НЕКТО.
- Это у вас натурально получается. – Сказал ВСЁ. И покачал головой. – Высший класс: раздрай, которого нет!
- Да уж, да уж. – Согласился НЕКТО. – Стараемся, как можем… Так, что у нас насчёт – якобы! – ужасности христианства, если оставить средневековые страсти в средневековье и не забывать, что не так…
НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮЮТ?
- Вопрос этот, между прочим, повис в воздухе. – Сказал НЕКТО. - Как меня – в столь тонком вопросе! – утешит НИКТО, наш главный книгоед? Вот это – загадка.
- Нет загадки. – Сказал НИКТО. – Не было бы христианства - мiр был бы другим.
- Наверное… хуже?.. Иешуа, между прочим, у Булгакова говорит, что все люди добрые… И, вообще, в библейских текстах полно мудрости и правды, что общеизвестно и общепринято.
- Общепринято кем? – Сказал НИКТО.
- Большинством. – Сказал НЕКТО. – Не меньшинством. Что говорит о многом.
- О многом. – Согласился ВСЁ. – Думаешь – всегда стоит доверять мнению большинства?
- Уверен. – Сказал НЕКТО. – Это закон.
- Это не закон. – Сказал ВСЁ.
- Не закон? – НЕКТО закатил глаза в потолок. – А что же?
- Фуфло. – Сказал ВСЁ. – Даже миллиард мух не убедят меня в том, что дерьмо – это вкусно.
- Большинство – меньшинство… - НИКТО посмотрел в сторону Йоко. – Эту тему с наскоку не объять.
- А если рискнуть? – Сказала Йоко.
- Разве что - рискнуть. – Согласился НИКТО. – Если большинство принимает такие мудрости, это не значит, что меньшинство обязано делать то же – не обязано. Если меньшинство не принимает такие мудрости, это не значит, что большинство должно делать то же – не должно…
(Утраченные страницы рукописи.)
- Истина в другом. – Сказал НИКТО. - Если нарушено гармоничное соотношение невежества и знания, соотношение условно хороших людей и не хороших, соотношение условно подонков и мизантропов, глупых и не глупых, лжи и правды и т.д., наступает хаос.
- Сомнительное уравнение. – Сказал НЕКТО. – И от кого мы это слышим? От студента физмата? Да уж… Где он – хаос?..
(Утраченные страницы рукописи.)
- Евангелие от Матфея (15:24): «Он же (Иисус) сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». – Сказал НИКТО. – Но христиане не ограничились «погибшими»…
- И наступило то, что наступило? – Спросила Йоко.
- Воистину: судите по делам их. – Сказал ВСЁ.
- Срочно дайте мне Евангелие! – Воскликнул театрально НЕКТО. – Хочу сравнить цитату с оригиналом. Я что-то не помню таких слов. Это что же - Христос был послан только к евреям? И больше не к кому на свете? Не верю.
- Вот тебе оригинал. – Сказала Йоко. И вырвав из рук ВСЁ меню, которое тот прихватил с собой в баре на Медео, вручила его НЕКТО.
НЕКТО ТУПО УСТАВИЛСЯ В МЕНЮ.
- А такой текст помнишь? – Сказал НИКТО. – Беседуя в храме с иудеями Иисус говорил: «Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего…» (Иоанна, 8:44).
- Не помню. – Сказал НЕКТО. – Неужели и это там есть? Как мог сказать Христос такое иудеям? Не мог он такого сказать соплеменникам.
- Сверься с оригиналом. – Сказала Йоко. – Зачем я его тебе дала, спрашивается?
- Читайте Библию – там всё есть. – Сказал НИКТО. – Библия – это матрица, которая накрыла всех и вся. И читающих её… и никогда не читавших её.
- Когда накрыла? – Спросила Йоко без иронии.
- Боюсь, что если НИКТО ответит на твой вопрос, - сказал НЕКТО, - нам придётся слушать долгую и нудную лекцию. А он – мастер мозги пудрить. И запудривать. И нам придётся кататься в автобусе до ночи. А мы – вроде бы! – решили сменить дислокацию. Так что выбирай: лекцию или дислокацию?
- Окей. – Сказала Йоко. – Лекцию не надо. А про Библия, которая вправила мозги миллионам землян, я бы ещё послушала. И про киношку НИКТО - тоже: интересно же, как всё это снималось. И желательно с подробностями. А до города нам ещё ехать и ехать. Время есть.
- Только без цитат. – Поставил условие НЕКТО. И вернул меню из бара, которое всучила ему Йоко.
- Самые курьёзные моменты? – Сказал НИКТО.
Йоко кивнула:
- Чтобы только не утомить НЕКТО. – Сказала она…
ПРО БЛИЗНИЦОВ – БРАТЬЕВ (и не только).
- В ЦК КП Казахстана есть отдел гестапо, надзирающий за СМИ. – Сказал НИКТО. -Меня туда не дёргали после эфира "ЧТО ЗА КНИЖКА ТАКАЯ...", но в коридоре как-то, походя, знакомый мне суровый инструктор сурово спросил: «Что-то я ни хрена не пойму, зачем было браться за эту тему?.. Ты вообще за кого?" Я ответил: "Я - за наших." Он: "За каких это за наших? За коммунистов?.." Я процитировал один библейский кусок, второй... Он потоптался с ноги на ногу и - о, чудо! – согласился: да, действительно, Библия и коммунизм – это, практически, близнецы-братья... Это к вопросу «Когда накрыла?».
- Офигительно. – Сказала Йоко.
- Мы с этим инструктором потом даже задружили, и он пару раз ездил со мной на съемки (конечно, в качестве гестаповца!), попутно много интересного "поразгласив" про то, чем и как живут те, кто у нас у власти...
- «Даже задружили»? – Сказал НЕКТО. – И чем же ты его – из ЦК-то! – так обаял?
- Совместным листанием Книги Книг. Я называл страницы, он читал.
- Надо же! – Удивился НЕКТО. – И цэкушник чудесным образом прозрел?
- Насчёт прозрения – не знаю. – Сказал НИКТО. - Но больше не перечил, что ноги у кодекса строителя коммунизма, как, впрочем, и у ссудного процента, который за яйца держит всех на планете, растут… из Священного Писания.
- Из Священного? – Переспросил НЕКТО.
- И самого Священного. – Ответил НИКТО. - Что фашизм и расизм, как и другие прелести, которые окрест нас - всё оттуда же…
- Парадокс… – Сказала Йоко. – Что-нибудь ещё в том же духе расскажи…
СУРРОГАТ ВСЕГДА СЛАДОК. ПОЧЕМУ?
- Из категории непарадоксальных парадоксов. – Сказал НИКТО. - По объёму сочинения Булгакова с его "Мастером..." и другими его нашумевшими книжками превышают Библию. Булгакова, тем не менее - взахлёб! – проглотили и перепахали все. «WARUM?» - спросил я у инспектора. «Предположим, я-то знаю. – ответил он важно. – А ты, что скажешь на этот счёт? Ты кашу заварил, с тебя и спрос».
- С тебя и спрос. – Сказал НЕКТО.
- В моей киношке, – сказал НИКТО, - один умник говорил в камеру: «А смысл мне копаться в первоисточниках, когда кругом есть миллионы комментаторов первоисточника?» Об этом я инспектору и напомнил… К слову, Булгаков со своим "Мастером..." - один из комментаторов той же Библии.
- Вот: до Булгакова добрались. – Усмехнулся НЕКТО. – Чем плох «Мастер…»?
- Суррогат всегда более сладок и желаем, чем оригинал... – Сказал НИКТО. - А сколько комментаторов Маркса, Ленина, Сталина? Тьма... Ещё к слову: среди т.н. советско-партийной элиты единицы единиц оперируют первоисточниками, а не комментаторами (это для меня открылось не при включённой камере, а потом, за рюмкой… чая: что у чаёвников на языке - то у трезвых на уме.)… Предвижу вопрос Йоко: почему в реальности всё это так, а не иначе?
- Да, почему? – Сказала Йоко. Без иронии. Заинтересованно.
- ЭТО МОМЕНТ ИСТИНЫ. – Сказал НИКТО.
– Не важно, что есть в Библии. Главное, что Библия у всех на слуху… Не важно, что есть у классиков марксизма-ленинизма. Главное, что Ленин и Маркс у всех на слуху…
- Мудрёно закручено. – Сказал НЕКТО. И облегчённо вздохнул. – Надеюсь, что тема закрыта? У меня вопросов больше нет. Утомило всё это. Скучно.
- А на десерт? – Сказала Пат.
- Десерт не помешал бы. – Сказала Йоко.
ПРОСИЛИ ДЕСЕТР? ПОЛУЧИТЕ!
- Итак, на сладкое. – Сказал НИКТО. - Biblia с греческого – книги. И Книга Книг была разной в разные времена. И поэтому разными были канонические "первоисточники".
- Вот так новость. – Сказал НЕКТО. – И какой же она была разной?
- Сейчас Библия содержит 66 книг. – Сказал НИКТО. – Из неё исключены, к примеру, книги Маккавейские, книги Варуха, Еноха, Товита, Юдифи, книги премудрости Иисуса, сына Сирахова. Всего насчитывается 11 исключённых из Библии книг. Далее. Библия существует в масаретском варианте, а также - в греческом, в коптском, в церковнославянском, в синодальном переводе. Все они рознятся. И существенно. Например, в одном из них есть вот такой фрагмент (или фраза), а в другом уже нет такого фрагмента (или такой фразы). И т.д. В сегодняшнем варианте Священных текстов некоторые места вообще не очень гармонизируют с нашим замечательным сегодня. И в ближайшее время – без сомнений! - они исчезнут из «канона». Или видоизменятся. Или произойдёт ещё что-нибудь...
- Новость. – Ухмыльнулся НЕКТО. – Ещё одна. Обнаружены «некоторые места», несоответствующие логике НИКТО. Браво… У меня слов нет… Так огласи же скорее хоть одно из них.
- Не могу отказать в такой просьбе. – Сказал НИКТО. – Итак, опять открываем Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 44. Иисус говорит иудеям: «Ваш отец диавол…».
- Ну, вот опять понеслись цитаты. – Сказал НЕКТО. – Которые мы уже слышали. Эта песня хороша – начинай сначала?
- Тебя смущает, что это бросает тень на богоизбранных? – Сказал ВСЁ. – Это не цитаты - это мины.
- Мины замедленного действия? – Сказала Йоко.
- Конечно! – Сказал ВСЁ. - Это подлежит изъятию. Зачем в таком неприглядном свете представлять евреев? Непорядочек. Век живи – век учись.
- И дураком помрёшь. – НЕКТО сиял, как медный таз. - Да уж, да уж. Издатели Библии недосмотрели. Зато досмотрел НИКТО. И… вправил им мозги.
- А ещё? – Сказала Пат. – Думаю, что НЕКТО это будет полезно.
- Вряд ли. – Ухмыльнулся НЕКТО. – Мне больше авторитетно то, что общепринято, что говорили и говорят кардиналы, и иерархи. И нечего здесь париться, выставляя церковников тупыми. К тупым на службы не ходят. За тупыми не идут.
- И тем не менее. – Сказала Пат…
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.
- Сидим мы как-то с моим дедом. – Сказал НИКТО. - Беседуем. Зубоскалим. Задираем друг друга. Ему - 80, мне - 18-ть. Он: "Ты откуда это знаешь, внук? Первый вариант: от кого-то, верно, услышал? И второй: сам разобрался во всём?.. Если верен первый вариант - ты находишься в стаде баранов, которых ведут на бойню". Очень мягкий и обаятельный старикан, мой дед. Всю войну прошёл, в пехоте. От финской до японской...
- Лирика! – Сказал НЕКТО. – Свидетельствую, как главный в вопросах поэзии.
- Сладкий десерт. – Сказала Йоко. – Во рту всё огнём полыхает!.. «А ещё», как сказала бы Пат.
- Ещё хочешь лирики? – Прокашлялся НЕКТО.
- Хочу. – Сказала Йоко.
- Евангелие от Матфея (10:5). – Сказал НИКТО. - «Сих двенадцать послал Иисус и заповедал им, говоря: на путь к язычникам не ходите». Послушались они Иисуса?
- Во страсти, так страсти. – Сказал НЕКТО. – Язычники – это кто?
- Это Русь, пан католик. – Сказал ВСЁ. - И, вообще, все, кто не с Христом.
- Просветил. – Облегчённо вздохнул НЕКТО. - Буду знать. Ну, давайте ещё.
- Пожалуйста, товарищ крестоносец. – Сказал НИКТО. - Волхвов необходимо убить (Левит, 20:27). Далее?
- Есть ещё? – Удивился НЕКТО.
- Рабство, как таковое, никак не осуждается в Книге Книг. Рабы - все народы, кроме израильтян (Левит, 25:44-46, Исход, 19:5). Оно утверждается. И поощряется. Далее?.. Библейский Бог призывает истреблять народы (Второзаконие, 7:2-7,16).
- Так выходит, что для богоизбранных только они – люди, остальные – человекоподобный скот… животные? – Сказал ВСЁ.
- Не верю. – Сказал НЕКТО.
- Кроме Торы, в качестве факультатива, почитай Талмуд (если достанешь), Шулхан арух. – Сказал НИКТО. - Там всё есть по теме, кто есть кто.
- Ну, допустим, - согласился НЕКТО, - что всё это есть в Книге Книг, которую – по-твоему же утверждению! – все знают, но никто толком не читал. Не читал – значит, и влияния это нечтение никакого оказать не может. Как это может быть связано с людьми, с мiром, с прогрессом, с цивилизацией? Все эти Писания пылью покрыты. Посвежее аргументов ты никаких не приготовил?
О РОТШИЛЬДАХ.
- Посвежее? – Сказал НИКТО. – Вот специально для крестоносцев - свежий артефакт. От личного биографа Ротшильдов, 1928 год: «Что толку тратить слова на контроль общественного мнения еврейскими банкирами, газетными и кино-олигархами… мы контролируем всю вашу цивилизацию посредством еврейского Евангелия». - Вот уж не предполагал, что сегодня меня возведут в степень крестоносца. – Сказал НЕКТО. И изобразил из себя бравого крестоносца…

ПРО «ЗАПЯТЫЕ» И О ТОМ, ЧТО ГОВОРИЛИ КАРДИНАЛЫ.
- Библия, Европа, Индия, Китай, цитаты налево и направо… - Сказал НЕКТО. - Только вот… есть не вполне умная установка – я бы сказал ещё яснее – тупая! - что, читая книгу, мы ничего не должны пропускать. Ничего. Ни одной запятой… Мне думается – напротив: должны. Не кажется ли НИКТО, что есть так называемые «запятые», на которые просто не следует обращать никакого внимания и которые не несут никакой пользы? И читать их не следует?
- Далеко не новое представление, что читать и как читать. – Сказал НИКТО. - ХVI век. «Дозволить народу читать Библию – значит давать святыню псам и метать бисер перед свиньями». Кардинал Станислав Гозий. Комментарии требуются?..
- Ну, вот: и католиков растоптали в пух и прах. – Сказал НЕКТО. – И где ты это вычитал? Сам придумал? Сомнительно… это.
- Сомнительно: смотреть в книгу – видеть фигу. – Сказал НИКТО.
- Ладно, проехали. – Пробурчал НЕКТО. – Кто у нас следующий в очереди на разоблачение? Про Святую Русь мы, наверное, ничего не услышим? Она же - Святая.
- В России до 1812 года существовал запрет на чтение Библии народом. – Сказал НИКТО. - И только в начале ХХ века (как и в Европе тоже) он был снят. Опасный поворот, поскольку народу представилась возможность отделить зёрна от плевел…
- Во как: и руским досталось на орехи. Не ожидал… Всё?
- Не только Московский Патриархат не приветствовал самостоятельное чтение: вдруг читающий Библию впадёт в ересь?.. Протестанты только на словах за вольный доступ к т.н. Священным текстам. На деле - институт пасторов учит народ своему видению Библии и категорически против, если прихожане размышляют по поводу тех или иных строк, вплоть до изгнания из общины…
- Теперь, – сказал НЕКТО, – благодаря НИКТО, приобщённого к Истине в Последней Инстанции, мы распекли всех?.. Вот так и бывает: живёшь себе живёшь, а потом бац – оказывается, что знался с другом, которого ты совершенно не знал. Хороший подарочек.
- Не подарок.– Сказала Йоко. - А… ШЛЕ-ХА!
- Ох, жизнь моя – жестянка. – Сказал НЕКТО озадаченно. – И Йоко - туда же.
- У всех есть право – ставить клейма. - Сказал НИКТО. – К слову, заболевание это крайне распространённое. Причём, если зараза даст метастазы - следом вылезет столько симптоматики, что мама не горюй. Твой случай, НЕКТО, представляется мне крайне запущенным.
- И кто же меня может вылечить? – Сказал НЕКТО. - Может, ты?
- «Никогда не мешай на дороге другим». - Задумчиво произнёс ВСЁ. - Если такого правила – писанного! - в ПДД (Библии) нет, значит, аварии… войны… и смерти неизбежны.
- Они запрограммированы. - Сказала Пат…
NOTE BENE: НОВОЕ СЛОВО В РЕЛИГИОВЕДЕНИИ.
- Тогда это правило про «Не мешай…» надо сделать писанным! – Сказал ВСЁ. Торжественно.
- Ты предлагаешь его сделать… ОДИННАДЦАТОЙ ЗАПОВЕДЬЮ БОЖИЕЙ? – Сказала Йоко.
- Конечно. Чтобы противоречий в Библии стало меньше...
Йоко имела вид Левия Матвея из «Мастера и Маргариты»: замысловатая одиннадцатая заповедь не находила объяснений – ясных и простых, и от этого интриговала ещё в большей степени. Однако интрига интригой, а разговор требовал развития, кульминации и финала.
- Я вас всех положу на лопатки. – Сказала она решительно.
- Хотелось бы. – Двусмысленно-ласково сказал ВСЁ.
- Кто бы и как ни тужился, - сказала Йоко, - но в старых христианских заповедях, как, в общем, и в коммунистических, нет ничего плохого. Там всё правильно: не убий и так далее. Разве не так?..
О ДУХОВНЫХ НАРКОМАНАХ И ЧАСТИЦЕ «НЕ».
- Только не работают они. – Сказал НИКТО. – От рождества Христова прошло 1977 лет. Мiр сильно изменился?
- Изменился. – Сказала Йоко. – Что не получилось у попов – подштопают коммунисты.
- Пролетарии всех стран соединяйтесь. – Съязвил с готовностью НЕКТО. - Почти половина человечества встало под красные знамёна. Это факт.
- Речи, как на партсобрании. – Сказал ВСЁ. – И от кого я это слышу?
- Идёт диалог. – Заявил с достоинством НЕКТО. - Диалог – это, как война, где для достижения победы все средства хороши. Всё по правилам.
- Марксизм-ленинизм – это светская разновидность Библии. – Сказал НИКТО. – Мой тезис вписывается в правила диалога?
- Не очень. – Ответил НЕКТО.
- Атеизм – та же религия, корни которой уходят в еврейские писания. Чем отличаются коммунисты от т. н. христиан? – Спросил НИКТО.
- Чем же? – Поморщившись, спросил НЕКТО.
- Ничем. И те, и другие – духовные наркоманы. – Сказал НИКТО. - Наркомания – это такая загадочная штука, на которую просто подсесть, соскочить - не просто. И у христиан, и у коммунистов ориентиры почти одни и те же: НЕ убий и так далее. Только вот беда: частица «НЕ» имеет обратный эффект. Эффект обратного действия. За последние две тысячи лет случилось – по сущему недоразумению! – 11500 войн, больших и малых. Связаны ли они с суперправильными и суперхорошими заповедями, о которых сказала Йоко?
- Неужели связаны? – Сказал НЕКТО. С шутовским недоумением.
- Связаны напрямую. – Сказал НИКТО. Без шутовского недоумения.
- Напрямую? – Сказала Йоко, как сомнамбула. Можно было подумать, что она в эту минуту унеслась в своих мыслях далеко-далеко, в неведомые дали, и хотела бы вернуться назад, на грешную землю, в автобус, который мчался сейчас по улице, но это у неё не совсем получалось…
- А ЕСТЬ ЕЩЁ ТАКАЯ КОВАРНАЯ ЗАПОВЕДЬ, – сказал НИКТО, - «ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО СВОЕГО».
- Есть. – Сказал НЕКТО. - Самый лучший подарок – это любовь!
- Коварная? – Сказала Йоко. – А чем же она, эта заповедь, плоха? В чём коварство любить ближнего?
- Мы вроде бы это уже прошли. – Сказал ВСЁ. – От недостатка любви к ближнему к нам, на Русь, пожаловали христиане?.. От переизбытка! И получили по соплям на Чудском озере. А бодягу эту заварил Ватикан. Самый лучший подарок – это любовь!
- Глупость порождает глупость. – Сказала Пат. – И смерть ей сопутствует.
- Секундочку, дорогуши мои. – Сказала Йоко. – Я срочно перехожу из католичества в православие.
- Я тебя поздравляю. – Сказал ВСЁ.
- А знает ли новоиспечённая православная христианка, – сказал НИКТО, – указ Владимира Ясно Солнышко: «Всякий руский, не поклонившийся Христу в воскресенье в церкви и не причастившийся церковным вином, будет в понедельник да запорот до смерти»?
- Секундочку! – Мгновенно отреагировала Йоко. – Вот незадача. Вы почему меня не предупредили, что у православных понедельник начинается в воскресенье? Меня такой порядок не очень устраивает…

- Ещё про православие… надо? – Спросил НИКТО.
- Надо. – Сказала Йоко. Твёрдо.
- Попы-христиане на Руси назвали себя православными, что можно истолковать, как правильно славящие Бога. Изначально же, до Крещения Руси, православными были славяне и русы, которые Правь славили. Произошла подмена понятий. На старое наложили новый смысл.
- НИКТО, ты меня совсем запутал. – Рассмеялась Йоко. – Даже не знаю, как мне быть? Опять что ли перейти назад, в католичество?
- Опасные метания у рабы Божией Йоко. – Сказала Пат.
- У рабы? – Сказала Йоко.
- У рабы.– Сказал ВСЁ. – Это похоже на классическое впадение в ересь. А как поступали с еретиками? Пытки, костёр…
- А я покаюсь и куплю индульгенцию для искупления страшного греха. – Опять рассмеялась Йоко. – И с меня взятки гладки...
Автобус притормозил у остановки, забрал новых пассажиров и продолжил движение…
- Покаяние, индульгенция – это полдела. – Сказал НИКТО. – Всё дело в камнях и булыжниках.
- То есть? – Поморщился НЕКТО.
НИКТО повернулся к Йоко, чтобы видеть её глаза:
- Если бросить камень в воду, то пойдут круги. – Сказал он. – Можно, конечно, убрать камень, нырнув за ним. Но это не уберёт круги. Они останутся… А если камень брошен не в мелкую речушку, а в море или океан? Камень из океана достать трудно. И сложно. Если, вообще, возможно.
- Намёк понят. – Сказал ВСЁ. – Волю и честь – пуще глаза беречь! Камень подобен мысли, посланной в Космос.
- Ответный эффект будет адекватным. – Сказал НИКТО. – И Космос отреагирует. Как отреагирует? Зависит от посланной мысли. Более подробно на это может ответить только сам Космос. Йоко, задай вопрос ему.
- Обязательно задам. – Сказала Йоко. – При первой же встрече с ним...
- А мне начхать, - сказал НЕКТО, - на все эти философствования вокруг да около. Грязное это дело, раба божия Йоко.
- Я – раба?.. – Сказала Йоко. – Рабство – это омерзительно. Не хочу быть рабом (рабой).
- А что самое страшное и главное в этой омерзительности? – Сказал НИКТО.
- Что? – Кашлянул НЕКТО.
- Что раб думает, что он свободный.
- Это смахивает на иллюзию. – Сказал ВСЁ.
- Мы все рабы своих иллюзий. – Сказала Пат…
ДВЕНАДЦАТАЯ ЗАПОВЕДЬ БОЖИЯ.
- НИКТО – мастер устраивать балаганы и высмеять всё, что угодно. - Сказал НЕКТО степенно. - Только любовь к ближнему никто не отменял. Это факт!
- Факт в другом. – Сказал НИКТО. - В первоисточниках эта заповедь звучит иначе.
- С каких это пор Библия перестала быть первоисточником? – Сказал НЕКТО. – Интересно! Ещё одна интрига.
- Ладно тебе про интриги. – Сказала Йоко. - И как же эта заповедь выглядит на самом деле?
- В Ведах Перуна, - сказал НИКТО, - которым 40 000 лет и которые– «чуть-чуть»! – старше Библии по возрасту, написано: «Любите ближнего вашего, ЕСЛИ ОН ТОГО ДОСТОИН…».
- Ой, бай! – Не преминул отличиться остроумием НЕКТО. – Приехали: получите и распишитесь. Балаган вошёл в новую, кульминационную фазу!.. Любопытно, что будет дальше?
- На еврейском календаре сегодня 5737-ой год. – Сказал НИКТО. - С этим можно соотнести и время написания Торы (Ветхого Завета). На славянском календаре (КалядыДаръ) сегодня - 7485-ое Лето от С.М.З.Х. Если сделать простые арифметические действия, можно почувствовать разницу между двумя датами… (Кстати, всё, что написано в Библии, можно встретить и в шумерских, и в аккадских, и в халдейских источниках.) Зато как «красиво» звучит первая часть заповеди «Возлюби…» в библейском виде? По сути - всё перевернуто с ног на голову. И белое сделалось чёрным.
Йоко сказала:
- Я, как художник, должна вас обрадовать: если мiр раскрашен только двумя красками – белой и чёрной! – это страшно.
- Мiр многоцветен. – Сказал НИКТО. – И я не воспринимаю его в чёрно-белых тонах. Но в данном случае он такой, как у Малевича.
- Это маленький шок! - Сказала Йоко. И через секунду воскликнула лукаво. - Нет, не маленький, это большой шок! Значит, будем считать нашу поправку ДВЕНАДЦАТОЙ ЗАПОВЕДЬЮ БОЖИЕЙ?..
Какое-то время в салоне автобуса был слышен только мощный и ровный звук двигателя…

- Конечно! - Тоном прокуратора Понтия Пилата сказал ВСЁ. - Мы воспроизвели новую заповедь в нормальном виде и, значит, имеем полное право присвоить ей порядковый номер «двенадцать»! По справедливости! И как бесплатный подарок всем христианам. Чего за два тысячелетия как-то не смогли они сделать себе сами… По меньшей мере, гнусно «возлюбить ближнего своего», если он гомосек или педофил. Где их логика? И где их мозги?
- Лихо! – Сказал НЕКТО. – Нет слов... От таких новшеств в религиоведении мозги начинают закипать. Свихнуться можно.
- Можно. – Сказал НИКТО. - Людям две тысячи лет бьют по голове: в эту комнату НЕ входи – нельзя. и НЕ прелюбодействуй – грешно. – Сказал НИКТО. - И какое желание у тебя, Йоко, возникает после этого? Войти и посмотреть: что - там? и как - там?..
Йоко задумалась. И обрадовано сказала:
- Да, прелюбодействовать мне хочется пуще прежнего...
- Пуще прежнего? – Спросил НЕКТО.
- Повторяю для особо тугослышащих: пуще прежнего!
- Как истинной католичке? – Сказал ВСЁ.
- Как самой истинной из самых истинных. – Сказала Йоко твёрдо.
- Гиена огненная ждёт тебя! - Сказал ВСЁ. - Недостойную рабыню… Божию.
- Ой, ждёт! – Воскликнула Йоко. – Ой, как ждёт... И сладко... И страшно...
- Самое большое препятствие – это страх! – Провозгласил ВСЁ.
- Самая большая ошибка – это упасть духом! – Сказала Йоко…
БИБЛИЯ БЫЛА, ЕСТЬ И БУДЕТ.
- «Да здравствует мир и любовь!». – Сказал ВСЁ.
- Предположим, - сказал НИКТО, - что в райских кущах (ещё до появления там библейских персонажей) мы обнаруживаем человеческий муравейник, который живёт в счастье, благополучии и гармонии. И вдруг в него проникают т. н. христиане: католики, восточные христиане, христиане-протестанты и т. д. Долго ли такой муравейник проживёт-продержится в благополучии, гармонии и счастливости?
Йоко задумалась и сказала без особенной радости:
- Кто спорит: порядка, гармонии и счастливости там будет не много. Но ведь наш муравейник держится ещё?
- Да, ещё держится. – Сказал НИКТО. - Держится ещё…
- Вы здесь, общими усилиями, камня на камне не оставили от Библии. - Сказал НЕКТО. Снисходительно и насмешливо. – Но факт остаётся фактом: Библия была, Библия есть и Библия будет жить. И попробуйте опровергнуть это.
- Библия есть. - Сказал НИКТО. – И пробовать опровергать это бессмысленно. Вопрос: кем была создана эта матрица и зачем?
- Так просвети нас, глупцов. – Сказал НЕКТО.
- Просвещаю. – Ответил НИКТО. - Как сказал один свирепый антисемит: Ветхий завет от жидов, про жидов и для жидов.
- Между прочим, Ветхий завет – это не вся Библия. – Уточнил НЕКТО. – Новый завет – он другой. Потому и Новый, отменивший Ветхий.
- Новый завет от жидов. Про жидов. И для рабов. – Сказал НИКТО.
- И для баранов, которых ведут на бойню! - Добавил ВСЁ…
РАССТРЕЛЬНЫЕ СПИСКИ.
- Эко вас занесло. – Сказал НЕКТО. Недовольно. Брезгливо. – Это антисемитские высказывания какие-то!
- Определение «антисемит» придумали не т. н. антисемиты. – Сказал НИКТО. - Его придумали семиты. В реальности «антисемит» – а не то представление, которое нам, баранам и рабам, втюхивают! – это человек, посмевший сказать что-то против евреев и, в частности, против Библии. Просто сказать. Поэтому в расстрельные списки «антисемитов» в разные времена попали сотни людей. Это Демокрит, Апион, Тацит, Кант, Татищев, Даль, Гоголь, Достоевский, Салтыков-Щедрин…
- И Ференц Лист. - Сказала Пат.
- И Вагнер. - Сказал НИКТО. – Роль еврейства в бардаке, который творится последние столетия – самая запретная и самая преследуемая тема…
«КТО ВИНОВАТ?» И «ЧТО ДЕЛАТЬ?»
- Я никогда и никому не навязываюсь. – Сказал НИКТО. – И тебе, Йоко, не рекомендую.
- Мне персонально? – Сказала Йоко. И подвинулась ближе к НИКТО.
- Твоему персональному «Я». – Ответил он. - Поскольку навязывание своих ценностей – один из знаковых признаков т. н. христианства. Христиане, преисполнены такой любви, что готовы каждого, кто представляется им противником, задушить в объятиях. Только… зачем рождённое в иудаизме и родное иудаизму навязывать всем? Пусть иудеи и пользуются тем, что для них светло и заветно. У других есть своё, ими рождённое и родное, которое и самодостаточно, и жизнеспособно. Есть ли смысл молиться чужому эгрегору, когда есть свои Боги?
- Ты несёшь какую-то чушь. – Сказал НЕКТО. – Бог один. Только его называют по-разному. Но, допустим, что всё по-твоему и люди молятся чужому Богу. Что с того? Что здесь такого страшного и трагичного? Ведь молятся, а не распинают на крестах всех без разбора, без суда и следствия?
- А тебе ответ нужен? – Сказал НИКТО. – Если Бог один и эгрегор один.
- Мне? Нет. – Сказал НЕКТО. – Потому что ты пугаешь, а мне не страшно. Бог один.
- А мне – да. – Сказала Йоко. – Я не хочу молиться чужому. Так, в чём здесь ужас, который для некоторых – на которых не будем указывать пальцем! - не ужас?
- По моему, если это происходит, - сказал НИКТО, - то идёт мощная подпитка тех сил невидимого мира, который несёт в себе не благо, а неблагополучие, не свет, а тьму, не преданность, а предательство, не справедливость, а несправедливость, не знание, а невежество, не позитив, а негатив, не любовь, а нелюбовь…
- Не правду, а ложь? – Сказала Йоко. Неуверенно. – Так надо же что-то делать, чтобы установился порядок.
- Классика жанра. – Ухмыльнулся НЕКТО. – На вопрос «кто виноват?» ответ получен. Остаётся узнать «что делать?».
- Есть два пути. – Сказал НИКТО.
- ПЕРВЫЙ - ВОЛШЕБНЫЙ.
- Я знаю волшебный путь. – Живо откликнулась Йоко. – Надо в одно мгновение изъять Библию из всех носителей информации, как будто её никогда не существовало. Стереть из памяти всё связанное с Библией.
- Читаешь мои мысли. – Сказал НИКТО.
- Стараюсь! – Сказала Йоко.
- А есть ли место волшебству в нашем мiре? – Сказал НЕКТО с недоумением.
- Верно. – Сказал НИКТО. – Волшебству места нет.
Поэтому есть ВТОРОЙ ПУТЬ - НЕВОЛШЕБНЫЙ.
- Какой это второй? – Снова ухмыльнулся НЕКТО.
- Это ввести в школы и ВУЗы изучение Библии, как обязательный предмет.
- И порядок восстановится? – Сказала Йоко.
- После прочтения Библии восстанавливается однозначно. – Сказал НИКТО. - Сначала - в голове. Потом – в жизни.
- Так всё просто? – Сказал НЕКТО. Разочарованно.
- Так всё просто. - Сказал НИКТО…
- Ну, всё – хватит про Библию! - Решительно сказала Йоко. – Скажите мне главное: а Бог есть?..
Автобус, тем временем, пронёсся мимо пограничного военного училища.
В мгновение ушли на задний план все звуки, которые сопровождали разговор – звуки работающего двигателя, шум двигающегося по асфальту автобуса, звуки, которые доносилось в салон с улицы. На первом плане звучал этот вопрос Йоко. Как будто затихающим эхом:
А БОГ ЕСТЬ?..
- Или Боги? – Сказал НИКТО.
- Бог, Боги – да, какая разница? – Сказала нетерпеливо Йоко.
- Люди – если они люди! – потомки Богов. – Сказал НИКТО. - Если есть мы (ВСЁ, НЕКТО, Йоко, Пат и я. И если мы – люди.), значит, есть и Они.
Йоко задумчиво посмотрела на НИКТО:
- Хорошо. – Сказала она. - А я - есть?
- Хороший вопрос. – Сказал НИКТО. – Возвращаю его тебе: а ты - есть?
- Это не вопрос.– Сказала она. – Это каверза.
- Нет, Йоко. – Сказал ВСЁ. – Это вопрос. И вопрос отличный. Каверзы между людьми, если они потомки Богов, недопустимы.
- Мы так можем далеко зайти. – Уже весело произнесла она. И добавила мечтательно. – А я всеми руками и ногами «за», если мы зайдём далеко-далеко. В самый Космос, где всегда красота, порядок, строй и лад…
- "Ты - раб Божий", - сказали мне люди, похожие на рабов. – Произнесла Пат. - "Ты - дитя Богов", - сказали мне люди, похожие на Богов.
- Похожие на Богов?.. - Повторила Йоко. – Да, похожие на Богов... Хорошо звучит!
- Между Богами и человеком, - сказал НИКТО, - не такая уж большая разница, как часто кажется людям…
Шум протекторов резиновых колёс двигающегося по асфальту автобуса и все звуки, что доносилось в салон с улицы, вновь стали явными. И слышимыми…
ПОРА ПРИЧАСТИТЬСЯ.
- Библейская тема, конечно, страсть, как хороша. – Сказал ВСЁ. По-менторски строго. - Хороша для всех пионеров и коммунистов. И капиталистов, в том числе. В особенности, для НЕКТО. Но у меня - идея! Срочно зайти в «Турист», коль скоро мы едем мимо «Туриста». И причаститься там «шампань-коблером», стоимостью в один рубль 40 копеек.
- Истинно глаголешь, дорогуша. – Согласилась Йоко. – Очистим души наши мерзкие, погрязшие в грехах, чтобы со спокойной совестью продолжать грешить дальше. Грешить, грешить и ещё раз грешить!
- Как завещал великий Леннон? – Спросил НЕКТО.
Его ирония не нашла отклика.
- Всё в соответствии с библейской парадигмой. – Сказал НИКТО. И было не ясно - шутит он или говорит всерьёз. - Жизнь полна страданий. И итог её один – смерть.
- Наполним же время, между рождением и уходом в могилу, где трупные червяки будут пожирать наши тела, наслаждением! – Сказала Йоко. - Наслаждением, каким только представится возможность попользоваться. В том числе, и «шампань-коблером».
- «Шампань-коблер» - это компот – Сказал НЕКТО. С кислым лицом. – Уж лучше шампанским по 4-17.
- Лопух! – Сказал ВСЁ. – Это в магазине шампанское - по четыре. В баре тебя обдерут, как липку.
- Ой, как же мне хочется быть обдёрнутой, как липка. – Сказала Йоко. И добавила, как во сне. – Ободрать, отодрать... И куда это меня понесло? Видно, с ума потихоньку схожу.
- Способствовать реализации твоих сокровенных желаний – это прерогатива НЕКТО.– Сказал ВСЁ, оглядев всю компанию. – Верно я толкую? Тебе, может, не хватает мужской ласки? Будь добра ответить.
- Может, и отчитаться по этому поводу? – Сказала Йоко. – Охотно могу сделать это.
- Поехали! - Сказал ВСЁ.
- Типун вам всем на язык. – Сказал НЕКТО…
Автобус, мягко притормаживая, остановился у края тротуара.
На остановке «пивзавод» вся компания шумно - с шутками и прибаутками! - покинула салон автобуса.
Йоко вцепилась в руку НИКТО. Пат взяла под руку ВСЁ. НЕКТО шёл без пары.
Поднявшись метров на сто вверх по ул. Ленина и, перебежав через дорогу, они оказались напротив ресторана «Турист», который находился в здании гостиницы «Алатау».
В баре «Туриста», по сравнению с каминным залом на Медео, было простовато. Не было полумрака. Не было приглушённой музыки, звучащей романтическим фоном. Не было идеального, как на Медео, меню.
- Это явно не Монте-Карло. - Недовольно заявила Йоко. – Это не бар. Это забегаловка какая-то. Для совков. Предлагаю вернуться на Медео. Серьёзно: давайте назад! Я плачу за такси.
- Это будет двойной тариф. – Предупредил НЕКТО.
- Не обеднею. – Сказала Йоко.
- Чтобы НЕКТО опять опрокинул на себя кофе? – Угрожающе сказал ВСЁ.
- Два раза в реку не войти. – Сказала Пат.
- А мы попробуем!– И Йоко, чтобы видели все, положила свою руку на руку НИКТО. - Попытка – не пытка.
- Мы пойдём другим путём, по-ленински! – Сказал, жёстко чеканя каждое слово, ВСЁ. - Выпьем здесь по «шампань-коблеру» и сменим дислокацию…
С согласия бармена они сдвинули вместе два квадратных стола, чтобы впятером не тесниться за одним столом на четверых. Йоко села напротив НИКТО. Рядом с ней устроилась Пат. Рядом с НИКТО сел ВСЁ.
НЕКТО расположился в торце их прямоугольного застолья, на самом значимо-важном месте. После того, как НИКТО отдал ему свою джинсовую рубашку и тот завязал её на поясе, тем самым закрыв своё пятно на брюках, он выглядел совсем бодро. Конфуз с кофе был забыт напрочь, словно его и не было. Поспособствовали тому и последние 50 грамм коньяку, выпитые в баре на Медео.
Первое время разговор шёл параллельно. Пат и Йоко секретничали о своём, о девичьем. Мальчишки говорили о своём.
- Ничего не пойму. – Сказал НЕКТО. Растерянно. Без рисовки. – День какой-то сегодня не такой.
- Какой не такой? – Сказал ВСЁ. – Шибутной?
- Нет. Как в кино, которое будто давно видел. – Сказал НЕКТО. - И, в то же время, будто видишь его впервые. Или коньяк меня так зацепил? Приезжает Йоко. А я её не узнаю.
- А себя узнаёшь? – Сказал НИКТО.
- Себя пока узнаю.– После этого НЕКТО перевёл разговор в шутку. Попытался перевести в шутку. – А вот НИКТО и ВСЁ тоже ни хрена не узнаю. Мы что не были знакомы раньше? Так получается, что я вас совершенно не знаю?
- А ты ещё коктейля хлебни, - сказал ВСЁ, - и тебе такие тайны откроются – ой-ё-ёй!
- А я, между прочим, серьёзно. – Сказал НЕКТО.
- И мы серьёзно. – Сказал НИКТО. – Во времена НИИ мы, вроде бы, начали узнавать друг друга. Далеко ли это узнавание зашло? Вероятно, не очень.
- Ну, вот: опять интрига. – Утомлённо произнёс НЕКТО. – Далеко – не далеко.
- Три года «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» - это сплошные интриги. – Сказал НИКТО.
- А по-моему, - сказал ВСЁ, – это сплошной праздник! Может, НИКТО встревожило, что прерванный праздник возымел сегодня своё продолжение?!
НЕКТО ничего не ответил. Он взял в руку стакан и выпил добрую половину коктейля…
- И ничего дурного в интриге нет. – Сказал НИКТО. - Есть интрига – значит, обозначился диалог. Диалог никогда не обозначится, если нет интриги. Если нет интриги - нет движения. Движения в перспективу.
- Движения в перспективу? – Сказал НЕКТО. Пристрастно. - А если без бузы? Про моё неузнавание.
- Без бузы – так без бузы. – Сказал НИКТО. – Исходя из твоего неузнавания, у нашего диалога нет прошлого. И, значит, нет будущего.
НЕКТО выпил остатки коктейля. Резко встал. Сходил к стойке. И принёс себе ещё один полный стакан:
- А что есть? – Сказал он.
- Есть только фрагменты настоящего. – Сказал НИКТО. - Как фрагменты, разбившегося на разные и замысловатые осколки зеркала: посмотреться и увидеть в них что-то можно, но изображение будет неполным. С зазубринами по краям.
НЕКТО сделал очередной большой глоток:
- С зазубринами по краям? – Сказал он. – Метафора. Тебе впору стихи про фрагменты писать. Это, я так вижу, из области того, о чём мы говорили 32 августа 1974-го? Когда был озвучен тезис, что все сценарии жизни для всех и для каждого давно написаны?
- И ты опять спросишь: могут ли быть в эти сценарии внесены изменения? – Сказал НИКТО.
- Именно. – Сказал НЕКТО.
- Могут. – сказал НИКТО. - Вероятность? Один процент из миллиона. Могу, конечно, ошибаться.
- Ура! – Весело произнёс ВСЁ. – Всеми фибрами души ощущаю, как эйфория праздника из 32 августа, из нашего невероятного прошлого, входит в 31 августа 1977-го и накрывает нас с головой. Предлагаю выпить за эту эйфорию! И за праздник каждый день!
- За праздник. – Сказал НЕКТО. Сухо. – Как же за праздник не выпить?
- Только не переусердствуй, как на Медео. – Сказал ВСЁ. Строго.
- Не переусердствую…
НЕКТО опять сделал большой глоток. Закурил сигарету.
Было видно, как коктейль быстро делал своё дело.
Говорить НЕКТО больше не хотелось. Ему хотелось развалиться на стуле и глазеть по сторонам, и понемногу пить. Понемногу пить и блаженно глазеть по сторонам, любуясь, как вокруг люди веселятся в баре.
Ещё минуту назад НЕКТО не мог собрать мысли в пучок, пребывая в какой-то жуткой прострации. Теперь ему было комфортно и легко. Он даже перестал слышать, о чём говорили друзья, сидящие рядом. Это было уже не столь важно и не столь интересно. Их голоса звучали фоном, обязательным, но ненавязчивым: о чём они, как обычно, зубоскалят с сёрьёзным видом – не важно; а не очень-то хотелось и знать! хохмят - пересмешничают - ну, и на здоровье! а он здесь причём? он здесь не причём!..
На самом деле НИКТО и ВСЁ только имитировали разговор.
Боковым зрением они шпионили за НЕКТО, как он внаглую пялился на аппетитную брюнетку с длинными волосами, одиноко скучающую за соседним столиком.
Брюнетка была одета в белую свободную рубашку навыпуск и критически короткую черную кожаную юбку. Юбка едва скрывала то, что было под ней: стоило девушке чуть привстать, чтобы дотянуться до бокала на столике, как обнаруживались белые прозрачные трусики. На ногах у неё были импортные, на платформе, белые сапожки до колена.
Она сразу смекнула, что привлекла внимание НЕКТО и умело пользовалась этим…
- О, девушки, эти загадочно-слабые существа! – Сказал ВСЁ.
- Девушки делятся на две категории. – Сказал НИКТО. – На тех, на которых женятся. И на тех, на которых не женятся никогда.
НЕКТО никак не отреагировал на этот – спорный! - тезис. Он был занят.
- Чем более девушка одета, тем более она таинственна. – Сказал ВСЁ. – И в ней угадывается многое, что не видно.
НЕКТО, несмотря на свою занятость, отреагировал тотчас:
- Это правда. – Сказал он.
- Однако, чем более она не одета, - продолжил размышлять ВСЁ, - тем более она не таинственна, и в ней не надо угадывать то, что видно.
- Ну, это неправда твоя. – Сказал НЕКТО азартно. Ему вдруг, страсть, как захотелось возобновить общение. - Гадать – это не моё. Пусть гадалки гадают! Эта попка, как орех - так и просится на грех! В театр ходить не надо!
- Конечно, не надо, - добродушно согласился ВСЁ, - поскольку театр у нас каждый божий день: открыл глаза и представление началось. И выбрать представление можно на любой вкус: трагедию - пожалуйста! комедию - извольте!
- А трагикомедию можно? – Поинтересовался НЕКТО.
- Трагикомедию? – ВСЁ задумался. - Это только для тебя. Это позволительно только для избранных.
- А все трагикомические дороги ведут куда? – Сказал важно НЕКТО. – Давай, блесни эрудицией!
- Все дороги? – Переспросил ВСЁ. – Все дороги ведут в светлое коммунистическое завтра.
- Дубина ты стоеросовая. – Очень-очень довольный собой, произнёс НЕКТО. – Все дороги ведут куда? – И сделал эффектную паузу. – Все дороги ведут в постель!.. Если ты - хотя бы! - раз в месяц не снимаешь трусики с какой-нибудь новой женской задницы, значит, ты… нездоров! Или – не мужик… – Последовала ещё одна пауза. - Женский и мужской флирт — это как художественная гимнастика и футбол. Женщины выходят на площадку чисто ленточками помахать, а мужчины — конкретно, чтобы гол забить…
Церемонно вынув соломинку из стакана, НЕКТО - медленно-медленно! - выпил до донышка свой коктейль:
- Тошнит меня от этого компота. – Сказал он. И чинно встал, с шумом отодвинув стул. – Я за шампанским! Если почтенная публика не против.
- Не против – не против! – Воскликнула Йоко. – Попользоваться шампанским самое время! Попользоваться – это здорово!
- Попользоваться, как люди пользуются один – другим? – Сказал ВСЁ. – Попользовались – и выбросили?
- Уважаю! – С умилением произнесла Йоко. - Схватываешь на лету... Всё правильно: кто-то обожает попользоваться телом, кто-то – душой! Каждому – своё! А помните, как после вашей «У деревни Крюково…» мы мусолили тему несправедливости?! Как я тогда злилась! В какой я была ярости! Не описать. А сейчас мне смешно и грустно. Всё правильно: главная справедливость на сегодня – это поступать несправедливо! Главная совестливость на сегодня – это поступать бессовестно!
- Стоп. – Сказал ВСЁ. – А есть в каком-нибудь другом языке слово «совесть» с таким же наполнением смысла, как у нас, в руском языке?.. Ну, предположим, в иврите или в английском?
- Да, какая разница?! – Сказала Йоко. – Я не хочу говорить больше про совестью. Я о ней сказала. Я хочу шампанского! И побольше! Побольше шампанского! Как лучшего в мире из лекарств!
- Питьё и еда должны быть лекарством, а лекарством – еда и питьё. – Сказал НИКТО. - Шампанское – это разве лекарство?
- О, да! – С жаром сказала Йоко. – Шампанское – одно из лучших лекарств на свете! Особенно, когда на душе кошки скребут. А ещё шампанское - отличное лекарство, когда и не скребут вовсе, но хочется просто веселья. Хочется, что сил нет. Шампанское – это разве не веселье?
- Ещё какое веселье. - Согласился НИКТО. – Только отнюдь не лекарство.
- Не лекарство? – Сказал НЕКТО. – Весь мiр хлещет шампанское и наслаждается жизнью, а для НИКТО – это не лекарство.
- А если весь мiр будет головой об пол биться? – Сказал НИКТО.
- А весь мiр так и делает. – Сказала Пат. – Только люди не замечают этого. Когда сытно и пьяно, тогда этого не замечают.
- Всё верно! – Сказала Йоко. – А зачем? Меньше видишь – меньше грусти.
- Слушайте! – Сказал ВСЁ. - У меня родился вопрос для присутствующих здесь эстетов: пьяно и piano – это часом не родственные слова? – После чего он грянул во весь голос, по-шаляпински. – Веселится и ликует весь народ!..
И пропел один фрагмент песни до конца. К восторгу всех присутствующих в баре.
- Брависсимо! – Сказала Йоко. – Почти, как во времена нашего чудного НИИ. Хочу шампанского! И побольше.
- А для «побольше» есть повод? – Сказал НИКТО.
- Есть! И ещё какой...
Йоко рассказала, что завтра отправляется в Талды-Курган, к месту своего распределения после окончания худграфа. В школу. Учителем. И добавила, что большого желания прозябать в глухой провинции у неё совершенно нет. Что хорошо было бы что-нибудь придумать, чтобы избежать этого распределения.
- Это же надо - в какой-то Талдык?!– Сказала она. С возмущением. - Это же курам на смех. Что я там буду делать? Четыре года отпахать в КазПИ, чтобы теперь отправиться к чёрту на кулички и пять лет оттрубить по специальности?! Спасибо партии родной за наше счастливое…
- Счастливое что? – Сказал ВСЁ.
- Счастливое всё! – Сказала Йоко.
- Счастливое ВСЁ? – Сказал ВСЁ. - Это прямо бальзам на моё сердце. Но я предлагаю выпить за счастливого… НЕКТО!
- За НЕКТО. – Сказал НИКТО.
- За НЕКТО. – Сказала Пат.
- За меня, так за меня. – Просиял НЕКТО. – Разрешаю.
Йоко выпила до дна. И самостоятельно опять наполнила свой стакан до краёв.
- Я обожаю пить за гениальные тосты. – Сказала она громко. И без сомнения, все в баре это услышали. – И должна сказать по секрету.
- Должна? – Также громко спросил ВСЁ, правдоподобно изображая тугоухость. – Кому?
- Всем! – Церемонно заявила Йоко.
- По секрету всему свету? – Уточнил ВСЁ.
- Всему свету. – Сказала Йоко. - Точно!.. Всему свету сообщаю: хочу сегодня напиться шампанского и изнасиловать кого-нибудь.
- Ты имеешь в виду нашего девственника НЕКТО?
- Можно и не НЕКТО. – Лукаво расплылась в улыбке Йоко.
НЕКТО имел вид невозмутимый. Он будто и не слышал ничего.
- Да, очнись ты! – Панибратски шлёпнул ВСЁ по плечу НЕКТО. – Гуляем! Так Йоко хочет.
- Мало ли, что она хочет. - Сказал НЕКТО.
- Ну, вот, я же говорила: можно обойтись и без НЕКТО! – Сказала громко Йоко.
НЕКТО склонился к её уху, что-то прошептал, после чего они встали и вышли в фойе. Вернувшись через пару минут, они выглядели по-прежнему безукоризненно: НЕКТО – респектабельно, Йоко – жизнерадостно. Жизнерадостно до невозможности.
- Так, мы пьём или не пьём? – Сказала она.
- За диплом Йоко! - Сказал НИКТО.
- За диплом. – Сказала Пат.
- Хорошо пить с Пат. – Сказал ВСЁ. – Она никогда ничего не пьёт и не ест шашлык!
- Почему? - Сказала Пат. - Я чуть-чуть пью.
- Пат - очень выгодный собутыльник. – Сказал НЕКТО.
- Я выгоднее, дорогуша! – Сказала Йоко. – Я выгоднее. Когда я напиваюсь в стельку -тогда со мной можно делать всё, что угодно. И мне всё равно, что со мной делают. Потому что стелька не в состоянии понять, что с ней делают.
- Йоко выгоднее. – Засвидетельствовал ВСЁ.
Все выпили.
- Хорошо пить с НИКТО. – Сказала Йоко. - Он пьёт, не пьянея, и не ест шашлык.
И НЕКТО принёс ещё бутылку вина…
- Слушай, НИКТО! – Сказала Йоко трагично. – Как бы мне воткнуться на ТВ? Составь протекцию многострадальной художнице. Сестре твоей творческой! И несчастной.
- Я бы не устоял после такой просьбы. – Сказал ВСЁ.
- А я бы врагу такую протекцию не составил. – Сказал НИКТО. – Не говоря уж о творческих сестрах. Никогда. Ни за какие коврижки.
- Что так? – Сказала Йоко. - Только честно. Телевидение! Гонорары! Тебя узнают на улице и всё остальное.
- Чтобы услышать мой честный ответ, тебе - сестра моя Йоко! – надо либо протрезветь. Либо ещё выпить. Чтобы голова прояснилась.
- Поняла-поняла! – Защебетала она. – Я согласна на всё. Я, пожалуй, выберу второе и выпью. И голова моя станет ясной, как никогда.
И Йоко залпом осушила свой бокал:
- Я готова! Готова на всё.
- На всё? – Сказал ВСЁ. – Точно? Без обмана? Девчонки любят вводить нас за нос.
- На всё, на всё! – Сказала Йоко. – Клянусь.
- Поклянись, как следует. – Не отставал ВСЁ.
- Чтоб мне сдохнуть! – Сказала она.
- Вот это другое дело. – Сказал ВСЁ. - Давай, НИКТО. Йоко готова. Я ручаюсь за неё.
- Деваться некуда. – Сказал НИКТО, как мог, предельно серьёзно, поскольку «веселье и ликование» за их столиком уже зашкаливало за все возможные пределы. – Начнём с изложения моего горького опыта. Сценарий моей киношки реализовался на двадцать процентов. Всего на двадцать!
- На двадцать?– Возмутилась Йоко. - Ужас!
- Стоит такой расклад, чтобы пускаться во все тяжкие? Здесь было не до наслаждения творческим процессом. Здесь каждая нестыковка была, как удар серпом по известному месту.
- Меня с тобой рядом не было. – Сказала Йоко. - Мы бы горы свернули. А что реализовалось?
- Реализовалось только внешнее. – Сказал НИКТО. - Только формальное, яркая упаковка.
- Вот те на! – Ещё яростнее возмутилась Йоко. – А если бы реализовалось всё?
- То не видеть эфира моей киношке никогда. – Сказал НИКТО. - Такой фокус.
- Значит, ты – страшный человек. – Сказал НЕКТО. – Если твоим творческим потугам поставили бы такой заслон.
- Хватит здесь мозговыполаскиванием заниматься. – Сказала Йоко. Яростно. – Мы - о высоком? А ты?
- Всё! Молчу! – Елейный голосом промолвил НЕКТО. – А то по морде получу. Извиняюсь. Может, и мне стоит прикоснуться к вашему… высокому?
- Если получится прикоснуться. – Прежним тоном сказала Йоко. – Когда не стоит, тогда и прикасаться не стоит. Пора бы тебе это уяснить.
- Уже уяснил. – Согласился НЕКТО. – Я нем, как рыба.
Накал страстей балансировал между шуткой и серьёзностью, каждую секунду готовый сорваться в ту или другую крайность. ВСЁ взял инициативу на себя. И заставил всех срочно пригубить вина в знак временного перемирия:
- Поставим вопрос иначе, без выкаблучиваний. – Сказал он. - В чём причина столь печальных теле-парадоксов?
Все посмеялись.
НИКТО продолжил:
- Йоко, представь! Мой первый съёмочный день. Выезд группы в 9.00. Выезжаем в 10! По пути ассистентка вспоминает, что она не взяла чистые видеорулоны. На что снимать? Снимать не на что. Возвращаемся. Заказываем их в отделе координации. Координация отсылает нашу заявку в архив. Время тикает. Берём, наконец-то, из архива наши рулоны. Наступает время обеда: война войной, еда – по расписанию! Йоко, тебе хотелось бы работать в такой конторе, где главное - еда?
- Еда по расписанию меня очень даже устраивает! – Сказала Йоко.
НИКТО почувствовал, что на сиденье стула между его ног втиснулась чья-то ступня. Она не могла быть ступней Пат. Никак не могла. Он слегка отклонился от стола и увидел ступню Йоко с идеальным педикюром ноготков, покрытых ультрамариновым лаком, под цвет джинсов.
Боковым зрением увидел это и ВСЁ. Наполнив бокал Йоко, он чокнулся с ней:
- Так, тебе хотелось бы работать в такой тупой конторе, где набивать живот – первый приоритет? – Сказал он.
- Это похоже на катастрофу. – Многозначительно сказала Йоко. – Согласна. А вот про живот – это смотря, как на него посмотреть!.. Живот – достаточно важная часть нашего тела!
- Вашего. – Сказал ВСЁ.
- Нашего. – Согласилась Йоко. - Схватываешь на лету, дорогуша! Вечная проблема настоящего творчества – это, как раз и навсегда, убрать рецидив безалаберности. Вот здесь и есть, где развернуться! По полной.
- Аргумент бесспорный. – Сказал ВСЁ. – Стратегия Йоко безукоризненна.
- Ладно, с животом разобрались.– Сказал НИКТО. Предельно серьёзно. – Далее. План каждого съемочного дня выполнялся максимум на 50 процентов. Не более. Далее. Монтаж, озвучка, титры – всё в том же режиме: ни шатко, ни валко. То того нет, то сего не хватает. То это забыли, то другое. Но… дела идут, контора пишет. И всё всех устраивает. Полный бардак. Зато это бардак с аурой. Творческой. Богемной… Йоко, тебе хотелось бы работать в такой чумной конторе?
Ступня Йоко продолжала елозить у НИКТО между ног.
Пат этого видеть не могла. Как не мог этого видеть и НЕКТО, сидевший во главе стола.
НИКТО оказывался в ситуации сложной. С одной стороны, ему было забавно наблюдать за коварной изобретательностью Йоко, с другой - ему было уже не столь забавно, поскольку ступня Йоко двигалась умело и искусно. Он мог без особых проблем остановить эти броуновские движения - достаточно было рукой зафиксировать ногу Йоко. Но тогда и Пат, и НЕКТО точно смекнули бы, что под столом что-то происходит.
Пат встала. Это спасло ситуацию.
В тот же миг ступни Йоко, как не бывало на стуле НИКТО.
ВСЁ встревожено посмотрел на Пат:
- Ты куда? – Сказал он.
- На Кудыкину гору. – Сказала Пат.
- Воровать помидоры? – Сказал ВСЁ. С ещё большей тревогой в голосе.
- И попутно известить по телефону родителей, - сказал НИКТО, – о намерении разжиться помидорами!.. И не факт, что дальнейшее наше застолье пройдёт с Пат.
ВСЁ тотчас же плюхнулся на колени на виду у всей пьющей и жующей публики. И сложил вместе ладони у своей груди:
- О, Боги, оставьте нам Пат до окончания нашей попойки! - Воскликнул он голосом вопрошающего о пощаде. – Ради этого я готов тут же приступить к суровым - из самых суровых! – аскезам.
- И перестать пить? – Спросил НЕКТО.
- Дурак. – Сказала Йоко.
Пат не сказала ничего. Она трогательно – в тональность ситуации! - чмокнула ВСЁ в лоб. Со стороны, это выглядело безукоризненно: готовая картинка для кино. Кричи: мотор! и снимай.
- Поистине королевский знак внимания. – Сказал ВСЁ. – Благодарю.
- Я передам Богам твою просьбу. – Без тени иронии в голосе произнесла Пат. И направилась в фойе, где на стене висел телефон-автомат…
Теперь настало время НИКТО и ВСЁ покуражиться над Йоко.
ВСЁ принялся по-шутовски разглядывать Йоко с головы до ног. Он делал это так, чтобы все в баре видели, как это потешно у него получается. И все это увидели. Потом он сказал:
- У меня есть коварный тест на интеллект (для прекрасных дам!): глупая баба держит мужчину за горло, умная – за член, мудрая – за руку, гениальная – вообще не держит. Йоко, ты к какой категории себя относишь? К умной или мудрой? Ты как держишь НЕКТО?
Ответом на вопрос был свирепо-испепеляющий взгляд Йоко.
НЕКТО имел вид мартовского кота, который в состоянии блаженства от выпитого выпал из времени и будто не слышал ничего, о чём говорили за столом.
Настала очередь НИКТО выкидывать свои фортели:
- Йоко, дорогуша. – Сказал он. И его взгляд скользнул по её ультрамариновым ноготкам. – Как и НЕКТО, я тебя сегодня совершенно не узнаю. О чём ты всё время думаешь?
- Если я тебе расскажу, ты посчитаешь меня развратной девкой. – Сказала Йоко голосом невинного ребёнка. И заразительно расхохоталась.
- Тогда лучше покажи. – Сказал НЕКТО. И получил звонкую оплеуху от Йоко, что опять не осталось незамеченным всеми в баре.
Когда смех за их столиком прекратился, ВСЁ с опущенными глазами сказал:
- Ладно, в знак раскаяния за свою дерзость - анекдот.
- А, давай! – Подбодрила его Йоко. – Повинную голову меч не сечёт.
- Диалог между старыми друзьями-приятелями. Один заглянул в гости к другому и увидел страшный непорядок в доме. И спрашивает: почему вся посуда разбита? Приятель отвечает: с любимой ругались. Первый опять спрашивает: а почему диван разломан? Второй отвечает: мирились!
- Отпущение грехов ты получил. – Сказала весело Йоко. – Пусть лучше будет стыдно утром, чем скучно вечером.
- О, да! – Вздохнул сокрушённо НЕКТО. – Женщина – самый богатый человек на Земле: она даже голая может что-то дать. – И, по логике, должен был получить вторую оплеуху. Но он её не удостоился.
Йоко приняла вид крайне строгий:
- Сколько вы ещё будете чесать языки про баб? – Сказала она. - Мы, вообще, о чём говорили? О телевидении. Так давайте говорить о телевидении.
- Опять про ТВ? – Сказал НИКТО. Покорно.
- Конечно! – Сказала Йоко. И поставила локотки на стол, а на кулачки пристроила свой подбородок: она вся, всецело, во внимании!
НИКТО вновь ощутил, как её ступня осторожно нашла ложбинку между его ног и продолжила медленно продвигаться вперёд.
- Йоко! – Сказал он.
- А что я? – Сказала она. - Я ничего! – И, убрав ногу, негромко произнесла. – Гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно.
- Должен признаться. - Сказал НИКТО. - Пока мы снимали и монтировали материал, у меня было одно светлое желание, которое мне не терпелось воплотить в жизнь.
- Позитив – это уже теплее. – Сказала Йоко. – Значит – однако! - не всё так ужасно плохо на ТВ, как ты хотел нам это представить? Ты думал нас обмануть? Как это нехорошо. Мы хотим знать о твоём желании. И побыстрее. Я – больше всех.
- Да, моё желание. – НИКТО изобразил на лице, как мог, серьёзную задумчивость. – Моё желание - это принародно повесить на дыбу кого-нибудь из членов моей съемочной команды. Для острастки.
- О, да. – Сказал НЕКТО. - Будь его воля, НИКТО всех бы отправил на отдых. В солнечный Магадан… Йоко, ты что - забыла его про страсть всех ломать через колено, если вокруг него не водят хороводы?
- Ничего я не забыла. - Сказала Йоко важно. – У НИКТО эта страсть обнаружилась в двухлетнем возрасте, о чём мне по секрету сообщила сегодня Пат. Обращаю внимание всех: в двухлетнем! В районе 21.00 со словами «Передача фимля кино конец!» он подходил к телевизору и без комментариев выключал его: пора всем бай! Домашних это не очень радовало. Но они покорно повиновались малолетнему диктатору и укладывались спать. А куда деваться?
- Было дело. Признаюсь. - Сказал НИКТО. - Размер экрана нашего телека был 10 на 15. Перед ним крепилась толстая линза, которая должна была увеличивать изображение. И, вообще, телевизор был роскошью. Как сегодня, кассетный магнитофон.
- Это я понимаю. - Сказал НЕКТО. - После появления на свет НИКТО у его родителей настали суровые будни. Им не позавидуешь.
- А я им завидую. – Сказала Йоко.
- Зависть – плохое качество. – Возразил НЕКТО.
- Не всегда. – Парировала Йоко. С достоинством.
- Вот, оказывается, где кроются сталинские корни у НИКТО? – Сказал ВСЁ. Зловеще.
- Все мы родом из детства. – Сказал НИКТО.
- Узнаю НИКТО. – Сказал сухо НЕКТО. – Только вот, что я не могу взять в толк: как это могло НИКТО надломить какое-то там Каз ТВ?
- Насчёт «надломило». – Сказал НИКТО. – Обошлось без переломов. Навести порядок, какой бы бардак там не творился – не проблема. И подобрать команду, готовую сделать всё, чтобы реализовать сценарий – тоже не проблема. Обнаружилось другое.
- Вероятно, проблема применения на практике ломать всех через колено? – Сказал НЕКТО. - Ой, какая узнаваемая и родная всем нам тема.
- Всем нам? – Переспросил ВСЁ.
НЕКТО ничего не сказал. Будто не услышал вопроса.
- НИКТО, какой, однако, ты страшный человек! – Сказала Йоко. Гипертрофированно возмущённо.
И НИКТО удивился бы, если бы её ступня тут же не оказалась на своём излюбленном месте. И он не удивился.
- Йоко! – Сказал он. - Я очень страшный человек. Я сам страшнее себя никого не встречал, когда кругом бардак. А бардак не терпит мягкости. Казахское телевидение – это абсолютный бардак. Йоко, тебе хотелось бы работать в таком бардачном борделе?
- Ты вогнал меня в краску, если под бардаком подразумевается бордель. – Йоко сделала вид, что смущена. - Ох, шалунишка.
- А если в таком борделе полная антисанитария, которая не допустима в борделе по определению? – Сказал ВСЁ. Грозно. – Антисанитария - в плоти. А главная антисанитария - в душах Тогда как?
- Ох! С настоящим, а не кукольным, тираном я, наверное, рискнула бы оказаться и в борделе, и в полной антисанитарии. – Сказала Йоко. - Может, я, не зная того сама, испытываю потребность именно в таком испытании?
- Грешно лишать шанса Йоко оказаться в борделе. – Сказал ВСЁ. – Это просто преступно!
- Я готов взять этот грех на себя. - Сказал НИКТО. - И стать преступником. Чтобы завтра со спокойной совестью проводить нашу бесстрашную Йоко в Талдык…
Шутливый, но ясный отказ НИКТО в протеже не опечалил Йоко.
Наоборот - ей было вполне комфортно сидеть в этой забулдыжной забегаловке при гостинице «Алатау» и напиваться шампанским. Напиваться шампанским и точить лясы о том, о сём, купаясь во внимании простоватых посетителей «Туриста».
- А какая, на фиг, разница? – Сказал НЕКТО. – Бардак на ТВ или не бардак? Талдык нас ждёт завтра или не Талдык? Главное, чтобы нам было сыто и пьяно… се-год-ня. Давайте же попользуемся тем, чем мы можем попользоваться. На всю катушку!
- С широко закрытыми глазами? – Сказал ВСЁ.
- А какая, на фиг, разница?! – Сказал НЕКТО. – С закрытыми или нет.
- И с широко закрытыми ушами. – Сказал НИКТО.
- Ну, вы меня опять… пригвоздили к позорному столбу, - сказал НЕКТО, - как иудейские первосвященники - Христа!
- А как иначе? – Спросил ВСЁ. – Ты же у нас Суперстар! «Иисуса Христа – суперзвезду» никто не отменял…
На подъёме себя чувствовал, как и Йоко, ВСЁ.
Старая компания как-то спонтанно сегодня собралась вместе, подумал он. И в этой незапланированной встрече был элемент праздника. Праздника, который начался три года назад. Этим праздником они жили целых два года, которые вместили в себя вечность…
- Ну, вот: снова про суперстаров и суперзвёзд? – Возмутилась Йоко. – Сколько же это можно? Мы говорили о чём? О ТВ. Так и давайте… без ваших лирических отступлений.
- Прости нас, обалдуев! - Сказал НИКТО. – Итак, я продолжаю. В дирекции программ (это было высокое моё начальство) мне так и сказали: ну, как же это так? вы, с виду – такой интеллигент интеллигентом, а так грубо позволяете себе обращаться с подчинёнными? Прямо по-сталински.
- И что? – Сказала Йоко. – Как ты их… поставил на место?
- Я им признался, что я вовсе не интеллигент. – Сказал НИКТО. - И попросил это ругательство ко мне больше не применять. Никогда.
- Я уверен, - сказал НЕКТО, - после такого заявления они навсегда запомнили, где их место.
- Да, ты – не интеллигент. - Согласилась Йоко. – Тогда тебе и простительно сурово обращаться с холопами. С холопами – по-холопски. Сталин есть Сталин. Здесь без вариантов.
ВСЁ положил руку на плечо НЕКТО и произнёс патетично, как умел только он:
- Что есть интеллигент?
- И что же это за явление такое? – НЕКТО посмотрел на ВСЁ поверх очков.
ВСЁ ответил, словно зачитывал с трибуны цитатник Мао:
- Это человек с нулевым интеллектом!.. И это есть аксиома, понятная последнему и тупому ишаку.
- Зачем ты так обидел ишаков? – спросила бы Пат, если бы она была здесь. – Сказала Йоко. – И совсем ишаки не так тупы, какими их хотят представить.
- Согласен. - Сказал ВСЁ. – Это грубая мужская метафора слетела с моих уст. Она недостойна ушей наших девчонок. А достойна ли она ушей НЕКТО? Пусть он сам об этом скажет. Если захочет. Если отважится. Если рискнёт.
- Достаточно спорно всё это. - Сказал НЕКТО. Серьёзно. – Это как же понимать? Всё шестидесятники, всё диссиденты – тоже люди с нулевым интеллектом? Ишаки? А весь самиздат - ишаки? Очень мутно всё это: интеллигент – интеллект – ишаки.
- Помню – помню. – Сказала Йоко. – «Луг с поляной есть пример рукоблудья…»!
- Всё в «этом мире бушующем» спорно. - Сказал НИКТО. - Как спорно утверждать: вкуснее натуральное или суррогат. Поскольку обязательно встанет дилемма: что считать суррогатом, а что не считать? что считать натуральным, а что не считать?
- Узнаю НИКТО: опять – диллемы. – Сказал НЕКТО. - Опять – непонятки, покрытые зловещей тайной!.. И, в тоже время, не узнаю его. Так, глядишь, наш великий исследователь здорового образа жизни скоро книжки начнёт писать про интеллигентов и про сущность ТВ… – И поднял указательный палец вверх.
- А почему бы и нет? – Подхватила живо Йоко. И подняла вверх два указательных пальца. – Очень даже – да! А мы все будем греться в лучах его славы.
- Ну, это вряд ли. – Сказал НИКТО. – Вам это не грозит. И мне это не грозит. Не обладаю я куражом – непременным условием любого творчества.
- Кураж – это что? – Сказала Йоко. - Это, как импульс такой? – И смехотворными жестами рук она изобразила «импульс».
- Иначе его называют ещё тщеславием. – Сказал НИКТО. - Или честолюбием. Или гордыней.
- О, да! – Сказал НЕКТО. – С гордыней у НИКТО вечные проблемы. Если играть для публики, как это было в НИИ, то нельзя думать о деньгах. Деньги-то – это зло. Хо-хо! Мы помним это. Помним… «Не забывается такое никогда…»! – Задушевно пропел он строчку из «Самоцветов». - У меня, кстати, с гордыней проблем нет. Проще надо жить.
- Да, хватит тебе про свою гордыню. – Сказала Йоко. И добавила расстроено. – А без куража этого предательского разве в творчестве никак? Без него не обойтись?
- Это, как топливо для автомобиля. - Сказал НИКТО. – Бензина нет – двигатель не запустить. Хоть ты тресни. Только стартер сожжёшь.
- Стартер? – Сказала Йоко. Озабоченно.
- Стартер.
- А можно выразиться проще, чтобы понятнее было?
- Писательство – это, как любовь! – Сказал ВСЁ.
- Уже теплее. – Сказала Йоко.
- ВСЁ прав. – Сказал НИКТО. – Писательством, как и любовью, надо заниматься каждый день. Не будет так, чтобы каждый день – не будет писательства.
Спектакль на этом не закончился.
- Бедненький. – Жалостливо произнесла Йоко. – Тебе не хватает любви? С ума сойти. Я поняла – тебе нужна скорая помощь.
- Неотложка! – Сказал НЕКТО тоном, каким делают открытия. – Вам двушку не дать? Телефон - в фойе. А, может, обойдётесь без телефона? Йоко - в качестве неотложки! - не подойдёт?
Все уставились на НИКТО: чем умным он на это ответит?
- Неотложка? – Сказал он. – Наверное. Без докторов мне точно не выкарабкаться. Поскольку я с самого рождения подцепил ещё и такую серьёзную заразу, как лень. Кармическую.
- Кармическую? – С ужасом в голосе воскликнула Йоко. – Случай не из простых.
- Именно. – Подтвердил НИКТО. - А лень и писательство, как известно, несовместимы.
Спектакль продолжался.
- Это, как у коал?! – Йоко расхохоталась на весь бар. – Ты залезаешь на дерево. И там, на ветке, благополучно засыпаешь? И потом, во сне, бухаешься вниз?
- Именно. – Сказал НИКТО. – Что-то типа этого. Тем не менее, если я – случайно! – окажусь за письменным столом – дело идёт само собой. Забавы ради. И куда тогда девается лень – не знаю.
- Ну, это понятно. – Сказал НЕКТО. – Это известно всем, как состояние вдохновения.
- Никакого вдохновения. – Возразил НИКТО. – Повторяю: сажусь за стол, а дальше – откуда и что берётся? Может, из опыта предыдущих жизней?
- Ну, это чушь. – Сказал НЕКТО. - Полная. Полнейшая. Что может выйти из ничего? Только «ничего» и выйдет. Всё у тебя замешано на каких-то тайнах и каких-то непонятках. А человек, между прочим, может всё. Без всякой твоей казуистики.
- Всё? – Сказал ВСЁ.
- Всё! – Сказал НЕКТО. С металлом в голосе.
- Не вопрос! – Сказала Йоко. - Попробуй выдавить зубную пасту из тюбика… Выдавил?
- Ну, выдавил. – Сказал НЕКТО. – И что?
- А теперь засунь её обратно. – Сказала Йоко.
- Йоко – ты гроссмейстер! – Сказал ВСЁ. – Детский мах в три хода. Вот это – да! Вот это – праздник! Со слезами на глазах. Если бы можно было отмотать время назад – я бы вставил эту репризу между песнями на наших концертах в НИИ.
- Репризу от себя? – Поинтересовалась с настороженностью Йоко.
- Ни в коем случае. – Сказал ВСЁ. – Только твоими устами. Вот чего нам не хватало три года назад. Это была бы изюминка.
- Этого нам только и не хватало.– Сказал НЕКТО. – Ну, клоуны. Ну, смех. Цирк! - Он замолчал. – Начали… за вдохновение, кончили - за упокой. И НИИ ещё сюда приплели. Здорово!.. Все эти басни про творчество - это абсолютная лапша, которую НИКТО хочет развесить на наших ушах. Больших и доверчивых. И что это за термин такой – «забавы ради»? Уж это - явное лукавство.
- Нет, не лукавство. – Сказал НИКТО.
- Ты – забавник. – Сказал НЕКТО. Гневно. Сам не понимая, как это получилось. – Ты говорил, что наши музыкальные опыты были для тебя забавой. Говорил? Говорил! И твоя киношка на ТВ – тоже забава? Забава. И всё для тебя – забава. Для тебя на свете, хоть что-нибудь есть, что не считается забавой?
- Есть. – Сказал НИКТО. – Это Пат. Моя кармическая половинка.
- Ну, это из другой оперы. – Сказал НЕКТО. – А где внятное объяснение про фокус с «забавой ради»? Его нет.
- Оно есть. – Сказал НИКТО.
- Тогда, пожалуйста, по пунктам. – Сказал НЕКТО. – И без казуистики.
- Ладно, Без казуистики. – Сказал НИКТО. - Первое. Музыкальные опыты. Если бы вместо десятка композиций, я сотворил десяток симфоний – это не было бы забавой. Второе. Киношка. Если бы вместо одного фильма, я сотворил десяток – это тоже не было бы забавой.
- Свежо преданье, да верится с трудом. – Сказал НЕКТО. Со скепсисом. - Получается - кроме Пат, для тебя всё остальное – это забава и цирк? У тебя есть, хоть что-то, что не является забавой?
- Есть. – Сказал НИКТО. – Наблюдать, как реализуются самые разные забавные забавы.
- Наблюдать что? – Теряя самообладание, сказал НЕКТО. Раздражённо. Агрессивно. – Что конкретно? Инфузорий, всяких там, туфелек в микроскоп?
- Наблюдать, к примеру, что творит НЕКТО. – Сказал спокойно НИКТО. – Наблюдать, что творит ВСЁ. Наблюдать, что творит Йоко. Наблюдать, что, вообще, творится вокруг. Только попрошу… не путать забаву и цирк. Я говорил о моей забаве. Цирк – это другое.
- Прекрасный ответ. А главное – какой исчерпывающий! – НЕКТО наполнил свой стакан. И, не приглашая никого присоединиться, залпом выпил. – Мало приятного находиться под стеклом, когда тебя рассматривают в микроскоп.
- А я не против. - Сказала Йоко мечтательно. - Если меня, как инфузорию, НИКТО будет рассматривать в микроскоп.
- Хотел бы и я посмотреть на НИКТО в микроскоп, чтобы узнать его получше. – Сказал НЕКТО. – Микроскопа у меня нет – вот беда.
- А способности пользоваться микроскопом есть? - Сказала Йоко. – Тебя просто переклинило сегодня на узнавании. Ты зачем здесь бузу разводишь на пустом месте и орёшь: узнаю – не узнаю?
Она по-гусарски отхлебнула из бокала. И через его розовое стекло стала глумливо и уморительно смешно рассматривать НИКТО.
- Женщина в гневе страшна. – Сказал НЕКТО. Резко. И тоже отхлебнул из бокала. – Особенно – Йоко. Если её на чём-то переклинит.
- Точно. – Сказал ВСЁ. – Питья у нас – хоть запейся. Нам не хватает зрелищ!
- Что? – НЕКТО залпом выпил оставшееся в его бокале вино. – Дальше, у нас по сценарию – зрелища?
- Дальше, - сказал ВСЁ, - кульминация и финал панегирика НИКТО о наших жутких – до жути! - и зловещих – до не могу! – СМИ.
- Да уж, да уж. - Сказал НЕКТО, постукивая ногтём указательного пальца по столу, стараясь при этом выглядеть невозмутительно.
- Хочу кульминации и финала. – Сказала томно Йоко. - НИКТО, не томи.
- Мне деваться некуда, – сказал покорно НИКТО, – как продолжать ублажать Йоко забавными рассказами о своих забавных наблюдениях.
- На ублажение я готова, как никогда! – Йоко поправила рукой прическу. – Только, для начала, мне надо срочно попудрить носик.
И выпорхнула в фойе.
НЕКТО решил не терять времени даром.
Переместившись за соседний столик, где сидела одинокая брюнеточка, он торопливо что-то сказал ей. И торопливо записал на салфетке номер её телефона. Потом вальяжно, как ни в чём не бывало, вернулся за свой столик.
- Успел? – Сказал ВСЁ.
- Ничего личного. - Сказал НЕКТО. Холодно. - Мы девушку ищем на подтанцовки. Всего лишь.
- Девушку исключительно в черной юбке? – сказал ВСЁ. - И исключительно в белых прозрачных трусиках!
- Исключительно. – Сказал НЕКТО. - Если тебе так больше нравится.
- Со слабым полом одни проблемы. – Сказал НИКТО. - Пристаёшь – подумают, что бабник; не пристаёшь – подумают, что импотент.
- Не в бровь. - Проворчал НЕКТО. – Хоть где-то мы находим точки соприкосновения.
- Хоть где-то. – Сказал НИКТО. И продолжил размеренным речитативом. - «Я не создан для того, чтобы думать. Я создан, чтобы есть. Есть, пить и спать…» с разными шлюхами!
- Когда душа болит, рука так и тянется к перу. - Сказал ВСЁ. – НИКТО, у тебя рука потянулась к перу?
- О, да. – Сказал НЕКТО. – Это он так решил живописать мой портрет. По моему, получилось по-дружески трепетно.
- Это не я. - Сказал НИКТО. – Это Хемингуэй. Разве что, «разных шлюх» у него в тексте «Прощай, оружие» нет.
- Вот как? – Сказал НЕКТО. - Я этих слов у Хема не помню.
- Ну, тебе остаётся сказать, - ВСЁ разлил вино по бокалам, - что ты забыл, как мы, благодаря Йоко, с важным видом шастали по питейным заведениям Алма-Аты и изображали героев Хемингуэя, требуя у барменов дайкири, мохито, сухой мартини, виски, кровавую Мэри и кубинские сигары, а бармены требовали у нас показать паспорт.
- Это не забыть. – Трепетно произнёс НЕКТО. – Напитки Хема – это праздник, который всегда с тобой. Это не забывается.
- Ты нас успокоил. – Сказал ВСЁ. – Немного.
- Стараюсь. - Сказал мягко НЕКТО. – Жаль, что успокоил только на немного.
- Ничего. Ещё не вечер! У тебя есть шанс успокоить нас на много.
- Ещё не вечер. - Согласился НЕКТО. – Я постараюсь использовать свой шанс и успокоить вас на много.
- Мы в нетерпении. – Сказал ВСЁ. – Каждому даётся шанс что-либо изменить в своей жизни, но…
- Но? – Сказал НЕКТО.
- Но мало кто решается им воспользоваться.
- Зачем же так мрачно? – Сказал НЕКТО. – Настала моя очередь блеснуть эрудицией? «Вино – великое дело. Оно помогает забыть всё плохое» («Прощай, оружие!»). Ну, как?
- Блестяще! – Сказал ВСЁ. - «Не тратьте время на церкви, правительственные здания или площади. Хотите узнать особенности той или иной культуры, проведите ночь в местных барах»! Хемингуэй.
- «Никогда не откладывайте на потом поцелуи красивых женщин и бутылку отличного виски». – Сказал НЕКТО. – Это, между прочим, тоже Хем!
- А Хем – это отчасти и мы. - Сказал НИКТО. – Барные стойки с высокими табуретами, на которых восседают гламурные и доступные девушки, плюс спиртное, как обязательный атрибут… Всё, как на сытом Западе.
- Мечта! – Сказал НЕКТО.
- И ещё доступные джинсы! – Сказал ВСЁ.
- Мечта. – сказал НЕКТО. - А почему бы и нет? По-твоему, лучше рыскать по фарцовщикам, чтобы купить у них эти самые джинсы за 200-250 рэ?
- Ты думаешь, что модные тряпки сделают тебя счастливее? – Сказал НИКТО. – За бугром джинсов валом. Сделало это людей лучше?
- Да, какая разница – лучше – хуже. – Сказал НЕКТО. – Ты ещё скажи, что автомобиль, который на Западе доступен всем – это плохо... Представляю, если бы сейчас в Алма-Ате было миллион машин. Миллион! И у нас – по машине. Ну, разве не мечта?
- Конечно, мечта. – Сказал НИКТО. – Вечные пробки и проблема припарковаться - это мечта. Это точно сделает людей лучше. На Западе уже сделало.
- Тебя никто не принуждает иметь автомобиль. – Сказал НЕКТО. – Средневековье лучше! Можешь одеться в домотканое рубище, завести кобылу и скакать на ней. Но, извини – это клиника.
- Клиника? – Спросил НИКТО.
- Конечно. – Сказал НЕКТО. – Тебе остаётся податься в лес, поселиться в шалаше и питаться там кореньями, грибками и орешками. Уморительное зрелище – представить дикаря НИКТО вместе с дикаркой Пат, сидящих у костра.
- По-моему, клиника – это всеобщая алкоголизация, джинсизация и автомобилизация. – Сказал НИКТО. – Которая грядёт.
- Это мечта! – Сказал НЕКТО.
- Это клиника со всеми симптомами проявления крайнего идиотизма. – Сказал НИКТО. – Впрочем, мы, вслед за Западом, и вступаем во времена идиотизма и похожести всех и во всём друг на друга.
- По-твоему, если все упакованы в фирму и каждый – за рулём – это так ужасно? – Сказал НЕКТО.
- Ты забыл ещё сказать про доступный разврат на каждом углу, как на Западе, – сказал НИКТО, - щёлкнул пальцами – и красотка твоя.
- Отстаём. – Сказал с пафосом ВСЁ. – В Алма-Ате этого нет. Пока.
- Приехали. – Сказал НЕКТО. - А что плохого, хотелось бы знать, в легализации естественных потребностей? Тереться по подъездам приятнее?
- Приятнее – бары и тихие интеллигентские попойки. – Сказал НИКТО. – Пока борделей нет.
- Бордели не за горами. – Сказал ВСЁ. – Оглянуться не успеем, как они расцветут буйным цветом.
- Поскорее бы. - Сказал НЕКТО. - Баров, между прочим, в Алма-Ате - раз, два и обчёлся. И дорого. И не всем по карману.
- Проще купить в магазине. – Сказал ВСЁ. - И выпить за углом.
- Ага, сейчас дождёмся, когда подойдут Йоко и Пат. – Сказал НЕКТО. – Отоваримся в магазине. И выпьем за углом... А коктейли? – Возмутился он. – Коктейли в магазине не купишь.
- Не купишь. – Сказал НИКТО. - Коктейль – это привилегия элитарных юнцов.
- НЕКТО, ты - элитарный юнец? – Спросил ВСЁ. Как на экзамене.
- А ты? – Сказал НЕКТО. – Не элитарный? После наших халтур во времена НИИ у тебя могло быть и сто рублей, и больше. На карманные-то расходы. А у всех – рубль на обед. Как максимум.
- Наше транжиривание деньгами тогда – это блажь. – Сказал ВСЁ. - Идиотическая блажь.
- Завтра бары будут на каждом углу. – Сказал НИКТО. – И их переполняемость, как сейчас в «Туристе» или «Акку», теми, кто жаждет забугорной экзотики, будет исключением, чем правилом. Выпивки будет - через край.
- Хорошо бы, чтоб через край. – Вздохнул мечтательно НЕКТО. - И поскорей. Неужели и до нас докатится цивилизация?
- Докатится. – Сказал НИКТО. - В виде пьяного угара… и сигаретки в зубах у каждой девчушки, одетой в черную юбку… Если это актуально для людей – конечно, докатится. Не за горами тот весёлый день, когда школьники будут мечтать стать не космонавтами и летчиками, а проститутками и барыгами.
- Какой ты, однако, правильный! – Рассмеялся НЕКТО. – Ага.
- Я не правильный. – Сказал НИКТО. – Я всего лишь наблюдаю.
- Наблюдатель! – Сказал НЕКТО. - Хочешь нарисовать помрачнее картинку загнивающего Запада, наступающего на нас? Тебе удалось. Вопрос: а что же это мы раньше зачитывали до дыр «Фиесту» и шарились по всем этим злачным заведениям, типа «Этажерки» и «Туриста»? Были такими потерянными?
- Мы – потерянное поколение! – Продекламировал ВСЁ. – Как поколение, о котором писал Хем.
- Симпатичная аналогия! – Сказал НЕКТО. - Ты ничего более симпатичного не мог родить?
- А хочешь ещё более симпатичное? – Сказал НИКТО.
- Давай. – Сказал НЕКТО. – Кто бы сомневался, что ты предложишь ещё что-нибудь.
- Истоки «потерянного поколения» надо искать не во временах Хемингуэя. – Сказал НИКТО.
- Может, в революции 1917-го года? Или в реформах Петра I?
- И даже не во временах крещении Руси.
- Во как? – Сказал НЕКТО. С наигранным пафосом. – Меня всегда гложили сомнения на этот счёт. И откуда же это ноги растут у «потерянных поколений»?
- С Адама и Евы. – Сказал НИКТО.
- Обалдеть и не встать! – Сказал НЕКТО. – «Со дней Адама все напасти // Проистекают от жены. // Та, у кого ты был во власти, // Была во власти сатаны.» Фу, ты: свяжешься с НИКТО – по-шотландски залопочешь.
- Что это ты вдруг воспылал любовью к Бёрнсу? – Поинтересовался ВСЁ.
- А разве я когда-нибудь его ненавидел? – Поинтересовался в свою очередь НЕКТО. – Однако, мы споткнулись на Адаме с Евой. Вопрос: только мiр возник и он тут же потерялся? Точнее можно: как такое могло случиться?
- Точнее – он потерялся с Адхама и Хавьявати. – Сказал НИКТО.
- Адам и Ева – это понятно.– Сказал НЕКТО. Без смеха. – Адхама и Хавьявати? Это тарабарщина какая-то. Ты действуешь на меня, как вытрезвитель! Если твою энергию направить в нужную русло, ты смог бы заменить не только казённые вытрезвители в СССР, но и избавить всех алкашей на Земле от зеленого змия. Я вот – уже трезв, как стекло.
- А сейчас… - торжественно произнёс ВСЁ, - НИКТО – как знаток околовсяческих древностей! - унесётся в своём рассказе во времена и события небиблейского прошлого.
- Боюсь, что это будет предлинный монолог. – Сказал НИКТО.
- Мы в нетерпении. – Вздохнул печально НЕКТО. - Ты, вероятно, почерпнул всё это из опыта прошлых жизней, не правда ли?
- Сущая правда. - Сказал НИКТО. – И, кроме того, попользовался ещё космической библиотекой.
- Трезвость – норма жизни! – Сказал НЕКТО. – Поехали!..
…сюжет об Адаме и Еве изложен в Ветхом Завете, - сказал НИКТО. - Что общеизвестно и не является новостью.
Новостью может явиться то, что он вторичен.
ПРЕАМБУЛА. Согласно ведическому знанию, история движется циклически, а не линейно. Поскольку всё в мiре циклично.
Циклично вращение галактик. Циклично вращение Земли вокруг Солнца, циклична смена времён года, циклична смена времён суток. Весь Космос начинён вихрями, сгустками сил, вращающимися вокруг оси.
Прямая линия противна Природе.
Каждый день человек засыпает, будто бы умирая до утра. Утром он просыпается, будто бы оживая.
Таким же образом движутся эпохи, сменяя одна за другую.
На Руси была такая поговорка: «Родится на смерть, а умирает на жизнь». Смерть – это граница, за которой начинается иная жизнь в иных измерениях бытия. Умереть – значит, родиться. И наоборот.
Смерти, как таковой, нет, а есть только изменение состояния человека…
Глобальный цикл жизни человечества состоит из четырех эпох. Начинается он со сверхцивилизации, которая постепенно вырождается, повинуясь закону возрастания хаоса (энтропии) в замкнутых системах с течением времени.
У каждой эпохи есть свой повелитель (юга-пуруша), который контролирует ход событий в отведенное ему время. В конце уходящей эпохи он появляется на Земле, чтобы готовить почву для грядущей эпохи.
Кали-пуруша (повелитель эпохи Кали) — это аналог библейского Сатаны с той лишь разницей, что он не является реальным антиподом Бога, а просто играет временную роль отрицательного персонажа в божественном спектакле, который разыгрывает сам Бог.
В тексте «Бхавишья Пурана» (букв. с санскрита - история будущего), которому около пяти тысяч лет, дается описание нынешней эпохи, в которой нам «посчастливилось» жить — Кали-юги. Она является самой короткой и завершающей в текущем цикле и отдана во власть людям, которые решили жить так, как хотят.
Кали-пуруша наблюдает, как постепенно растёт число людей, не соблюдающих дхарму и отошедших от Бога. Именно их потомки и становятся проводниками его политики…
ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ. Когда началась эпоха Кали?
В «Бхавишья Пуране» сказано: когда цивилизация придёт в упадок – появится новая популяция людей, которые станут основой эпохи безбожной «культуры».
Также в Ведах их называют млечхами (мясоедами). С уровня млечхи человек начинает деградировать.
Родителями этой новой популяции стали Адхама и Хавьявати.
Адхама (Адам) на санскрите означает «изгнанный с родной земли».
Хавьявати. Ева на иврите звучит, как Хава.
(Библейский сюжет об Адаме и Еве относится в началу жизни человека на Земле.
Рассказ об Адхама и Хавьявати в Ведах к относится к сравнительно недавним временам, но отнюдь не к началу жизни человека на Земле.)
Итак, супружеская пара Адхама и Хавьявати жили в лесу, где проходили через покаяние, т.к. они были изгнаны из общества за свои проступки.
В этом лесу росло дерево, чьи плоды стимулировали в сердце греховные желания.
Адхама запрещал жене есть плоды этого дерева.
Здесь появляется Кали. Он принимает облик змея и говорит Хавьявати: «Ты хочешь узнать, как устроено всё?.. Вкуси этот плод…».
Так ее сердце осквернилось.
По Ведам, если сердце женщины нечисто, у нее не может быть хороших детей.
Таким образом, от союза Адхама и Хавьявати пошли дети, которые и стали инструментами в руках Кали-пуруши.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. 1. Библейские Адам и Ева — это не прародители всего человечества, а предки людей постведической цивилизации. 2. Адхама и Хавьявати – то самое начало «потерянного поколения» эпохи Кали. 3. То, что, по Библии, считается началом человеческой истории, по Ведам - есть продолжение прошлого и начало эпохи деградации…
- ФАНТАСТИКА! – Выдохнул НЕКТО. – Мы все от Адхама и Хавьявати?.. Потерянное поколение?.. Санскритские тексты... Свежо преданье, да верится с трудом.
- С трудом? – Сказал НИКТО.
- С трудом! – Сказал НЕКТО.
- А ты не верь. – Сказал ВСЁ. - Ты знай. Как сказала бы Пат: вперёд в прошлое! вперёд к первоисточникам!..
- На три явления природы можно смотреть вечно. – Сказал НИКТО. – На то, как горит огонь. Как течёт вода…
- И на обнажённую женщину? – Сказал НЕКТО.
- Нет. – Сказал ВСЁ. – На НЕКТО, когда он уходит со своим микрофоном с репетиции через окно.
- А я думал, - сказал НЕКТО, - когда он спит на шпоне.
- Ринго Старр, - Сказал НИКТО, - вспоминая времена, когда Джон, Пол, Джордж и он стали «Битлз», сказал: я был единственным ребёнком в семье и вдруг у меня появились три брата.
- У меня было то же самое. – Сказал ВСЁ. – Когда 1974-ом мы начали играть вместе, у меня вдруг появилось два брата.
- Так оно и было, брат. – Сказал НЕКТО.
- «Господь во всём, конечно, прав. – Сказал ВСЁ. – Но кажется непостижимым. // Зачем он создал прочный шкаф. // С таким убогим содержимым!».
- Это ты про меня? – Сказал НЕКТО.
- Нет. – Сказал ВСЁ. – Про себя. Потому что мне по душе такая ФАНТАСТИКА, которую нам поведал НИКТО.
- Брат! – Сказал НЕКТО. – А мы-то каким боком-припёком ко всему этому?
- Тем самым, брат. – Сказал ВСЁ. – Мы – это главное! – не от еврея Адама. А, как получается, от Адхама. Какой брат, ты, однако, не патриот.
- Да, я – не патриот. – Сказал НЕКТО. – Ну, вас в баню с вашими древностями. «Я за все ваши руские древности не дам гроша. Толи дело Греция! Толи дело Италия!». Это, между прочим, сказал не я. Это в 1810 году написал К. Батюшков.
- А что ты имеешь против патриотизма? – Сказал ВСЁ.
- Патриотизм – это последнее прибежище негодяя. – Сказал НЕКТО.
- Об этом говорил Самуэль Джонсон. Верно. – Сказал НИКТО. – Но на самом деле эта фраза звучит так: и у негодяя есть последнее пристанище – это патриотизм. Любовь к Родине. Почувствуйте разницу братья мои: вот она иллюзия, а вот она – реальность.
- Ну, вас в баню. – Сказал НЕКТО. – Где хорошо – там и Отечество. Потому что надо жить.
- Как?
НЕКТО ответил с достоинством:
- Жить ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! Ещё вопросы есть?
Вопросов больше не было, потому что…

Вернулась Йоко. И разговор о прошлом закончился.
- Теперь я готова. – Сказала задорно она.
- А как мы готовы – не описать словами! – Также задорно сказал НЕКТО. - Мы здесь наслышались такого, что волосы на голове дыбом встали. И уже готовы на всё, что угодно. Иного варианта у нас, несчастных, нет.
- Это, как в пьянке? – Сказала Йоко. Восторженно. – Первая - колом, вторая – соколом?!
- Вот именно. – Сказал НИКТО. – Вторая пойдёт таким соколом, что закачаешься!.. Так, на чём мы закончили?
- Мы закончили на том, что «обнаружилось другое». – И Йоко вновь освободила правую ступню из своей желтой босоножки. - Что такое это «другое» - чёрт его знает. Об этом НИКТО – пока! - не сказал ни слова! Скрыл?.. Итак?!
- Итак. – Сказал НИКТО. – «Другое» состоит в том, что, занимаясь своей киношкой, я обнаружил следующее - последние три года в Алма-Ате я жил в иллюзии! А не в реальности.
- В иллюзии? Не в реальности? – Сказал НЕКТО с недоумением. Будто услышал нечто чудовищное. – Вот это панегирик!
- И всё? – Сказала Йоко. Разочарованно. – Чтобы что-то понять, вероятно, мне надо ещё выпить.
- Вероятно, и мне – тоже. – Сказал НЕКТО.
- Пожалуй, и мне допинг не помешает. - Сказал ВСЁ.
- Ну, а я, в качестве допинга, попользуюсь прошлым. – Сказал НИКТО. – 1974 год. Я приезжаю в Алма-Ату (в старый добрый Верный!) и не верю глазам своим: передо мной руский город! Сказать, что это был восторг – ничего не сказать. Кругом – лица, говор, нравы, повадки – всё наше. Всё своё. Я словно попал домой. Где всё было пропитано солнцем и светом, а воздух – озон…
- Ну, про озон – это преувеличение. – Сказала Йоко. - Вечный озон для человека – это смерть.
- Ладно, пусть прошли три года. - Сказал НЕКТО. – И что? Солнца в Алма-Ате стало меньше? Трава пожухла? Случилась катастрофа, которой никто не узрел, кроме тебя? Что такого апокалипсического произошло?
- Случилось – другое. – Сказал НИКТО.
- Опять другое? – Спросил НЕКТО. Фиглярски наигранно. – Конец света, может быть? Ты нас развеселил. Меня – точно.
- Иллюзии, как дым, развеяло. – Сказал НИКТО. - И на их месте обнаружилась реальность.
- Реальность?! – Продолжал ёрничать НЕКТО. – Вы с Пат - тайком от всех! - наркотой случайно не балуетесь?
- Реальность. – Повторил НИКТО. – Ты не ослышался.
- Тогда просвети нас, убогих: что есть твоя реальность? – Сказал НЕКТО. - По пунктам.
- Хочешь по пунктам? – Сказал НИКТО. - Будет по пунктам. Первое: знание стало знанием. Второе: любовь стала любовью. Третье: справедливость стала справедливостью. Четвёртое: преданность стала преданностью. Пятое: терпение стало терпением.
- И это всё? – Усмехнулась Йоко. – А на закуску ничего вкусненького ещё не подкинешь?
- На десерт? – Сказал НИКТО.
- И поизысканнее! – Сказал НЕКТО. - Если возможно.
- Возможно. – Сказал НИКТО. - Сейчас – 1977-ой. Я понял, что…
АЛМА-АТА – ЭТО ГОРОД, какой угодно, но только НЕ РУСКИЙ.
- И это всё? – Сказала Йоко. Озадаченно. И самостоятельно наполнила свой бокал.
- С НИКТО скучно не станет никогда. – Сказал НЕКТО. Патетически. – Меня шампанское опять перестало пьянить. Ещё немного общения с НИКТО и я стану отпетым трезвенником... – Он опустошил бокал, показывая, как его не пьянит вино. - В какой же это Алма-Ате – интересно знать! - мы живём? В капиталистической? В инопланетной? Может, в католической?
- В педерастической! – Сказала Йоко. И по-гусарски осушила свой бокал.
- Неожиданная версия. – Сказал НЕКТО. – Как неожиданна и сама Йоко со своими остротами.
- Такими остротами с зазубринами по краям, - сказал ВСЁ, - порезаться можно. НЕКТО, ты серьёзных ранений часом не получил?
- Ранения? – НЕКТО сделал вид, что крайне удивлён. – Ты наблюдаешь на мне кровотечения? Я здоров. Цел и невредим.
- По поводу не руской Алма-Аты. - Сказал ВСЁ. - НИКТО! Вспомни лето 1976-го. 3 часа ночи. Вспомнил? Ночь кругом. А люди кругом гуляют. Благодать! Мы пёхом шпарим с вечеринки через весь город. Вчетвером: Мари, Пат, ты и я. Без копейки денег в кармане. За такси было нечем заплатить. А идти ещё долго. Девчонкам вдруг понадобилось позвонить домашним. Где взять двушку? Случайный встречный дал нам несколько десятков - не было у него в кармане двушек. Так поступают в не руском городе?!. Следующий случайный прохожий отдал нам пачку «Казахстанских», потому что сигареты ему, типа, уже ни к чему, он уже через квартал будет дома. Не помнишь?
- Помню. – Сказал НИКТО. – Мы шли через КИЗы. Один из самых криминальных районов, где обитает самая отчаянная шпана. Там можно запросто куньдюков получить, если обнаружат, что ты не свой.
- Куньдюков – это запросто, - сказал ВСЁ, - если тебя туда занесло без девчонок. Мы были с девчонками. А это табу: трогать нельзя, нехорошо! Если без девчонок – тогда всё можно и тогда точно докопаются: закурить не найдётся?!. Было и есть такое неписанное правило, алма-атинское… И это не руский город?
- Ну, докопаться могут, где угодно. – Сказал НЕКТО. – И в Шестом Квартале, моём родном райончике, и на Гробах, где живёт ВСЁ, и на Плодике, где живёт Мари, и на Выставке, где живёт Йоко. И если вовремя не сделаешь ноги – пиши пропало: побьют для порядка.
- Именно, что для порядка. – Сказал ВСЁ. – Для порядка и ты можешь собрать своих, «шестиквартальных», и дать жару «выставочным», если с тобой обошлись не по понятиям. Чтобы всё - по справедливости. Кто сильней и кто без гнилоты – за тем правда. Это закон. Это Алма-Ата.
- Слушайте. – Сказал НИКТО. – А наши дома, мой и Пат, к какому району правильнее отнести?
- Розыбакиева, угол Тимирязева? – Сказал НЕКТО. – К Плодику – нет. Ко Гробам – тоже нет. Вы не к какому району не относитесь. Вы, как в Зоне в «Пикнике на обочине». «Там чудеса: там леший бродит, русалка на ветвях сидит»!.. Ё-моё, а я ведь раньше об этом и не задумывался: чей район Розыбакиева – Тимирязева? НИКТО, ты и Пат живёте в Зоне, в особом районе Алма-Аты, который не имеет названия и который потерялся между Плодиком и Гробами.
- Может, это место, где живёт счастье? – Сказал ВСЁ. - Это единственное место на Земле, куда можно прийти, если надеяться не на кого, как говорил Сталкер.
- Точно, Розыбакиева – Тимирязева – это Зона!.. - Сказала Йоко. – И как там в Зоне? Также, как у Стругацких?
- Похоже. – Сказал НИКТО. – Но ярче. Но это не описать. Слов не хватит. Понадобится книжка. И, может, не одна.
- С этими районами нас что-то занесло. – Сказал ВСЁ. – Куда-то не туда. А мой вопрос остался без ответа: так, какая, всё-таки у нас Алма-Ата? В чём её нерускость?
- Лето, 3 ночи, десятки, сигареты даром - это формальные признаки старой руской Алма-Аты. – Сказал НИКТО. - Внутренние признаки реальной Алма-Аты давно изменились. И рай в 3 ночи на КИЗах в 1976-ом – это, скорее, инерция, чем правило.
- Приехали!– Сказал помпезно НЕКТО. – И что? По неформальным признакам меня сегодня могут прибить в 3 ночи? Ты на это намекаешь? Не знаю, не знаю. Что-то не очень всё вяжется. Какой была Алма-Ата, такой она и осталась. И точка…
НИКТО не успел ничего ответить, потому что в бар стремительно вошла Пат, счастливая, солнечная:
- Насилу дозвонилась. – Сказала она. - Ура! Мне родители разрешили воровать помидоры до 22.30. Боги услышали просьбы ВСЁ.
- На то они и Боги. – Сказал НИКТО.
- Я сказала, что мы - в Пушкинке. И нам надо срочно перелопатить столько сакральных манускриптов, покрытых паутиной и пылью столетий, что до самого закрытия библиотеки мы вряд ли всё осилим.
- А ты сказала, что к нашим чтениям скоро присоединится Мари? На подмогу? – Сказала Йоко. – С Мари нам проще будет осилить всё запланированное.
- Упустила этот момент. – Сказала Пат. Виновато. - Главное - маму порадовала наша занятость. Только она посетовала, что Пушкинка не даёт эти самые книжные фолианты домой. Знание – сила. А все силы заперли в библиотеках. Неправильно это как-то.
- И что мы сейчас, по твоей версии, штудируем?– Сказал НЕКТО. Томно, рассеянно и лениво. – Верно, «Махабхарату»?
- Ага. – Сказала Пат. - Битву на Курукшетре.
- Пат, так держать! – Сказала Йоко. – Искусство красиво врать – это наше главное женское оружие! И достоинство!
- Персонально ваше? – Спросил ВСЁ.
- Персонально моё. – Сказала Йоко. Многозначительно. И важно.
- Йоко, ты – кладезь достоинств. – Сказал ВСЁ.
- Да, да. – Сказал НЕКТО. – Женщина без достоинств – это все равно, что женщина без живота. А что такое женщина без живота? Это всё равно, что диван без пружин!
- Ты стал великим знатоком женщин. – Сказал НИКТО.
- А то?! – Согласился НЕКТО. - Женщина, что горшок: что ни влей - всё кипит.
- Кипит кипятком? – Сказала Йоко. Удивлённо. – А не пора ли нам остудиться шампанским?
- Ой, пора. – Сказал ВСЁ. Озабоченно. – Я предлагаю выпить за искромётные афоризмы НЕКТО!
- И за присутствующих дам. – Сказал НЕКТО. Чинно.
- И за отсутствующих. – Сказал НИКТО.
Все выпили.
Скучающая аппетитная брюнетка своим локотком уронила со стола косметичку, которая лежала на самом краю. Нечаянно, ненарочно. После чего принялась поднимать её с пола. Это - почти что, магическое представление! - не осталось без внимания публики, сидящей за соседними столами.
НЕКТО следил за Йоко и Пат боковым зрением. И, между тем, имел такой вид, что его совершенно не интересует, что происходит в баре.
ВСЁ тоже внимательно отслеживал, как Йоко отреагирует на процесс поднятия косметички.
Брюнеточка аккуратно положила на стол поднятую с пола косметичку. И только после этого неторопливо одёрнула юбку.
- Всё это, - нарочито хмуро и далеко не шепотом сказала Йоко, - очень напоминает мне рекламу нижнего белья. Мы – случаем! – попали не на дефиле… подъюбочных аксессуаров?
- Экая ты глазастая. – Сказал ВСЁ. – А у меня претензий к рекламе женских красивостей нет никаких. Интересно узнать: может, НЕКТО опытным глазом заметил в этом представлении какие-то изъяны?
- Что? – Словно очнувшись от забытья, сказал НЕКТО. – Не понял. Вы о чём?
- О том. – Сказала Йоко.
- Никакой вульгарности я лично здесь не заметил. - Сказал ВСЁ. - Всё в пределах допустимого. Плутовато, но без пошлости. Это надо признать.
- Зато всё остальное было заметно. – Сказала Пат. - И очень. Это надо признать.
- А почему, - сказала Йоко, - хранит молчание по поводу дефиле НИКТО? У него, как и у ВСЁ, тоже претензий никаких?
- Короткими должны быть две вещи на свете: юбки и… афоризмы. – Сказал НИКТО, вспомнив их предновогоднюю, после концерта, посиделку в НИИ. Пат улыбнулась. – Ну, какое же это дефиле?! Для дефиле нужен подиум. У нас, на глазах, получилась только иллюстрация к теме «О забавах и цирке», обозначенной нами минутами раньше.
- О, да! – Сказала Йоко. На весь бар. – Теперь я понимаю, что есть цирк!
- «Смех – сущность человека», как утверждал Рабле. – Сказала Пат.
- «Серьёзное разрушается смехом, - сказал НИКТО, - смех – серьёзным», как утверждал Аристотель. Только и всего.
- Только и всего. – Сказала Йоко. - НЕКТО, а тебя всё устраивает в этом цирке?
- Меня? – Сказал НЕКТО. Лениво. И степенно. – Меня лишь не устраивает, когда цепляются за каждое слово и каждый взгляд.
- И всего-то? – Сказал ВСЁ.
- Ещё меня не устраивает, что я на Медео, как духу, отчитался о своих музыкальных делах. – Сказал НЕКТО. – А где отчёт НИКТО и ВСЁ об их подвигах? Это как-то нечестно.
- Мы никаких подвигов не совершили. – Сказал НИКТО.
- Прискорбно. – Сказал НЕКТО. Без скорби. Мягко. Толерантно.
- А я к подвигу готов! – Сказал ВСЁ. Решительно. – Я могу – хоть сейчас! - сесть и написать вальс. Не хуже грибоедовского. Или мазурку. Не хуже, чем Глинка.
- И что же мешает? – Сказал НЕКТО. Педантично.
- Не хватает… гитары и гетеры! – Сказал ВСЁ.
- Всего-то? – Усмехнулся НЕКТО.
- Всего-то! – Сказал ВСЁ. - Первое – про инструмент. Сестра выскочила замуж и увезла пианино с собой. Поэтому - как я его мог прихватить с собой? Никак. И с гетерой – проблема.
- С Мари? – Спросил НЕКТО. Теперь к педантичности его вида прибавилась ещё и чопорность.
- Так нет же её здесь. – Сказал ВСЁ. Невозмутимо.
- А что мешает телепортировать её в «Турист»? – Сказал НЕКТО. - Прямо сейчас? Телефон – в фойе… Ну, это прямо, как анекдот про плохого танцора!
- Хорошая идея! – Сказал, просияв, ВСЁ. И встал. – Пойду и позвоню Мари. Пусть срочно едет к нам. И прихватит с собой пианино!
- Пусть! – Сказал НЕКТО.
- Let it be? – Сказала Пат.
- Let it be! – Сказал НИКТО. И через паузу продолжил. – Мне нужна жена.
- Лучше или хуже? – Сказала Пат.
- Лишь была бы женщиной, женщиной без мужа. – Сказал НИКТО.
- Толстая, худая? – Сказала Пат.
- Это всё равно. Пусть уродом будет. По ночам темно. – Сказал НИКТО.
- Если молодая? – Спросила Пат.
- Буду счастлив с нею. – Ответил НИКТО.
- Ежели старуха? – Сказала Пат.
- Раньше овдовею. – Сказал НИКТО.
- Пусть детей рожает? – Спросила Пат.
- Была бы охота. – Ответил НИКТО.
- А рожать не будет? – Сказала Пат.
- Меньше мне забота. – Сказал НИКТО.
- Если любит рюмочку? – Спросила Пат.
- Пусть не будет пьяницей. – Ответил НИКТО.
- А не любит рюмочку? – Сказала Пат.
- Больше мне достанется.. – Сказал НИКТО.
- Брависсимо! – Сказала Йоко.
- Как вы, однако, спелись. - Сказал НЕКТО. – Как Штепсель и Тарапунька!
- Эврика! – Сказал ВСЁ. – Надо ещё сказать Мари, чтобы она вместе с пианино не забыла захватить томик Бёрнса.
- Пианино без Бёрнса – это не пианино. – Сказал НЕКТО. Скептически. – Это, как пиво без водки – деньги на ветер.
- «Первую чашу пьем мы для утоления жажды. – Сказала Пат. - Вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвертую — для сумасшествия»! Апулей.
- Гениально. – Усмехнулся НЕКТО. – Особенно про четвёртую чашу.
- Дойдёшь до кондиции, - сказал ВСЁ, - и этот спорный тезис перестанет быть спорным.
- «Алкоголь – это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь»! Бернард Шоу. – Сказала Йоко. На весь бар.
Их компания, как было и в «Акку», продолжала оставаться в центре внимания.
Все выпили…
- В сравнении с каминным залом на Медео, - сказал НИКТО, - в этой «забегаловке», согласно крылатому выражению Йоко, не так уж и плохо. Недовольство мы ни у кого не вызываем. Пока. И за пациентов с Сейфуллина и Абая нас никто не принимает. Значит, и за каретой скорой точно не пошлют.
- Пока не пошлют. – Сказал ВСЁ. – Пока нет предпосылок.
- К лешему - и ваше Медео, и ваш каминный зал, где вы, черти, меня не дождались, и ваши психушки! – Сказала Йоко. Громко. – На счёт «Туриста» беру свои слова назад. Читается нам сегодня и здесь – класс! Правда, Пат?
- Правда, Йоко. – Сказала Пат. – У нас есть все основания считать этот бар филиалом Пушкинской публичной библиотеки.
- И не только считать. – Сказал НЕКТО. – А в срочном порядке выступить с ходатайством официально переименовать это заведение в… «Читальню пьяных Туристов».
- А я помню письменный стол НИКТО, заваленный книгами, в его апартаментах. – Сказала Йоко. – Это не стол. Это были какие-то непроходимые джунгли. Помните? Если честно – я поверила НИКТО, когда он сказал, что из книг он строит средневековые крепости. Эти его крепости с замысловатыми башнями помните? Смотрелись они действительно симпатично.
- Сколько я помню, - сказала Пат, - у НИКТО всегда в чтении несколько книг одновременно.
- Ну, если две, - сказала Йоко, - это я как-то могу понять. Кладёшь перед собой книжку: одним глазом читаешь одну, вторым – другую. А чтобы несколько? Не понимаю.
- Тут и понимать нечего. – Сказал НИКТО. – Включаем воображение. Симфонический оркестр. От скрипки до литавров. Все вместе они способны сотворять то, что называется волшебным словом – музыка. Представили?
- Представили. – Сказала Йоко.
- Теперь представим, что каждый инструмент – это отдельная книжка. – Сказал НИКТО. – А теперь представим, как могут звучать эти книжки-инструменты в нескончаемой симфонии, дополняя и продолжая друг друга: от Платона до Пушкина. Это космическая музыка. Представили?
- Смеёшься? – Сказала Йоко.
- Смеюсь. – Сказал НИКТО.
- А не случится в таком оркестре какофонии? – Сказал НЕКТО.
- Это зависит, - сказал НИКТО, - что играешь и как играешь. От выбора инструментов и последовательности их использования. От пиано и форте их звучания.
- Это фантастический коктейль звуков!– Сказала Йоко. – Это феерия! Вкусный рецепт. Ингредиенты волшебные. Надо взять на заметку.
- Если серьёзно, - сказала Пат серьёзно, - будь моя власть, я бы завела правило: всем, кто регулярно посещает публичную библиотеку – платить определённую и серьёзную сумму денег.
- Как ежедневную стипендию? – Сказал ВСЁ. – Великолепная идея! Мне нравится.
- Нашлись бы проходимцы, которые присосались бы к такому заведению. – Сказал НЕКТО. – Чтобы получить своё и отвалить.
- Это бы случилось раз, другой. – Сказал НИКТО. – В третий они получили бы хорошего и доброго пинка в одно место, а не стипендию.
- Я бы согласился выполнять эту обязанность. – Сказал ВСЁ. – Не бесплатно.
- Кто бы сомневался. – Сказал НЕКТО.
- Если серьёзно, - сказала Пат, - в библиотеке, в нашей Пушкинке, можно жить! С 8.00 до 22.00. Верно, НИКТО?
- Да, мы там периодически и живём. – Сказал он. - Пат с восьмого класса. Я с девятого. Там великолепный буфетик на первом этаже. Маленький, тихий, уютный. Есть чай. Есть горячие пирожки с морковкой по пять копеек. Пирожные – на любой вкус. И шоколадная «Алёнка» по двадцать копеек. Даже «Эскимо» по одиннадцать копеек завозят.
- А «Ленинградское» по 22-е? – Сказала Йоко.
- И «Ленинградское». – Сказала Пат. – И мороженое-пироженое по 28-мь в шоколаде с орехами.
- Как зря, что меня раньше не заносило в вашу Пушкинку. – Сказала Йоко. – А что ещё там интересненького имеется?
- В двух шагах от буфета – отдел редких книг и рукописей. – Сказал НИКТО. – На втором этаже можно покопаться в каталоге. На третьем этаже – периодика. Если выбрать столик у окна – открывается превосходный вид на проспект Абая. Перетрудился, дым из ушей пошёл – так можно поглазеть, что там творится.
- Дым из ушей от бесплатной читки газеты «Правда»? – Сказал НЕКТО.
- Нет, - сказала Пат, - от свежего номера «Весёлых картинок». Или – от «Науки и жизни», «Техники молодёжи», «Химии и жизни», «Кругозора» с приложениями в виде гибких грампластинок.
- Или – от «Кванта». – Сказал НИКТО. – Который выходит тиражом в 350 тысяч экземпляров. А в Союзпечати его фиг купишь.
- «Квант» меня точно не интересует. – Сказал Йоко.
- Если не интересует «Квант», - сказала Пат, - отправляйся в какой-нибудь читальный зал.
- Он что – в «Пушкинке» не один? – Сказала Йоко.
- Есть – для школяров. Есть – для студентов. - Сказала Пат. – Есть - для профессуры, у них на каждом столе – лампа. Есть – для технарей. Есть – для гуманитариев. Где в тишине и комфорте можно, кроме всего прочего, не только почитать, но и сладко… подремать. По полчасика на каждый глаз.
- Поспать? – Спросил НЕКТО.
- Поспать. – Сказал НИКТО. – Ты не знаешь, как можно поспать за столом?
- Насчёт поспать – это неплохо. – Сказала Йоко. – А кроме этого? Больше ничего?
- Кроме этого в Пушкинке – классные рекреации. – Сказал НИКТО. – Можно походить в размышлениях туда-сюда. Можно побегать и побеситься, если захочется. Места хватит.
- Даже танцевать можно. – Сказала Пат. - И, вообще, там воздуха много-много: не надышишься. На трёх-то этажах из стекла и бетона. Что ещё надо?
- Главное, - сказал ВСЁ, - что буфет с пирожками и мороженым есть.
- Ладно, - сказал НЕКТО ещё более томно-рассеянно, - пирожков наелись? Наелись. А что дальше? Пошли зубрить классиков марксизма-ленинизма? И прочую совдеповскую муру?
- С «мурой» ты погорячился. - Сказал НИКТО. - В хранилище Пушкинки, если я не ошибаюсь, миллиона четыре книжек. Т