Тёмушев В.Н. Территория и границы Московского княжества в конце XIII — первой половине XIV в. Канд. диссертация

114 БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи УДК [947+957– 25] «12/13»+913.1(47+57– 25) Темушев Виктор Николаевич Территория и границы Московского княжества в конце XIII – первой половине XIV в. 07.00.03 – всеобщая история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель профессор О.А.Яновский Минск, 2002 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение…………………………………………………………………………... Общая характеристика работы………………………………………………….. Глава I . Изучение территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. (Источники и историография)………..……….……. 1. 1. Анализ источников по политической географии Московской земли…………………………………………………………….. 1. 2. История изучения территории и границ Московского княжества……………………………………………………… Глава II . Первоначальная территория Московского княжества (конец XIII – начало XIV в.)…………………………….……….……………… 2. 1. Юго-западные границы Владимиро-Суздальской Руси накануне образования Московского княжества…………………………….. 2. 1. 1. Черниговский участок границы………………………………….. 2. 1. 2. Смоленский участок границы……………………………………. 2. 1. 3. Новгородский участок границы………………………………….. 2. 1. 4. Рязанский участок границы………………………………………. 2. 2. Территория Московского княжества в конце XIII – начале XIV в…... 2. 2. 1. Западные пределы Московского княжества…………………….. 2. 2. 2. Северо-западные и северные пределы Московского княжества…………………………………………………………………... 2. 2. 3. Восточные пределы Московского княжества…………………… 2. 2. 4. Юг Московского княжества……………………………………… 2. 2. 5. Московский «Городской уезд»: княжеские владения и боярские вотчины……………………………………………………….. Глава III . Первые земельные приобретения московских князей (до середины XIV в.)……………………………………………………………... 3. 1. Можайская земля в составе Московского княжества………………… 3. 2. Рязанские земли, присоединенные к Москве………………………….. 3. 2. 1. Коломенская земля………………………………………………... 3. 2. 2. «Лопастеньские места»………………………………….………... 3. 2. 3. «Иная места Рязаньская»…………………………………………. Заключение……………………………………………………………….………. Список использованной литературы……………………………………………. Источники…………………………………………………………….……….. Исследования………………………………………………………………….. Приложения………………………………………………………………………. Приложение 1. Карты по истории Московской земли конца XIII – первой половины XIV в. ………………………………………. Приложение 2. Таблицы по истории московских земель конца XIII – первой половины XIV в. ………………………………………. .....3 …..6 ….11 …11 …17 …32 …32 …32 …35 …37 …38 …43 …43 …54 …64 …74 …76 …80 …80 …85 …85 …95 …98 ..105 .107 .107 .110 .124 .124 .140 ВВЕДЕНИЕ Образование средневековых государств, их становление и развитие в н а чальный период существования – проблема, неизменно привлекающая вним а ние исследователей. Однако один аспект этой проблемы (развитие государс т венной территории и границ) не нашел должного отражения в научных работах. Между тем, выяснение динамики территориальных изменений в составе гос у дарственных образований прошлого, конкретизация пространственного разм е щения древних княжеств и земель, определение границ территорий позволяют по– новому с большей долей объективности взглянуть на политические и соц и ально-экономические процессы, проходившие в изучаемых регионах. Связь географического положения с политическими тенденциями, возне с шими Москву во главу русских земель, несомненна. Из маленького, зажатого между сильными соседями княжества, во многом благодаря неудовлетворенн о сти своими территориальными пределами, Москва развилась и выросла в сил ь нейшее государство Восточной Европы. Именно удобное расположение Мо с ковского княжества позволило ему нарастить экономическую мощь, необход и мую для борьбы за верховенство в Северо-Восточной Руси. Первые московские князья заложили основы московского могущества, определив характер власти и политики на будущие времена. Территория Московского княжества при них стала ядром объединения русских земель, сложившихся к концу XV в. в единое Российское государство. Данная диссертация ставит цель на основе изучения источников опред е лить размеры территории и выявить границы Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. В диссертации не затрагивается вопрос о терр и тории Великого княжества Владимирского, окончательно присоединенного к Москве при Дмитрии Донском, и не рассматривается проблема т.н. «купель» Ивана Калиты (Углич, Галич, Белоозеро) – владений, принадлежавших моско в ским князьям без права наследования [161, с. 256]. Таким образом, в диссерт а ции изучается та территория, которую составляли первоначальные владения Московского княжества, а также первые земельные приобретения московских князей (Можайское княжество, Коломенская земля, «Лопастеньские места» и «иная места Рязаньская»). Вне рамок исследования остались также территории, во-первых, купленные Москвой в княжествах Северо-Восточной Руси (Росто в ском, Юрьевском, Дмитровском, Переяславском и др.), во-вторых, временно, на короткий срок, приобретенные Москвой (Переяславское княжество) и, в-третьих, принадлежавшие князьям московского рода, но составлявшие отдел ь ные самостоятельные владения (Нижегородское княжество). (Табл. П.2.1) О с тавшуюся московскую территорию в научной литературе принято называть «Московской землей» [266, с. 3, 4]. Однако под термином «Московская земля» в диссертационной работе понимается не статичная территория, например, с о ставлявшая Московское княжество при Иване Калите [266, с. 4], а динамично развивающийся, расширяющийся массив московских владений. В предлагаемой диссертационной работе будет рассмотрен процесс роста территории Московского княжества при первых московских князьях – Данииле Александровиче (70-е гг. XIII в. – 1303 г.), Юрии Даниловиче (1303– 1325 гг.), Иване Даниловиче Калите (1325– 1340 гг.), Симеоне Ивановиче Гордом (1340– 1353 гг.) и Иване Ивановиче Красном (1353– 1359 гг.). С великого князя Дми т рия Ивановича начинается новый этап развития Московского княжества, хара к теризовавшийся сначала временным ослаблением власти московского правит е ля и потерей некоторых земельных владений (галичских и ростовских) и посл е дующим резким возрастанием московского влияния, слиянием Великого кн я жества Владимирского с Московским и присоединением значительной части всей Северо-Восточной Руси. Таким образом, при московском великом князе Дмитрии Ивановиче Московское княжество вышло из узких рамок «Моско в ской земли» и вступило в качественно новый этап своего территориального развития, затрагивавший масштабы всей Северо-Восточной Руси. При определении первоначальных границ Московского княжества, можно пойти двумя путями (двигаясь по времени). Эти два пути (метода) можно н а звать ретромобильным и футуромобильным, обозначая способ получения р е зультатов – двигаясь от прошлого к будущему и от будущего к прошлому. М о сковское княжество выделилось из состава Владимиро-Суздальского княжес т ва. Таким образом, намечая пределы юго-западной окраины последнего, мы выявим часть московских границ. С другой стороны, можно приблизиться к представлению о первоначальном составе московских земель, изучая террит о рию Московского государства по данным XIV – XVII вв. При этом от моско в ских владений необходимо отнимать все земельные приобретения, накопле н ные в процессе территориального развития княжества. Кроме того, по мере необходимости будут комбинироваться еще два пути изучения московских границ (двигаясь в пространстве). Эти пути (методы) у с ловно назовем внутренним и внешним (экстериорным и интестинорным) Примечание . От латинских слов « exterior » – внутренний и « intestinus » – внешний. . Л о кализуя пограничные московские пункты, мы выявим московские пределы, так сказать, изнутри. Наметив границы соседних с Московским княжеств и земель (Смоленское княжество, Верховские княжества, Рязанское, Дмитровское, Вл а димирское, отчасти, Муромское, Тверское княжества и др.) мы подтвердим и уточним уже намеченные границы. Второй путь более сложен, так как исто ч ники, позволяющие указать границы пограничных с Москвой земель еще м а лочисленнее, чем московские; и приходится обращаться к более поздним актам XV - XVII вв., искажающим реальность XIV века. При изучении московских границ этот прием играет второстепенную, вспомогательную роль и реализуе т ся только в случае отсутствия необходимых сведений по московским землям. Однако при выявлении границ юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества этот путь будет, пожалуй, единственным, так как практически ник а ких сведений о территориальном составе владимиро-суздальских земель в из у чаемом регионе нет. Первыми документами, фиксирующими территорию и границы Моско в ского княжества, являются духовные грамоты великого князя Ивана Калиты. На первый взгляд, кажется достаточным локализовать те географические ор и ентиры, которые намечены в духовных грамотах, чтобы высветлить террит о рию и границы Московского княжества к 1340 г. Однако здесь мы сталкиваемся с рядом проблем. Прежде всего – дошедшие до нас источники (акты XVI - XVII вв.), позволяют лишь в общих чертах наметить территории тех волостей, кот о рые были указаны в духовных Ивана Калиты и продолжали существовать в XV - XVII вв., изменив отчасти свои очертания, а иногда и вовсе принявших другие названия, разделившихся, запустевших и т.д. И даже наметив заведомо условно границы известных по духовным Ивана Калиты волостей, мы не определим реальной территории Московского княж е ства времени этого князя. Дело в том, что за пределами духовных Ивана Кал и ты остались многие земли: во-первых, освоенные и населенные московскими князьями в более позднее время и, во-вторых, просто не указанные составля в шим завещание князем (Можайск назван с волостями, но какими?). На помощь приходят более поздние источники и, прежде всего, духовные и договорные грамоты московских великих и удельных князей. Из духовной грамоты Дмитрия Донского мы узнаем названия можайских волостей, территории которых локализуются по актам более позднего времени. В других документах появляются новые коломенские волости и волости, в о шедшие в состав Дмитровского удельного княжества (позже уезда) – результат московской колонизации. Перечисленные выше земли, еще пустовавшие, нео с военные или неуказанные в источниках, и при Иване Калите входили в состав Московского княжества и определяли его границы. Поэтому несправедливо сводить вопрос о границах Московского княжества времени Ивана Калиты «к надежности локализации порубежных населенных пунктов, которые упомян у ты в духовном завещании князя», как это делает А. А. Юшко [269, с. 116]. Деление Московского княжества на части, намеченное Иваном Калитой к 1340 г., в общих чертах закрепилось и на дальнейшие времена, став основой для выделения уделов так называемой 1-й категории [187, с. 47] – из ближних мо с ковских земель. Сложившаяся завещанием Дмитрия Донского система, когда основу уделов составляли земли ядра Московского княжества (1-я категория) с включением недавних московских приобретений («примыслов») (2-я категория) и сел так называемого московского «Городского уезда» (также 1-я категория), просуществовала до второй половины XV в., когда великий князь Василий Темный создал иную систему уделов, при которой завещаемые земли по во з можности группировались компактно. Таким образом, изучение исторической географии московских земель б у дет способствовать решению ряда проблем политической и социально-экономической истории России, являясь прикладным или вспомогательным м а териалом при исследовании процесса возникновения российской государстве н ности. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность темы диссертации К настоящему времени изучено прошлое многих регионов современной России. Накоплен историко-географический материал и о Московском княж е стве – колыбели российской государственности. Однако обобщающей работы о первоначальной территории и границах Московского княжества до сих пор нет. Между тем, фактор географического положения был во многом определяющим в возрастании политического значения Московского княжества с начала XIV в. Таким образом, заполнение пробела в изучении политической географии Московского княжества создает основу для всестороннего исследования ист о рии Российского государства на этапе его становления. Исторические исследования, посвященные изучению процесса образования единого Российского государства, часто иллюстрируются картографическим материалом, выполненным без знания исторической географии и иногда не с о ответствующим выводам, изложенным в самой работе (например, дробление княжества на уделы не соответствует тезису об укреплении единодержавной власти московского великого князя). Картографический материал, отражающий эволюцию территориального развития Московского княжества, может быть использован, таким образом, как наглядное пособие по политической истории России и привлечен в издаваемые в Республике Беларусь учебники. Связь работы с научными программами, темами Автор занимается вопросами, исследуемыми в диссертационной работе, на протяжении более 6 лет. В течение этого времени на кафедре «Истории Ро с сии» исторического факультета БГУ автором было выполнено 3 научно-исследовательские работы. В 1997 г. в рамках конкурса научных работ студе н тов ВУЗов Республики Беларусь по гуманитарным, природоведческим и техн и ческим наукам была выполнена работа «Москва в борьбе за единодержавие», освещавшая территориальное развитие Московского княжества в конце XIII – начале XV в. В 1995 г. в том же конкурсе участвовала работа «Василий Темный в борьбе за Московское великое княжение», снабженная обширным картогр а фическим материалом по истории московских уделов XIV – XV вв. В 1998 г. п е риод, освещаемый в диссертационной работе, был отражен в НИР по теме «Международные отношения в Восточной и Центральной Европе в IX – XVI вв. (анализ источников)». № ГР 19982710. Тема № 451/91 БГУ, где автором был написан раздел, относящийся к концу XIII – XV в. Цель и задачи исследования Цель исследования – на основе максимально широкого источникового материала уточнить масштабы территории и определить границы Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. Для этого необходимо решить комплекс вопросов и проблем, связанных с основной целью исследования (в ы яснение политической ситуации, приводившей к тем или иным земельным пр и обретениям московских князей, датировка этих приобретений, локализация упоминаемых в источниках географических объектов, определение протяже н ности волостей и станов). Для достижения цели исследования необходимо решить следующие зад а чи : – очертить границы Московского княжества в момент его возникновения ч е рез изучение пределов юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества по источникам XII – XIII вв. и описание территории Московской земли по источникам середины XIV – XVII в.; – проследить эволюцию территории Московского княжества в начальный период его существования (до середины XIV в.), обстоятельство и время возникновения Московского княжества, первых земельных приобретений московских князей; – наметить области, ставшие объектом колонизационного движения, резул ь татом которого явилось появление новых территориальных единиц в Мо с ковском княжестве второй половины XIV – XV в.; – дать характеристику территориального состава московских уделов и пр о следить развитие удельной системы Московского княжества. Объект и предмет исследования Объектом исследования является территория Московского княжества, и з менявшаяся в процессе своего развития (в результате колонизации незанятых земель, экспансии на чужие территории и благодаря иным способам приобр е тения земельных владений московскими князьями). Предмет исследования о т ражает итог изучения объекта и выявления территориального состава и границ Московского княжества на протяжении конца XIII – первой половины XIV в., с учетом их эволюции и развития. Гипотеза В диссертационной работе выдвинуты предположения как о местонахо ж дении некоторых географических пунктов в частности, так и о пространстве н ном протяжении Московского княжества в целом. Недостаток информации о московских границах конца XIII – первой половины XIV в. вынуждает приб е гать к обобщениям и заимствованиям сведений из источников предшествующ е го и последующего времени. При этом некоторые полученные выводы носят вероятностный характер и являются гипотезой, попыткой отразить реалии те р риториального развития Московского княжества на ранних этапах его сущес т вования. Методология и методы проведенного исследования В методологическом плане диссертационная работа построена на основ о полагающих принципах исторического исследования – принципах объективн о сти (рассмотрение каждого явления в его противоречивости и многогранности) и историзма (рассмотрение каждой тенденции в конкретно-исторической о б становке). Методика данного исследования представляет собой совокупность спец и ально-исторических, общелогических, общенаучных методов, а также спец и альных методов исторической политической географии. В исследовании нашли применение следующие специально-исторические методы: историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный, диахронический (с применением ко м плексного способа исследования), метод исторической ретроспекции и ретро г рессии, метод исторического (временного) среза (анализ исторических событий по периодам). При изучении политической географии Московской земли в диссертац и онной работе были применены такие общелогические методы, как анализ и синтез, индукция и дедукция, аналогия, сравнение, логическое моделирование (с его приемом экстраполяции) и обобщение. Из общенаучных методов обр а щено внимание на исторический и логический методы, восхождение от ко н кретного к абстрактному и восхождение от абстрактного к конкретному. При анализе материала по исторической политической географии испол ь зовались такие специальные методы, как метод историко-географического ср е за, генетико-географический метод, метод лингвистического соответствия и др., а также применялись разработанные автором диссертации методы: ретром о бильный и футуромобильный, экстериорный и интестинорный. Научная новизна и значимость полученных результатов Диссертационная работа является первым в белорусской историографии исследованием территориального развития Московской княжества в ранний п е риод его существования. Новшеством для исторической науки является опис а ние первоначальных границ Московского княжества. При изучении географической номенклатуры исследуемого региона были впервые локализованы многие географические объекты; доказано иное, чем традиционно считалось, местоположение некоторых поселений; выдвинуто предположение о нахождении части волостей. Ввиду практически полного отсутствия материалов по политической ге о графии Московской земли изучаемого периода, была применена особая мет о дика, которая позволила придти к оригинальным выводам о пространственной протяженности московских владений. Впервые был проведен комплексный анализ документов XIV – XVI вв., касающихся географии Московской земли. Интерпретация источников позволила по-новому взглянуть на процесс терр и ториального развития Московского княжества. Примененная в диссертационной работе методика изучения политической географии Московского княжества может быть использована при обращении к истории территориального развития различных регионов России, а также Бел а руси. Результаты исследования могут служить вспомогательным материалом при изучении политической и социально-экономической истории Московского государства, а разработанный картографический материал может быть прим е нен для анализа хозяйственной и политико-административной деятельности московских князей и в качестве наглядного пособия. Основные положения диссертации, выносимые на защиту. 1. Ввиду практически полного отсутствия источников по политической ге о графии Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. нео б ходимо пользоваться сохранившимися материалами до конца XIII в. и док у ментами после середины XIV в., применяя особую методику их анализа; 2. Территория и границы юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества, выявленные по данным XII – XIII вв., соответствуют территории и границам Московского княжества, согласно сведениям, полученным при изучении источников XIV – XVII вв.; 3. Отраженная в источниках XIV в. пространственная протяженность Моско в ского княжества не соответствует реальной площади московских владений того времени; совершенно недостаточно определять территорию Моско в ского княжества, согласуясь лишь со сведениями завещания Ивана Калиты; 4. Намеченные по данным XV – XVII вв. точные московские границы для с и туации конца XIII – первой половины XIV в. должны быть значительно обобщены. В итоге изучения политической географии Московского княж е ства на раннем этапе его существования могут быть определены лишь пр и близительные пределы московских владений. Во многих местах как таковых границ вовсе не существовало, и московская территория отделялась от вл а дений Новгорода, Дмитрова, Владимира, Рязани и т.д. полосой незанятых, неосвоенных земель; 5. Появление новых волостей в составе Московского княжества зачастую было следствием не земельных захватов, а колонизационного процесса, который играл значительную роль в увеличении территории Московского княжества. Полученные Москвой от Рязани «Лопастеньские места» и «иная места Р я заньская» были в первой половине XIV в. полупустынным краем; заслуга в их освоении принадлежит серпуховским удельным князьям и московским княгиням; 6. Деление московских владений, намеченное Иваном Калитой, закрепилось на долгое время, во-первых, став основой для выделения уделов, а, во-вторых, закрепившись в сформированных в XV – XVI вв. уездах; 7. Присоединение к Москве новых территорий сопровождалось острой пол и тической борьбой, в которую были втянуты правители Северо-Восточной Руси, а также международные силы в лице ордынских правителей. Личный вклад соискателя Диссертационная работа выполнялась лично соискателем, другие авторы в проведении исследования и его результатах не участвовали. Апробация результатов диссертации Основные выводы и результаты диссертационного исследования доклад ы вались на республиканской научно-практической кон ференции «Историческая наука в Белгосуниверситете на рубеже тысячелетий», посвященной 65-летию и с торического факультета БГУ (Минск, ноябрь 1999 г.), 52-й студенческой научной конференции БГУ (Минск, апрель – май 1995 г.), 53-й студенческой научной конференции БГУ (Минск, май 1996 г.), научной республиканской конфере н ции памяти академиков Н.М.Никольского и В.М.Перцева (Минск, 15-16 ноября 1999 г.), 2-й республиканской научной конференции студентов Беларуси (Минск, 21-23 мая 1996 г.), преподавательско-студенческих конференциях «Л i стападауск i я сустрэчы» (Минск, ноябрь 1999 г., ноябрь 2001 г.). Опубликованность результатов диссертации Основные выводы диссертационной работы нашли отражение в подгото в ленном к изданию «Атласе Московской Руси», 4 статьях в научных журналах и сборниках, 4 материалах научных конференций, 1 тезисе докладов и выступл е ний на научной конференции. Общий объем публикаций составляет 36 страниц. Структура и объем диссертации Диссертационная работа состоит из оглавления, введения, общей характ е ристики работы, трех глав, заключения, списка использованной литературы и двух приложений. Объем диссертации без списка использованной литературы и приложений составляет 106 страниц, приложения - 27 страниц (15 карт, 8 та б лиц), список использованной литературы – 17 страниц (278 наименований). ГЛАВА I ИЗУЧЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА КОНЦА XIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIV в. (ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ) 1. 1. Анализ источников по политической географии Московской земли Появившееся в 70-х гг. XIII в. на периферии Владимиро-Суздальской зе м ли Московское княжество за первые 60-70 лет своего существования фактич е ски не оставило о себе никаких сведений в источниках. Мы ничего не можем сказать о его территории и вынуждены использовать двоякого рода сведения, подходя к определению изначальной пространственной протяженности княж е ства с двух сторон. Во-первых, приблизительная территория первоначального Московского княжества выявляется с помощью источников, описывающих п о граничные районы московских соседей – Рязанского, Черниговского, Смоле н ского княжеств, Новгородской земли. Намеченную для середины XII – XIII в. область распространения юго-западных ростово-суздальских земель 1 1 Примечание . С третьей четверти XII в. правильнее называть эту территорию владимиро-суздальской [161, с. 89]. мы можем сравнить с территорией, выявляемой по источникам, появляющимся с середины XIV в. Изучая уже непосредственно московскую территорию по данным XIV – XVII вв., мы подходим к определению пределов Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. с другой стороны. Первый и второй пути иссл е дования дополняют друг друга и, в общем, создают довольно точное предста в ление о пределах Московского княжества того времени. Интересующие нас сведения содержатся в двух неравнозначных группах источников: письменных и вещественных. Среди вещественных источников наибольшее значение имеют, несомне н но, археологические памятники. Археологические данные, определяя типол о гию найденных поселений, выявляют структуру административно-территориальных единиц Московского княжества, позволяют выделить их це н тры, наметить приблизительную территорию. Определенное значение археол о гические данные приобретают при обработке письменных источников, далеко отстоящих от времени начального периода существования Московского княж е ства. Населенные пункты, впервые упоминаемые в конце XIV – XVII вв., оказ ы ваются существовавшими и в более раннее время, что позволяет с большей точностью определить территориальный состав московских земель для того времени, когда сведения письменных источников крайне малочисленны. Особый прием обработки топографических данных использовал С. Б. В е селовский. По именам деятелей XIV в., сохранившимся в названиях населе н ных пунктов, он локализовал крупные боярские вотчины первой половины XIV в. (Бяконтовых, Свибловых, Пушкиных, Валуевых, Квашниных, Черкизовых и др.) и определил местоположение митрополичьей Селецкой волости, начавшей формироваться со второй четверти XIV в. [86, с. 60-65, 230-233, 264-269, 402-413 и др.; 90, с. 348-350; 89, с. 50-51] Благодаря этому наши представления о первоначальной территории Московского княжества были значительно конкр е тизированы. Однако простое наблюдение за названиями поселений ничего бы не дало без сопоставления их с археологическими данными. Только последние позволяют с серьезностью отнестись к достаточно умозрительным выводам и с торика. Проведенные исследования подтвердили правильность приема С. , Б. , Веселовского [264, с. 71, рис. 1]. Весьма небольшое значение для изучения территории Московского княж е ства конца XIII – первой половины XIV в. имеют нумизматические, эпиграф и ческие и сфрагистические материалы. Из последних, находка гончарного кле й ма с княжеским знаком Ольговичей сыграла лишь негативную роль при опр е делении междукняжеских границ XIII в. Более информативными при изучении территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. оказываются письменные источники. Они разделяются на две, также неравнозначные группы: нарративные (летописи, агиографические сочинения) и делопроизводственные (актовые материалы, писцовые и переписные книги и т.д.) источники. Сравнительно позднее появление московского летописания и отсутствие в летописях других русских политических центров интереса к юго-западной о к раине Владимиро-Суздальской земли почти лишает нас сведений о территории Московского княжества в начальный период его существования. Необходимо собирать данные о сопредельных с Москвой княжествах и их границах, отн о сящихся к XII – XIII вв. Летописание Переяславля Русского, Киева, Новгорода, Рязани, Владимира, Ростова, Переяславля Залесского позволяет лишь с вне ш ней стороны взглянуть на пространственную протяженность юго-западной о к раины Владимиро-Суздальской земли. Ввиду практически полного отсутствия актовых источников (за исключ е нием Уставной грамоты князя Ростислава Смоленского 1236 г., определяющей территорию Смоленского княжества[16, с. 5-6; 15, с. 223-224; 97, с. 255-266; 17, с. 141-145], и жалованной грамоты великого князя Олега Ивановича Ольгову монастырю около 1372 г., фиксирующей некоторые районы Рязанского княж е ства первой половины XIII в.[209, с. 345-355; 248, с. 1-63]), основную роль в намеченном пути исследования играют летописи. Как правило, извлекаемая из летописей информация, относящаяся прежде всего к XII – XIII вв., находится в летописных сводах, составленных в XV – XVI вв. Географические представления сводчиков летописей со временем измен я лись, а иногда и искажались сознательно. Общая политическая тенденцио з ность летописного свода захватывала и географические сведения. К примеру, данные Никоновской летописи, относящиеся к середине XII в., создают фант а стическую картину огромных пространств Рязанского княжества, с включением городов Ельца, Мценска, Тулы и Тешилова [37, с. 172]. Как выясняется, эти г о рода не только не принадлежали Рязани, но некоторые (Тула, Тешилов) и вовсе не существовали в XII в. [188, с. 208-211; 146, с. 88, 277-280 и др.] Политич е ские пристрастия составителя свода выразились в стремлении увеличить терр и торию, находившуюся якобы издревле под рязанской властью. Составители летописей были довольно скупы на подачу географических сведений. Они, очевидно, исходили из представления об определенной осв е домленности читателя и фиксировали лишь места сражений, маршруты пох о дов с перечислением пересекаемых рек, встречаемых лесов, озер и поселений. По прозвищам князей, ареалу их деятельности, фиксированию принадлежащих им населенных пунктов, можно обозначить приблизительные пределы влад е ний, однако ни точных границ, ни динамики территориальных изменений в ы явить не удается. Таким образом, изучение летописей необходимо лишь на пе р вом этапе исследовательской работы. В дальнейшем летописи приобретают вспомогательное значение, предоставляя даты о территориальных приобрет е ниях московских князей, сведения об осуществленных договорах с соседями, разделах владений между наследниками и т.д., не раскрывая в подробностях ни масштаба приобретений, ни областей разделенных сфер влияния, ни границ розданных земель. Еще более редки в летописях сведения о территориальной структуре Московского княжества. Упоминаются окружающие Москву «села и волости», но, по подсчетам В. А. Кучкина, до 80-х гг. XIV в. встречаются н а звания лишь трех московских волостей [161, с. 46-47; 40, с. 89, 94, 132], в то время как в духовных и договорных грамотах московских князей упоминается более 70 волостей [18, № 1-5, 7-8, с. 7-20, 23-25]. Из числа других нарративных источников некоторое внимание привлекают агиографические сочинения. Большинство житий написано в период, далеко отстоящий как от интересующего нас времени, так и от жизни самого святого. Кроме того, лишь немногие святые своей деятельностью захватывали террит о рию Московского княжества. Определенным исключением в этом плане выгл я дит Житие Сергия Радонежского, предоставляющее оригинальнейшие сведения о колонизации глухого Радонежского края и распространении московской вл а сти на окраины княжества в 30-е гг. XIV в. [254, с. 128; 236; 25, с. 256-430]. Как уже было замечено, для XII – XIII вв. единичные сохранившиеся акты имеют лишь вспомогательное значение. Уставная грамота князя Ростислава Смоленского 1136 г., как выясняется, только вскользь касается восточной гр а ницы Смоленского княжества (там фиксируются 2 пункта Уставной грамоты – Исконь и, возможно, Ветца)[ 97, с. 69; 110, с. 574; 23, с. 206, 207; 216, с. 256;]. Жалованная грамота великого князя Олега Рязанского Ольгову монастырю около 1372 г. оказывается либо подделкой [253, с. 125-130], либо указывает на некоторые районы Рязанского княжества, не граничащие с московской терр и торией [134, с. 75; 209, с. 351; 248, с. 22 и др.]. Подавляющее большинство а к тов, определяющих московскую территорию конца XIII – первой половины XIV в., относится к XIV – XVI вв. Необходимо отметить тот факт, что практически все существующие акты, касающиеся Северо-Восточной Руси, до первой четверти XVI в. включительно, к настоящему времени опубликованы. Начиная от бессистемных сборников XIX в. и заканчивая академическими изданиями прошлого века, постепенно были изданы акты монастырей, великокняжеские архивы и частные документы по московским землям XIV - XVI в. [14, 53, 11, 2, 16, 54, 55, 12, 13, 57, 58, 20, 22, 59, 19, 1, 60-63, 28, 7-9, 4-6, 3, 10, 56]. Теперь, когда в руках исследователя н а ходится большинство сохранившихся документов, историческая география средневековой Руси может выйти на качественно более высокий уровень. Что касается непосредственно территории ядра Московского государства – древнего Московского княжества – то из всего массива опубликованных актов к его территории относится небольшая часть. Сравнительно хорошо освещена лишь деятельность монастырей (Троице-Сергиев, Саввин-Сторожевский, Чудов и др.), церквей и митрополичьего дома, чьи владения находились поблизости от Москвы, что объясняется хорошей сохранностью церковных архивов. В то же время большая часть московского великокняжеского архива исчезла или была уничтожена, а крупных собраний частных актов, естественно, не существовало. В итоге, по актам мы можем подробно исследовать только отдельные районы Московского княжества, где деятельность духовных феодалов была особенно активной (север и северо-восток Московского княжества и некоторые другие местности). Почти лишенными актового материала оказываются центральные, восточные и, отчасти, южные районы края. Количество актов XIV в. невелико – около 150 [161, с. 48], поэтому нео б ходимо привлечение более поздних документов ( XV – XVII вв.), используя ре т роспективный метод исследования. При этом нужно достаточно осторожно пользоваться указанным методом, так как он не учитывает демографический и колонизационный факторы. С течением времени увеличивалось количество н а селения, осваивались новые, пустовавшие до той поры земли, расширялись территории волостей, станов, появлялись новые территориальные единицы. Кроме того, известные нам акты фиксируют состояние России после переж и тых достаточно трудных для населения времен. Поэтому нередки случаи с о кращения освоенных земель, появления пустошей на месте деревень и сел. Так, акты XVII в. не могут дать сведений о пределах многих земель, запустевших после Смутного времени начала столетия [117, с. 125, 128-129]. Например, Ю. , В. Готье затрудняется определить для XVII в. местонахождение таких м о жайских станов, как Ворский, Старковский, Ренинский, Тарусицкий, Тешинов и Загорье, Зубатый и др., так как в них почти не фиксируется населенных пун к тов. Территории волостей оставались, но проявить их затруднительно. Видимо, поэтому часть станов историк отмечает не на своих местах [110, с. 574], извес т ных по актам более раннего времени. Основным актовым источником являются духовные и договорные грамоты московских князей [18], которые точно определяют территориальную структ у ру Московского княжества, выделяя из его состава уделы, волости (с XVI в. и станы) и села. В духовных грамотах московских князей (всего их 25), как пр а вило, не говорится о границах московских владений. Целью составления д у ховных грамот – завещаний было распределение владений между представит е лями московского княжеского дома. Другое значение имели договорные грам о ты, определявшие отношения великих князей московских с удельными моско в скими князьями и правителями соседних государств. Здесь мы находим данные об изменении территориального состава Московского княжества и его уделов, узнаем о динамике московских границ. Сохранившиеся разъездные (межевые) и отводные грамоты (великокняж е ские и частные) [18, № 93-97, с. 371-406; 7, № 217, с. 191-192; 4, № 17, с. 34 и др.] намечают участки границы между московскими уделами, уездами и воло с тями (станами), и, с учетом ретроспективного метода, фактически позволяют определить на довольно больших пространствах первоначальные московские границы. Меновные, купчие, данные, жалованные, послушные и др. грамоты уточняют местоположение отдельных владений, их сведения в совокупности складываются в достаточно подробную картину территориальной организации Московского государства. Еще более полную информацию дают писцовые и переписные книги XVI – XVII вв. и их производные – сотные выписи, приправочные книги, платежн и цы, а также близкие к писцовым дозорные книги XVII в. [179, с. 4-10] Писцы производили сплошные описания намеченных для них территорий, причем во избежание ошибок указывали двойные и тройные названия некоторых населе н ных пунктов. Благодаря закрепившимся в названиях именам боярских родов, восстанавливаются территории старинных вотчин [86, с. 60-65, 230-233, 264-269, 402-413 и др.]. Сведения писцовых книг, при наличии более ранних исто ч ников, определяющим лишь в общем плане московскую территорию, были бы исчерпывающими, однако к нашему времени уцелело лишь небольшое колич е ство писцовых книг, описывающих только некоторые станы и волости Моско в ского края (коломенские земли, центр Московского уезда, Звенигородский, Рузский уезды) [29]. Очевидно, писцовыми описаниями были затронуты все московские земли, однако многие из важнейших для нас источников информ а ции исчезли в результате пожара 3 мая 1626 г. [110, с. 7] Особенно малочисле н ны источники по можайским землям. Сохранившиеся можайские акты, собра н ные архимандритом Дионисием [23], дают лишь поверхностное представление о можайских станах и волостях, а источники XVII в. зафиксировали состояние земель, подвергшихся полному разорению в Смутное время начала века. При всем многообразии актовых и иных источников на территории Мо с ковского государства остаются «белые пятна». Есть районы (например, к югу от Москвы – по рекам Наре и Лопасне), в которых лишь условно очерчиваются упоминающиеся в ранних московских грамотах волости. Некоторые участки московской границы также намечаются условно по территориям, только нач и навшим осваиваться в XIV в. Здесь нужно очень осторожно пользоваться более поздними источниками, отражающими территориальное устройство совсем иного времени. Полного, четкого представления о границах территориальных образований Московского государства даже по материалам XVI – XVII вв. достичь не удае т ся. Не редкостью в описаниях XVI в. была принадлежность некоторых местн о стей сразу к двум или даже трем уездам, переход их из одного стана в другой, путаница и чересполосица владений [110, с. 109]. По сути границы волостей и станов, а зачастую и уездов, не были точно определены даже в XVI , а то и XVII в. [110, с. 109-110] В исторической географии используются непривычные для историка и с точники, а именно: списки населенных мест, каталоги рек и озер и другие спр а вочные издания, вплоть до современных [181, 125, 222]. Без подобного рода и с точников практически невозможна правильная локализация перечисленных в материалах XIV – XVII вв. населенных пунктов, местностей, рек, озер и т.д. К во многом неполным и искаженным данным XVIII – XIX вв. приходится обращат ь ся прежде всего потому, что к настоящему времени многие поселения и даже реки, озера не сохранились. В то же время, необходимо с осторожностью по д ходить к использованию приема лингвистического соответствия, так как то ж дественность названий поселений, скажем XIV в. и XVIII – XIX вв., не всегда свидетельствует об их идентичности. Еще одним источником, без которого нельзя обойтись при изучении терр и тории Московского княжества, является картографический материал. Несмотря на ненаучную основу составления многих карт XVIII - XIX вв., другие их недо с татки (пропуски населенных пунктов, искажения названий) [161, с. 52-53], ге о графические карты того времени предоставляют некоторые сведения, недо с тупные современным картам. Многие исчезнувшие поселения, озера, реки, н а звания оврагов, урочищ, передаваемые старыми картами (особенно важны ка р ты Генерального межевания второй половины XVIII в.), позволяют с большей основательностью проанализировать источники XIV – XVII вв. Совокупность рассмотренных источников является надежной основой для локализации большинства географических объектов, указанных в источниках и позволяющих определить территорию Московского княжества в начальный п е риод его развития. По словам В. А. Кучкина: «локализации – необходимейший элемент всяких исследований по исторической географии» [161, c. 53]. Нес о мненно, локализация географических объектов является основной составля ю щей в исследовании территории древнего Московского княжества. Без нее н е возможно составить представление о протяженности московских владений, их территориальном делении и, наконец, о московских границах. Итак, характеристика источников, позволяющих исследовать территорию Московского княжества на ранних этапах его существования, показывает, н а сколько это сложная проблема, подходить к решению которой нужно разными путями, стремясь к полному, комплексному использованию всех обнаружива е мых данных. 1. 2. История изучения территории и границ Московского княжества В изучении территории и границ Московского княжества можно выделить ряд этапов. Этапы эти характеризуются как глубиной вовлеченных в научное исследование источников, так и широтой охвата проблем, связанных с террит о риальным развитием Московского княжества на ранних этапах его существов а ния. История изучения московской государственной территории прошла путь от использования всего лишь одного вида источников (летописей), до ко м плексного применения всех сохранившихся источников (летописей, актов, а р хеологических материалов). Так же и от случайных, но необходимых локализ а ций, встречающихся в источниках географических пунктов историческая наука пришла к непосредственному изучению территориального состава и межд у княжеских границ государственных образований Северо-Восточной Руси. Пр и чем, если сначала появлялись работы по конкретным вопросам политической географии Московской земли, то после на основе разработанного материала создавались обобщающие труды, завершавшие определенные этапы развития историографии интересующей нас проблемы. Интерес к географии Московской земли возник, прежде всего, в связи с необходимостью интерпретации исторических событий, описанных в летоп и сях. Определение мест сражений, путей передвижения войск и, главное, вл а дельческой принадлежности упоминающихся в летописях географических пунктов стало предметом изучения уже в первых научных трудах по истории России. Исключительное использование летописных сведений для широких ист о рических обобщений привело В. Н. Татищева к поражающим современного и с следователя ошибкам и неточностям. Так, в специальной главе, посвященной русской географии (“Древнее разделение Руссии”) В. , Н. Татищевым намечается деление Белой Руси на “княжения местные и удельные” [227, c . 356]. В составе Суздальского княжества неожиданно оказалось княжество Верейское, а от М о сковского княжества, по мысли историка, пошли Можайское, Боровское, Зв е нигородское, Волоцкое, Ржевское, Старицкое и Дмитровское [227, c . 356]. Н и каких данных о границах государственных образований Белой Руси В. , Н. . Татищев не приводит. Большее значение с историографической точки зрения имеют попытки локализации В. Н. Татищевым конкретных географич е ских пунктов, упоминаемых в летописях. Предположение о существовании “особого” г. Лопастны [228, c . 299, прим. 355] положило начало дискуссии о местоположении этого пункта, не прекращающейся до сих пор. В конце 30-х – 60-х гг. XIX в. увидели свет работы, анализирующие ге о графические сведения, содержащиеся в летописях. Н. И. Надеждин, а после И. , Д. Беляев подробно охарактеризовали пограничный район Волго-Окского междуречья, где встречались владения Тверского, Смоленского, Черниговск о го, Рязанского и Суздальского княжеств [186, 79]. И. Д. Беляев рассмотрел та к же Уставную грамоту князя Ростислава Смоленского 1036 г., отождествив уп о минавшиеся там пункты с современными историку поселениями с помощью неудачного метода лингвистического соответствия (Доброчково – Добричи, Добрятино – Доброе, Беницы – Белынковичи) [79, c . 178]. Другие работы (М. , П. . Погодина, Н. , П. , Барсова, Н. Арцыбашева) представляли собой перечи с ление в хронологическом (по времени упоминания) или алфавитном порядке всех пунктов, встречавшихся в летописном материале [198, 197, 76, 72]. При этом высказывалось мнение о местонахождении этих пунктов, а после, исходя из их владельческой принадлежности, делалась попытка очертить границы ру с ских княжеств XII – XIII вв. Труды М. М. Щербатова и Н. М. Карамзина следует считать переходными от первого ко второму этапу развития историографии. М. М. Щербатов первым ввел в научный оборот духовные и договорные грамоты московских князей [161, c . 8-9], поместив их в приложении к своему сочинению [259, c тб. 533-543; 260, c тб. 713-723]. Н. М. Карамзин при изложении русской истории помещал обширные перечни волостей и сел из грамот московских князей [138, с. 299-300, прим. 326, с. 321, прим. 365, с. 330, прим. 386]. Однако оба историка не предпринимали попыток локализации приведенных географических объектов. (Н. М. Карамзин лишь заметил, что “многие из сих деревень или сел известны и ныне под теми же именами”) [138, c . 300, прим. 326]. Тем не менее М. , М. , Щербатов и Н.М. Карамзин своими обобщающими трудами подводили итог изучения территории русских княжеств в так называемой дворянской и с ториографии. Таким образом, первый этап изучения территории и границ Московской земли характеризуется проявлением интереса к географическим сведениям, с о держащимся в летописях. Итогом этого этапа было создание обобщающих р а бот и словарей и попытка определения местоположения всей совокупности о б наруженных географических объектов. На следующем этапе развития истори о графии в оборот привлекается больший круг источников и, прежде всего, д у ховные и договорные грамоты московских князей. Первым не только перечислил географическую номенклатуру грамот мо с ковских князей, но и дал ей обстоятельный анализ С. М. Соловьев [226, с. 746, прим. 164, 166, 168, 170, 171, 172 и др.]. Рассматривая протяженность моско в ских владений с включенными в них уделами, С. М. Соловьев пользовался той же методикой, что и его предшественники. Местоположение многих волостей и сел в итоге так и не было определено, а некоторые географические объекты б ы ли намечены не на своих местах. Заключения С. М. Соловьева вызвали в буд у щем справедливую критику, однако нельзя не отметить их значение в развитии так называемой буржуазной историографии. После С. М. Соловьева изучение территорий русских княжеств приняло более специальный и узконаправленный характер. Во-первых, появляется ряд работ, касающихся непосредственно ге о графии русских земель, а, во-вторых, оживляется интерес к родной истории, выразившийся в публикации сочинений краеведческого характера, а также в издании материалов по истории Москвы и прилегающей к ней территории [223, 224, 78, 242, 243]. Попыткой обобщить все наличные в источниках сведения по географии Русской земли явилась книга Н. П. Барсова [76]. Собирая в свой словарь ге о графические объекты, Н. П. Барсов привлек довольно широкий круг источн и ков: летописи, “Список городов русских дальних и ближних”, завещания Ивана Калиты. Однако в словаре обнаруживаются многочисленные изъяны. Так, мн о гие значительные географические объекты попросту отсутствуют (реки Дубна и Клязьма, волость Середокоротна и т.д.), а методика локализации перечисле н ных пунктов даже ухудшилась по сравнению с предшествующими работами (использован только метод лингвистического соответствия). В 1874 г. с крит и кой работы Н. П. Барсова выступил Л. Н. Майков [173]. Изданная в 1858 г. “История Рязанского княжества” Д. И. Иловайского о т носится к ряду исследований, касающихся отдельных областей Русской земли [134]. Локализация порубежных пунктов Рязанского великого княжества, а также районов, отошедших в первой половине XIV в. к Москве, имело опред е ленное значение и для изучения территории Московского княжества. Одним из первых Д. И. Иловайский при определении местоположения географических пунктов стал использовать данные краеведческого характера, замечая в районе предполагаемого нахождения поселений городища и остатки укреплений (Б о рисов-Глебов – Романово городище, Ростиславль – погост Ращилов и др.) [134, c . 98, 99 и др.]. К работам краеведческого характера относится сочинение Н. Иванчина-Писарева “Прогулка по древнему Коломенскому уезду” [133]. Н. Иванчину-Писареву в Коломенском уезде принадлежало поместье, и он, с детства изучая свой край, в итоге прекрасно ориентировался в его поселениях, речках и озерах. Перечисленные в духовных грамотах Ивана Калиты и летописях географич е ские объекты локализуются краеведом в большинстве своем очень точно. П о лученные данные имеют большое значение для описания крупного массива з е мель Московского княжества первой половины XIV в. К сожалению, сочинение Н. Иванчина-Писарева было замечено лишь современными исследователями. Таким образом, второй этап изучения политической географии Московск о го княжества (до 60-х гг. XIX в.) характеризуется привлечением большего круга источников и появлением специальных работ, посвященных отдельным реги о нам Русской земли. Прослеживаются изменения и в методике исследования. Новшеством являются привлечение материалов краеведческого характера и п о пытка комплексного использования источников. В рамках третьего этапа развития историографии проблемы шла наработка материала, связанного с политической географией Московской земли, по трем направлениям. Прежде всего продолжалось изучение отдельных регионов Ру с ской земли (Смоленского, Ржевского и Фоминского, Серпуховского княжеств, Северской земли и т.д.), так или иначе связанных с территорией Московского княжества (вошедших полностью или частично в его состав или имевших с ним общие границы). Более того, появились работы, призванные объяснить отдел ь ные спорные вопросы из истории Московской и смежных с ней земель (локал и зация Лопастны и т.д.). В рамках второго направления происходила обработка источников и, прежде всего, духовных и договорных грамот московских князей и другого актового материала. И, наконец, третье направление подводило итог всей историографии досоветского периода в целом и так называемой буржуа з ной историографии, в частности. Труды А. , И. , Лаппо-Данилевского, Ю. , В. , Готье, А. В. Экземплярского, В. О. Ключевского, А. Е. Преснякова были посвящены различным сторонам жизни русских земель и Московского гос у дарства (политической и экономической), а труд М. К. Любавского непосредс т венно касался территориального развития Москвы. П. В. Голубовский, описывая территорию Смоленского княжества, провел обстоятельный анализ жалованной грамоты смоленского князя Ростислава Мстиславича 1136 г. [97, c . 69, 71-72] Многие из пунктов, указанных в грамоте, оказались, по представлению П. В. Голубовского, на востоке Смоленской зе м ли, в пределах территории собственно смоленской (Можайское княжество), а также московской и рязанской. Опираясь на духовную грамоту Дмитрия До н ского, в которой были перечислены можайские волости, а также волости “пр и даные” к Можайску, историк значительно увеличил территорию Можайского княжества, присоединенного к Москве в начале XIV в. В итоге Смоленское княжество на карте П. В. Голубовского простиралось почти до г. Москвы на востоке и до рек Угры и Оки на юго-востоке. Следует отметить, что П. В. Гол у бовский привлек для своих построений широкий круг источников (жалованная грамота Ростислава Смоленского, духовная грамота Дмитрия Донского, можа й ские акты, летописи и т.д.), однако при их обработке был почти исключительно использован метод лингвистического соответствия, приведший к довольно с о мнительным выводам. Впрочем, выводы эти находят сторонников и в наше время [266, c . 144, прим. 236], причем для их подтверждения применяются даже археологические данные [240]. Построения П. В. Голубовского господствовали в русской исторической науке довольно длительное время. Видимо, осталась незамеченной работа И. , М. , Красноперова, в которой многие пункты грамоты князя Ростислава См о ленского, в разрез с заключениями П. В. Голубовского, были локализованы в районе верховья р. Волги и оз. Селигер [145]. Уже советские историки А. , Н. , Насонов, а затем В. В. Седов и В. А. Кучкин подвергли обоснованной критике устоявшиеся представления. Пробел в использовании актового материала заполняли работы И. , И. , Лаппо, Г. М. Белоцерковского, П. П. Некрасова и Г. И. Перетятковича, посвященные, соответственно, описанию Тверского, Тульского и Рязанского уездов в XVI и XVII вв. и Поволжья в XV – XVI вв. [163, 77, 189, 196] В 1880 г. вышла в свет работа П. Ф. Симсона, уже непосредственно опис ы вавшая часть территории Московской земли [220]. В довольно непрофесси о нального уровня работе была осуществлена попытка определить местополож е ние географических объектов, указанных в грамотах московских князей. При этом, пользуясь единственным методом лингвистического соответствия, П. , Ф. , Симсон наметил заокские владения Москвы Жадене городище, Жадемль, Дубок, Броднич, Выползов и Такасов в Московском уезде и около г. Подольска [220, c . 24], а Перемышль духовных грамот Ивана Калиты отождествил с Пер е мышлем на Оке, принадлежавшим верховским князьям (из черниговского рода) [220, c . 7-8]. Сведения писцовых книг XVI в. служили П. Ф. Симсону лишь для поиска схожих с упоминавшимися в грамотах московских князей названий [220, c . 63, 64 и др.]. Еще более узконаправленной была работа Н. И. Троицкого, призванная определить местоположение городка Лопастны – спорного между Москвой и Рязанью владения [238]. На основе анализа актового и летописного материала, а также основываясь на краеведческих данных, Н. И. Троицкий убедительно доказал, что древняя Лопастна находилась на правой стороне р. Оки, напротив устья р. Лопасни [238, c . 1-5]. В рамках второго направления изучения территории Московской земли происходили анализ и интерпретация источников. Подробный анализ актового материала XVI – XVIII вв. провели В. и Г. Холмогоровы [244-246]. Собранные ими сведения о церквах и селах Моско в ского уезда необходимо использовать при локализации пунктов, указанных в духовных и договорных грамотах московских князей XIV – XV вв. Прослежив а ние истории географического объекта на протяжении столетий позволяет изб е жать ошибок, которыми изобилуют даже современные исследования. Изучение Любецкого синодика – списку умерших черниговских князей для поминания – была посвящена работа Р. В. Зотова [131, 132]. Пожалуй, впервые история Черниговской земли второй половины XIII – XIV вв. нашла свое отр а жение в исследовании. Основываясь на титулатуре черниговских князей, пер е численных в синодике, Р. В. Зотов восстановил родословия многочисленных княжеских династий и наметил княжеские владения на территории, соседней с Московским княжеством. Упоминание в Любецком синодике князя Федора Звенигородского [131, c . 131] натолкнуло исследователя на мысль об изначал ь ной принадлежности московского г. Звенигорода (на р. Москве) Черниговскому княжеству. Даже современные историки обходят молчанием известие синодика, и лишь польский историк С. М. Кучиньский подобно рассмотрел возможные варианты, обнаруживающие владение князя Федора и других звенигородских князей совсем в стороне от Московского княжества [278, s . 138-139]. Работа В. Н. Дебольского, изданная в 1901– 1902 гг., остается и в наше время основным исследованием, позволяющим ориентироваться в географии Московского княжества XIV – XV вв. [114, 115] Цель этой работы была вполне конкретна – определить местоположение всех географических объектов, ук а занных в грамотах московских князей. Выводов о границах московских влад е ний, о динамике территориального развития Московского княжества такая цель не требовала. Тем не менее, необходимые выводы можно было сделать, опир а ясь на проведенное автором исследование. Методы, примененные В. Н. Дебольским при анализе географических да н ных грамот московских князей, можно назвать новаторскими. Процесс локал и зации географических объектов разбивался на несколько этапов. Прежде всего, при первом приближении, определялось положение географических пунктов друг относительно друга. Становилось известно, какие волости или села нах о дились рядом. Некоторые названия были известны и в начале XX в., поиск же близлежащих к ним географических объектов заключал в себе второй этап и с следования. В. Н. Дебольский широко применял данные опубликованных к его времени источников (можайские акты, Акты исторические, межевые грамоты начала XVI в., писцовые книги и т.д.), характеризующих территорию Моско в ского государства XVI – XVII вв. На третьем этапе исследования осуществл я лась попытка локализовать упоминающиеся уже в источниках XVI – XVII вв. географические ориентиры. При этом использовались данные близкого к В. , Н. , Дебольскому времени (списки населенных мест, карты Генерального Штаба). Местоположение некоторой части поселений таким образом удавалось определить. А в итоге восстанавливалась территория волостей-станов XVI – XVII вв. и далее – волостей XIV – XV вв. Точно восстановить пределы волос т ной территории, естественно, не удавалось. Однако в указанной методике существовали и свои пробелы, коренящиеся, очевидно, в первом этапе исследования. Так, заметив, что волость Лужа должна находиться на р. Луже, В. Н. Дебольский отождествил ее с Лужецким станом – образованием XVI в., располагавшимся ниже по течению р. Лужи от г. Лужи (Малоярославца), вокруг которого и следует намечать территорию волости. Д я гилева слободка также, видимо, неправомерно связана с Дягилевым станом Можайского уезда [115, c . 6, 7]. В некоторых других случаях методика В. , Н. , Дебольского также давала сбой. Невозможно было локализовать посел е ния и волости, исчезнувшие к XVI в., и трудно было пользоваться указанной методикой при отсутствии источников XVI – XVII вв. по некоторым местностям Московского государства. Накопив определенный опыт в изучении географии Московской земли, В. , Н. Дебольский во второй части своей работы исправил некоторые недочеты первой части (правильно определил местонахождение Перемышля Московск о го, обнаружил расположение волости Голичичи и других волостей и сел) [115, c . 10-11, 7, 8 и др.]. Итак, несмотря на небольшие погрешности, методика В. Н. Дебольского давала положительные результаты. Необходимо учитывать еще и то, что далеко не все документы были введены в научный оборот к началу XX в. Таким образом, до начала XX в. не было ни одного серьезного исследов а ния, посвященного территории Московского княжества конца XIII – первой п о ловины XIV в. Глубоко изучавший историю Москвы И. Е. Забелин, к сожал е нию, весьма мало писал об окружающей ее территории. Короткие заметки о подмосковных селах и близлежащих к Москве станах могут добавить лишь н е которые вспомогательные второстепенные данные [122, c . 13, 55 и др.]. Лишь в начале XX в., опираясь на опубликованные и проанализированные источники, возникают обобщающие труды, исследующие территорию московского гос у дарства. Две обобщающие работы по экономической истории Московского гос у дарства XVII в. издали А.И. Лаппо-Данилевский и Ю. В. Готье [164, 110]. В обеих работах подробно рассмотрена московская территориальная структура. Такие вопросы, раскрываемые в рассматриваемых работах, как процесс тран с формации одних территориальных единиц в другие, отличия села от деревни, сельца и т.д., история возникновения станов и уездов, помогают избежать мн о гих проблем при локализации географических объектов XIV в. по данным XVI – XVII вв. Работа Ю. В. Готье, кроме того, ценна своим приложением [110, c . 549-602]. “Материалы по исторической географии Московской Руси” предста в ляют собой обработку до сих пор не изданных писцовых и переписных книг XVII столетия. В “Материалах” в алфавитном порядке перечислены централ ь ные московские уезды с их станами, волостями и дворцовыми землями. Даны краткая история возникновения и складывания уездов, характеристика мест о нахождения географических объектов, по возможности, происхождение их н а звания и время первого упоминания. В итоге мы получаем возможность лок а лизовать некоторые волости, которые не распознал В. Н. Дебольский, однако лишаемся возможности увидеть волости, исчезнувшие к XVII в. Ряда ошибок не избежал и Ю. В. Готье. Так, во многих случаях дата первого упоминания географических объектов была названа неверно [110, c . 574, 590 и др.], а на з а паде Московского государства (в Можайском уезде) не на своих местах указ а ны некоторые волости и станы [110, c . 574 и карта]. Обобщающий труд о великих и удельных князьях второй половины XIII – начала XVI в. принадлежал перу А. В. Экземплярского [261, 262]. Историк в ы явил по летописям, актам и родословиям все существующие в указанный пер и од княжества и уделы, определил их центры и описал историю от момента во з никновения до исчезновения. В Московском княжестве выделены уделы и пр о слежена история московских удельных княжеских династий [261, c . 270-320 и след.]. Однако конкретных данных о территории и границах этих образований внутри Московского княжества не представлено. Преимуществом географического положения Московского княжества об ъ яснял В. О. Ключевский успехи московских князей в деле объединения русских земель [141, c . 333-337]. Историк наметил 5 способов, с помощью которых мо с ковские правители увеличивали свои владения – “это были скупка, захват во о руженный, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор с удельным князем и расселение из московских владений за Волгу” [141, c . 343]. Из перечисленных способов значение последнего, колонизационного, было я в но недооценено. В общих чертах также была представлена первоначальная те р ритория Московского княжества и динамика расширения московских владений [141, c . 340-342]. Но, в общем, курс лекций В. О. Ключевского не преследовал цель предоставить конкретные сведения о территориальном развитии Моско в ского княжества. В 1916 г. была издана работа С. М. Середонина, определявшая круг задач новой отрасли исторического знания – исторической географии [219]. В то вр е мя понятие исторической географии было довольно узким и включало в себя лишь сферу интересов политической исторической географии, то есть той пр о блематики, которой посвящено данное исследование. По мысли С. , М. , Середонина русская историческая география “определяет границы Ру с ского государства в разные эпохи его существования…, также границы соста в ных частей государства (земель, волостей, княжений, губерний, уездов); указ ы вает местоположение пунктов, замечательных в историческом отношении и упоминаемых в источниках, а равно и направление путей (колонизационных, торгово-промышленных и военных)…” [219, c . 1]. Лишь последней задачей обозначено изучение климатических и географических условий, “в которых жил русский народ” [219, c . 2]. На исторической географии Московского кн я жества конца XIII – первой половины XIV в. С. М. Середонин не останавлива л ся. Изданная в 1918 г. работа А. Е. Преснякова, которую все же необходимо отнести к дореволюционной историографии, была посвящена рассмотрению процесса консолидации русских земель в единое государство [199]. Стержнем этого процесса являлось, по мнению историка, усиление верховной власти, или иначе “собирание власти” московскими правителями [199, c . 279, 310, 318]. И л люстрируя свою концепцию, А.Е. Пресняков проследил трансформацию влас т ных отношений в ряде русских княжеств (Владимирском, Московском, Тве р ском, Нижегородском и Рязанском). Для нас прежде всего интересны наблюд е ния А. Е. Преснякова за возникновением новых княжеств во второй половине XIII в. (Можайского и др.), распределением владений между князьями моско в ского дома и судьбой некоторых территорий, на которые временно распростр а нялась московская власть (Переяславль, “купли” Ивана Калиты – Углич, Галич и Белоозеро). В отличие от А. Е. Преснякова, который “сосредоточил свое внимание преимущественно на внутренней эволюции великокняжеской власти и межд у княжеских отношениях…”, М. К. Любавский обратил свой взор прежде всего на “материальный фундамент”, то есть территорию, с ее военными и финанс о выми ресурсами, которая и стала источником возвышения Москвы [170, c . 2]. Территориальное развитие Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. было рассмотрено в первой части основного труда М. , К. , Любавского “Образование основной государственной территории вел и корусской народности. Заселение и объединение Центра” [170]. (Вторая часть – “Заселение и объединение с Центром территорий Новгорода и Пскова” была издана лишь в 1996 г. в составе книги “Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX века”) [168]. Несмотря на то, что исследование М. , К. Любавского увидело свет уже при советской власти, основные итоги из у чения территории Северо-Восточной Руси были опубликованы еще до револ ю ции [167]. К дореволюционному периоду деятельности М. К. Любавского отн о сится и работа, освещающая территориальную структуру еще одного центра объединения русских земель – Великого княжества Литовского [169]. При обзоре территориального развития Московского княжества М. , К. , Любавский использовал все доступные источники, причем не только опубликованные, но и хранящиеся в фонде Грамот Коллегии Экономии и т.д. Нашли отражение в его исследовании и работы предшественников – А. , В. , Экземплярского, В. Н. Дебольского, Ю. В. Готье и др. Ни одно исслед о вание не заключало в себе столько данных, сколько предоставляла небольшая по объему (195 страниц) работа М. К. Любавского. Перечни волостей, сел, м о настырей с небольшими пояснениями об их местонахождении часто занимали несколько страниц. Большое число географических объектов было локализов а но впервые. К сожалению, историк, обходился лишь кратким указанием места на карте того или иного географического объекта. Также и описания границ первоначального Московского княжества, а затем присоединенных к нему те р риторий, страдают крайней обобщенностью. Значительно более информативна выполненная М. К. , Любавским “Карта великорусского центра после объедин е ния”, на которой указаны границы прежних княжеств, удельных владений и з е мель, а также намечены территории волостей и станов. Что касается методики исследования М. К. Любавского, то по сравнению с предшественниками не было внесено ничего нового [161, c . 29]. Был использ о ван лишь комплекс письменных источников, географические данные которых обрабатывались при помощи современных М. К. Любавскому карт. Итак, на третьем этапе изучения территории и границ Московской земли конца XIII – первой половины XIV в. (до 1917 г.) создавались работы по ко н кретным вопросам географии русских земель, анализировались вводимые в н а учный оборот источники, наконец, историческая география выделялась в о т дельную отрасль исторической науки. Работа М. К. Любавского подытоживала дореволюционную историографию. В ней воплотились все достижения пре д шествующего времени, позволившие по-новому взглянуть на значение терр и тории Московского княжества, на основе которой создавалось единое Росси й ское государство. Новый, советский этап историографии (до 1941 г.) характеризовался стремлением приспособить марксистскую теорию к русскому историческому процессу. В рамках этой тенденции появились работы, главной целью которых была популяризация русской истории в духе классового подхода. При этом фактологическая сторона исследований советских историков была очень слабой и воспроизводила по сути наработки дореволюционных историков [171, 172]. В то же время, именно в довоенное время заявляет о себе плеяда выдающихся с о ветских историков (С. Б. Веселовский, М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков и др.), внесших значительный вклад в развитие исторической науки. Работа велась по трем основным направлениям, заключавшимся, во-первых, в изучении сельских поселений, во-вторых, в анализе источников и, в-третьих, в описании отдел ь ных областей Московского государства. В середине 30-х гг. XX в. был написан ряд работ, исследовавших русские сельские поселения эпохи феодализма [94, 88, 209]. Развернулась дискуссия (в чем-то продолжавшая изыскания В. Б. Павлова-Сильванского и Ю. В. Готье) о типах поселений средневековой России, их соотношении между собой, о си с темах крестьянского землевладения и податного обложения и т.д. В своем и с следовании С. Б. Веселовский, кроме того, поместил “Описание отдельных владений в уездах Московского великого княжества”, основанное на тщател ь ной проработке актовых источников [88, c . 69-129]. На первоначальной терр и тории Московского княжества были выделены массивы владений митроп о личьей кафедры, Троице-Сергиева, Саввы-Сторожевского монастырей и т.д., однако все они представляли собой лишь вкрапления на огромной, не затрон у той описанием территории. Истории Дмитровского края были посвящены две довоенные работы М. , Н. , Тихомирова [231, 235]. Основываясь в основном на актовых материалах, исследователь локализовал большинство дмитровских селений, известных в XV – XVI вв. На юге Дмитровский край граничил с московскими землями. Из у чение пограничного района Дмитровского края позволяет наметить отрезок древней московской границы. После Великой Отечественной войны количество работ, рассматривающих различные моменты в территориальной истории Московского княжества, резко возросло. Сохранялась преемственность направлений исследований предшес т вующего времени. Однако появились и новые тенденции. Так, большое знач е ние приобрели археологические исследования. Московская область, в рамки которой почти полностью вписывается территория Московского княжества первой половины XIV в., археологически была изучена лучше других субъе к тов Российской Федерации [161, c . 43, прим 220; 74; 83]. Опора на данные а р хеологии и письменные источники позволила более объективно представить историю территориального развития московских земель. В то же время происходит становление особой отрасли исторического зн а ния, находящейся, по сути, на стыке двух наук – истории и географии [175, c . 5]. Теперь историческая география стала пониматься не только в узком смысле, как дисциплина, прослеживающая изменения политической географии прошл о го, на и как наука, призванная анализировать изменение природной среды под воздействием человека, состав и движение населения, географию производства и хозяйственных связей в ходе исторического развития [136, c . 155-156; 118, с. 3; 256, с. 97-98; 121, с. 10-12; 276, с. 39 и др.]. Историческая политическая ге о графия, изучающая географическую сторону политической географии, стала лишь одной из составных частей исторической географии [256, c . 30, 31-35, 98]. Большое количество работ, из которых можно почерпнуть сведения о п о литической географии Московской земли, необходимо представить в виде сх е мы, где пунктами являются направления исследования, а подпунктами – сп е циализация в рамках этих направлений. 1. Археологическое изучение Московской земли; а) результаты раскопок в отдельных поселениях Московской земли (Звенигород, Верея, Руза и др.); б) обобщающие работы (свод сведений об археологическом изучении регионов, типология городов); в) расселение славянских, балтийских и финно-угорских племен по данным археологии. 2. Анализ источников, содержащих сведения о территории и границах М о сковской земли; а) датировка документов (духовных и договорных грамот мо с ковских князей и др.); б) изучение отдельных источников и групп источников (акты, летописи, Уставная грамота Ростислава Смоленского и т.д.). 3. Работы по социально-экономической истории Московской и смежных с ней земель; а) феодальное землевладение; б) сельские общины (волости) и п о селения. 4. Изучение отдельных регионов Руси; а) восточные окраины Смоленской земли (Можайское, Ржевское княжества и т.д.); б) Дмитровское княжество; в) рязанские владения; г) черниговские земли; д) новгородские владения. 5. Обобщающие работы по истории русских земель; а) изучение городов Северо-Восточной Руси; б) история города Москвы; в) русские княжества до второй половины XIII в.; г) русские земли в XIV – XVI вв. и образование “Ру с ского централизованного государства”. 6. Становление исторической географии; а) теоретические работы; б) раб о ты по исторической географии русских земель. Еще в 30-х гг. было исследовано городище Дмитрова [190]. Но особенно активным археологическое изучение Московской земли стало после войны. В 40– 60-е гг. были проведены раскопки в таких центрах Московского княжества конца XIII – XIV вв., как Верея, Руза, Звенигород, Тушков, Галич, Беницы и т.д. [95, 96, 210, 202, 221, 240, 206] Сплошное изучение территории Московской области позволило составить ее подробную археологическую карту [74, 208, 83]. В итоге А. А. Юшко в своей книге по исторической географии Московской земли IX – XIV вв. использовала сведения о 1350 городищах, селищах, курга н ных и грунтовых могильниках [266, c . 10]. На основе анализа собранных архе о логических материалов создавались работы, характеризовавшие процесс во з никновения, характер укреплений и типологию городов Подмосковья [207, 204, 205, 201]. Также была рассмотрена этническая история населения в междуречье Днепра, Оки и Волги [80, 109, 191]. Определенное значение при изучении территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. имеет датировка документов, содержащих в себе географические сведения. О хронологии духовных и договорных грамот русских князей XIII – XV вв. писали А. А. Зимин, В. А. Кучкин, Л. В. Черепнин, С. , М. Каштанов [128, 129, 150, 252, 253, 140]; московскую губную грамоту д а тировал Л. В. Черепнин и Г. В. Семенченко [253, c . 349-358; 217]. Изучение времени написания Уставной грамоты князя Ростислава Смоленского сочет а лось с определением местоположения указанных в ней географических объе к тов [68, 257, 258]. В. А. Кучкин проанализировал названия волостей, встречающиеся в двух вариантах духовной грамоты Ивана Калиты [149]. Было установлено, что из 34 названий волостей, чье происхождение можно определить (всего 47 волостей) 73,5 % названий связано с гидронимами [149, c . 182]. Таким образом, больши н ство волостей Московского княжества первой половины XIV в. приблизительно локализуются благодаря соответствию их названий протекающим по их терр и тории речкам. О научном использовании писцовых, дозорных и переписных книг Мо с ковского государства XVI – XVII вв. писал в статье, вышедшей еще в 1941 г., С. , Б. Веселовский [85]. К 1951 г. относится его работа об общих описаниях з е мель Русского государства конца XVII в. [87] Отдельным писцовым книгам XVI в. (по Рузскому и Звенигородскому уездам) были посвящены работы Е. , П. , Маматовой и В. Б. Павлова-Сильванского [176, 196]. В. Б. Павлов-Сильванский, кроме того, опубликовал статью, излагавшую историю изучения писцовых книг [194]. М. В. Витов разработал новую методику при локализации географических объектов. По замыслу исследователя, необходимо прослеживать историю из у чаемого поселения от первого его упоминания в источниках до момента, когда его можно обнаружить на современных картах [92, c . 240-245]. К сожалению, ввиду частого отсутствия необходимых источников, такой метод (генетико-географический) далеко не всегда может быть применим, особенно по отнош е нию к Московской земле. Сам М. В. Витов работал на новгородском материале [91, 93], сравнительно полно отражающем географию Северной Руси. Данные летописных источников, проанализированные А. Г. Кузьминым, позволили по-новому взглянуть на взаимоотношения русских князей между с о бой и с Ордой и выявить территориальное размещение владений рязанских кн я зей [146]. Набор географических данных использовали Ю. , Г.Алексеев, Л. , В.Данилова, А. Я. Дегтярев, Г. Е. Кочин и А. П. Пьянков при изучении сел ь ского хозяйства Северо-Восточной Руси [69-71, 113, 116-117, 144, 200]. Ими была определена волостная структура крестьянского общества и намечено сельское расселение. Еще более многочисленны географические данные в работах С. , Б. , Веселовского, В. Б. Кобрина и О. М. Рапова по княжескому и боярскому землевладению [90, 86, 142-143, 203]. В. Б. Кобрин и О. М. Рапов при изучении систем землевладения заостряли внимание на вопросах политического характ е ра, А С. Б. Веселовский занимался еще и локализацией вотчин московских б о ярских родов. Благодаря исследованиям С. Б. Веселовского были определены владения первых московских бояр, намечена территория исчезнувшей митр о поличьей волости Сельцы и локализованы многие географические объекты из духовных и договорных грамот московских князей и актового материала XV – XVI вв. Много нового внес С. Б. Веселовский и в методику поиска древних вотчинных боярских владений [89]. Работы Д. П. Маковского, Н. Н. Усачева, В. В. Седова и А. В. Алексеева, посвященные истории Смоленской земли, описывали и часть территории, ок а завшейся в начале XIV в. в руках московских князей (Можайское княжество). Вышедшая сразу же после войны книга Д. М. Маковского при описании ге о графии Смоленского княжества опиралась в основном на выводы П. , В. , Голубовского [174, c . 201-204]. То же самое можно сказать и о работе Н. , Н. , Усачева [239]. В. В. Седов и Л. В. Алексеев постепенно избавлялись от устоявшейся традиции, шедшей от П. В. Голубовского, и приходили к сам о стоятельным выводам о местонахождении географических объектов Смоле н ского княжества, указанных в источниках [213-216, 64-67]. Территория “осколка” Смоленской земли – Ржевского княжества с его г о родками и волостями была описана в работе В. А. Кучкина [151]. Статья В. Д. Назарова, вышедшая в 1975 г., была посвящена рассмотрению территориального состава Дмитровского удела с конца XIV по середину XV в. [187] В удел дмитровских князей московского рода входила и часть территории первоначального Московского княжества, составлявшая северо-восточную его окраину. В. Д. Назаровым, кроме того, были описаны и некоторые другие уд е лы Московского княжества конца XIV в. Продолжением работы В. , Д. , Назарова можно считать статью А. А. Зимина о Дмитровском уделе конца XV – первой трети XVI в. [127] Однако А. А. Зимин привел гораздо меньше географических данных о дмитровских землях, чем В. Д. Назаров. На совокупности археологических и письменных материалов была основ а на работа А. Л. Монгайта, подробно характеризующая территорию Рязанского княжества [180]. Историк, опираясь на летописи, рассматривает политическую историю Рязанского княжества и по археологическим данным локализует встречающиеся географические объекты. Процесс складывания государственной территории Черниговского княж е ства был проанализирован в работе А. К. Зайцева [124]. Основываясь исключ и тельно на летописных материалах и ссылаясь на выводы А. Н. Насонова, ист о рик наметил территорию и границы Черниговского княжества, существовавшие до Батыева нашествия. Работа А. Н. Насонова о территории древнерусского государства приобр е ла такое же значение, как в свое время книга П. В. Голубовского [188]. Выводы А. Н. Насонова были получены на серьезной основе, сочетавшей в себе хор о шее знание источников и глубокий их анализ [161, c . 37-38]. Историк первым обосновал понятие “государственная территория” и описал всю совокупность русских земель домонгольского времени. Им был также написан обзор терр и тории древнерусских княжеств XII – XIII вв. в фундаментальном труде сове т ских историков “Очерки истории СССР” [192, c . 317-320]. Здесь же, но во вт о рой части, был помещен раздел, принадлежащий перу К. В. Базилевича [193, c . 132-144]. В общем плане историк описал динамику развития центробежных тенденций в Северо-Восточной Руси и процесс расширения Московского кн я жества, повторяя выводы М. К. Любавского и А. Е. Преснякова [161, c . 38]. Не многим отличается раздел “Очерков истории СССР”, написанный Л. В. Чере п ниным [193, c . 191-210]. В нем фактически дублируются данные, приведенные в разделе К. В. , Базилевича. Данные о территории Московского княжества и смежных с ним земель в разделе, написанном Л. В. Черепниным, практически отсутствуют. То же самое можно сказать и о монографии Л. В. Черепнина “О б разование Русского централизованного государства в XIV – XV вв.”, изданной в 1960 г. [251] Территории Московского княжества придано большое значение, как этническому ядру, из которого выросла великорусская народность, и разв и тому экономическому центру, изменившему положение московских князей [251, c . 455-458]. Однако характеристики территориального состава московских владений не было проведено. Научная деятельность В. А. Кучкина явилась своеобразным продолжением исследований А. Н. Насонова [147-162]. Им была подробно рассмотрена эв о люция территории таких княжеств, как Владимирское, Тверское, Суздальское, Нижегородское, Юрьевское, Дмитровское и др., но, к сожалению, не была з а тронута территория Московского княжества. Изучая княжества XIV в., В. , А. , Кучкин применял новую методику, разработанную М. В. Витовым [161, c . 53-54]. В ряде работ советских историков рассматривалась история городов Сев е ро-Восточной Руси. А. , М. , Сахаров, Л. . В. , Черепнин, В. . А. , Кучкин и А. , Л. , Хорошкевич охарактеризовали социально-экономические и политические условия жизни русских городов, выявили их численный состав и подвели итоги изучения городов XI – XVII вв. [232, 212, 148, 247] Коллектив авторов подгот о вил трехтомное издание по истории городов Московской области [98-100]. Х а рактерной чертой всей работы в целом было активное использование при оп и сании городов археологического материала. Перу М. Н. Тихомирова принадлежали две работы по истории Москвы [233]. При изучении Москвы историк выходил за рамки территории города, описывая и политическую жизнь Московского княжества с первых моментов его существования. И, наконец, работа Г. В. Семенченко решала малоизуче н ную проблему управления Москвой в XIV - XV вв. [218] В 50-60-х гг. XX вв. развернулась полемика о предмете изучения и месте среди других научных дисциплин исторической географии [276, 256]. После издания работ теоретического плана настало время для специальных исслед о ваний по исторической географии. Прежде всего были изданы учебники по и с торической географии России и Западной Европы [277, 118, 184]. Несмотря на многочисленность задач исторической географии, характерной чертой этих р а бот был приоритет политической географии. География населения, экономич е ская география и т.д. по отношению к эпохе средневековья были изложены очень кратко. Впрочем, политическая география Московского княжества также была рассмотрена крайне сжато и отражала лишь основные тенденции в терр и ториальном развитии московских земель. Непосредственно исторической географией Московской земли XII – XIV вв. занимается А. А. Юшко [264-272]. Под термином “Московская земля” ею п о нимается “та территория, которая в 30-е гг. XIV в. вошла в состав Московского княжества Ивана Калиты” [266, c . 4]. Эту территорию А. А. Юшко выявляет на основании духовных грамот упомянутого московского князя. Причем, границы Московской земли определяются строго в соответствии с географическими ориентирами, указанными в духовных грамотах [269]. Так, А. А. Юшко не включила в состав Московского княжества территорию Можайского княжества лишь на том основании, что можайские волости не были перечислены Иваном Калитой [269, c . 116]. И все появляющиеся в последующих грамотах моско в ских князей географические объекты исследовательница принимает за недавно присоединенные к Москве. Отсюда неверная локализация “иных мест Рязан ь ских”, которые А. А. Юшко увидела в волостях, впервые упомянутых в духо в ной грамоте Ивана Красного, и ошибочное представление о других появля ю щихся в составе московских владений волостей и сел, как отнятых у соседних княжеств. Колонизационному фактору, таким образом, А. А. Юшко не придает значения и процесс увеличения территории Московского княжества, по ее х а рактеристике, можно понять как постоянный захват у чужих владельцев уже освоенных территорий. Современный этап развития историографии пока не привел к созданию обобщающих работ по политической географии Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. Идет изучение спорных вопросов политической истории Московского и сопредельных с ним княжеств [101-104, 106-108, 263], выясняются политические ситуации, при которых к Москве присоединялись территории соседей [105], рассматриваются территории, близкие к Москве (новгородские владения, Ржевская земля) [274, 273], продолжают исследоват ь ся источники [139, 275, 241, 153, 211] и т.д. Подводя итоги изучения исторической географии Московского княжества начального периода его существования, необходимо заметить, что, несмотря на неослабевающий интерес к политической и социально-экономической истории Москвы, вопрос о ее земельных владениях и государственных границах подн и мался редко. Лишь две монографии (М. К. Любавского и А. А. Юшко) были п о священы рассмотрению территориального устройства Московской земли. О д нако и в них не была выявлена динамика роста территории Московского кн я жества и не рассмотрена подробно ее структура (местоположение волостей, с о став уделов и т.д.). До сих пор нет ни одной работы, определяющей первон а чальные границы Московского княжества, доставшегося младшему сыну Але к сандра Невского князю Даниилу. Как правило, эволюция удельной системы Московского княжества начинает прослеживаться историками начиная с Дми т рия Донского. Заложенная же Иваном Калитой основа удельного владения о с тается без внимания. И, наконец, даже введенные в научный оборот источники, часто остаются без пристального изучения (например, межевые грамоты XVI в.). Таким образом, перечисленные вопросы еще ждут своего исследователя. ГЛАВА 2 ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА (КОНЕЦ XIII – НАЧАЛО XIV В.) 2. 1. Юго-западные границы Владимиро-Суздальской Руси накануне образования Московского княжества Выделенная из состава великого княжества Владимирского, Москва насл е довала и линию владимирских границ с переяславскими, дмитровскими, тве р скими, новгородскими, смоленскими и рязанскими землями. Границы эти скл а дывались, начиная с середины XII в. Ввиду практически полного отсутствия сведений о территории Московского княжества в момент его образования и н а чального времени существования особое значение приобретает выяснение пр е делов юго-западной части Владимиро-Суздальской Руси XII - XIII вв. Формирование государственных границ русских княжеств Волго-Окского междуречья началось с момента укрепления в них княжеской власти и, соотве т ственно, ослабления единства Русской земли, скреплявшейся властью киевск о го князя. Проявившиеся междукняжеские противоречия вдруг выявили необх о димость определения четких рубежей владений, из-за власти над которыми н а чалась вестись борьба. До этого времени, по мысли В. А. Кучкина, “установл е ние твердых границ не имело смысла” [157, c . 77; 161, c . 76]. Рубежи Ростово-Суздальской земли со Смоленским, Черниговским и Рязанским княжествами начинают определяться с середины XII в. (Карта П.1.1) Единственным присутствием ростово-суздальской власти в пространстве между р. Москвой и Окой в XII и XIII вв. был город Москва. Кроме порубе ж ной Москвы и упоминаемых вокруг города сел никаких других суздальских владений здесь не упоминается. Более-менее четко границы определяются с других сторон – рязанской, черниговской, смоленской и новгородской. Летоп и си и некоторые грамоты дают определенный набор топонимических данных, при правильной интерпретации которых можно с достаточно большой вероя т ностью локализовать территорию соседних с Ростово-Суздальской землей кн я жеств. 2. 1. 1. Черниговский участок границы Определим вначале чернигово-суздальскую границу, складывавшуюся на протяжении XII – XIII вв. Первое летописное упоминание о Москве вместе с тем окружено событи я ми, характеризующими новгородское, черниговское и смоленское пограничье. В 1147 г., захватив Новый Торг (Торжок) и “Мьстоу всю взя” (в “Новгорочкои волости”), суздальский князь Юрий Владимирович Долгорукий приказал но в город-северскому князю Святославу Ольговичу “Смоленьскоую волость воев а ти” [32, стб. 339]. Святослав повоевал “люди Голядь верхъ Поротве” [32, стб 339], таким образом обнаружив присутствие смоленской власти в верховьях р. Протвы [48, c . 141]. И тут князь Юрий Долгорукий призвал князя Святослава Ольговича: “приди ко мне брате въ Московъ” [32, стб. 339]. Это первое изве с тие о Москве, официальная дата начала ее существования. От Москвы князь Святослав возвратился в принадлежащий ему город Лобыньск (“взъвратися к Лобыньскоу”) [32, стб. 340], а из него “иде къ Нериньскоу и перешедъ Окоу и ста” [32, стб. 340]. Рядом с Лобыньском стоял другой город Святослава Ольг о вича – Колтеск (“Колтескъ городок”), упоминающийся в той же Ипатьевской летописи в 1146 г. чуть раньше Лобыньска [32, стб. 338]. Колтеск обычно нам е чается “на месте села Колтова, расположенного в 5 км выше по реке от Каш и ры, на правой стороне” [198, c . 437; 197, с. 224; 73, с. 140; 76, с. 102; 132, с. 185-186; 191, с. 125; 188, с. 225]. Итак, разбирая известия Ипатьевской летописи, можно фиксировать см о ленско-черниговскую границу в районе р. Протвы и предположить ее наличие между ростово-суздальской и черниговской землями. Дополнительные данные о черниговско-суздальском пограничье черпаются из летописных известий 1176 г. Тогда новгород-северский князь Олег Святославич прибыл “во свою в о лость к Лопасну” [32, стб. 602]. Вопрос о местоположении этой волости вызвал непрекращающиеся до сих пор споры. Согласно одной из двух существующих версий волость Лопасна распол а галась вдоль р. Лопасни с центром в с. Лопастенском. Село это, известное и в XX в., находилось в верховьях р. Лопасни. Сторонниками этой версии были Н. , М. , Карамзин, М. , П. , Погодин, С. , М. , Соловьев, В. , О. , Ключевский, В. , Н. , Дебольский, а в настоящее время им оказался В. А. Кучкин [137, с. 528, прим. 39; 198, с. 458; 197, с. 246; 225, с. 731, прим. 338; 141, с. 375; 114, с. 152; 161, с. 77]. Однако подобная локализация вступает в противоречие с прямым указанием источника – московско-рязанской договорной грамоты 1381 г. [129, с. 286-287], где утверждается что “почен Лопастна” находилась “на Рязанскои стороне за Окою” [18, № 10, c . 29]. В. А. Кучкин замечает, что фраза “почен Лопастна” означает “начиная с Лопастна (Лопастны)” [161, с. 77], однако это утверждение не согласуется с содержанием других грамот московских князей. Московско-рязанская граница по грамоте 1381 г. была установлена по р. Оке; все левобережье Оки относилось к Москве. В договорах же московских вел и ких князей Дмитрия Донского, а затем Василия Дмитриевича с серпуховским князем Владимиром Храбрым (1389 и 1390 г.) последнему дается Новый Гор о док “в Лопасны место” или “что ти ся достало против Лопастны” [18, № 11, с. 31, № 13, с. 37]. Очевидно, что Московское княжество лишилось Лопасни, к о торая была отдана Рязани, следовательно, и находилась на правой (рязанской) стороне Оки. Впрочем, часть волости, видимо, распространялась и на моско в скую сторону Оки, но осталась она у московских князей. Рязань же получила только городок Лопасну, очень важный для нее в стратегическом плане. Ст о ронниками локализации Лопасны на правом берегу Оки были Р. В. Зотов, Н. , И. , Троицкий, М. С. Грушевский, А. Н. Насонов, А. А. Юшко, причем мнение их было подкреплено археологическими данными. Напротив устья р. Лопасни, на другой стороне Оки у д. Макаровки, находится большое древнее городище, которое и отождествляется с Лопасней XII в. [132, c . 184; 238, с. 3 и др.; 111, с. 605; 188, с. 227; 269, с. 282-284; 266, с. 72, 107] Указание летописи на переправу войск Дмитрия Донского через Оку у устья р. Лопасни и остановке после пер е правы воеводы Тимофея Васильевича “у Лопасны” дает дополнительный а р гумент выбранной локализации [39, c . 54]. Окончательно отметают первую ве р сию о местонахождении Лопасни сведения о том, что с. Лопасня в верховьях р. Лопасны “сложилось не ранее XVI в. из трех населенных пунктов – д. Бадеево, с. Зачатьевского, с. Садки” [100, c . 350]. Итак, черниговские владения XII в. определяются еще более точно. И уже известно, что они заходили за р. Оку. Прибывший в Лопасну в 1176 г. князь Олег Святославич, вскоре возвратил под свою власть и находившийся рядом Сверилеск, “бяшеть бо и то волость Черниговьская” [32, стб. 602]. Очевидно в этом районе черниговские князья постепенно теряли свои владения, теснимые рязанскими князьями. (Олег Святославич сражался немного погодя на реке “на Свирильске” с рязанским князем – братом Глеба Владимировича). Где же нах о дился город Сверилеск, получивший свое название от реки Свирилески? Это, очевидно, левобережье Оки, причем по соседству с рязанскими владениями. Поиск летописного Сверилеска привел уже Н. И. Надеждина и К. А. Неволина к отождествлению его с селом Сиверским (Северским), а реки Свирилески, соо т ветственно, - с рекой Сиверкой (Северкой) [198, c . 459; 197, с. 247]. Село С е верское известно с давних времен [18, № 1, с. 7, 9], на его месте выявлено с е лище XII – XVII вв. с культурным слоем до 1 метра [271, с. 56]. Существует еще одна точка зрения в данном вопросе, идущая от Н. М. Карамзина. Истори о граф указывал на якобы одноименное село “в 60 верстах от Москвы к Серпух о ву” [137, с. 528, прим. 39]. Однако, как замечали еще исследователи середины XIX в. (Н. И. Надеждин, К. А. Неволин) в районе р. Нары нет такого села [198, c . 458-459]. Изучая данные XIX в., Н.И. Надеждин, К.А. Неволин замечают, что в районе Серпухова и р. Нары стояли лишь деревни Свирино и Свиринка [198, c . 459; 181, № 5504, с. 211], отождествлять которые со Сверилеском неправ о мерно. Но, по мысли А.А. Юшко, лингвистически не согласуются между собой и Сверилеск с Северским [271, c . 56; 266, с. 107, 143]. Мы же попробуем согл а ситься с данным сопоставлением, но предложить несколько иную точку зрения, отличную от мнения А. Н. Насонова и В. А. Кучкина [188, с. 230; 161, с. 78]. Четкую картину разделения исконно рязанских и бывших черниговских владений представляют две территориальные области, отторгнутые Москвой от Рязани в начале XIV в. Это коломенские волости и так называемые “Лоп а стеньские места” [18, № 4, с. 15]. Само название последних указывает на их прикрепленность к Лопасне, а, следовательно, былую принадлежность Черн и гову. Состав этих земель показан в духовной грамоте Ивана Калиты, правда, какие именно волости относились к “Лопастеньским местам” из выделенных князю Андрею, сказать трудно. Тем не менее, очевидно, что устье р. Северки относилось к коломенским, а, следовательно, исконным рязанским землям [18, № 1, с. 7, 9]. Рассматривая список волостей, предоставленных князю Андрею, вслед за Лопастной мы сразу же замечаем волость “Северьску” [18, № 1, с. 7, 9]. Это, видимо, и есть древний черниговский Сверилеск. Располагалась волость “Северьска” в самом верховье р. Северки. Ниже нее группировались вокруг рек Лопасни и Нары другие волости князя Андрея (Нарунижьское, Серпохов, Ни в на, Темна, Голичичи, Щитов), территории которых также следует отнести к бывшей Черниговской земле. Очевидно, М. К. Любавский был прав, относя о с тальные волости удела князя Андрея (Перемышль, Растовец, Тухачев) к дре в нейшей московской территории [170, c . 33, 34]. Итак, крайним северным пунктом присутствия черниговской власти в XII в. был Сверилеск в верховьях р. Северки. Далее к северу следовали ростово-суздальские владения, включавшие все течение реки Пахры и ее притоков. С о бытия 1176 г показали, что экспансия Рязанского княжества на черниговские земли началась еще в XII в. В XIV в. бывшие черниговские владения (“Лоп а стеньские места”, район Вереи, Боровска) были отобраны Москвой уже у Ряз а ни. Таким образом, рязанские князья смогли после Батыева нашествия пр и брать к рукам значительные территории не только на левобережье Оки, но и бассейне рек Протвы и притока последней Лужи [134, c . 145; 132, c . 204; 112, с. 181]. А. А. Горский связывает эти события с усилением мощи хана Ногая в 90-х гг. XIII в. На Ногая ориентировались рязанские князья и, возможно, благодаря этому ими были получены довольно значительные владения [106, c . 81]. С учетом данных более позднего времени (XIV в.) можно наметить черн и гово-суздальскую границу для XII в., к концу XIII в. ставшую частью рязанско-владимирской границы. Пересекая Оку у Колтеска и Неринска, граница шла на север к верховьям р. Северки, минуя волость Лопасню. На этом протяжении границы западным соседом черниговских владений были еще рязанские земли. Далее граница от Сверилеска, где начинались уже ростово-суздальские влад е ния, сворачивала к юго-западу, пересекала р. Лопасню, затем Нару и приходила к верховьям Протвы, где стоял черниговский город Лобыньск. Где-то в межд у речье Лопасны – Нары – Протвы суздальско-черниговская граница терялась и, вполне вероятно, другая, смоленско-черниговская граница, так и не появлялась. Этот район был чрезвычайно лесистым, глухим и слабозаселенным [246, c . 11; 266, с. 7]. (См. карту П.1.1) 2. 1. 2. Смоленский участок границы Наметить смоленско-суздальскую границу, основываясь на летописных и з вестиях, практически невозможно. Только с 1277 г. становится известен М о жайск – пограничный город на востоке Смоленского княжества [35, с. 173]. До этого времени известна лишь Ржева [24, c . 55; 51, с. 55]. Весьма ценным исто ч ником, позволяющим точно определить пределы Смоленского княжества в XII в., является Уставная грамота князя Ростислава Мстиславича около 1136 г., предназначенная создаваемой в его домене епископии [16, с. 5-6; 15, с. 223-224; 97, с. 255-256; 17, с. 141-145; 56, с. 75-80; 26, с. 39-53]. Определенная традиция в определении местоположения многих пунктов, упомянутых в Уставной грамоте, исходит от П. В. Голубовского. Какие же це н тры Уставной грамоты Ростислава Смоленского П. В. Голубовский разместил “в восточной половине Смоленской земли”? Это Искона, Ветская, Путтин, Б е ницы, Бобровницы, Доброчков, Добрятино. (Карта П.1.2) Как выясняется, лишь Искона (у р. Исконы) [15, c. 224; 97, с. 69; 110, с. 574; 23, с. 206, 207] и, может быть, Ветская (Ветца) заняли свои места на карте П. В. Голубовского по праву, остальные же селения находились в других местах. Заметив, что в грамоте До б рятин, Доброчков и Бобровницы соединены в одну группу, П. В. Голубовский (найдя с. Добрятино на р. Пахре) постарался отыскать поблизости Доброчков (увидев его в с. Добрина на р. Истре) и Бобровницы (Бобровники Боровского уезда) [97, c . 72]. Такой метод локализации вызвал протест В. А. Кучкина, зам е тившего, что даже с. Добрятино, от которого отталкивался в своих выводах П. , В. Голубовский, возникло лишь во второй половине XIV в. [161, c . 83] С большими сомнениями можно принять отождествление Путтина с Путынем – боровской волостью, по замечанию самого П. В. Голубовского, точно неизвес т но где находившейся [97, c . 71]. Рядом с Боровском, на Протве, находилось с е ло Беницы, известное с XV в. в составе лужских владений княгини Елены Ол ь гердовны [18, № 17, с. 49; 240, с. 228]. П. В. Голубовский связывает его с Бен и цами Уставной грамоты [97, c . 71], что вызывает возражение В. А. Кучкина, считающего Лужу изначально рязанским владением [161, c . 83]. Утверждение В. , А. Кучкина для ситуации XII в. бездоказательно. Большее внимание должно быть обращено на замечания В. В. Седова, считающего возможным определить положение Бениц на берегу оз. Бенецкого в бассейне р. Торопы в связи с тем, что там имеются курганные могильники XI – XIII вв. и место это было расп о ложено на торговом пути [216, c . 255-256]. Соответствие Ветской селу Ветце (ниже верховья р. Москвы) также вызывает сомнение, хотя находит поддержку у В. В. Седова, “поскольку подобные названия единичны на Смоленщине” [216, c . 256]. Итак, при определении восточных границ Смоленского княжества ок а залось совершенно недостаточным выявить места географических пунктов, упомянутых в Уставной грамоте Ростислава Смоленского. Для этого необход и мо, во-первых, обратиться к этнографической карте смоленских кривичей (к чему призывает В. В. Седов) [216, c . 256-257] и, во-вторых, сопоставить пол у ченные результаты с данными XIV в. – прежде всего, с духовной грамотой Дмитрия Донского (за это выступает В. А. Кучкин) [161, c . 84]. Видимо, действительно, смоленские владения не стали распространяться на районы, занятые вятичами. Но не весь ареал обитания кривичей стал сред о точием Смоленского княжества. Район Волока Ламского, часть левобережья верховья Клязьмы, также заселенные кривичами [109, c . 214, 216-217], никогда не принадлежали Смоленску. К тому же от Смоленска какое-то время зависела и этнически не славянское племя Голядь, занимавшее верховья р. Протвы [32, стб. 339; 35, с. 38; 37, 172]. На своей, достаточно точной карте, В. В. Седов не отнес эту территорию к Смоленскому княжеству [216, c . 250]. (См. карту П.1.2) Таким образом, этнографические данные также не дают возможности че т ко определить пределы Смоленского княжества. На XII – XIII вв. необходимо экстраполировать данные XIV в. Духовная грамота Дмитрия Донского 1389 г. четко определяет территорию Можайской земли – восточной части Смоленск о го княжества, присоединенного к Москве в 1303 г. [18, № 12, с. 34] Существует большая вероятность того, что, выяснив границы можайских земель XIV в., мы тем самым наметим и восточные пределы Смоленского княжества XII – XIII вв. По всей видимости, границы между смоленскими и ростово-суздальскими (вл а димирскими) землями в эти века были статичны. Более правильно их можно охарактеризовать наличием довольно широкой полосы неосвоенных земель, которая постепенно сужалась, приближая и границы. Определив по актам XV – XVI вв. местонахождение упомянутых в духовной грамоте Дмитрия Донского можайских волостей, можно наметить следующие границы восточной части Смоленского княжества. Восточные можайские границы проходили от берегов р. Протвы, через верховья Исьмы к реке Торусице, от р. Торусицы – вверх (к северу), затем в сторону (к западу), пересекали Москву-реку между ее притоками Исконой и Рузой, делали поворот к притоку р. Исконы Пожне, поднимались немного по ней, сворачивали влево (к западу), затем вверх (к северу), достигали р. Педни, по ней – р. Рузы, из р. Рузы выходили к р. Исконе и заканчивались р. Исконой, встречаясь с волоколамскими землями. (См. карты П.1.1 и П.1.4) 2. 1. 3. Новгородский участок границы Если смоленско-суздальская граница была более-менее стабильной на пр о тяжении XII – XIII вв., то тоже самое нельзя сказать о новгородско-суздальской границе, претерпевшей большие изменения за это время. Впрочем, в XIII в. граница были зафиксирована, обнаружив отдельный анклав новгородской те р ритории в отрыве от основной территории Новгородской земли (земли Волока Ламского). Средоточием новгородской власти на юго-востоке в XII в. были города Торжок на р. Тверце [24, c . 25; 51, с. 25; 204, с. 35] и Волок Ламский [31, c тб. 302; 201, с. 237]. Верховья Волги тоже были новгородскими [161, c . 78]. По ук а занию В. А. Кучкина, в первой трети XII в. ростовская территория простиралась по обоим берегам Волги от устья р. Медведицы до устья р. Тверцы [161, c . 79; 157, с. 79]. В последующее время ростовская территория была укреплена городами-крепостями. В 1135 г. [188, c . 185; 161, с. 80] князь Юрий Долгорукий “заложи градъ на усть Нерли на Волзе”, названный Константином (Кснятином) [37, c . 158]. Другими городами, поставленными Юрием Долгоруким, как доказал В. , А. , Кучкин, и “запиравшими движение по Волге и ее притокам в глубь Ро с товской земли”, были Тверь, Шоша и Дубна [161, c . 82; 24, с. 55; 51, с. 55; 98, с. 15]. Таким образом, новгородско-ростовская граница была оформлена уже в 30-40-ее гг. XII в. В конце XII в. последовало расширение территории, контрол и руемой владимиро-суздальскими князьями. Границы были отчасти изменены, а отчасти конкретизированы. Владимирская власть распространилась на части Торжка и Волока Ламского [161, c . 96-97; 157, с. 91], а после строительства г о рода Зубцова [35, c . 120] Волок Ламский был навсегда отделен от остальных новгородских владений. Именно пределы земли Волока Ламского стали опр е делять часть границы образовавшегося во второй половине XIII в. Московского княжества. (См. карту П.1.1) К северу от Москвы в 1154 г. на реке Яхроме Юрием Долгоруким был з а ложен город Дмитров [35, c . 60; 234, с. 171; 190], далекий от ростово-суздальских границ того времени, но ограничивавший в будущем пределы М о сковского княжества. 2. 1. 4. Рязанский участок границы В середине XII в. рязанская территория граничила с черниговской в районе г. Сверилеска. Южнее на Оке крайним пунктом черниговской власти был г. , Колтеск. Видимо, от верховья р. Северки (оттуда, где была локализована в о лость Сверилеск) на юг к реке Оке вдоль реки Каширки (к западу от течения последней) и шла в то время чернигово-рязанская граница. То же мы можем наблюдать и по данным XIV в., когда именно такая граница была между кол о менскими землями и “Лопастеньскими местами” - былой черниговской терр и торией. (См. карты П.1.1 и П.1.13) Владимирско-рязанская граница начинает определяться по письменным источникам только с конца XII в. К 1177 г. относится первое упоминание о р я занском городе Коломне [31, стб. 384; 35, с. 94], хотя, очевидно, часть левоб е режья Оки с нижним течением ее притока Москвы вошла в сферу рязанского влияния еще до прихода сюда ростово-суздальской власти. Иначе территорию со столь выгодным стратегическим положением Ростово-Суздальская “область” не уступила бы Рязани [188, c . 205]. Таким же образом поступил бы и Чернигов. А. , Н. Насонов относит утверждение рязанской власти в низовьях р. Москвы к концу XI в. – первым десятилетиям XII в. [188, 205, 206] По археологическим данным Коломна существует с XI в. [180, c . 238; 100, с. 18; 201, с. 241; 266, с. 95] Рядом с Коломной на Оке, выше впадения в нее р. Москвы, располагался г. Ростиславль, укрепленный в 1153 г. князем Ростиславом Ярославичем Ряза н ским [37, c . 197; 134, с. 99; 188, с. 205; 180, с. 235; 98, с. 18]. А.Н. Насонов н а зывает Ростиславль крайним пунктом рязанских владений на Оке [188, c . 205]. (См. карты П.1.1 и П.1.2) Владимиро-суздальская власть в приокском регионе очень скоро столкн у лась с интересами рязанских князей. В 1177 г. князь Глеб Святославич Ряза н ский “приеха на Московь и пожже городъ весь и села” [31, стб. 382; 35, с. 93]. В ответ князь Всеволод Большое Гнездо “с Ростовци и с Суждальцы и со всею дружиною” двинулся к Рязани, подошел к Коломне, но узнал, что князь Глеб уже воевал у Владимира. “Всеволодъ възвративъся от Коломны, приде опять в землю свою” [31, стб. 384]. В 1180 г. великому князю Всеволоду удалось схв а тить рязанского князя Глеба в Коломне [31, стб. 387; 32, с. 606; 35, с. 95; 228, с. 119]. Владимирские сторожевые отряды разбили переправившихся через Оку рязанских сторожей, а потом Всеволод с основными силами “иде к Рязаню, взя городъ Борисовъ Глебовъ” и привел в покорность рязанских князей, “роздавъ имъ волость ихъ комуждо по стареишиньству” [31, c тб. 387-388; 35, с. 95]. Т а ким образом, мы видим, что над Рязанским княжеством был установлен ко н троль со стороны владимирского правителя, причем контроль этот был столь существенен, что позволял вмешиваться в поземельные дела рязанских князей. То, что Коломна находилась в зависимости от владимирских князей, по д тверждают и события 1237 г., когда на Русскую землю обрушились полчища Батыя. Тогда владимирский князь Юрий Всеволодович отказал в военной п о мощи рязанским князьям, однако прислал свою рать с сыном Всеволодом в К о ломну к князю Роману Ингваревичу [31, стб. 515; 35, с. 139]. Как показал А. , Г. , Кузьмин, источники “единодушно отделяют Романа Ингваревича от др у гих рязанских князей” [146, c . 160]. Этот коломенский князь, возможно, “и не был собственно “рязанским”” [146, c . 160]. А. Г. Кузьмин делает вывод о том, что со второй половины XII в. (когда в 1186 г. Всеволод Большое Гнездо пос а дил в Коломне изгнанного из Пронска Всеволода Глебовича) над Коломной был установлен контроль со стороны владимирских князей. “Поэтому ряза н ский по происхождению князь Роман Ингваревич становится независимым от Рязани “коломенским” князем, возможно, находящимся в непосредственных вассальных отношениях с князем владимирским” [146, c . 160]. Видимо, былая зависимость коломенских земель от Великого княжества Владимирского облегчила Москве в начале XIV в. их отторжение от Рязани. Совершенно произвольно трактует летописные события, позволяющие с у дить о территории Рязанского княжества, В. А. Кучкин. В 1186 г., согласно с о общению Лаврентьевской летописи, “бысть крамола зла вельми в Рязани” [31, стб. 400]. Тогда пронский князь Всеволод Глебович послал просить помощи во Владимир к великому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо. Владими р ский князь сначала послал подмогу в лице князей Ярослава Владимировича и Владимира с Давыдом Муромских. Эти князья собрались в Коломне. Туда же приехал Всеволод Глебович Пронский [31, стб. 402, 403; 21, 99; 35, с. 101], а з а тем явился и сам Всеволод Юрьевич. Вскоре князья-союзники вышли “ис К о ломны” и отправились на Рязань. Воевать рязанские волости они действительно стали (как утверждает В. А. Кучкин) [161, c . 97-98], “перебродивше Оку” [31, стб. 406; 35, с. 101; 38, с. 18]. Однако это вовсе не означает, что рязанские вл а дения начинались только за Окой. Сам же В. А. Кучкин называет князя Всев о лода Глебовича коломенским [161, c . 97; 157, с. 92]. В Коломне и собирались князья перед походом на Рязань. Таким образом, очевидно, что Коломна была частью владений пронского князя Всеволода Глебовича. Естественно, что зе м ли, принадлежащие союзному князю из рода рязанских князей, никто воевать не стал. Утверждать о том, что “рязанские владения на левом берегу Оки, в и димо, ограничивались территорией, прилегавшей к Коломне” [161, c . 97; 157, с. 92], основываясь на сообщении летописи, некорректно. (См. карту П.1.2) То же самое можно сказать и о событиях 1207 г. Князь Всеволод Юрьевич намеревался выступить против Чернигова и послал за рязанским и муромским князьями. В Москве князь Всеволод встретился со своими сыновьями, вместе они пошли к Оке и “придоша до Окы и сташа възле реки шатры на березе на пологом” (на низком левом берегу) [31, стб. 430]. В тот же день, следуя “възле реку Оку горе” (по правому высокому берегу), к Всеволоду подоспели и ряза н ские князья, причем не все, а только Глеб и Олег Владимировичи. Эти-то п о следние и рассказали о том, что остальные рязанские князья сговорились с че р ниговцами. Разгневавшись, великий князь владимирский приказал схватить всех заговорщиков “с своими думцами и вести ихъ в Володимерь” [31, стб. 431, 489-490; 35, с. 114-115]. Далее, по интерпретации В. А. Кучкина, Всеволод, “перейдя Оку, начал воевать рязанские волости” [161, c . 98; 157, с. 92]. На с а мом деле на этот раз Всеволод Большое Гнездо и не думал разорять рязанские земли, он “перебродися чересъ Оку в день неделныи и поиде къ Проньску” [31, стб. 431; 35, с. 115]. Целью действий князя была ликвидация заговора и усм и рение непокорных. Князь Олег Владимирович всюду помогает Всеволоду. Он побеждает лодейников князя Романа Игоревича у Ольгова, а потом возвращае т ся к Пронску, где и становится князем по воле Всеволода [31, стб. 432; 35, с. 115]. Усмирив рязанских князей, посажав всюду своих ставленников (“посадн и кы посажавъ свое по всем городом ихъ”) и договорившись с жителями Рязани, Всеволод “поиде от их к Коломне” [31, стб. 432; 35, с. 115]. По мнению В. , А. , Кучкина, из летописных сообщений вытекает, что рязанские владения л е жали за р. Окой [161, c . 98; 157, с. 92], но далее в летописи следуют очень ва ж ные данные, говорящие о действительных пределах рязанских владений. Их В. , А. Кучкин не рассматривает. “Князь же великыи приде от Коломны на оусть Мерьскы. И постиже и епископъ ихъ (рязанский – В. Т.) с молбою и с поклоном от всех людии кня же великыи оттоле поиде в Володимерь” [31, стб. 433; 48, с. 297]. Епископ Арсений встретил великого князя на рязанской территории [45, c . 86; 134, с. 106; 267, с. 90; 266, с. 113]. Становится очевидным, что рязанские земли простирались до р. Мерьской (Нерской), по крайней мере, до ее устья. (См. карту П.1.1) Подбор летописных событий 1209 г. В. А. Кучкиным также вызывает во з ражения. В 1209 г. рязанские князья Изяслав Владимирович и Кир Михаил Вс е володович, рассчитывая на то, что все “сынове Всеволожи” выступили к Твери против новгородцев, пришли во владимирские владения и “начаша же воевати села около Москвы” [35, c . 116]. Однако к этому времени инцидент с Новгор о дом уже был улажен, и сыновья Всеволода Большое Гнездо вернулись к отцу во Владимир [35, c . 116]. Из Владимира и послал “вборзе” великий князь Всеволод сына Георгия (Юрия) навстречу рязанцам. В. А. Кучкин использовал известия Летописца Переяславля Суздальского, обладающего лишь одним географич е ским ориентиром. Там говорится, что князь Юрий разбил рязанцев “у Осового” и прогнал их за р. Оку [21, 109]. Только на основании довольно далекого созв у чия, помещая Осовой в районе р. Осенки (правый приток Северки) или оврага Осочного у р. Сетовки (левый приток Северки) [267, c . 90], В.А. Кучкин пров о дит границу Владимира с Рязанью (Коломной) около р. Осенки [161, c . 98]. (См. карту П.1.2) Между тем у реки Клязьмы известен городок Осовец, поста в ленный в начале XIII в. Всеволодом Большое Гнездо. По мысли А. , Л. , Монгайта, Осовец самим своим существованием был обязан опасности, исходившей со стороны Рязани [180, c . 356]. Парадоксален окончательный вывод В. А. Кучкина о расширении влад и мирской территории за счет черниговских земель “на левом берегу Оки, в час т ности близ Северки” [161, c . 98]. Очевидно, такие построения В. А. Кучкина не подкрепляются данными источников. Черниговско-суздальский рубеж на основании анализа событий 1209 г. п о пытался наметить и А. Н. Насонов. Причем историк использовал летопись по Воскресенскому списку, изобилующую географическими данными. Летопись по Вокресенскому списку свидетельствует и о пути князя Юрия к месту встр е чи с рязанскими войсками (Голубино – Волочек – Клязьма – Дроздна), и о ра з мещении последних во владимирских землях (р. Мерская и р. Литова), и о ме с те сражения (р. Дроздна) [35, c . 116]. Основу построений А. Н. Насонова с о ставляет допущение о том, что князь Юрий шел на встречу с рязанцами через Москву. Отсюда поиск Голубина и Волочка – пунктов, через которые двигался князь Юрий – с правой стороны р. Клязьмы. А. Н. Насонов в итоге отождествил летописное Голубино с с. Голубиным (на р. Выдре в 50 км от Серпухова) [188, c . 184]. Таким образом, А. Н. Насонов, исходя из не совсем корректных доп у щений, определил пределы распространения черниговских земель с учетом л о кализованного им Голубина. (См. карту П.1.2) Более глубокий анализ известий летописи по Воскресенскому списку был проведен А. А. Юшко. Вслед за Н. И. Надеждиным и К. А. Неволиным [197, c . 186] А. А. Юшко ищет Голубино и Волочек на левой, северной стороне р. Клязьмы, где и локализует их в д. Голубино около р. Шередера [29, c . 848; 266, с. 111; 267, 89] и Волочке Зуеве на левом берегу р. Клязьмы, между рр. Выркой и Дубной [266, c . 111; 267, с. 90]. Далее А. А. Юшко помещает войска рязанск о го князя Изяслава в верховьях р. Мерской, что также имеет свои основания. (См. карту П.1.2) Во-первых, только верхнее течение этой реки близко к р. Дроздне, где произошло сражение [222, c . 225], и к Голубино, а, во-вторых, именно через верховья р. Мерской шла дорога из Владимира в Коломну [266, c . 111; 267, с. 90]. Как известно из летописных данных, часть р. Мерской с ее устьем принадлежала к числу рязанских земель, но верховья этой реки, очеви д но, были владимирскими, так как рязанская рать князя Изяслава стояла именно в чужих, владимирских владениях. Вызывает трудности определение местонахождения второго рязанского отряда (князя Кир Михаила). Известно, что он стоял у р. Литовы. Но что это за река и где она находится? Можно назвать несколько вариантов, но все они лишь предположительны. Г. П. Смолицкая указывает ряд близких к Литове н а званий. У р. Десны (приток Пахры) есть левый приток р. Ликова (Ликовка); у притока р. Цны Щуровца имеется левый приток р. Летовка и, наконец, у прит о ка р. Исконы Польны есть левый приток р. Литомня (Литомна, Литновка) [222, c . 116, 123, 103; 125, с. 64, 42]. Этим список не исчерпывается. Выбрать какой-либо из вариантов для определения стоянки отряда Кир Михаила затрудн и тельно [197, c . 286]. Как видим, события 1209 г. не касаются черниговско-владимирских гр а ниц, они лишь в какой-то степени уточняют и конкретизируют рязанско-владимирскую границу и позволяют судить о том, что понятие “села около М о сквы” было довольно широким [266, c . 111]. (См. карту П.1.1) Обобщая все л е тописные известия о рязанско-владимирских рубежах XII – XIII вв. можно з а метить, что в общих чертах намеченная граница совпадает с пределами кол о менских земель, присоединенных к Москве в начале XIV в. (См. карту П.1.13) Теперь, когда определены границы юго-западной оконечности Владимиро-Суздальского княжества с внешней стороны (посредством выяснения крайних пунктов присутствия новгородской, смоленской, черниговской и рязанской власти), можно наметить основные контуры владимирских границ с внутренней стороны. Очевидно, не всегда границы реально существовали. Их определяли, вероятнее, более или менее широкие полосы незанятых, неосвоенных земель. На протяжении конца XII – XIII вв. близлежащие к Москве границы, за некот о рыми исключениями, оставались, видимо, неизменными. Лишь владимирско-черниговская граница превратилась к концу XIII в. в еще один участок ряза н ско-владимирской и появились новые границы с осколками некогда единой Ростово-Суздальской земли (Тверским, Дмитровско-Галицким и Переясла в ским княжествами). К 70-м гг. XIII в. оформляется и само Московское княжес т во, первым бесспорным князем которого стал Даниил Александрович – мла д ший сын Александра Невского. Князь Даниил обладал еще небольшой террит о рией вокруг Москвы. Кроме стольного города ему, видимо, были подчинены лишь Звенигород и Перемышль. Начинали формироваться волостные центры. Условная владимирская граница накануне образования Московского кн я жества направлялась от верховья р. Ламы (выше по которой находились новг о родские владения) к р. Рузе. Отстоя от правого берега р. Рузы на некотором расстоянии, граница шла к р. Москве и спускалась к р. Наре, отталкиваясь от которой огибала дугой р. Пахру с ее притоками. Где-то около устья р. Нерской владимирская граница вновь пересекала р. Москву. Район нижнего и, возмо ж но, среднего течения р. Нерской был занят рязанскими владениями. Верховья р. Нерской принадлежали Владимиру [73, c . 129]. (См. карту П.1.1) Таким образом, мы наметили границу лишь с теми княжествами, которые существовали в домонгольское время. Появившиеся после монгольского заво е вания Тверское, Галицко-Дмитровское и Переяславское княжества создали с е веро-западные, северные и северо-восточные участки границы будущего Мо с ковского княжества. Наконец, после того, как в 70-х гг. XIII в. из Великого княжества Владимирского выделилось Московское княжество, определилась и восточная московская граница. 2. 2. Территория Московского княжества в конце XIII – начале XIV в. 2. 2. 1. Западные пределы Московского княжества Москва, приобретающая большое значение благодаря экономическому росту и выгодному географическому положению, уже с начала XIII в. стала в ы ступать в качестве возможного центра нового самостоятельного княжества [212, c . 83-84; 233, с. 16-17; 156, с. 54]. Так, в 1213 г. в Москве попытался з а крепиться четвертый сын Всеволода Большое Гнездо Владимир, недовольный, очевидно, своим уделом Юрьевом Польским [21, c . 110; 31, стб. 434]. Князь Владимир продержался в Москве, по подсчетам В. А. Кучкина, всего несколько месяцев [161, c . 117; 156, с. 57], и Москва так и осталась “своим городом” кн я зю Юрию Долгорукому [21, c . 111]. В конце 40-х гг. XIII в. Москва чуть было не обрела самостоятельность, о т делившись от Владимира. Московским князем, видимо, вполне официально, по разделу 1247 г., стал князь Михаил Ярославич Хоробрит – сын Ярослава Вс е володовича [138, c . 41; 261, с. 273; 122, с. 69; 233, с. 20; 161, с. 117]. Впрочем, Михаил Хоробрит не стал задерживаться в своем удельном центре и, не более года прокняжив в Москве [161, c . 118; 156, с. 58], согнал с великокняжеского владимирского престола своего дядю Святослава Всеволодовича [33, c . 229]. Уже зимой 1248-1249 г. “Михаил Ярославичь Московьскии убиенъ бысть отъ Литвы на Поротве” [33, c . 230]. Москва вновь не стала столицей княжества, о с таваясь в составе Великого Владимирского княжества. В 1263 г., возвращаясь из Орды, умер великий князь владимирский Але к сандр Ярославич Невский [48, c . 328; 24, с. 312; 51, с. 83, 312; 31, стб. 524]. В е ликое княжество было разделено между сыновьями умершего князя, причем младшему сыну – Даниилу – досталась Москва. Такой вывод делается на осн о ве факта принадлежности Москвы в последующее время именно Даниилу. Кроме того, Степенная книга, составленная при Иване Грозном, прямо назыв а ет Даниила наследником Александра Невского [43, c . 296]. Впервые в качестве московского князя Даниил упоминается только в 1282 г., то есть почти через 20 лет после возможного получения Москвы [44, c . 92; 38, с. 160]. (См. табл. П.2.1) 1263 год мог бы считаться датой образования Московского княжества, если бы не сообщение Тверской летописи под 1408 г. Летописец упоминает грамоту тверского князя Ивана Михайловича, адресованную московскому князю Вас и лию Дмитриевичу, в которой провозглашается старшинство рода тверских кн я зей над московским (“по роду есмы тебе дядя мой пращуръ, велик i й князь Яр о славъ Ярославичь…”), и утверждается, что первого московского князя Даниила Александровича воспитал тверской князь Ярослав Ярославич, тиуны которого семь лет управляли Москвой (“а князя Данила воскормилъ мой пращуръ Але к сандровича, се(де)ли на Москве 7 летъ тивона моего пращура Ярослава”) [40, стб. 474; 49, с. 456]. Как раз семь лет, до своей смерти, сидел на великокняж е ском престоле князь Ярослав Ярославич [42, c . 72, 74], и все это время Москва, судя по несомненно достоверному сообщению летописи [161, c . 118], наход и лась под великокняжеской властью. Таким образом, только с начала 70-х гг. XIII в. Москва, наконец, становится столицей нового княжества. Образование нового княжества на периферии Владимиро-Суздальской Р у си было следствием политической и экономической ситуации, складывавшейся в Восточной Европе с середины XIII в. Батыево нашествие и последовавшие за ним татарские набеги, направленные на поддержание зависимости Руси от О р ды, привели к тому, что могущество Владимиро-Суздальского княжества и его правителей было подорвано. Центральные районы Владимирской земли были опустошены и экономически обескровлены [161, c . 109]. Терялось политич е ское значение Владимира как средоточия власти над значительной территорией русских земель. В то же время окраины Владимиро-Суздальской Руси получали импульс для своего развития, как экономического, так и политического. Пре ж де малозаселенные и неосвоенные территории получали приток многочисле н ных беженцев. Окраинные регионы еще были лишены развитого боярского землевладения, и местные князья приобрели большую материальную выгоду от общинных земель, подчиненных непосредственно им. Так, вокруг Москвы, на неосвоенных прежде землях, появляются целые волости, становившиеся д о менными княжескими землями. Первое время немногочисленное московское боярство обладало лишь владениями в непосредственной близости от Москвы. Экономическое благополучие делало сильными московских князей и политич е ски. В итоге политическое обособление Москвы стало следствием реальных с о циально-экономических и политических процессов, проходивших в Восточной Европе во второй половине XIII в. Подобная же ситуация стали причиной поя в ления и других княжеств на окраинах Владимиро-Суздальского княжества – Тверского, Белозерского, Галицкого, Костромского и Городецкого [156, c . 64]. Письменные источники фактически не дают никаких сведений о первон а чальной территории Московского княжества. Лишь Симеоновская летопись под 1293 г. неопределенно высказывается о том, что татары “…взяша Москву всю, и волости и села” [42, c . 82]. На основании этого сообщения можно сделать лишь вывод о том, что Москва уже в конце XIII в. обладала развитой структ у рой находящихся в ее подчинении территориальных образований. Судить о количественном и именном составе московских волостей и сел можно на основании дошедших до нас духовных грамот Ивана Калиты (1336, 1339 гг.) [18, № 1, с. 7-10]. Грамоты Ивана Калиты подробно и обстоятельно описывают принадлежащие московскому князю владения, позволяя составить весьма точное представление о территории Московского княжества 30-х гг. XIV в. Отнимая от Московского княжества этого времени те территории, кот о рые оно приобрело за время своего развития, мы получим картину, отобр а жающую, за некоторыми исключениями, первоначальные московские пределы. Следуя логике духовных завещаний Ивана Калиты, всю территорию Мо с ковского княжества времени этого князя можно разделить на 6 частей – терр и ториальных комплексов [154, c . 12]. 1-я часть – это Можайск с волостями, не указанными в завещании, но определяемыми по духовной грамоте Дмитрия Донского. 2-я часть – Коломна с волостями – земля, оторванная от Рязани после 1300 г. 1-я и 2-я части составили удел старшего сына Ивана Калиты Симеона Гордого (правда, само слово “удел” в грамоте не употреблялось). Ко 2-й части близка 4-я – Лопастна и другие волости, также захваченные у Рязани [170, c . 34]. Эта часть земель завещалась третьему сыну Калиты – Ивану. 3-я часть – волости Звенигород, Руза (будущие города) и другие волости, отданные в удел второму сыну Ивана Калиты – Ивану Красному. 5-я часть представляла собой два несоединенные друг с другом массива земель, составившие удел княгини Ульяны [18, № 4, с. 15]. Один, меньший массив, состоял из двух волостей (С у рожик и Мушкова гора) и располагался по соседству с уделом князя Ивана (3-я часть) на севере Московского княжества. Второй, больший массив, растянулся с севера к югу вдоль восточной границы княжества. И, наконец, 6-я часть – это земли, названные уже в духовной грамоте великого князя Симеона Гордого “Городским уездом” [18, № 3, с. 13]. Этот “уезд” представлял собой террит о рию вокруг Москвы, никогда полностью не отдававшуюся в уделы и явля в шуюся, во-первых, совместным владением князей московского дома (в нем размещались подмосковные села, завещавшиеся московским князьям и княг и ням) и, во-вторых, - средоточием московского боярского землевладения. К чи с лу первоначальной территории Московского княжества относятся 3, 5, 6 и, ча с тично, 4 части, выделенные в духовных грамотах Ивана Калиты. Вместе эти части Московского княжества составляли компактный массив земель, впис ы вающийся, как будет показано ниже, в уже намеченные по данным XII – XIII вв. границы юго-западной окраины Владимирского великого княжества. Необходимо подробно остановиться на описании земель, отнесенных к первоначальной территории Московского княжества. Третью часть московских земель составлял удел князя Ивана Ивановича, состоящий из волостей и сел, расположенных к западу от Москвы. (Карта П.1.3) На территории, выделенной в удел князю Ивану, позже образовались два города, каждый со своими волостями. Так, уже в духовной грамоте князя Ивана Красного (около 1356 г.[129, c . 280-281, 322]) замечаем “Звенигород со всеми волостми, и с мытомъ, и съ селы, и з бортью, и с оброчники, и с пошлинами” [18, № 4, с. 15]. В состав звенигородских волостей, по этой грамоте, входила и Руза [18, № 4, с. 15]. В духовной грамоте князя Дмитрия Донского (1389 г.) ф и гурирует “Руза городокъ” (еще в качестве волости) [18, № 12, с. 33]. (Табл. П.2.2) Однако “Список русских городов дальних и ближних”, составленный в последней четверти XIV в. упоминает уже и Рузу [36, c . 241; 230, с. 225; 273, с. 125, 131]. О существовании города Рузы можно также судить по жалованной грамоте князя Юрия Дмитриевича Саввино-Сторожевскому монастырю, с о ставленной около 1402– 03 гг., где указан “Русский уезд” и его волость Замошье [6, № 53а, с. 80]. И вот, в 1433 г. князь звенигородский Юрий Дмитриевич св о им завещанием передает сыну Дмитрию “город Рузу, и с волостми, и с тамгою, и с мыты, и з бортью, и с селы, и со всеми пошлинами” [18, № 23, с. 73]. В чи с ло рузских волостей перешли: Юрьева слобода, Замошье, Кремична, Скирм а ново с Белми, Ростовци, Фоминское [18, № 23, с. 73-74]. (См. табл. П.2.2) В духовных грамотах Ивана Калиты отдельно названы волость Руза и “с е ло Рузьское” [18, № 1, с. 7, 9]. Вероятно, не следует отождествлять Рузское село с центром Рузской волости. Археологические данные свидетельствуют о нал и чии двух Руз, одна из которых – Старая Руза, возникшая в XII в., - по мнению Л. , А. , Голубевой, была средоточием волости [96, c . 144; 182, с. 18]. Однако, и с ходя из анализа духовных грамот московских князей, можно сделать иной в ы вод. “Село Рузьское” названо Иваном Калитой отдельно от волости Рузы, п о следняя же, в завещании Дмитрия Донского превращается в “Рузу городок” (все еще волость), а затем эволюционирует в город Рузу [18, № 1, с. 7, 8, № 12, с. 33, № 29, с. 73]. (См. табл. П.2.2) Вполне естественно, что более молодая по археологическим данным Руза [96, c . 145] стала центром формирующейся в о лости - основы княжеского землевладения. В духовных грамотах Ивана Калиты Звенигород еще не назван городом [18, № 1, с. 7, 9]. Он был центром волости, а территория, к нему относившаяся, позднее стала именоваться Городским станом [110, c . 562]. Исследователи, как правило, ограничивались указанием местоположения г. Звенигорода и не ра с сматривали прилегающую к нему территорию [114, c . 147; 170, с. 33]. Почти полностью пределы Городского стана Звенигорода фиксирует межевая грамота 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звенигород с Московскими станами и воло с тями [18, № 95, с. 379-386]. В грамоте нет названия Городской стан. Но прису т ствующие здесь Нахабинская волость, Дмитриевская слободка и просто “Зв е нигородское” являлись частями Городского стана, фиксируемого более поз д ними писцовыми книгами (1558-59, 1592-93 и 1593-94 гг.) [60, c . 10-20; 29, c . 660-695]. В грамоте 1504 г. под наименованием “Звенигородское” намечается и часть волости Тростны, отделить которую от территории Городского стана Зв е нигорода позволяют данные писцовых книг и другой актовый материал [61, № III , с. 124; 63, № 9, с. 23, № 10, с. 24, № 11, с. 24, № 12, с. 25, № 15, с. 27, № 16, с. 28, № 17, с. 29, № 18, с. 31, № 19, с. 32, № 20, с. 33, № 21, с. 34, № 22, с. 35, № 23, с. 36-37, № 25, с. 38-39, № 27, с. 40-42; 55, № 127, с. 200 и др.]. Локализация звенигородских волостей Тростны и Угожь окончательно определяют пределы Городского стана Звенигорода [29, c . 695-707; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100, № 106, с. 101; 29, с. 709-731; 63, № 14, с. 26]. Река Москва прорезала посередине территорию Городского стана Звениг о родского уезда (для первой половины XIV в. – волость Звенигород). Его гран и ца захватывала самое верховье р. Нары, шла от верховья притока последней Иневки на север, сворачивала на восток, подходила к р. Березовке, следуя кот о рой спускалась к р. Похре (Пахорке) [18, № 95, с. 379; 6, № 53а, с. 80-81]. От р. Похры, двигаясь на север через р. Черную и Бутынку, граница достигала р. Н а хабны. Пройдя немного по р. Нахабне, граница сворачивала на северо-восток, приближаясь к землям Воиславского села (современное Иславское) [182, c . 19]. Здесь граница приближалась к р. Москве и следовала по ней, минуя устье р. В я земки и с. Вяземеск [18, № 95, с. 380-381]. Далее границей на большом рассто я нии служил приток Москвы р. Истра. От р. Истры (после встречи с волостью Сурожик) граница шла на юго-запад, достигала р. Розвадни (Разварни), а от п о следней следовала на запад, к реке Истрице. Это уже была часть границы в о лости Тростны (топоним Меры в этом районе, по сведениям документов, пр и надлежал территории этой волости [29, 709; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100; 90, с. 358]; в то же время упоминаемое в устье р. Розвадни сельцо “тянуло” к зв е нигородским землям [6, № 53, с. 80]). Граница Городского стана Звенигоро д ского уезда подходила к р. Истрице (Малой Истре), ближе к ее верховью, минуя Меры и принимая в состав стана с. Андреевское. От озера Глубокого, из кот о рого вытекала р. Истрица, граница шла к юго-востоку, проходя между сельцом Локотней (Городской стан) и селом Колюбакиным (Тростна) [29, c . 675; 114, с. 150, 151]. Приблизившись к р. Москве, граница Городского стана Звенигорода встречалась с территорией волости Угожь. Пересекая р. Москву и захватывая оз. Полецкое, с. Софьино [29, c . 675 и др.], граница достигала верховьев р. Н а ры, от которой и начиналась. Относительно волости Кремичны, несмотря на то, что она занимала второе место в числе волостей князя Ивана (после Звенигорода, но впереди Рузы), на удивление мало данных. Из наиболее близких к XIV в. о Кремичне существует лишь одно упоминание в жалованной грамоте 1505 г. дмитровского князя Юрия Ивановича о деревне Козлятино в Рузе, в Кремичне [6, № 66, с. 97]. Ю. , В. , Готье намечает территорию волости по данным XVII в. [110, c. 590-591] В. , Н. Дебольский указывает на центр волости погост Покровский-Кремична на р. Москве в 19 верстах от Рузы [114, с. 147]. Но, как доказали А. А. Юшко и С. , З. , Чернов, погост Кремична – “новообразование XVIII в.”[272, c . 116]. Таким образом, следует искать средоточие волости в другом месте. Восточнее устья р. Рузы в Москву впадает р. Кремична [125, c . 32; 222, с. 198], от которой, по мн е нию В. А. Кучкина, и получила название волость [149, c . 181]. Поддерживая мнение В. А. Кучкина, А. А. Юшко и С. З. Чернов пишут о высокой плотности археологических памятников в районе р. Кремичны [172, c . 117]. Привлекая данные Ю. В. Готье, можно сказать, что территория Кремичны обступала г. Р у зу с севера и запада. На севере она достигала устья р. Озерны, а на западе с о седствовала со звенигородскими землями и ограничивалась течением р. Мос к вы [110, c . 590-591]. Вероятно, в XIV в. территория волости была значительно меньше. Волость Руза была, видимо, совсем небольшой. Ее территория располаг а лась вниз от г. Рузы по течению р. Рузы, до ее устья, по обе стороны от реки. Река Москва ограничивала волостные земли с юга [110, c . 590]. Трудно локал и зовать населенные пункты, которые источники указывают находящимися в Рузском (затем Городском) стане [8, № 112, с. 105, № 151-152, с. 146, № 302, с. 314, № 318, с. 336, № 323, с. 341, № 334, с. 352, № 363, с. 403]. Межевая грамота 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями позволяет определить местонахождение в о лости Фоминское. Она располагалась длинной полосой, пересекая р. Москву, вдоль можайской границы. Начиналась можайско-рузская граница (граница Фоминской волости) от “деревни Брюхова Олексинского села” и с. Юрикова [18, № 96, с. 397]. Эти села существуют и поныне на правом берегу р. Москвы [269, c . 121]. Другой стороной территория волости касалась р. Рузы, затем з е мель волости Рузы, а пересекая р. Москву – волости Угожь [18, № 96, с. 398; 114, с. 147-148; 170, с. 34; 269, с. 121]. С севера волость ограничивалась терр и торией близкой к сохранившемуся до нашего времени с. Брынькова [18, № 96, с. 398; 182, с. 17]. Скупые данные актовых источников дают лишь смутное представление о местонахождении волости Суходол [18, № 96, с. 379; 6, № 51, с. 77, № 49, с. 74]. Эта волость, отнесенная в будущем к числу боровских, располагалась между реками Протвой и Нарой, захватывая приток последней Иневку и включая с. Каменское на р. Наре и с. Климятинское (Климетино, Климкино) возле Протвы [170, с. 34; 110, с. 550; 269, с. 120; 6, с. 487]. Суходол размещался в основном на правобережье р. Нары, лишь в районе р. Иневки переходя на левый берег Нары [269, c. 120]. Вероятно, села Климятинское и Каменское (и вместе с ним часть территории позднейшего Суходола) появились на территории, ранее принадл е жавшей Рязани. К старинной московской волости были приписаны два массива земель, располагавшихся по рекам Истье и Истерьке (Истья и Истерва). Перв о начальная территория волости Суходол, таким образом, была значительно скромнее. Волость, названная в духовных грамотах Ивана Калиты Великой слободой [18, № 1, с. 7, 9], в духовной Ивана Красного фигурирует уже как “Великая слобода Юрьева” [18, № 4, с. 16]. В дальнейшем закрепилось название Юрьева слобода [18, № 12, с. 33, № 21, С. 58, № 22, с. 60, № 29, с. 73, № 71, с. 250]. (См. табл. П.2.2) Исследователи связывают образование слободы с именем князя Юрия Даниловича [170, c . 14; 149, с. 177-178]. В. А. Кучкин объясняет появл е ние слободы необходимостью освоения новых территорий, присоединенных к Москве в 1303 г. вместе с Можайском [149, c . 178]. Великая слобода была н е сколько в стороне от массива можайских земель, однако ее основание, очеви д но, действительно преследовало цель хозяйственного освоения края. Попытка с наибольшей точностью определить местоположение волости Великая слобода принадлежит А. А. Юшко. Ею были использованы сведения актов Иосифо-Волоколамского монастыря, привязанные к данным о населе н ных пунктах середины XIX в. и современной топонимии [8, № 35, с. 37, № 64, с. 65, № 246, с. 248, № 255, с. 259, 260, № 377, с. 377, 378; 269, с. 121-122]. К этому необходимо добавить сведения, представленные В. Н. Дебольским, со т ную грамоту, опубликованную С.А. Шумаковым, и некоторые очень важные документы Иосифо-Волоколамского монастыря, пропущенные А. А. Юшко [114, c . 148-149; 60, с. 26-28; 8, № 261, с. 265, № 302, с. 314, 317, № 347, с. 386]. До настоящего времени существуют поселения Шилово, Судниково, Потакино (Потапово?), Акулово, Карабузино, Куликово и Юрьева. Последняя считается центром волости [182, c . 17; 170, с. 34; 269, с. 122]. Территория волости расп о лагалась к северу от устья р. Озерны, касаясь одной стороной р. Рузы [60, c . 28; 8, № 347, с. 386], другой – р. Озерны [8, № 347, с. 386]. Трудно сказать, доход и ла ли территория волости до р. Ламы, но очевидно, что на севере она граничила именно с волоколамскими землями. Рядом с Великой находилась еще одна слобода – Замошьская. Это одна из немногих слобод, получивших свое название не от имени основателя [149, c . 178]. Немногочисленные данные позволяют определить местоположение З а мошьской слободы к востоку от Великой слободы, в районе рек Озерны и Ве й ны [8, № 37, с. 39, № 347, с. 385-386; 170, с. 34; 110, с. 591]. Часть территории волости переходила и на левый берег р. Озерны, где на ее притоке Песочне л о кализуется селение Реткино (Редькино), а рядом – Орешки (Орешниково) [60, c . 25]. Вряд ли можно считать центром волости с. Замошье в юго-восточной части Волоколамского уезда [114, c. 149]. (В этом сомневался сам В.Н.Дебольский). То же можно сказать и о упоминаемом в источниках с. Замошье. Оно в ряду с селами Белгиным и Дубацынским принадлежало к звенигородским землям. Эти села отделяются от владений “в Русском уезде, в Замошьи” [6, № 53, с. 79-80, № 53а, с. 80-81]. Довольно точно выявляется территория звенигородской волости Угожь. Южные и западные границы волости (с можайскими и вышегородскими земл я ми) определяют межевые грамоты 1504 г. [18, № 96, с. 396-397, № 97, с. 405-406] Остальная территория намечается посредством указанных в писцовой кн и ге топонимов и гидронимов [29, c . 709-731; 63, № 14, с. 26]. Волостные земли достигали р. Плеснь (правый приток Нары) на юге и р. Москвы – на севере. О с новная территория располагалась между средним и нижним течением р. Тару с сы и верховьем р. Нары, лишь не намного переходя на левый берег последней [170, с. 34; 110, с. 562; 149, с. 181-182; 269, с. 120]. Ростовци – небольшая волость, совершенно точно локализуемая, благодаря межевой грамоте 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и кли н скими станами и волостями и несколькими монастырскими документами [18, № 96, с. 399-400; 6, № 57, с. 89; 8, № 27, с. 31, № 72, с. 69, № 247, с. 249]. Те р ритория волости как бы врезалась в можайские земли. Ее восточными и севе р ными границами служили реки Руза, Педня и Дубовец [6, № 57, с. 89; 8, № 247, с. 249; 182, с. 17]. На юге волость сталкивалась с участками рузской Сычевской волости и верховьем р. Пожни. На юго-востоке Ростовци соседствовали с Г о родским (Рузским) станом. В. А. Кучкин пытался привязать местонахождение волости к реке Растовке – левому притоку Нары [149, c . 182], что вызвало спр а ведливый протест А.А. Юшко [269, c . 121]. Упоминаемая только в духовных грамотах Ивана Калиты Окатьева свобо д ка [114, c . 150] связывается историками с именем Акатия – боярина Ивана К а литы, родоначальника фамилии Валуевых [89, c . 41-42; 90, с. 188; 86, с. 230-231; 149, с. 178]. Вблизи г. Рузы имеется два топонима, которые могут служить указанием на местонахождение Окатьевой слободки. Это Акатово – в 19 км выше от г. Рузы по течению р. Рузы и Акатьево на р. Рузе в 1 км от г. Рузы [114, с. 150; 90, с. 231; 269, с. 121]. А. А. Юшко считает, что Окатьеву слободку сл е дует отождествлять с д. Акатовой, расположенной к северу от г. Рузы. Ее мн е ние подтверждают и археологические раскопки, выявившие в деревне посел е ние с материалом XIV в. [269, c . 121] Волость Скирминовское (Скирменово [18, № 12, с. 33], Скирманово [18, № 29, с. 74]) с востока, где естественной границей служила р. Молодильня, сосе д ствовала с московской волостью Сурожиком, а с севера – с рузскими землями Шепковской волости, известной с конца XIV в. [18, № 96, с. 385-386; 114, с. 170; 110, с. 591] Ее территория ограничивалась на западе р. Грядой (приток Озерны), на юге – верховьем р. Озерны [170, c . 34]. Притоки р. Озерны Разва р ня (Розвадня) и Рассоха (Росха, Розсоха), а также верхнее и среднее течение р. Тростенки, вытекающей из Тростенского озера, принадлежали территории этой волости. Упоминаемые источниками скирмановские села (Андреевское – на верховье р. Розсохи, Рождественское, Покровское (“Покровское село Тота р ское”) – на р. Озерне, Никольское (Никольское-Шуйгино) и центр волости Скирманово (Пречистое-Скирманово) – на р. Розсохе) [29, с. 658; 3, № 107, с. 108, № 272, с. 275; 61, № III , с. 125; 4, № 382, с. 278, 619, № 383, с. 279, № 384, с. 279; 6, № 63, с. 95, № 64, с. 96; 8, № 16, с. 20-21, № 31, с. 34, № 39, с. 40, № 41, с. 42, № 77, с. 74, № 78, с. 75 и др.] существуют и по сей день. Территория волости Тростны распространялась вокруг Тростенского озера (Тростяное, Тростно) [18, № 95, с. 385], захватывая на востоке верховье р. М а лой Истры, на западе доходя до р. Озерны и на юге спускаясь почти до р. М о сквы [114, с. 150; 170, с. 34; 110, с. 562]. Селения Тростны – Будьково (Бутк о во), Шебаново на р. Истре, Михайловское на правом берегу р. Озерны, Меры (Мери), Шейно, Бочкино, Житянино, Колюбакино на притоке р. Москвы П о ноше [29, с. 695-709; 18, № 95, с. 384; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100; 114, с. 150 и карта на с. 151; 90, с. 358] – сохранились до нашего времени [182, c . 18]. Где-то рядом с Тростной находилась волость Негуча [18, № 1, с. 7, 9, № 12, с. 33, № 58, с. 180; 170, с. 34]. Согласно сведениям писцовой книги в составе Тростенского стана встречается р. Негуча [29, с. 695-709; 114, с. 150], которая и могла быть средоточием волости, позже слившейся с Тростной. Река Негуча – приток р. Малой Истры – протекает возле оз. Тростенского. Здесь и нужно в и деть территорию волости [149, c . 181]. На р. Негуче стояло и не сохранившееся до нашего времени село Максимовское, упоминаемое в духовных грамотах Ивана Калиты и других московских князей [18, № 1, с. 7, 9, № 4, с. 15]. Такова территория волостей, переданных в удел князю Ивану Красному, а позже составивших основу двух уездов – Звенигородского и Рузского. Пост е пенно число и размеры этих волостей стали изменяться, причем не только за счет перераспределения своей внутренней территории. В Рузском уезде появ и лись станы, которые были отняты от Волоколамска или явились результатом колонизационного развития земель края. От Звенигородского уезда к Боровску отошла волость Суходол, но до этого к последней “приросли” территории И с тервы и Истьи. Звенигороду одно время принадлежала также волость Плеснь. (См. карту П.1.3) Намечая пределы Московского княжества, согласуясь с духовными грам о тами Ивана Калиты, мы все же рискуем ошибиться. Некоторые московские территории оставались, видимо, за пределами кругозора московского великого князя. Они были еще не освоены, но находились в московском владельческом подчинении. Иначе бы их приобретение было каким-то образом оформлено. Так, мы знаем, что волость Лохно, отождествляемая с волостью Локнаш и Ло к ношским станом Рузского езда, была куплена княгиней Евдокией Дмитриевной – женой Дмитрия Донского [18, № 12, с. 35]. Локношский стан, по сведениям XV – XVI вв. располагался вокруг р. Локнош – притока Большой Сестры, кас а ясь и р. Сестры. Центром стана было с. Локныш [8, № 9, с. 15, № 10, с. 15-16, № 11, с. 16, № 12, с. 16, № 18, с. 22, № 19, с. 23, № 83, с. 81, № 84, с. 82, № 133, с. 127, № 134, с. 129-130, № 167, с. 159, № 171, с. 162, № 195, с. 195-196, № 213, с. 217, № 218, с. 221, № 231, с. 233, № 245, с. 248 и др.]. С юга к Локношскому стану стану примыкала Шепковская волость Рузск о го уезда. В. Н.Дебольский затрудняется определить ее местоположение, указ ы вая лишь на село Шепково в северо-восточной части Рузского уезда в 39 ве р стах от г. Рузы [114, c . 170]. Шепковская волость Рузского уезда, по немног о численным данным, располагалась на север от Скирманова. В ее сотаве извес т но лишь одно село – Белково. К этому селу “тянула” деревня Шепково (совр е менная Шапково) [8, № 37, с. 39, № 38, с. 40, № 46, с. 45, № 47, с. 46, № 95, с. 90; № 110, с. 103; № 302, с. 317; 110, с. 591]. Дмитрий Донской в своей духовной грамоте называет “Скирменовъскую слободку с Шепковым” как примысел княгини Евдокии [18, № 12, с. 35]. Оч е видно, великая княгиня развила на северо-западе Московского княжества а к тивную хозяйственную деятельность, организовав в Скирмановской волости слободку и рядом владение Шепково, превратившееся в волость. Теперь, когда выявлены территориальные изменения в составе западной окраины Московского княжества и определено размещение географических пунктов, перечисленных в наиболее ранних московских грамотах, можно с большой точностью определить участок первоначальной московской границы. (См. карту П.1.4) Граница изученного региона Московского княжества начин а лась у р. Нары, от окрестностей с. Каменского, принадлежавшего звенигоро д ской волости Суходол. Граница отрывалась от р. Нары, огибала плавной дугой села Михайловское (современное Старомихайловское), Климятинское (совр е менное Климкино) [6, c . 487], оставляя в стороне верховья р. Истерьмы. Теч е ние р. Истерьмы и возникшее на ней владение Истерьва были, вероятно, пр и соединены к Москве в середине XIV в. в числе так называемых “отменьных мест Рязаньских”. От р. Истерьмы граница направлялась на север и подходила почти к устью р. Плесенки (Плесни) (приток Нары). По р. Плесенке позже сформировалась волость Плеснь, причисленная Дмитрием Донским к звениг о родским волостям [18, № 12, с. 33]. Граница далее пересекала р. Нару. Здесь начиналась территория звенигородской волости Угожь. Соседями ее на некот о ром расстоянии были вышегородские земли. Последние, как и земли по р. Пл е сенке, отошли к Москве лишь в середине XIV в. Участок московско-вышегородской границы фиксируется межевой грам о той 1504 г. на г. Звенигород от вышегородских станов и волостей [18, № 97, с. 405-406]. Граница вновь вступала в р. Плесенку, от нее переходила к Исако в скому истоку и вместе с ним впадала в реку Локонку (Локна, Лохня). От Л о конки у устья Храпуновского истока граница шла влево (на запад). Звенигоро д ское село Юматово, известное по грамоте и стоящее и теперь у р. Таруссы, и вышегородское село Слепушкинское (современное Слепушкино на р. Березо в ке, притоке Исьмы) исчерывали сведения грамоты о московской границе. Другая межевая грамота 1504 г. (на города Рузу и Звенигород с можайск и ми и клинскими станами и волостями) начинала разъезд земель от известного уже Слепушкинского села [18, № 96, с. 396]. Граница шла вверх по р. Локне (через село Воронино Васильево Хилиново), потом р. Торусицей. К северу от р. Торусицы (в современном звучании – Таруссы) находилась звенигородская в о лость Угожь, с юга – можайская волость Тарусица. После некоторого следов а ния к верховью р. Торусицы граница сворачивала на север, пересекала Скоко в ское болото, обходила земли звенигородского Олексинского села (современное Алексино). Земли Олексинского села встречались с владениями Акимо-Аннинского монастыря – землями Костянтиновского села. Здесь граница мен я ла свое направление. Заканчивались и земли Звенигородского уезда. Граница спускалась по паточине и ручью к землям можайского села Землинского, кот о рые вскоре сменялись землями Дягилевского стана. Земли Юриковского села Дягилевского стана встречались с территорией Рузского уезда сельца Мальц е ва. Из разъездной грамоты видно, что новая граница была проведена не везде “старою межою”. Некоторые земли перешли из можайской волости Тарусицы и Дягилевского стана в звенигородскую волость Угожь и наоборот. Например, Максимково селище “отвели” к Юрикову селу Дягилева можайского стана [18, № 96, с. 397]. Далее разграничиваются территории того же можайского Дягилева стана с рузской Фоминской волостью (сельца Малцево, Микифоровское). После Дяг и лева стана следует можайская Ренинская волость (Ю. В. Готье ошибочно п о мещает Ренинский стан близ верховья р. Москвы) [110, c . 574 и карта]. Граница сворачивала направо на Можайскую дорогу, потом снова направо, на Вышег о родскую дорогу, с нее – налево, через р. Москву, где на некоторое расстояние продолжалась Ренинская волость, сменявшаяся затем можайским Заретцким станом. Возможно, современное село Ватулино, встречающееся на пути, соо т ветствует Ваталинскому селу Симоновского монастыря, чьи земли были здесь пограничными. Межа далее шла мимо деревень Ваталинского села, пересекала два болотца, а от последнего из них переходила налево на Брынковскую дорогу (к рузскому селу Брынкову и сейчас существующему около г. Руза) [182, c . 17]. Деревни Ваталинского села на большом протяжении соседствовали с деревн я ми Брынкова села, пока не встречались с землями рузской Сычевской волости Юрьевского сельца. После рузского сельца Ильина межа спускалась по речке Литомье (Литомне – приток речки Дунки, притока Исконы) [222, c . 103] до ре ч ки Польны (приток Исконы), а по этой речке вниз, а затем направо оврагом вверх. Неудивительно, что здесь опять встречались деревни Ваталинского села, впрочем, скоро сменяющимися, когда граница сворачивала налево, землями Клементьевского села (современное село Клементьево находится в устье р. Польны). “Старою межою” граница доходила до р. Исконы, шла вверх ее до р. Пожины, а от последней направо вверх. Здесь начиналась можайская Усошская волость, справа от которой находились рузские деревни Кобылинского села. Граница далее шла вверх, пересекая владения псаря Васюка Пятина с можа й ской стороны и Васюка Порха с рузской стороны (возможно, в память о влад е нии одного из них осталось село Васюково, обозначенное на современной ка р те). Выше рузская Сычевская волость сменялась участком рузской же Рост о витцкой волости, а затем через болото и два прудца возвращалась к Сычевской волости, землям села Вораксина (и сейчас существующему – Вараксино). Чуть ниже граница достигала речки Волченки (приток р. Пожни) [222, c . 103], шла до р. Пожины и по ней вверх. Отсюда начиналась можайская Карачаровская волость и снова появлялась рузская Ростовитцкая волость. От р. Пожины гр а ница шла налево, болотом к верховью р. Дубовцу, по ней в речку Педню (р. Правая Педня – приток р. Рузы) [222, c . 104], а из Педни – в Рузу. По р. Рузе межа шла до Быстровского оврага, а от него вверх (по карте – влево), где встр е чались можайская Боянская и рузская Щитниковская волости. Вскоре, однако, Боянская волость сменялась Карачаровской [18, № 96, с. 400]. Среди земель рузской Щитниковской волости появлялись деревни Княжа села (очевидно – это современное село Княжево). Потом граница подходила к реке Исконе и шла до Волоцкого уезда, Репотина стана (современное с. Репотино находится близ верховий р. Исконы). Московско-волоколамская граница намечается крайне условно, так как конкретные сведения о ее направлении отсутствуют. Принадлежность территории Щитниковской волости к Московскому кн я жеству в конце XIII – начале XIV в. довольно спорна. Реальная граница Мо с ковского княжества продолжалась от левого берега р. Рузы. Она поднималась на север, захватывала с. Рюховское (которое выдавалось вглубь новгородской земли Волока Ламского) и, от верховьев р. Ламы, сворачивала к востоку. Гр а ница проходила мимо с. Юрьева – возможного центра Великой слободы Юрь е вой, занимавшей все пространство от р. Рузы (кроме территории вокруг с. Р ю ховского). От верховий р. Ламы граница направлялась далее к востоку: нет известий о том, была ли северная часть Замошьской слободы пограничной или граница сразу переходила к р. Гряде (приток Озерны) и волости Скирминовской. Встр е чаясь с рекой Грядой, граница следовала к верховью последней, а затем пер е ходила к верховью р. Большой Сестры. Здесь, в районе будущей волости Ше п ковы, граница терялась среди неосвоенных земель. (См. карту П.1.4) Разумеется, для ситуации конца XII I – начала XIV в. намеченные границы необходимо значительно обобщить. Многих волостей и станов, чьи пределы намечаются по данным более позднего времени, в начальный период истории Московского княжества попросту не существовало, да и имевшиеся волости находились в процессе формирования, их территории увеличивались, занимали пустующие земли, встречались затем друг с другом. До этого времени полосы незанятых, неосвоенных земель условно определяли границы между владени я ми [90, c . 159]. Итак, пределы Московского княжества в начальный период его существ о вания распространялись на юго-западе за р. Москву, р. Нару и едва не достиг а ли р. Протвы; на западе – заходили за р. Рузу и на северо-западе – добирались до верховьев р. Ламы и терялись за р. Сестрой [269, c . 120-122]. По всей вид и мости, западная московская граница не была четко определена. Между моско в скими с одной стороны и рязанскими, смоленскими и новгородскими влад е ниями с другой стороны существовала прослойка незанятых, неосвоенных з е мель. 2. 2. 2. Северо-западные и северные пределы Московского княжества К северо-востоку от локализованного удела князя Ивана можно наметить еще один массив земель, состоящий из волостей: 1. приданных к уделам князя Семена (Горетова) [18, № 1, с. 7, 9] и княгини Ульяны (Сурожик, Мушкова г о ра) и 2. осваиваемых Москвой территорий, в конце XIV в. присоединенных к Дмитровскому удельному княжеству “из Московъских волостии” (Ижво, Р а менка) [18, № 12, с. 34]. (Карта П.1.5) Традиционно на многих картах, изображающих первоначальную террит о рию Московского княжества конца XIII – начала XIV в., район верхних прит о ков р. Истры (речки Катыш, Черная, Нудоль, Раменка) оказывался в составе Дмитровского княжества [161, c . 240 и карта на с. 123; 158, с. 39; 269, с. 122-125 и карта на с. 119]. Определение территории Дмитровского княжества строилось на основе анализа источников, далеко отстоящих от времени его независимого существования со своей княжеской династией. Территория Дмитровского кн я жества XIII – первой половины XIV в. отождествлялась с территорией Дми т ровского удельного княжества конца XIV – XV вв., возглавлявшегося предст а вителем московского княжеского рода. Грамоты московских князей позволяют проследить историю территориального развития дмитровских земель и выд е лить реальные пределы Дмитровского княжества. Дмитров был присоединен к Москве около 1360 года [158, c . 60]. В то вр е мя сын дмитровского князя Дмитрий Борисович выпросил в Орде не свой о т чинный Дмитров, а только часть былого княжества – Галич [40, c тб. 70; 49, с. 69; 161, с. 116; 187, с. 47]. Приобретенные дмитровские земли Дмитрий До н ской своим завещанием передал сыну Петру, добавив к основной части довол ь но скромного удела еще и ряд московских волостей [18, № 12, с. 34]. Сами дмитровские земли состояли из волостей Вышегорода, Берендеевой слободы, Лутосны “с отъездцем” и Инобажа [18, № 12, с. 34] и двух не упомянутых До н ским городских станов [187, c . 49]. Такова, видимо, изначальная территория Дмитровского княжества, присоединенная к Москве. А волости Ижво, Раменка, а тем более – Мушкова гора, находились на исконной территории Московского княжества. Относительно этих волостей в духовной грамоте Дмитрия Донского прямо сказано, что они даны князю Петру “из Московъских волостии” [18, № 12, с. 34]. В. Д. Назаров высказал мысль о том, что не упомянутые в духовных грамотах Ивана Калиты волости, переданные князю Петру – “новообразования, выделившиеся из территории волостей, отданных Ульяне” [187, c . 48]. Дело в том, что большинство московских волостей князя Петра принадлежали ранее княгине Ульяне – жене Ивана Калиты и, к тому же, все они составляли “единый территориальный комплекс, охватывавший московские городские станы дугой с северо-запада на юго-восток” [187, c . 48]. Вероятнее, впрочем, что такие в о лости, как Ижво и Раменка, не выделились из состава уже существовавших в о лостей, а стали результатом освоения нетронутых территорий московской о к раины. С запада волость Ижво примыкала к образовавшимся позднее волостям Локнашу и Шепковой, которые также явились плодом хозяйственной деятел ь ности московских князей и княгинь. Именно последним – московским княг и ням – обязаны своим возникновением многие владения на крайнем северо-западе Московского княжества. Поэтому, выделенный нами еще один массив московских земель, на самом деле должен быть причислен к 5-й части террит о рии княжества, выделенной по духовным грамотам Ивана Калиты. Интересна судьба рассматриваемых волостей. Все они (за исключением волости Горетовой, всегда находившейся в руках великого князя московского) долго оставались в сфере удельного владения. Прежде всего волости Сурожик и Мушкова гора, а также, видимо, земли, на которых образовались волости Ижво и Раменка, были отданы по завещаниям Ивана Калиты княгине Ульяне [18, № 1, с. 8, 9]. Духовная грамота князя Ивана Красного (около 1356 г.) подтверждала владение Ульяной этими землями и о п ределяла их дальнейшую судьбу “по ее животе”[18, № 4, с. 15]. Земли эти должны были быть поделены “на четверо, безъ обиды” между сыновьями князя Ивана Красного – Дмитрием и Иваном, а также – князем Владимиром Андре е вичем и княгиней Александрой – женой Ивана Красного [18, № 4, с. 15]. Гара н тировались и права дочери княгини Ульяны – ей после смерти матери выдел я лась волость Сурожик и село Лучинское [18, № 4, с. 16]. Намеченный раздел не был осуществлен в полной мере, так как еще при жизни княгини Ульяны [18, № 5, с. 20] в 1364 г. умерли жена князя Ивана Красного Александра и его сын Иван [40, c тб. 78]. Еще около 1374-75 гг. Ульяна, видимо, была жива, однако великий князь Дмитрий Иванович и серпуховский князь Владимир Андреевич договорились о дележе ее владений: “А коли, господине, имемъ слати данщ и ци… оуделъ Оульянинъ, тебе, князю великому, два жеребья, а мъ…” (фрагмент грамоты утрачен, но, очевидно, серпуховскому князю предназначался один жребий удела княгини) [18, № 7, с. 23; 187, с. 48]. В договоре князей Дмитрия и Владимира от 1389 г. подтверждалось владение последним частью удела кн я гини Ульяны, однако не указывался состав этой части [18, № 11, с. 31]. О вл а дениях князя Владимира Андреевича нельзя почерпнуть сведения и из духо в ной грамоты Дмитрия Донского 1389 г. Лишь договор 1390 г. между сыном Донского великим князем Василием I и князем Владимиром называет в составе владений серпуховского князя “княгининъ оуездъ Оульянинъ, [какъ ся ро]зделилъ отець нашь с тобою, и Мушковы горы треть, по княгинине животе” [18, № 13, с. 37]. Как видим, дочь княгини Ульяны еще была жива, и, таким о б разом, намечалась передача трети ее волости Сурожика после ее смерти серп у ховскому князю. Факт того, что среди передаваемых по завещанию великого князя Дмитрия Донского детям волостей нет Радонежа, Белей и Черноголовля, известных в составе удела княгини Ульяны, позволяет отнести перечисленные владения к числу земель князя Владимира. Именно эти волости указаны в д у ховной грамоте князя Владимира Андреевича начала XV в. [18, № 17, с. 46]. Из рассматриваемого региона Московского княжества только 1/3 Мушк о вой горы перешла в состав Серпуховского удельного княжества. В дальнейшем эта часть волости всегда принадлежала Сурпуховскому княжеству [18, № 17, с. 46, № 27, с. 70, № 45, с. 129, № 56, с. 169, № 58, с. 180], и так до 1456 г., когда последний серпуховский князь Василий Ярославич лишился своего удела [34, c . 181; 46, с. 217; 50, с. 374]. 1/3 Мушковой горы стала частью Московского уезда. Только Сурожик был причислен к звенигородским волостям князя Юрия Дми т риевича [18, № 12, с. 33]. Остальные 2/3 Мушковской волости, а также Ижво, Раменка и некоторые остальные владения княгини Ульяны, доставшиеся вел и кому князю Дмитрию Ивановичу стали частью Дмитровского удельного княж е ства [18, № 12, с. 34]. Три волости, переданные в удел князя Петра, непосредственно примыкали к территории г. Дмитрова, и это стало, по словам В. Д. Назарова, “решающей причиной, почему данные волости вошли в середине XV в. в состав территории собственно Дмитровского уезда” [187, c . 49, прим. 19, с. 54-55]. Остальные вл а дения князя Петра отделялись от дмитровской территории владениями серп у ховского князя – Радонежем и Белями [187, c . 49]. Оформившаяся дмитровско-московская часть удела князя Петра Дмитри е вича выступала единым комплексом земель до второй половины XV в., перед а вавшимся в одни руки [187, c . 54]. В 1472 г. Дмитровский удел (принадлежа в ший сыну великого князя Василия Васильевича Темного Юрию) прекратил свое существование [18, № 68, с. 221-224], побывав до этого времени в составе Звенигородско-Галицкого княжества князей Юрия Дмитриевича и его сыновей [18, № 29, с. 74, № 36, с. 101] и Серпуховского княжества князя Василия Яр о славича [18, № 56, с. 169, № 58, с. 180]. Великий князь Иван III вновь создал Дмитровский удел. К нему уже приросли 3 интересующие нас волости, однако были отняты так называемые “замосковские волости” [18, № 89, с. 359]. Таким образом, сформировался Дмитровский уезд, сложившийся истор и чески, с включением в него ряда изначально московских земель, часто неспр а ведливо относимых к территории древнего Дмитровского княжества. Что касается волости Сурожик, то она долгое время держалась в составе Звенигородско-Галицкого удельного княжества [18, № 30, с. 76, № 35, с. 90, № 38, с. 108], пока галицкие князья не были окончательно разгромлены в ходе феодальной войны второй четверти XV в. Такова история северо-западной части земель, выделенных в удел великим князем Иваном Калитой своей жене княгине Ульяне. Территории московских волостей северо-западной окраины княжества л о кализуются следующим образом. Волость Горетова занимала значительные пространства, чьи пределы определяло с юга и юго-запада течение рек Москвы и ее притока Большой Истры, а с северо-востока и севера – рек Клязьмы и ее притока Радомли. Северный и юго-западный участки границы Горетова стана XVI в. определяет межевая грамота 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звениг о род с Московскими станами и волостями [18, № 95, с. 381-382, 388-390], пр и чем выясняется, что по сравнению с началом XVI в., к концу этого века (по данным писцовых книг) в территории стана произошли изменения. Часть Му ш ковской волости Московского уезда по р. Каменке перешла в состав Горетова стана [18, № 95, с. 388; 29, с. 133]. Течение р. Каменки в начале века не входило в состав Горетовы [18, № 95, с. 381-382, 388-390; 29, c . 133 и др.]. На террит о рии Горетова стана замечаем речки Холохоленку (приток Песочной), Песочну (приток Истры), Доренку (Дарью) (приток Истры), Сходню (Всходню) (приток Москвы) и др., а также р. Горетовку (Горедву) (приток Сходни) [29, c . 53-61, 122-172, 280], от которой, очевидно, и получила название вся территория [149, c . 180; 122, с. 13]. Несмотря на то, что часть Горетовой вошла в пределы совр е менного г. Москвы, до сих пор на карте можно отыскать некоторые ее селения: Жегалово (Жигалово) – на р. Клязьме и за ней; Олабышево (Алабышево) – на верховье Сходни; Холм (Холмы) – на р. Песочне; Лыткино; Еремеево, Алекс и но – на р. Доренке; Рождествено, Веледиково (Веледниково), Степановское – на р. Истре; Нахабино – на р. Нахабинке; Сабурово, Ангилово (Ангелово) – на р. Бане; Тушино – сейчас в черте г. Москвы [3, № 152, c . 147, № 172, c . 166-167, № 229, c . 230, № 243, c . 242; 10, № 73, c . 87, № 79, c . 92, № 119, c . 131, № 172, c . 220, № 173, c . 221; 13, XXVI , c тб. 367; 6, № 47, c . 67-68; 4, № 499, c . 377, 626-627; 5, № 380, c. 376, № 404, c . 414; 7, № 45, c . 59; 8, № 122, c . 113, № 181, c . 182, № 231, c . 232-233, № 335, c . 353-354, № 355, c . 395, № 435, c . 490-491]. Г о ретов стан стал средоточием боярского землевладения, где имели владения представители таких родов, как Сабуровы, князья Телятевские, Кутузовы, Г о дуновы и др. [29, c . 53-61, 122-172], а от с. Льялова, находящегося в пределах стана, стали называться князья Льяловские [4, c . 619]. Практически всю протяженность границы волости Сурожик можно пр о следить благодаря межевой грамоте 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звениг о род с Московскими станами и волостями [18, № 95, с. 382-384, 386-389]. Нач и наясь от р. Истры (выше горетовского села Рожествена), граница шла к югу, з а хватывала верховье р. Розводни (в современном написании – Разварни) у д е ревни Протасова Федорова Сурмина (современное Сурмино), затем направл я лась к западу и достигала р. Истрицы (Малой Истры). Далее граница чуть спу с калась по р. Истрице и через сельцо Юркинское (Юркино) шла налево (на з а пад) – к Тростянскому озеру. На карте А. А. Юшко, изображающей территорию волости Сурожик, граница волости по разъезжей (межевой) грамоте 1504 г. значительно искажена [269, c . 123]. Граница не следовала на всем протяжении р. Тростенки, вытекающей из Тростенского озера, она лишь касалась ее, пер е ходя от близкой к озеру речки Глушицы, а затем направлялась к р. Молодильне на восток [18, № 95, с. 385]. Населенные пункты, принадлежавшие пограничной здесь с Сурожиком волости Скирмановской – Будьково (сельцо Бутково) на р. Тростенке и Шебаново (в грамоте – д. Шабаново) [18, № 95, с. 385] – показ ы вают, что следование границы по р. Тростенке не могло быть долгим. Граница далее поднималась до самого верховья р. Молодильны и, свернув от нее напр а во и пройдя “через болото мшаное”, встречалась с верховьем р. Малогощи (Маглуши), по которой спускалась вниз по течению. Соседом волости Сурожик становилась дмитровская волость Ижва. Следуя реке Малогощи, территория Сурожика сменялась волостью Лучинской. Лучинская волость являлась частью Сурожика, который иногда даже назывался уездом [8, № 173, с. 166; 11, № 102, с. 136]. Центром Лучинской волости было с. Лучинское на р. Малогощи. Гр а ница Лучинской волости с волостью Дмитровского уезда Мушковой также продолжалась по р. Малогоще, но затем отрывалась от нее и шла на запад к р. Истре, оставляя слева (к северу с. Прокофьевское Васильево Нефимонова (с о временное Ефимоново), принадлежавшее волости Мушковой [18, № 95, с. 387]. Межевая грамота не дает никаких данных к определению выступа границы к югу от р. Малогощи, который намечает на своей карте А. А. Юшко. Более того, и дальнейшая граница (от Малогощи к Истре) проведена исследовательницей без соответствия с данными межевой грамоты [269, c . 123]. От р. Истры начиналась уже территория московской части волости Му ш ковой, находящейся не к востоку от Сурожика [269, c . 123], а к северу [110, c . 561; 114, с. 154]. С востока к Сурожику примыкала волость Горетова. Границы с ней определяются лишь условно. Очевидно, часть территории волости Сур о жик переходила на левобережье р. Истры, занимая нижнее течение р. Песочны и ее притока Доренки [29, c . 61-63, 96-122]. Разделенная на две части Дмитрием Донским волость Мушкова гора лок а лизуется благодаря межевой грамоте 1504 г. и многочисленным актам Иосифо-Волоколамского монастыря. Игнорирование части населенных пунктов, пр и надлежащих волости (после – двум волостям (станам) в Дмитровском и Мо с ковском уездах), а также небрежное отношение к данным межевой грамоты не позволило А.А. Юшко правильно наметить территорию Мушковой горы [269, c . 124]. Не только р. Истра, но и приток последней Рудница делили волость на две части (2/3 в Дмитровском уезде и 1/3 в Московском). Причем, от устья р. Рудницы земли волости встречались и выше (к северу) по р. Истре. Там нах о дятся и в настоящее время поселения Лечищево (в документах – Личищево) на р. Истре и Мелечкино (в документах – Малечкино) в самом верховье р. Истры [20, № 127, c . 28; 8, № 174, c . 167, № 298, c . 307, № 367, c . 407]. Волость форм и ровалась по обеим сторонам р. Истры, и ее поселения (Ефимоново, Букарево, Бужарово, Мартюшино, Ломишино (Ламишино), Алехново (Олехново) и др. – с правой стороны р. Истры и Сафонтьево, Раково и др. – с левой стороны р. Ис т ры) недалеко отстояли от берега рек [8, № 54, c . 54-55, № 56, c . 57, № 66, c . 66, № 101, c . 96, № 107, c . 102, № 130, c . 122, № 148, c . 143, № 174, c . 167, № 239, c . 242, № 294, c . 301, № 298, c . 307, № 362, c . 402, № 367, c . 407; 61, № VI , c . 122; 60, № II . С. 4]. Наиболее удален от Истры Мушковский (Мушкинский) погост, который, очевидно, дал название всей волости [86, c . 64]. С северо-запада к Мушковой горе примыкала волость Раменка. Видимо, территория волости была слабо освоена. Основу ее, судя по названию волости, составляли леса [99, c . 549]. Источники фиксируют очень мало поселений в Р а менской волости. Село Куретниково (Куртниково) на р. Черной и Карцево у р. Раменки [29, c . 756-760; 7, № 86, c . 86, № 87, c . 86, № 88, c . 87], от которой, оч е видно, получила название волость, сохранились до настоящего времени. Ле с ные безлюдные пространства волости охватывали район р. Раменки (приток Истры), заходили за р. Нудоль (приток Истры) и достигали других притоков Истры – рек Черной и Катыша [110, c . 562]. На севере Раменка граничила с землями Дмитровского княжества, с запада ее соседом была волость Ижва. Территория волости Ижвы раскинулась широкой полосой с юга на север от р. Малогощи до верховья р. Черной. Северные границы Ижвы (с Клинским уе з дом) фиксируются межевой грамотой 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями [18, № 96, с. 402]. Видимо, р. Черная была древней границей между московскими и тверскими землями. Только в этом единственном районе Москва и Тверь имели общие границы. На современной карте фиксируются населенные пункты Савельево – на р. Савелке, притоке Малогощи, Степанчиково (Степаньково) – на р. Нудоли, прорезавшей посредине волость Ижво, Петровское, относящееся частью к волости Сурожик [29, c . 771-776; 20, № 116, c . 26, № 146, c . 31; 1, № 159, c . 136-137; 61, c . 123; 60, № II , c . 6; 4, № 379, c . 277, 618, № 380, c . 277; 8, № 96, c . 89, № 120, c . 112, № 162, c . 455, № 278, c . 287, № 285, c . 295, № 287, c . 296, № 344, c . 362, № 425, c . 480; 3, № 78, c . 84-85, № 107, c . 108 и др.]. С запада Ижво граничила с нач и навшими осваиваться землями будущих волостей Шепковой и Локнашем. Определив местоположение северо-западных владений Московского кн я жества, можно наметить еще один участок московской границы. (См. карту П.1.5) Пересекая р. Сестру, граница направлялась к северо-востоку, оставляя с левой стороны р. Локнаш, район которой был присоединен к Москве во второй половине XIV в. От верховья р. Черной (притока р. Истры), где московские земли встречались с тверскими, граница на небольшом участке фиксируется межевой грамотой 1504 г. Пройдя некоторое расстояние вниз по р. Черной, граница отходила от реки к югу, уступая место дмитровским землям (волость Берендеева) [18, № 96, с. 402]. Сама река Черная также сменяла направление с восточного на юго-восточное, так что где-то в низовьях московские земли (в о лость Раменка) вновь приходили в соприкосновение с ней и даже переходили на ее левую сторону, достигая еще одного притока р. Истры – Катыша [110, c . 562]. Далее московская граница держалась на каком-то расстоянии реки Истры, а затем опускалась к югу, за реку Рудницу (приток Истры), где межевой грам о той 1504 г. фиксируется граница между “третью Мушковой” с одной стороны и Берендеевской волостью и Радомлем – с другой стороны. Южнее р. Рудницы и сейчас фиксируется с. Повадино, в районе которого волость Мушкова треть встречалась с Берендеевской волостью, сменявшейся вскоре дмитровской же волостью Радомлем. Дмитровская волость Радомль, в соответствии с названием, занимала те р риторию вдоль р. Радомли [110, c . 561; 170, с. 63]. Уже в межевой грамоте 1505 г. эта волость называлась также и Зарадомлем, что показывало местоположение волости по отношению к Москве – за р. Радомлей. Название Зарадомль закр е пилось за дмитровской волостью. От с. Повадина граница, петляя, выходила к р. Холохоленке и поднималась по ней. Здесь волость треть Мушкова уступала место Горетовскому стану. Д а лее граница шла к северо-востоку, минуя участок Берендеевской волости. Оч е видно, земли дмитровских волостей Берендеевой и Радомли располагались здесь чересполосно. Граница же шла далее, спускалась по речке Лобьской и достигала р. Радомли. Последняя приводила границу к р. Клязьме. От р. Кляз ь мы начиналась уже территория так называемого «Городского уезда» - стари н ной московской округи, на территории которой источники довольно поздно фиксируют станы. Одним из первых таких станов был Манатьин, Быков и К о ровин, состоящий из трех различных местностей, расположенных крайне ч е респолосно (это видно даже по межевой грамоте 1504 г.), из-за чего, вероятно, они и слились в один большой стан. Территории Манатьина и Быкова станов, фиксируемых межевой грамотой 1504 г. [18, № 95, с. 390 и след.], относятся к последней (6-й) части Московского княжества, выделенной в завещаниях Ивана Калиты. Однако в связи с тем, что пределы этих станов определяли участок древней северной границы Московского княжества, необходимо будет ра с смотреть и далее сведения межевой грамоты. Итак, граница шла к северо-западу по р. Клязьме, оставляя справа (к вост о ку) участки Манатьина и Быкова станов и слева (к западу) – волость Зарадомль Дмитровского уезда [18, № 95, с. 390]. Около р. Клязьмы до настоящего врем е ни сохранилось село Овсяниково (Овсянниково) “в волости Зарадомле” [18, № 95, с. 390]. Пройдя от этого села еще немного к верховью р. Клязьмы, граница сворачивала направо. В Быкове стане при этом оставался монастырь Воскрес е нье Христово на Подори. Северо-восточное направление границы менялось вскоре на юго-восточное (граница вновь сворачивала направо); при этом гран и ца выходила “к дорозе к Московскои к болшои” [18, № 95, с. 390], соответс т вующей, очевидно, современному шоссе, пролегающему на ее месте. Граница шла по дороге, отрывалась от нее, вновь приближалась, а затем сворачивала н а лево “к истоку х Колчеватику”, по которому и двигалась некоторое расстояние. От истока Колчеватика граница шла направо (налево от нее лежали деревни существующего и сейчас села Удина), затем налево, проходя сквозь Векши н ское болото (и болото и с. Векшино существуют до настоящего времени). Здесь граница встречалась с ручьем Виловатиком, которым следовала вниз по теч е нию. От ручья граница направлялась вправо (к югу), достигала речки Водожки и шла “речкою вниз” [18, № 95, с. 391], оставляя справа, в Московском уезде, деревни Озерецкого села, находящегося у оз. Нерского, Долгого и Круглого [170, c . 38]. (Карта П.1.6) Село Озерецкое, видимо, соответствует “селу у озера”, названному в д у ховных грамотах Ивана Калиты [18, № 1, с. 8, 9]. В рассматриваемой нами м е жевой грамоте позже встречается еще одно “за Ворею село Озерское Троицкое Сергиева манастыря” [18, № 95, с. 394]. Но находилось это село “в-Ынобажскои волости”, то есть на древней территории Дмитровского княжества. Это село долгое время оставалась во владении дмитровско-галицких князей. В 1433 г. внук последнего галицкого князя Дмитрия Ивановича Василий Васильевич с о ставил духовную грамоту на с. Озерецкое (Никольское) и другие села и деревни в Дмитровской земле [4, № 108, с. 86-87]. Таким образом, полностью исключ а ется возможность отождествления с. Озерецкого у оз. Галицкого с “селом у озера” духовных грамот Ивана Калиты [4, № 111, c . 89-90, № 191, c . 136, № 393, c . 285, № 653, c . 576]. Вероятно “село у озера” является селом Озерецким у оз. Нерского. “Село у озера” было дано в удел княгине Ульяне. В духовных грам о тах Ивана Калиты это село было записано между Лучинским и Радонежским селами. Так и оказывается на карте с учетом выбранной локализации. От р. Водожки граница следовала налево (к северо-востоку), пересекала Озерецкую дорогу (дорога по направлению к с. Озерецкому существует и се й час) и напротив “Николского Иванова села Головина” (современное Никол ь ское) подходила к р. Волгуше, вытекающей из оз. Нерского [18, № 95, с. 391]. Граница шла далее вниз по течению р. Волгуши, а затем поворачивала вправо (к востоку). Следуя к востоку, граница петляла между оврагами и холмами то вправо, то влево. В дмитровской стороне (к северу) начинались земли Вышег о родской волости (сельцо Хорошилово сохранилось до настоящего времени). Граница достигала речки Каменки и следовала вверх по ее течению [18, № 95, с. 392], затем отрывалась от речки, шла к северу, сворачивала к востоку и до с тигала Дмитровской дороги. Пройдя к югу по Дмитровской Селецкой дороге, граница снова направлялась к востоку к речке Черной Грязи (в настоящее время часть течения р. Черной превращена в водохранилище). Граница следовала д а лее вверх по течению р. Черной (к юго-востоку), а затем шла налево, проходя между селами Протасовским (Быкова стана) и Ивановским (Вышегородской волости). Здесь мы сталкиваемся с осколками древней волости Сельцы (Селе ц кой), исчезнувшей постепенно под натиском боярского землевладения. А изн а чально это было огромное владением митрополичьего дома, состоявшее из со б ственно митрополичьих земель и из вотчин митрополичьих слуг [90, c . 348]. (См. карту П.1.6) Формировалась волость Сельцы с момента переезда митроп о лита всея Руси из Владимира в Москву (1326 г.) и состояла, очевидно, из кн я жеских пожалований [86, c . 220]. Несомненно, волость занимала территорию, принадлежащую московским князьям и Московскому княжеству в целом. А к товый материал митрополичьего дома, генеалогия митрополичьих слуг и топ о графические данные позволили С.Б.Веселовскому определить местоположение Селецкой волости, занимавшей, как оказалось, и часть территории позднейшего Дмитровского уезда (Вышегород) [90, c . 349; 89, с. 50], а также захватывавшей район Горетова стана Московского уезда. Основной массив земель волости располагался на территории Манатьина и Быкова стана [90, c . 348]. Центром волости были села Сельцы (современное Троице-Сельцы) и Качалка (не сохр а нилось до настоящего времени) [90, c . 348; 86, с. 220]. Названия деревень Ш о лоховой, Лысковой, Марфиной-Щибриной, сел Киева, Горок-Якшилова, Хл я бова-Чертова (Хлябова-Глебова), Елдегина связаны с родами митрополичьих слуг Якшиловых, Щибриных, Чертовых и Елдегиных, имевших свои владения в Селецкой волости [90, c . 348-350; 86, с. 220-221]. Среди современных населе н ных пунктов, относящихся к волости, встречаются также села Кузяево, Спа с ское (Спас-Каменка), Митрополичье, сельцо Левоново, деревня Ермолино и другие [90, c . 350-353]. Итак, мы видим, что намечаемая нами по межевой грамоте 1504 г. моско в ско-дмитровская граница не отражает реалии XIV в. Часть распроданной м и трополичьей волости Сельцы находилась на территории, оказавшейся после в составе Вышегородской волости Дмитровского уезда. Возможно, намеченная граница с дмитровской волостью Зарадомлей также не соответствует моско в ской границе XIV в. Волость Зарадомль еще не известна в XIV в., и ее форм и рование, видимо, нарушило уже имевшиеся границы в этом регионе. Можно сделать вывод о том, что межевая грамота 1504 г. является ненадежным исто ч ником для определения северной московской границы применительно к перв о начальному времени существования Московского княжества. Однако пренебр е гать сведениями грамоты нельзя. Так, благодаря межевой грамоте 1504 г. мы знаем, до какого предела распространялись земли с. Озерецкого (до р. Водо ж ки). С. Озерецкое было, видимо, пределом московских владений в этом реги о не, а значит граница, намеченная в межевой грамоте, на данном участке соо т ветствовала древней московской границе. Судя по межевой грамоте 1504 г., деревни, тянувшие к селу Озерецкому, находились на значительном расстоянии (до 10 км) от своего центра. С запада к землям с. Озерецкого примыкала территория волости Сельцы, которая (так же как и волость Горетова) разделяла владения княгини Ульяны. За Селецкой в о лостью вновь следовали земли удела княгини Ульяны. Рядом с селом Озерецким находилось еще одно село княгини Ульяны – Лопастенское. Оно, очевидно, не связано с одноименной волостью и рекой в южной части Московского княжества. А. А. Юшко, видимо, справедливо опр е деляет местоположение села у р. Большой Лопасти (между озерами Долгим и Круглым). Там около д. Рыбаки обнаружено крупное селище с материалом XIV в. [269, c . 125] Возвратимся к описанию межевой грамоты 1504 г. Пройдя между Прот а совским и Ивановским селами, граница направлялась к северо-востоку, оста в ляя слева, “в Вышегородском” сельцо Морозово [18, № 95, с. 392], обнаруж и ваемое на современной карте. Вскоре граница достигала верховья р. Лутошицы, но отрывалась от реки и следовала на северо-восток между д. Филимоновой Олшанского села (Московский уезд) и с. Сурминым (Дмитровский уезд), сл у жащими хорошим ориентиром на современной карте. Сворачивая направо, гр а ница оказывалась у р. Подмашь, по которой спускалась в р. Яхрому. Пройдя немного к верховью р. Яхромы, граница отступала влево (на восток). Далее граница петляла между мелких речушек, не отображенных на совр е менной карте (Воловик, Черная, Корасенка, Степановка), причем возвращаясь снова к некоторым из них (Воловику, Черной). Наконец, отойдя от Свинкина озерка и приблизившись “к озерку к Галитцкому” [18, № 95, с. 394], граница опускалась по р. Вохре к р. Воре. Справа (к юго-востоку) оставались деревни с. Тешилова, локализуемого на современной карте, а на северо-западе, “налеве в Дмитровском, в-Ынобажскои волости” - с. Озерское. Дальнейшая граница ра з деляла уже территории Дмитрова и Кашина с Радонежем и переяславскими станами и волостями [18, № 94, с. 372-378]. Радонежские земли относились в середине XIV в. к владениям княгини Ульяны, составлявшим один из двух ма с сивов ее удела. Итак, намечен еще один участок московской границы, определявшей, как выяснилось, территорию владений княгини Ульяны и митрополичьего дома. Кроме того, часть этого района относилась к условно выделенному по духо в ным грамотам Ивана Калиты “Московскому уезду”. Обобщенная северная мо с ковская граница проходила к востоку от верховья р. Клязьмы, через р. Волгушу к р. Черной, а затем от последней – в северо-востоку, через р. Яхрому к р. Воре [269, c . 126]. (См. карту П.1.6) 2. 2. 3. Восточные пределы Московского княжества Северо-восточную, восточную и юго-восточную окраины Московского княжества занимала часть удела княгини Ульяны – вдовы великого князя Ивана Калиты. Это была довольно значительная по площади территория, по числу в о лостей (12) равнявшаяся уделам двух младших сыновей Ивана Калиты (13 и 11 волостей), а с учетом северо-западных земель княгини, возможно, не уступа в шая и владениям старшего сына Ивана Калиты, наследника престола, Семена Гордого (всего у княгини было 14 волостей плюс неосвоенные территории, а у Семена – 15 коломенских и неизвестное количество можайских волостей) [18, № 1, с. 7-10]. (Карты П.1.7 и П.1.8) Определяя местонахождение перечисле н ных в духовных грамотах Ивана Калиты московских волостей княгини Ульяны, мы наметим северо-восточные, восточные и юго-восточные границы Моско в ского княжества, совсем не известные по источникам более раннего времени. Территориальные единицы, указанные в духовных грамотах, локализуются по данным XV – XVII вв. В итоге по отношению к концу XIII – первой половине XIV в. намеченная граница будет иметь условный характер. 12 волостей (“Радонежское, Бели, Воря, Черноголовль, на Вори слободка Софроновская, Вохна, Деиково раменье, Данилищава свободка, Машевъ, Се л на, Гуслиця, Раменье”) – весь восток Московского княжества – находились в руках княгини Ульяны до самой ее смерти [18, № 1, с. 8, 9]. (Табл. П.2.3) Лишь Дмитрий Донской и Владимир Храбрый (серпуховский князь) получили право распоряжаться уже 13-14 волостями умершей княгини, хотя князь Иван Кра с ный наметил раздел удела Ульяны “на четверо” [18, № 4, с. 15]. Серпуховский князь получил третью часть владений вдовы Ивана Калиты, среди которых н а ходились волости Радонеж, Бели, Черноголовль [18, № 17, с. 46]. Основной массив восточных земель Московского княжества достался по завещанию Дмитрия Донского князю Петру [18, № 12, с. 34]. Эти земли отдел я лись от основной части удела кн. Петра (бывшего Дмитровского княжества) в о лостями князя Владимира Андреевича (Радонеж и Бели). И южнее во владения дмитровского князя врезалась волость Черноголовль, принадлежавшая также серпуховскому князю. Чересполосица удельных владений была, очевидно, не случайным явлением. Обычно великие князья московские стремились сохр а нять компактность фактически уходящих из-под власти московского правителя территорий. Но это, как уже было осознано к концу XIV в., вызывало сепарат и стские тенденции в среде удельных княжат. И именно стремлением держать под контролем московские уделы было вызвано своеобразие раздела Дмитрием Донским поступавших в его распоряжение территорий. До времени получения князем Петром Дмитриевичем завещанных ему земель (около 1399 г.) часть серпуховского удела князя Владимира оказывалась со всех сторон окруженной управлявшимися московским великим князем землями [187, c . 49, прим. 22]. Еще одна волость княгини Ульяны – Раменье (Раменейце) – была отдана Дмитрием Донским в удел князю Ивану. Последний умер уже в 1393 г. [262, 221-222], а его маленький удел был передан родившемуся уже после смерти о т ца князю Константину [187, c . 52, прим. 39]. Князь Константин умер около 1434 г. [126, c . 233, прим. 90], а московская часть его удела досталась вскоре проти в никам великого князя московского – галицким князьям [18, № 34, с. 87]. Верн у лись к великому князю Василию Темному земли удела князя Константина уже, очевидно, после разгрома князя Дмитрия Юрьевича Шемяки [18, № 38, с. 108]. Сложившийся по завещанию Дмитрия Донского территориальный ко м плекс на востоке Московского княжества, оказался довольно устойчивым и просуществовал без изменений до второй половины XV в. [187, c . 54] Волости, отдаваемые в удел княгине Ульяне, перечислены в духовных грамотах Ивана Калиты в соответствии с их расположением от севера к югу Московского кн я жества. Таким образом, и намечаемая нами граница будет идти от волости Р а донежское до последней волости княгини Ульяны Раменки. Межевая грамота на город Дмитров и Кашин от Радонежа и Переяславских станов и волостей намечает северо-западную границу “Радонежского уезда” [18, № 94, с. 372-373]. (См. карту П.1.7) Она начиналась от р. Вори (где зако н чился разъезд Московского уезда с Дмитровскими станами и волостями по др у гой грамоте) [18, № 95, с. 394-395] и шла к северо-востоку, оставляя с левой (дмитровской) стороны сохранившуюся до нашего времени д. Стройково. Чуть ближе к р. Воре находилась другая наблюдаемая на современной карте д. Ку д рино [4, № 238, с. 168, 609, № 251, с. 179, 610]. Свернув у д. Стройково вправо (к юго-востоку) граница попадала в р. Пажу и поднималась по ней до самого верховья, где находилось “Благовещенское село в Радонежском уезде” [18, № 94, с. 373]. Постоянным соседом Радонежа была дмитровская Инобожская в о лость. От верховья р. Пажи граница направлялась к северу (налево), проходя между двух сел Троице-Сергиева монастыря – Благовещенским (Радонежского уезда) и Бебяковым (современное Бубяково) (Инобожской волости) [4, № 273, c . 196, 612, № 652, c. 576, 592]. Граница вскоре достигала Ивакиньского болота, “отколе Веля река вытекла” [18, № 94, с. 373]. Здесь заканчивался разъезд рад о нежской территории, начиналась земля Мишутина стана Переяславского уезда. От истока р. Вели московская граница следовала к востоку, к р. Каменке, где Мишутин стан сменялся Верхдубенской волостью. Крайним северным пунктом Московского княжества была д. Наугольная, “тянувшая” к с. Зубачеву (Юрьевскому) [4, № 17, c . 34, 592]. Земли с. Зубачева оказались сразу в н е скольких волостях, но большая их часть оставалась в Радонеже [4, c . 592]. С о хранившиеся до настоящего времени зубачевские деревни Березники (Березн я ки), Топорково и Козицина находились в Переяславском уезде. От д. Березники граница сворачивала на юго-запад, достигая р. Корбушки, а от последней пер е ходила к р. Торгоше [4, № 17, c . 34, 592]. Дальнейшая московская граница (а также граница волости Радонеж) шла к югу, строго придерживаясь р. Торгоши, до самого ее впадения в р. Ворю [4, c. 592]. От р. Торгоши начиналась еще одна переяславская волость – Кинельская. Некоторые земли радонежских сел переходили за р. Торгошу и принадлежали этой волости [4, № 16, с. 34; № 17, с. 34, 592; 30, с. 79; 4, № 33, с. 43-44, 594; № 52, с. 54, 595; 30, с. 78]. Писцовая книга 1584– 1586 гг. прямо указывает на то, что один берег р. Торгоши – московский, а другой – переяславский [29, c . 244; 4, № 45, с. 50]. Воспоминание о пограничном характере р. Торгоши сохран я лись на протяжении столетий. Очевидно, течение этой реки издревле служило границей московских и переяславских владений, намеченной еще при разделе XIII в. Отвлечемся на некоторое время от древней московской границы, чтобы наметить местоположение волостей, находящихся на северо-востоке Моско в ского княжества. (См. карту П.1.7) Писцовые книги конца XVI в. называют в этом районе станы Радонежское и Бели, Радонежское и Корзенев, Ворю и Ко р зенев. Очевидно, к этому времени некоторые волости слились воедино. Нал и чие в конце XVI в. таких слившихся волостей создают некоторые сложности при определении первоначальных территорий московских волостей XIV в. О д нако путем перекрестного сравнения данных писцовых книг конца XIV в., а также посредством локализации пунктов, упоминаемых с конца XIV в. грам о тами Троице-Сергиева монастыря, удается довольно точно локализовать сев е ро-восточные территориальные единицы Московского княжества. Волость Радонежское размещалась между рекой Ворей и притоком п о следней Торгошей. Еще один приток Вори – р. Пажа служила в своем верховье северо-западной границей волости [170, c . 33; 110, с. 578; 269, с. 126-127]. Множество населенных пунктов Радонежской волости, известных по источн и кам XIV – XVI вв., сохранились до настоящего времени (Воздвиженское, Кор о стьково (современное Короськово) на р. Паже; Гольково на верховье р. Пажи; Зубачево (Юрьевское), Глинково, Тураково, Богородское (современное Подс о сенье) на р. Торгоше; Репехово (современное Репихово) на р. Воре; Рязанцево (современное Рязанцы), Высоково и др.) [29, c . 233-240, 240-248, 285-287; 4, № 7, c . 29, № 15, c . 33, № 33, c . 43, 594, № 152, c . 114, 602, № 309, c . 220, 614, № 410, c . 300, № 424, c . 313, 622, № 494, c . 373, № 649, c . 565-569; 3, № 274, c . 277]. Запустевший центр волости городок Радонеж намечается и сейчас у р. Пажи, в ее нижнем течении [182, c . 13, 14]. Многие селения волости вошли в состав современного города Сергиева посада, выросшего из Троице-Сергиева монастыря (Панино – ныне Подпанинская слобода города, с. Клементьево, с. Благовещенье, с. Карамзинское (Марьинское Копнино) – сейчас известен Ко п нин пруд на юго-западе от Сергиева посада) [4, № 277, c . 198, 612, № 468, c . 354, 625, № 457, c . 344, 624, № 494, c . 373, 626; 89, c . 31]; многие попросту и с чезли (с. Киясово (Кесово) – в 3 км от Троице-Сергиева монастыря на дороге в Москву, с. Морозово – в 7 км на юго-запад от монастыря и др.) [4, № 175, c . 127, 604, № 178, c . 129, 604, № 256, c . 185, 610; 3, № 274, c . 277]. В духовных грамотах Ивана Калиты перечислена не только волость Рад о нежское, но и село Радонежское [18, № 1, с. 8, 9]. Отдельное упоминание с. Р а донежского свидетельствует о том, что не оно было центром Радонежской в о лости [187, c . 48]. Археологическое изучение древнего Радонежа (“городище и селище у с. Городок на левом берегу р. Пажи в 35 км от впадения последней в р. Ворю”) показало, что “он состоял из “городка” и примыкающего к нему н е укрепленного поселения (“село Радонежкое” духовных грамот)” [272, c . 122, 123]. Таким образом, в Радонежской волости сложилось оригинальное сочет а ние волостного центра “городка Радонежа” с близлежащим селом Радоне ж ским, одноименным с волостью. Сам Радонеж назван городом лишь в начале XVI в. в разъезжей грамоте 1504 г. на город Дмитров и Кашин от Радонежа и Переяславских станов и волостей [18, № 94, с. 373], хотя, видимо, назывался “городком” в значении волостного центра и до этого. Радонеж не был упомянут в “Списке русских городов дальних и ближних” конца XIV в. [35, c . 241; 230, с. 225] Образовавшийся в 1337 г. у верховьев р. Торгуши Троице-Сергиев мон а стырь [212, c . 86] скоро превратился в хозяйственный центр окрестной терр и тории и не дал развиваться Радонежу. Уже в XVII в. за Радонежем закрепилось название Городок [245, c . 65]. Городок известен уже как монастырское село. Во многом благодаря широкой хозяйственной деятельности Троице-Сергиева монастыря в настоящее время мы располагаем многочисленными д о кументами, позволяющими очень точно очертить пределы волостей Радоне ж ской, Вори и др., а также пограничных с ними территорий дмитровских и пер е яславских волостей. Волость Бели не известна по актам Троице-Сергиева монастыря. Ее терр и тория выявляется лишь из анализа писцовых книг, путем отнимания радоне ж ских земель от территории стана Радонежского и Белей. На западе земли Белей достигали верховий рек Яхромы и Вязи, на юге, ниже Даниловского села (с о хранившегося до настоящего времени), граничили с волостью Ворей [29, c . 78-86, 233-240; 170, с. 33; 269, с. 126]. На юго-западе, возможно, волость соседс т вовала с митрополичьей Селецкой волостью. Кроме с. Данилова до нашего времени дошли селения Артемово, Мутовки, Хлыбы, Хлопенево [182, c . 13]. Среди перечисленных в духовной грамоте Ивана III восточных волостей Московского княжества не упомянута волость Бели, но замечается Радонеж “с волостми” [18, № 89, с. 354]. Очевидно, Бели стала радонежской волостью. П о этому не случайно, что позже она слилась с Радонежем в один стан. Территория волости Вори вытянулась вдоль реки Вори, от которой и пол у чила свое название [114, с.155; 149, с.180]. Течение р. Вори от устья р. Торгоши и почти до устья р. Пруженки принадлежало волости. В ее составе оказываются и другие притоки Вори – Талица (нижнее и среднее течение), Плакса, Лашутка и др. [29, c . 71-78, 248-254, 284-285; 114, c . 155; 110, c . 576] Благодаря активной деятельности Троице-Сергиева монастыря мы знаем множество населенных пунктов, принадлежавших волости Воре. Их мы можем отделить от перечи с ленных пунктов в писцовых книгах, где фигурирует стан Воря и Корзенев. Крайними пунктами волости Вори были: на севере – села Борково (совр е менное Барково) у р. Вори, Нефедьевское-Рахманово (современное Рахманово), чьи земли располагались между реками Ворей и Талицей; на востоке – с. М у ромцево на р. Плаксе (не сохранилось до настоящего времени), с. Петровское (к юго-востоку от Муромцева), с. Душеново на р. Пруженке; на юге – с. Сукман и ха на р. Воре и еще ниже по течению р. Вори, в стороне от реки, почти у самой р. Клязьмы, куда впадает р. Воря – д. Топоркова [4, № 8, c . 29, № 9, c . 30, 591, № 78, c . 68, 598, № 182, c . 131, 605, № 307, c . 218, 630, № 557, c . 433, № 649, c . 568-569; 3, № 103, c . 106, 314; 90, c . 357]. На северо-западе территория волости достигала р. Вязи и ее притока Ольшанки (Олшаны) [4, № 73, c . 65, 597]. Продолжающуюся от р. Торгоши московскую границу можно наметить лишь условно. И дело здесь не в недостатке необходимых сведений, а в неопр е деленности территориального подчинения некоторых массивов земель. Уже от р. Торгоши (ближе к устью) начинались земли волости Корзенево. Происхо ж дение Корзенева стана, с востока граничившего с волостями Радонежской и Ворей, довольно туманно. Судя по тому, что волость Корзенево впервые уп о минается в духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 г. [18, № 12, с. 34], мо ж но предположить, что эта волость была оторвана от переяславских земель и присоединена к числу волостей, отдаваемых в удел князю Петру. Это действие было вполне возможно для ситуации, близкой к моменту смерти великого князя Дмитрия Ивановича. Он впервые завещал великое княжение Владимирское своему старшему сыну Василию [18, № 12, с. 34] и, очевидно, мог распор я жаться по-своему владениями великого княжения, среди которых были и пер е яславские земли. Впрочем, какая-либо передача территорий из одного массива земель к другому всегда оговаривалась составителями завещаний. Так, к М о жайску Дмитрием Донским были приданы волости Коржань и Моишин холм, к Дмитровскому уделу князя Петра также были добавлены московские волости Мушкова гора, Ижво, Раменка и т.д. [18, № 12, с. 34] Далее в продолжении п е речисления московских волостей, отдаваемых князю Петру в его Дмитровский удел, Дмитрий Донской называет Корзенево и Шерну городок. Эти волости, т а ким образом, не были оторваны от переяславских земель. Все владения, отн и маемые от великого княжения, были особо зафиксированы в духовной грамоте. Княгиня Евдокия Дмитриевна (жена Дмитрия Донского) получила “из великого княженья оу сына оу своего, оу князя оу Василья, ис Переяславля Юлку, а ис Костромы Иледам с Комелою” [18, № 12, с. 34]. Итак, мы приходим к выводу, что появившиеся лишь к концу XIV в. мо с ковские волости Корзенево и Шерна городок, не были заимствованы из числа переяславских земель. Они, очевидно, явились плодом развития внутреннего колонизационного процесса в московских землях. В волости Корзенево по да н ным XV – XVI вв. известно не много населенных пунктов. Это не сохранивши е ся до настоящего времени с. Новленское на р. Кинелке (Киленке), сельцо Ко р зенево, погост в Желтухине на р. Дубенке [29, c . 75, 253, 254, 285], а также и з вестные и сейчас сельцо Зубцово на р. Торгоше, д. Лычевская (современное Лычево) и, наконец, с. Михайловское у р. Вори [29, c . 253; 114, с. 155]. Влад е ния с. Михайловского и были, возможно,той основой, на которой выросла в о лость Корзенево. Даже по данным первой половины XVI в. к селу “тянули” 54 деревни, 16 починков и монастырь св. Ильи на р. Воре [4, № 649, c . 569-570]. Территория волости Корзенево в целом занимала пространство к востоку от волостей Радонежское и Воря и достигала на юге р. Пруженки, на западе – верховьев р. Дубенки и на севере – верховья р. Кинелки [29, c . 71-78, 248-254]. Северным соседом Корзенева была переяславская волость Кинела. С востока к Корзеневу примыкала волость Шерна городок (Шерна, Шере н ский стан). По данным писцовых книг конца XVI в. Шеренской стан принимал в свой состав почти все течение рек Ширенки (Шеренки), Дубенки – притоков Шерны, р. Кинелки – притока Ширенки и лишь на небольшом участке, во з можно, касался р. Шерны [29, c . 11-18, 254-265; 170, с. 35; 114, с. 168, рис. № 24; 110, с. 579; 269, с. 127-128; 187, с. 55]. На территории волости известны по настоящее время такие поселения, как Маврино и Беседы на р. Дубенке, Гол о вино и Могутово на р. Ширенке, Фряново на р. Кинелке [182, c . 14]. В поисках центра волости А. А. Юшко и С. З. Чернов обратили внимание на упоминание в писцовых книгах XVII в. д. Могутово как “Могутово Шеренское городище тож” [272, c . 124]. На северо-западной окраине д. Могутово, на левом берегу р. Ширенки было найдено городище и два селища, причем керамический матер и ал одного селища был отнесен к XIII – XIV вв. [272, c . 124] Таким образом, мо ж но сделать заключение о довольно древнем происхождении центра территории, фиксируемой в качестве московской лишь в конце XIV в. Итак, теперь, когда выяснена владельческая принадлежность некоторых территорий, можно наметить еще один (довольно условный) отрезок древней московской границы. Здесь скорее можно говорить не о границе, а о приблиз и тельных пределах распространения московских владений. Севернее селения Зубцова московские владения заходили за р. Торгошу и шли к востоку, а затем – северо-востоку, огибая верховье реки Кинелки. Таким образом, московские земли уступали теперь к юго-востоку и, возможно, дост и гали р. Мележи (приток Ширенки), которая не заметна ни в одной из близл е жащих волостей (станов) даже по данным XVI в. [29, c . 11-18, 254-265, 810-816, 841-851] Московские владения не достигали течения рек Вондоги (Вондюги) и Молокчи (Малахчи), занятых территорией переяславской Кинельской волости. Южными поселениями волости Кинелы, сохранившимися до нашего времени Шарапово, Площево возле р. Молокчи и, возможно, Едигеево (современное Г и деево), также возле р. Молокчи [29, c . 810-816]. Вероятно, как таковой границы между переяславскими и московскими землями на некотором участке попросту не существовало. Какая-то полоса пу с тующих, но постепенно осваиваемых земель разделяла владения. Появление с московской стороны таких волостей, как Корзенево, Шерна городок, а после Куней свидетельствовало о заполнении пустующих земель. К сожалению, ту же тенденцию не удается проследить с другой, переяславской, стороны. Первые сведения о переяславских волостях появляются довольно поздно (Волость Ю л ка – 1389 г. [18, № 12, c . 34], волость Кинела – 1406 г. [18, № 20, c . 56], Мар и нина слободка – 1453 г. [6, № 34, c . 57]. Трудно сказать, переходили ли московские владения за р. Мележу, а затем Ширенку. Возможно, лишь ниже устья р. Ширенки волость Шерна встречалась с р. Шерной, от которой получила свое название. Река Шерна на каком-то уч а стке, вероятно, служила московско-переяславской границей. (См. карту П.1.7) Дальнейшие московские рубежи связаны с локализацией еще нескольких московских волостей. (См. карту П.1.8) У р. Пруженки, к юго-востоку от волости Вори образовался так называ е мый Отъезжий (Объезжий) стан [4, c. 632; 29, c . 265]. Позже он слился с вол о стью Шерной [110, c . 579], известной по завещанию Дмитрия Донского. Отъе з жий стан опирался на левый берег р. Вори и занимал среднее и нижнее течение ее притока Пруженки [29, c . 18; 4, № 558, c . 435, № 602, c . 494, 632]. С юга к Отъезжему стану примыкала волость Черноголовль. Об этой в о лости не сохранилось никаких данных в актовых источниках, но исходя из ее названия, можно сделать вывод о том, что средоточием волости была р. Черн о головка, левый приток Клязьмы [110, c . 391; 149, с. 180]. Центр волости Черн о головка (в верховье одноименной реки) превратился к настоящему времени в город. По свидетельству В. Н. Дебольского, территория Черноголовля захват ы вала и р. Ворю [114, c . 155], но, очевидно, не достигала р. Клязьмы. По обеим сторонам последней располагалась волость Рогожь (в завещании Ивана Калиты – село) [18, № 1, с. 8, 9]. В духовных грамотах Ивана Калиты 1336 и 1339 гг. упоминается с. Рогожь, а уже в духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 г. указана волость Рогожь [18, № 12, с. 34]. Земли Рогожской волости (стана) примыкали с юго-востока к Черноголовлю и размещались по обеим сторонам р. Клязьмы от устья р. Вори до устья р. Шерны [170, c . 33; 110, с. 578 и карта]. Видимо, в первой половине XIV в. территория волости Рогожь была значительно скромнее. На востоке Рогожь соседствовала с волостью Куней, впервые появляюще й ся в завещании звенигородского князя Юрия Дмитриевича 1433 г. [18, № 29, с. 74] Куней отдавалась в удел князю Василию Косому вместе с Селной, Гусл и цей, Вохной, Загарьем и Рогожью. Все эти волости находились ранее в Дми т ровском уделе князя Петра Дмитриевича, а затем, в ходе перипетий феодальной войны второй четверти XV в. достались звенигородскому князю Юрию Дми т риевичу [18, № 29, с. 74]. Волость Куней возникла еще при жизни князя Петра (умер в 1428 г.) [34, c . 143; 41, стб. 60; 46, с. 185]. Как доказал В. Д. Назаров, опираясь на родословную память троицкого дьяка Вороны, князь Петр Дми т риевич еще при своей жизни выделил жене княгине Евфросинье “на обиход” волость Куней, которую от княгини “держал” Иван Иванович Хламов – отец Вороны [187, c . 54; 4, № 391, с. 284]. В. Д. Назаров также высказал вполне пр и емлемую догадку о том, что волость Куней равнозначна “слободке княжей Ивановой”, упомянутой в духовной грамоте Дмитрия Донского [187, c . 49, прим. 20]. Название слободки, возможно, было связано с именем отца Дмитрия Донского – Иваном Ивановичем Красным, но не исключено, что это мог быть любой другой князь с именем Иван. Волость Куней занимала пространство между притоками реки Клязьмы Шерной и Дубной. Последние почти смыкаются в своем среднем течении, о г раничивая тем самым пределы волости. По словам Ю. В. Готье волость Кунья находилась на границе древнего Переяславского уезда [110, c . 577]. На юге К у нья граничила с волостью Вохной. Даже в XIX в. местность вокруг Павловского посада называлась Вохной [114, c . 155-156]. Средоточием волости, очевидно, была речка Вохонка (приток Ходцы, впадавшей в Клязьму) [170, c . 33], от которой она и получила свое н а звание [170, c . 33; 149, с. 180]. Территория волости на севере примыкала к р. Клязьме, а также заходила на левую сторону этой реки [29, с. 86-95, 287-290; 110, с. 576]. Восточным соседом Вохны была волость Сенег, принадлежавшая к владимирской территории. Земли волости Сенег группировались вокруг р. Сеньги, притока Клязьмы и достигали верховья р. Нерской [7, № 219, c . 193; 110, c . 577]. Указать местоположение слободки Софроновской практически невозмо ж но [114, c . 155]. Исходя из данных духовных грамот Ивана Калиты, можно только сказать, что находилась она на р. Воре, возможно, в нижнем течении этой реки [18, № 1, с. 8, 9]. Затруднительно определить местоположение и некоторых других волостей, перечисленных в духовных грамотах Ивана Калиты. Названия Дейково рам е нье, Данилищава свободка и Машев исчезают из источников сразу же после первого упоминания. Правда, локализовать Данилищеву свободку все же уд а ется. На левобережье р. Клязьмы, ниже по течению реки от устья р. Шерны расположено Данилищево озеро. Около этого озера, на территории погоста Р о ждества Христова Данилищева и прилегающей к нему местности А.А. Юшко зафиксировала распространение культурного слоя XIV в. [269, c . 128] Данил и щева свободка располагалась на территории будущей волости Куней. Таким образом, засвидетельствовано начало московского освоения земель за р. Ше р ной. Данной локализацией опровергается мнение о местонахождении Данил и щевой свободки вместе с Машевым между Вохной и Сельной, где позже расп о лагалась волость Загарье [187, c . 48, прим. 11]. Вероятнее предположение М. , К.Любавского, считавшего, что по соседству с Рогожью на место волости Загарье находились волости Дейково раменье и Машев [170, c . 34]. Волость Загарье впервые упоминается в духовной грамоте Дмитрия До н ского в числе владений князя Петра Дмитриевича. Князь Петр получал те же земли, которыми владела княгиня Ульяна. Исчезнуть бесследно две волости удела княгини не могли, поэтому вполне вероятна их трансформация в одну в о лость – Загарье. Территория волости Загарье располагалась между реками В о хонкой и Гуслицей [170, c . 35]. Центром волости было с. Загарье, от которого произошло, вероятно, ее название [110, c . 577]. Населенный пункт Новозагарье локализуется на современной географической карте [182, c . 23]. С юга и востока к Загарью примыкала волость Сельна. Она занимала пр о странство по правым притокам р. Мерьской (Нерской) [170, c . 34; 110, с. 578]. Северные участки Сельны касались волости Вохны. Как восточная оконечность волости Вохны, так и северо-восточные пределы Сельны служили московскими границами с владимирскими землями Сенежской волости. На юго-восточной окраине Московского княжества локализуется волость Гуслица, получившая название от одноименной реки, левого притока р. Не р ской [149, c . 180]. Пределы волости описывает разъезжая грамота А. , Ф. Наум о ва на земли волостей Вохонской, Сенежской, Селенской, Гуслицкой и Шату р ской Владимирского уезда, и волостей Холмской и Высоцкой Коломенского уезда 1504 г. [7, № 217, c . 191-192] Как выясняется, граница волости шла по р. Нерской, затем переходила к притоку последней Рыкушке, достигала верховья этой речки и через болота направлялась к верховью р. Волны (Вольной). Здесь Гуслица соседствовала с волостью Шатур Владимирского уезда. Пройдя нек о торое расстояние по р. Волне, граница спускалась к югу – к коломенской В ы соцкой волости. Затем, пройдя две версты по дороге от Владимира к Коломне, граница сворачивала направо (к северо-западу) к верховью р. Медвянки. Речка Медвянка впадала в извилистую р. Гуслицу; верстой ниже по течению после д ней было устье р. Теребенки. Граница следовала по течению этих рек и дост и гала верховья р. Теребенки, где находились деревни Холмской волости. Далее граница “прямо лесом” переходила в верховье р. Десны, а, пройдя по последней 6 верст, встречалась с устьем р. Рогозны (Розгоны). Проследовав по р. Рогозне 2 версты, граница вступала в р. Черную и шла по ней до верховья, а затем н а правлялась к северу, оставляя справа гуслицкую деревню Бухонову. Вскоре граница встречалась с маленькой речушкой Межником, по которой достигала р. Гуслицы, где волость Гуслица соседствовала с Сельной [7, № 217, c . 192]. Известны населенные пункты Гуслицкой волости, сохранившиеся до н а стоящего времени: д. Игнатова (Игнатово), д. Беззубовская (Беззубово), д. Вн у ковская (Внуково) [27, № 84, с. 122]. Таким образом, территория волости захв а тывала полностью течение реки Десны (приток Гуслицы), почти все течение р. Гуслицы, достигала на северо-востоке р. Волны и на севере касалась р. Нерской [269, с. 128; 268, с. 285 и карта на с. 286]. Кроме северо-западной стороны, все пределы волости Гуслицы служили границей Московского княжества. Волость Раменка, видимо, верно отождествляется с известной по актам м о сковской волостью Раменейце [170, c . 34, 35; 114, c . 158, рис. № 24; 110, с. 578; 187, с. 49; 99, с. 549]. Раменка– Раменейце впервые упоминающаяся в духовной грамоте Дмитрия Донского [18, № 12, с. 34], находилась несколько в стороне от основного массива северо-восточных и восточных земель Московского княж е ства. Она отделялась от волостей Сельны и Загарья коломенскими волостями Гжелью и Гвоздной. Видимо, по этой причине Дмитрий Донской не присоед и нил Раменейце к Дмитровскому уделу князя Петра, а выделил его в удел своему младшему сыну Ивану [18, № 12, с. 34]. Центром волости Раменейце было с. Рождествено (Новорождествено), се й час вошедшее в состав г. Жуковского [99, c . 549]. Судя по немногочисленным актам, территория волости занимала бассейн рек Дорки (на ней стоит сохр а нившееся до нашего времени сельцо Литвиново) и Гжелки (около нее наход и лось сельцо Акуловское) [5, № 349, c. 345; 10, № 85, c. 97, № 113, c . 126, № 153, c . 187-191]. Юго-западной границей волости служило, видимо, течение р. М о сквы, в которую впадала р. Гжелка. Теперь можно наметить еще одни участок московской границы. (См. карту П.1.8) Там, где р. Дубна близко подходит к другому притоку Клязьмы – Шерне, древняя московская граница переходила от последней реки к первой и опуск а лась вниз к р. Клязьме. Затем граница следовала на некоторое расстояние вверх по течению р. Клязьмы (к юго-западу) и при повороте р. Клязьмы на запад о т рывалась от нее. Московские пределы к югу от реки Клязьмы не достигали р. Сеньги и множества озер (Сеньга, Оленье, Круглец и т.д.), находящихся не те р ритории владимирской Сенежской волости. Волость Сенег захватывала также верховье р. Нерской. С московской стороны располагались волости Вохна и Сельна; последняя также своей юго-восточной стороной касалась правобережья р. Нерской. Левую сторону реки до самого ее верховья, выдаваясь к востоку, занимала волость Гуслица – крайняя юго-восточная оконечность Московского княжества. Московская граница полукругом огибала притоки р. Нерской и по д ходила к самому устью р. Гуслицы. Дальнейшая московская граница следовала далее вниз по течению р. Нерской. Пройдя некоторое расстояние по р. Нерской и, вероятно, не достигнув ее устья, московская граница уступала место двум коломенским волостям, переходящим на левую сторону р. Москвы. Западные пределы волостей Сельны и Загарья также служили участками московской гр а ницы, которая поднималась к северо-западу, огибая реки Дорку и Гжелку. На пути границы за территорией волости Гжель встречалась московская волость Раменейце. Отсюда граница шла к югу, достигала р. Гжелки в ее низовье и по ней опускалась к р. Москве. Описанный массив московских земель занимал большую территорию к с е веро-востоку, востоку и юго-востоку от Москвы. Это был пограничный район, соединявший московское владения с дмитровскими, переяславскими, влад и мирскими и коломенскими (Рязанского княжества) землями. Особое значение имеет намеченная граница с великокняжескими территориями (Переяславская и Владимирская земли). Отсутствие ранних источников информации вынуждает восстанавливать восточную московскую границу по источникам, далеко о т стоящим от начального периода существования Московского княжества. Нам е ченная граница заведомо условна. В данном регионе следует скорее говорить о пределах земель, на которые распространялась московская власть в конце XIII – первой половине XIV в. Восточная московская граница имела значение до ко н ца XIV в., так как территория великого княжества Владимирского, уже будучи в руках у московских князей, не смешивалась с собственно московскими влад е ниями. Переяславское княжество после смерти своего последнего князя Ивана Дмитриевича в 1302 г. [42, c . 85] чуть было не было присоединено к Москве. Однако перевес политических сил сложился не в пользу московских правит е лей, и переяславские земли слились с великокняжескими территориями. Лишь около 2– 3 лет владели московские князья Даниил Александрович и его сын Юрий Данилович Переяславлем [161, c . 128-139]. Вновь, уже окончательно, п е реяславские земли вместе с другими великокняжескими землями вошли в с о став Московского княжества лишь при Дмитрии Донском. 2. 2. 4. Юг Московского княжества К юго-западу от намеченной территории второго массива земель княгини Ульяны, за р. Москвой, находилась часть волостей, выделенных по завещанию Ивана Калиты его третьему сыну Андрею [18, № 1, с. 7, 9]. Согласно выдвин у той гипотезе волости Перемышль, Растовец и Тухачев не относились к числу так называемых “Лопастеньских мест” и составляли южную оконечность дре в него Московского княжества [170, c . 33, 34]. Выяснение местоположения трех указанных волостей позволяет наметить участок южной московской границы. Длительный период указанные волости находились под властью серпухо в ских удельных князей. После ликвидации Серпуховского удела их земли были распределены между несколькими уездами, без соответствия территориальным комплексам, постепенно поступавшим в состав Московского княжества. На территории бывшего Серпуховского удела появились: Хотунский (после ли к видированный и присоединенный сначала к Коломенскому, а затем к Моско в скому уезду), Серпуховский, Боровский и Малоярославский уезды [110, 550, 580, 591]. Часть земель удела оказалась также в Московском уезде. Возможно, не случайно Перемышльская, Растовецкая и Тухачевская волости были присо е динены в конце концов к Московскому уезду. Однако, вероятно, что здесь кр о ется причина той ошибки, которую совершил М. К. Любавский, а вслед за ним все последующие историки. Видя ряд волостей, отданных в удел Иваном Кал и той князю Андрею в 30-х гг. XIV в. в составе Московского уезда XVI – XVII вв., М. , К.Любавский априори причислил их к составу древнего Московского кн я жества, ошибочно считая Московский, Звенигородский и Рузский уезды XVI – XVII вв. соответствующими в территориальном плане Московскому княжеству начального периода его существования. Зная, что князь Юрий Долгорукий не основывал Перемышль и, не имея никаких доказательств принадлежности этого города к территории Владимиро-Суздальской Руси XII – XIII вв., мы не можем утверждать и об изначальной включенности волостей Перемышля, Растовцев и Тухачева в состав Московского княжества. Это лишь гипотеза, принятая нами вслед за рядом исследователей. Выделяемый из удела князя Андрея массив земель, состоявший из трех в о лостей, располагался от р. Мочи (приток Пахры) к востоку, не достигая ни р. Пахры, ни р. Москвы, куда втекала р. Пахра. (Карта П.1.9) Далее, к северо-востоку, до р. Москвы и известной уже волости Раменки– Раменейце прост и рался участок древнего московского “Городского уезда”, который лишь в н е многих местах подходил к границам княжества. Почти вся территория “Горо д ского уезда” была окружена землями московских уделов. Перемышль в подлинном значении никогда не был городом. Он долго о с тавался лишь центром волости, служил одно время пограничным московским укрепленным пунктом [266, c . 86, 104, 129], но никогда не назывался городом, так что даже не был упомянут в “Списке русских городов дальних и ближних”, составленном в конце XIV в.[35, c . 241] Волостная территория Перемышля по данным XVII в. занимала нижнее и среднее течение р. Мочи (деревни Озноб и шино, Сатино, Ворсино, Салькова) и самое верхнее течение другого притока Пахры р. Рожайки (Рожаи) (деревни Молоди и Любичаны) [246, c . 111; 115, с. 10]. Сам Перемышль в XVII в. упоминался уже как городище [246, c . 111]. С востока к Перемышлю примыкала волость Растовець. Она группиров а лась вокруг верхнего течения р. Рожаи, захватывая притоки последней (речки Рогожка, Злодейка) [110, c . 580; 115, с. 10]. Волость Тухачев, известная по писцовым книгам конца XVI в., примыкала своей западной стороной к волости Растовець. Земли волости группировались вокруг р. Гнилой Северки (Гнилуши) [114, c . 153; 170, с. 34; 110, с. 580]. И з вестны населенные пункты, принадлежавшие Тухачеву: Образцово Румянцево (современное Образцово) и Шубино на р. Гнилуше [29, c . 95; 3, № 136, с. 133]. Определив местонахождение и протяженность южных московских влад е ний можно наметить еще один участок московской границы. (См. карту П.1.9) Отрываясь от верховья р. Мочи, граница огибала р. Рожаю, захватывала приток Северки Гнилушу, а затем уступала к северо-востоку, оставляя место коломе н ской территории, где находились, по-видимому, волости Ивани деревни, Сел ь це (Позже здесь размещался Деревенский стан Коломенского уезда) [29, c . 454-462; 110, с. 567]. На московской стороне были появившиеся значительно позже станы Жданский и Лужецкий, являвшиеся частью древнего московского “Г о родского уезда” [110, c . 579]. За р. Москвой граница встречалась с волостью Раменкой– Раменейцем. С обратной стороны обозначенного участка границы, от р. Мочи граница поднималась чуть к северу, уступая место волости Щитову [114, c . 153; 115, с. 7-8; 170, с. 34], и шла к западу, а затем – юго-западу, где у реки Нары встречалась с волостью Суходолом. Характеризуя полностью намеченные московские границы, необходимо отметить их совпадение с общими контурами условных юго-западных границ Владимиро-Суздальского княжества. Безусловно, малочисленные данные XII – XIII вв., в основном летописного характера, не дали возможности для подро б ного освещения территориального состава будущих земель Московского кн я жества. Однако характеристика пространственной протяженности владений с о седей юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества позволила определить рамки, в которых находилась территория Московского княжества с момента своего возникновения. Данные же XIV – XVII вв. довольно точно оче р тили пределы московских владений, применительно к началу-середине XIV в. 2. 2. 5. Московский “Городской уезд”: княжеские владения и боярские вотчины Из всех намеченных по духовным грамотам Ивана Калиты массивов з е мель остался без описания только один – условно называемый, согласно зав е щанию Семена Гордого, “Городской уезд” [18, № 3, с. 13]. Это территория, н е посредственно окружавшая г. Москву и включавшая в себя вотчины моско в ских боярских родов, а также княжеские подмосковные владения: села и уг о дия. Она оставалась как бы совместным владением всех князей Московского дома. Развитое феодальное землевладение не позволило сформироваться в этом регионе волостям, представлявшим собой скрепленные определенными интер е сами и обязанностями общины. Разобщенность сельских жителей, разделе н ность их между многочисленными феодалами не дала возможности сформир о ваться волостным общинам. Лишь в значительно более позднее время стали возникать станы, явившиеся результатом административного устройства мо с ковских земель. Данные источников позволяют выявить так называемые “московские села” - владения великих и удельных московских князей на территории “Городского уезда”. Не только села, но и пастбища, сенокосы, бортные угодья и т.д., обсл у живавшие дворы московских князей размещались в “Городском уезде”. Здесь же находились боярские вотчины, территории которых определяются из анал и за актового материала XV – XVI вв. и по топографическим данным (имена вл а дельцев часто закреплялись в названиях сел, деревень и т.д.). Иван Калита, составляя свои духовные грамоты, как правило, не помечал, какие села находятся в московской округе. Лишь в духовной грамоте Семена Гордого появляется как сам термин “Городской уезд”, так и перечисление о т носящихся к этому “уезду” сел [18, № 3, с. 13-14]. Четкая структура, разделя ю щая московские уделы на категории прослеживается в духовной грамоте Дми т рия Донского. К 1-й категории создаваемых уделов относились группы воло с тей, находившихся (за исключением Дмитровской земли) на территории дре в него Московского княжества, а также московские села, отдельно указанные в грамоте. Большинство московских сел уже встречалось в более ранних грам о тах московских князей, однако там зачастую не было указано их местонахо ж дение в “Городском уезде”. Духовная грамота Дмитрия Донского, таким обр а зом, дает довольно полное представление о княжеских владениях на прил е гающей к Москве территории. Остальные московские села, выпавшие из поля зрения великих князей мо с ковских – составителей духовных грамот – относились к уделу серпуховских князей, обособившемуся уже до середины XIV в. (по завещанию Ивана Калиты) [18, № 1, с. 7-8]. Эти оставшиеся села фиксирует духовная грамота серпухо в ского князя Владимира Андреевича 1406-1408 гг. [18, № 17, с. 45-50; 12 9 , с. 290-291, 322] Таким образом, проанализировав духовные и договорные грамоты моско в ских князей, выявляются следующие села, находившиеся в “Городском уезде”. В духовных грамотах Ивана Калиты названы села: Астафьевское, Костянтино в ское, Орининьское, Островьское, Копотеньское, Микульское, Малаховьское, Напрудское у города, Вяземьское, Домонтовьское, Семьциньское, Ясиновьское, Коломниньское, Ногатиньское, Деигуниньское, Тыловское, Аристовьское, Л о пастеньское, село у озера, Михаиловское на Яузе, Новое селце [18, № 1, с. 7-8]. Эти села либо прямо названы московскими, то есть в “Городском уезде”, в п о следующих грамотах московских князей, либо локализуются исследователями вблизи Москвы. (Табл. П.2.4) Из перечисленных сел Напрудское, Семчинское на р. Москве, Аристовское и Михайловское на Яузе уже в XIX в. попали в че р ту города Москвы и локализуются лишь приблизительно [170, c . 34]. Вблизи от Москвы располагались также села Дейгунинское (Дегунино в 9 в. от Москвы, к северу) [114, c . 157], Коломнинское (Коломенское в 10 в. от Москвы, сейчас в черте г. Москвы) [114, c . 153], Ногатино (южнее г. Москвы, сейчас в пределах города) [170, c . 34; 52, с. 188]. Другие села известны уже ближе к окраине мо с ковского уезда: с. Ясиновское (Ясинево в 19 Ѕ в. от Москвы, к югу) [114, c . 153], Аристовское (Аристово-Пречистое в 18 в. к северо-западу от Богородска) [114, c . 152]. Село Лопастеньское и село у озера (Озерецкое), как уже было в ы яснено, находились в районе озер Круглого, Долгого и Нерского [170, c . 38; 269, с. 125]. Села Островское, Орининское, Константиновское, Малаховское и Копотенское (Капотня) располагались рядом к юго-востоку от Москвы, причем с. Островское – на р. Москве [114, c . 147]. С. Домонтовское, исчезнувшее к XIX в., согласно межевой грамоте 1504 г. лежало между реками Нахабной и Вязе м кой [18, № 95, с. 381; 114, с. 152]. На р. Москве близ устья р. Вяземки, согласно той же грамоте, находилось с. Вяземское (Вяземеск) [18, № 95, с. 381; 170, с. 34; 266, с. 80]. Местонахождение остальных сел неизвестно. (Карта П.1.10) Уже в завещании Семена Гордого появились новые села: Новое на Пупавне (возможно, оно упомянуто во втором варианте духовной Ивана Калиты как “Новое селце”) [18, № 1, с. 10], Илмовьское, на Клязьме Хвостовьское, на С у лишине погосте. (См. табл. П.2.4) Перечисленные села являлись не только н е давно возникшими. Некоторые из них появились среди владений московского великого князя в результате конфискации боярских владений. После того, как боярин Алексей Петрович Хвост “вошел в коромолу” против великого князя Семена Ивановича, у него были отобраны владения, среди которых оказалось с. Хвостовское [170, c . 16]. Приобретение у московских бояр их вотчин – явление не редкое. Села Григорьевское Фаустова, Федоровское Свиблово были взяты великим князем Василием I из вотчин старинных московских боярских родов [170, c . 16; 86, с. 60]. Таким образом, территория московского “Городского уезда” включала в себя участок верхнего течения р. Клязьмы, среднее течение р. Москвы с ее л е выми притоками Яузой, Пехоркой и правыми притоками – Вяземкой, Пахрой, Нищенкой и др. Все течение левого притока р. Пахры Десны также входило в состав “Городского уезда”. Правые притоки р. Пахры (Моча и Рожайка) оказ ы вались на территории волостей из удела князя Андрея. Местоположение боярских вотчин определяется путем анализа топоним и ческих данных. По словам С.Б. Веселовского: “В междуречье Волга– Ока назв а ния селений, изменяясь по районам, дают в общем довольно определенную картину: от 50 до 60 % названий происходят от имен или прозвищ владельцев земли или основателей селений” [89, c . 38-39]. Тверские бояре Пушкины, выехавшие в Москву в 1338 г. (после убийства тверских князей в Орде), получили вотчины, разбросанные по разным районам Московского княжества, но в основном их новые владения находились в мо с ковском “Городском уезде”. Так, на р. Уче, в 26 км от Москвы, намечается н а селенный пункт Пушкино (сейчас – город); в 3 и 21 км от Бронниц – еще 2 о д ноименных селения; в 15-16 км от Богородска (Ногинска) – также селение Пушкино; в 20 км от Москвы – Пушкино-Андриановское и т.д. [86, c . 62-63] Прозвищами представителей рода (Товарок, Рожон, Муса), живших в XV в., н а званы селения около Рузы (в 10 км), на р. Десне (в 25 км от Подольска), около Волоколамска и т.д. [86, c . 42-43, 63] На стыке московских и дмитровских земель, в бассейне рек Малой Истр и цы и притока последней Холохольни С.Б. Веселовский восстановил древнюю вотчину бояр Пушкиных, относящуюся к первой половине XV в. Села Бужар о во, Синево-Семеновское, Дорна и другие, а также Мушков погост (центр Му ш кова стана) принадлежали Пушкиным [86, c . 64-65]. Бояре Вельяминовы пришли из Владимира в Москву еще с князем Дани и лом Александровичем (боярин Протасий) [86, c . 220]. Их вотчин не известно ни во Владимирском уезде, ни в других районах великого княжения, а вот возле Москвы, а также в Верее, Коломне и Дмитрове встречается множество топон и мов, связанных со знатнейшим боярским родом. Например, села Протасово и Драчево с деревнями были вотчиной Ивана Васильевича Шадры Вельяминова [86, c . 220-221]. В конце XIII в. в Москву выехал также боярин Федор Бяконт – отец митр о полита Алексея и родоначальник Плещеевых и других боярских родов [86, c . 220; 45, с. 194; 47, с. 123-124; 44, с. 121]. По предположению С. , Б. , Веселовского, именно при митрополите Алексее митрополичий дом пол у чил Селецкую волость, ставшую средоточием землевладения многих моско в ских бояр – митрополичьих слуг (Морозовы, Ховрины, Головины (с. Кузяево), Патрикеевы (с. Киево), Шеины (с. Ельдегино), Вельяминовы (с. Протасово-Бяконтово, дер. Ивановская) и др.) [86, c . 220]. По топонимическим данным восстанавливается вотчина боярина Окатия – современника Ивана Калиты. С именем Окатия и прозвищем его внука Тим о фея Васильевича Волуя связано множество селений близ Москвы: с. Акатово-Лобаново на р. Пехорке, в 20 км от Москвы на восток; дер. Акатова на восток от Москвы, в 21 км от Бронниц; две деревни Окатовы – в Горетове стане Мо с ковского уезда и в волости Воре, при впадении р. Торгоши в р. Ворю [29, c . 145, 250]. На р. Ликове (притоке Десны) локализуется целая область, бывшая вотч и ной Валуевых: дер. Акатова в 20 км от Москвы на юго-запад; на другой стороне р. Ликовы в 2 км от дер. Акатовой – дер. Мешкова (от Григория Михайловича Мешка Валуева); в 7 км ниже по течению р. Ликовы на левом берегу – с. В а луево-Покровское; с. Шильбутово на р. Ликове с 20 деревнями и пустым сел ь цом Негоцевым [86, c . 231, 232-233; 89, с. 41-42]. Роданачальник фамилии – Акатий – вероятно, был боярином Ивана Калиты [89, c . 42]. С именем боярина Окатия также связана, очевидно, Окатьева слободка, указанная в духовных грамотах Ивана Калиты в числе звенигородских волостей князя Ивана [18, № 1, с. 7, 9]. По мысли С. Б. Веселовского, Окатий был либо устроителем, либо владельцем этой слободки [86, c . 230]. В 1332 г. из Южной Руси по приглашению Ивана Калиты в Москву на службу приехал киевский “вельможа” Родион Нестерович со своим двором в 1700 человек (родоначальник бояр Квашниных) [33, c . 478-479; 103, с. 38]. Н о воявленному московскому боярину было пожаловано “на приезд” “село во о б ласть, круг реки Восходни на пятинатцати верстах”, и “в вотьчину пол Волока Ламского” [33, c . 478]. Вероятнее всего, сведение о втором пожаловании иск а жено легендой, и оно представляло собой кормление [86, c . 265; 255, с. 47-48; 103, с. 36]. С. Б. Веселовский определил местонахождение вотчины боярина Родиона Нестеровича и его сына Ивана Квашни. Центром их владений было с. Тушино (ныне дер. Тушино) на берегу р. Москвы при впадении в нее р. Всхо д ни. Около с. Тушина, на другой стороне р. Всходни, в 2-х верстах, находится с. Спасское, а возле последнего по той же реке – деревни Дудина, Петрова, Бра т цева и Юрова. Все эти селения, а также монастырь Спаса на Всходне (находи л ся на окраине с. Спасского) являлись вотчиной Квашиных [86, c . 268]. Восто ч ной границей вотчины было нижнее течение р. Хинки, а западной – нижнее т е чение р. Баньки [86, c . 269]. Развитие боярского землевладения в Московском княжестве и, прежде вс е го, приток многочисленных служилых людей из других княжеств, послужили важным фактором, способствовавшим крупным политическим успехам моско в ских правителей в начале XIV в. Пришедшие из Южной Руси целые воинские контингенты служилых людей значительно усилили мощь Московского княж е ства, сумевшего решить невероятно сложные для маленького княжества пол и тические задачи (получение великокняжеского владимирского стола, време н ное присоединение Переяславского и Нижегородского княжеств, захват М о жайска и Коломны). Численное увеличение двора московских правителей не только способствовало, но и вынуждало вести активную внешнюю, в больши н стве случаев, захватническую, политику. Экспансия Московского княжества на пограничные с ним территории была вызвана необходимостью обеспечить з е мельными владениями резко возросшее число служилых людей [103, c . 40]. Взаимовыгодное сотрудничество московских правителей, с одной стороны, и служилых людей – с другой привело, в конце концов к полному торжеству мо с ковской власти, сумевшей объединить разрозненные русские земли и дать о т пор Орде. Глава 3 Первые земельные приобретения московских князей (до середины XIV в.) 3. 1. Можайская земля в составе Московского княжества Территория Можайского удела Смоленского княжества была присоединена к Москве в 1303 г., когда князь Юрий Московский «с братьею своею ходил к Можайску, и Можаеск взял», при этом можайского князя Святослава Глебовича «ял и привел к собе на Москву» [42, c . 86; 81, с. 120, 351; 226, с. 226; 199, с. 97; 251, с. 459]. Князь был отпущен на волю, но владения его остались у Москвы. Однако А. А. Горский считал, что в 1303 г. состоялась лишь неудачная попытка смоленских князей отвоевать Можайск, предотвращенная походом московского князя, а сам город, возможно, был присоединен к Москве около 1291 г. [103, c . 18-20, 27-28, прим. 83; 105, с. 20-22] Впрочем, известий, относящихся к той эпохе, крайне мало, и судить о политической подоплеке присоединения М о жайска к Москве весьма сложно. Видимо, можайские земли были не очень привлекательным владением. Сам город Можайск появился в письменных источниках лишь во второй пол о вине XIII в. (упомянут в летописях в 1277 и 1293 гг.) [35, c . 173, 180], хотя с у ществовал еще раньше, в XII в. [266, c . 104 и др.] В его окрестностях с увере н ностью можно назвать только одну волость (Искону), известную с XII в. Князь Федор Ростиславич Черный, первым получивший в удел Можайск, в конце концов оставил свои прежние владения и утвердился в Ярославле. Князь Свят о слав Глебович, потерявший Можайск, и другие смоленские князья и не пыт а лись бороться за возвращение своей вотчины. Пространства, изобиловавшие лесами и зверем, только начинали осваиваться и были, возможно, довольно легкой потерей для Смоленска. Аналогичная с Можайском судьба, видимо, п о стигла и смоленские земли по рекам Протве, Луже и др., которые во второй п о ловине XIII в. заселили и мирно присоединили к своим владениям рязанские князья. Можайское княжество, присоединенное к Москве в начале XIV в. было одним из первых приобретений московских князей, а, возможно, и первым, е с ли датировать захват коломенских и некоторых других рязанских земель не 1301, а более поздним временем [158, c . 27]. Москва стала владеть всем течен и ем р. Москвы, выйдя на водораздел Волго-Окского междуречья и Днепра. Первыми документами, фиксирующими территорию и границы Моско в ского княжества, являются духовные грамоты великого князя Ивана Калиты. Но в первой грамоте мы находим только упоминание одного г. Можайска [18, № 1, с. 7] без «тянущих» к нему земель, и лишь во второй грамоте замечено, что князю Семену передается Можайск «со всими волостми» [18, № 1, с. 9]. Наименования этих волостей отсутствуют. «Обрастание» волостями Можайска во втором варианте духовной грамоты Ивана Калиты выглядит определенной проблемой. Конечно же, волости, «т я нувшие» к Можайску [18, № 12, с. 34], существовали и до присоединения гор о да к Москве (некоторые из них (Исконь и, возможно, Холм) упоминаются уже в XII в. – в уставной грамоте князя Ростислава Смоленского ок. 1136 гг.) [97, c . 255-257; 17, с. 141-145; 23, с. 185, 192]. Поэтому мысль А. А. Юшко о появл е нии волостей у Можайска в период между составлением двух духовных грамот Ивана Калиты (1336 и 1339 гг.) [269, c . 116] выглядит неубедительно. Центр особого удела Смоленского княжества, древний город Можайск, несомненно, имел систему «тянувших» к нему волостей, обеспечивавших существование г о рода, с которыми он и вошел в состав Московского княжества в 1303 г. Иначе невозможно, так как рушилась традиция налогообложения и судопроизводства, составлявшая основу жизнедеятельности края. На карте А. А. Юшко «Террит о рия Московского княжества 30-х гг. XIV в.» граница московского княжества едва захватывает Можайск, лишая его принадлежавших ему волостей, перечи с ленных в духовной грамоте Дмитрия Донского (1389 г.). Одна из этих волостей (Берестов) отмечена на карте А. А. Юшко, причем датой ее присоединения к Москве показано время первого упоминания волости. Кому могла принадл е жать можайская волость до ее первого упоминания? В связи с какими событи я ми она была присоединена к Москве? Можно утверждать, что эти события – з а хват Можайского княжества в 1303 г. московским князем Юрием Даниловичем. Рассматривая перечисленные в духовной грамоте Дмитрия Донского м о жайские волости, мы тем самым определим пределы Можайского княжества, присоединенного к Москве в начале XIV в. (Табл. П.2.5) Следует учесть, что, возможно, не все волости, перечисленные в духовной Дмитрия Донского в ко н це XIV в., существовали в первой половине века, но общая территория бывшего Можайского удела Смоленского княжества, присоединенная к Москве, скорее всего не изменилась. Земли, «тянувшие» к Можайску, определяются прежде всего по межевой грамоте 1504 г. и т.н. Можайским актам [23, c . 166-215], описывающим можа й скую территорию уже после разорения периода Смутного времени. Локализуя волости, известные из духовной Дмитрия Донского, довольно нечетко опред е ляется западная граница Московского княжества. Между тем эта граница сущ е ствовала неизменно весьма долгое время: до конца XV в. – времени присоед и нения к Москве вяземских земель (1494 г.). Можно с достаточной уверенн о стью утверждать, что западная граница Можайского уезда, какой она была в XV - XVI вв., повторяет московско-смоленскую границу, существовавшую в XIV в. Ни о каких земельных приобретениях в этом регионе и земельных ко н фликтах до второй половины XVI в. ничего неизвестно. Обобщая сведения Можайских актов, межевых грамот начала XVI в., а также данные, собранные П. , В. , Голубовским, В. , Н. , Дебольским, М. , К. , Любавским, Ю. , В. , Готье [23, c . 166-216; 18, №. 96, c . 399-400; 97, c . 67-77; 114, c . 164-165; 170, c . 46; 110, c . 553-554, 573-575], можно следующим образом указать местоположение можайских волостей духовной грамоты Дмитрия До н ского. (Карта П.1.11) Волость Исмея (Ю. В. Готье отождествляет ее с Дягилевским станом [110, c . 573]) находилась в верховьях р. Исьмы (отсюда ее название). Исмея была п о граничной волостью, соседствуя со звенигородскими (к северу) [18, № 96, с. 396-397] и верейскими (к югу) землями [110, c . 573]. Дягилев стан граничил с Фоминской волостью (Рузской земли), пересекавшей Москву-реку [18, № 96, с. 396-397]. Этот можайский стан занимал, видимо, гораздо большее пространс т во, чем находившаяся на его месте волость Исмея, и протянулся выше р. Исьмы в сторону р. Москвы и ниже, к р. Протве [23, c . 211]. Волость Числов. Весьма незначительная по размерам волость, причем ф и гурирующая в составе верейских волостей [110, c . 554]; по большинству исто ч ников она вовсе не просматривается. Волость Боянь. Это известная еще с XII в. Исконь (В можайских актах – Исконибояньский стан или Исконьский и Бояньский стан [23, c . 206, 207]). П. , В. , Голубовский выделял из Искони XII в. два будущих стана – Боянь (или Исконь) и Берестов [97, c . 69]. Это имеет свою логику, так как оба стана нах о дились в районе р. Исконы. Волость Боянь располагалась в верхнем и среднем течении р. Исконы и включала участки рек Рузы, Педны и Иночи [23, c . 206-207; 110, с. 574]. К началу XVI в. волость эта была разделена на два массива появившейся можайской Карачаровской волостью [18, № 96, с. 399-400]. В ее составе замечаются речки Корбака (Карбака) и Стерлишка [23, c . 206, 207]. Б о янь граничила с Щитниковской волостью Рузского уезда [18, № 96, с. 399-400]. Волость Берестов. Волость занимала территорию в нижнем течении р. И с коны (с левой стороны реки), с юга ограничиваясь течением Москвы-реки. С у дя по актам начала XVI в., Берестов не граничил с рузскими землями [18, № 96]. Волость Поротва, судя по названию, была связана с рекой Протвой, но о б наруживается она только в верхнем течении этой реки и по ее притоку Песочне [97, c . 70; 110, с. 574], некоторыми участками соприкасаясь с р. Берегой [23, c . 195]. В Поротовском стане XVI в. по актам встречаются также речки Озерна, Четвержа и Корженка [23, c . 194, 195]. Волость Поротва соседствовала с вере й скими землями [97, c . 70]. Волость Колоча располагалась севернее Поротвы по реке Колоче, притоку р. Москвы, касаясь и самой Москвы-реки. Речки Война, Седка, Невлянка, Бо д ня, Ельня мелькают среди названий ее сел, деревень, пустошей [23, c . 178-179, 199-200, 211, 216]. Центр волости Тушков определяется селом Тушковым (Тушков городок, Тушково городище) на р. Москве. Волость протянулась по течению р. Москвы, соприкасаясь с волостями Вышним Глинским и Колочей [23, c . 170; 170, с. 46]. Волость Вышнее Глиньское захватывала верховья Москвы-реки и ее пр и ток речку Глиненку, от которой, возможно, и приняла свое название [114, c . 165]. Отразилось в названии волости и ее положение в верховьях р. Москвы. Эту волость путают с Глинеском Верейского уезда, располагавшуюся по р. Б е регу, притоку Протвы [110, c . 553]. М. К. Любавский, очевидно, ошибаясь, называет на верховьях р. Москвы «имение многочисленного рода князей Глинских» - Глинки [169, c . 283]. Уп о минаемые историком Глинки – это, вероятнее, местность, носившая позже н а звание стана Глинеска (к югу от р. Протвы, по р. Берегу) [110, c . 553]. Ю. , В. , Готье также ошибается, считая, что Глинеск перечислен в духовной Дмитрия Донского среди волостей, доставшихся князю Андрею Можайскому [110, c . 553]. Стан Глинеск находился вблизи территорий, отнятых у Вяземск о го княжества (Могиленки), и сам отошел к Москве вместе с ними. Князьям Глинским, по замечанию М.К. Любавского, кроме того, прина д лежали Шательша (Шатешь в духовной Ивана III ), Судилов (Сулидов духовной Ивана III ) и Турье (Турьев духовной Ивана III ) [169, c . 283; 18, № 89, с. 355]. Таким образом, выясняется, что все эти местности, прибавленные к Можайску Иваном III , в более раннее время к этому городу не относились. Волость Пневичи граничила с волоколамскими землями, в состав которых и вошла позже уже как стан Пневицкий [110, c . 574]. Располагалась волость в верховьях р. Рузы [170, c . 46; 110, с. 574]. Волость Загорье занимала территорию по левому берегу притока Гжати Яузе и притокам последней и доходила до р. Гжати [170, c . 46; 110, с. 574]. Волость Болонеск охватывала пространства вдоль реки Оболони (отсюда название), до ее устья, соприкасаясь с Гжатью (куда впадала р. Оболонь) и з а хватывая верховье р. Вори и устье р. Ворьки [23, c . 198; 97, с. 68]. Название города, близкое к Болонеску дважды упоминается в «Списке ру с ских городов дальних и ближних» [230, c . 225]. Среди залесских городов указан «Болонеск» (в Ермолинской летописи), или «Боленеск» (в Воскресенской лет о писи), или «Оболенеск» (в Софийской летописи) [230, c . 251]. Этот топоним М. , Н. Тихомиров соотнес с «Болонеском», считая его центром одноименной волости. Однако в «Списке городов…» в числе смоленских городов также з а мечается Оболенск. Его М. Н. Тихомиров ошибочно (как справедливо указал В. , А. , Кучкин) отождествил с Оболенском на р. Протве [148, c . 75]. Вероятнее всего именно залесский город «Болонеск» является Оболенском – центром княжества, а смоленский город «Оболенеск» - Болонеском – центром волости [230, c . 225]. Кстати, в Можайских актах бывшая волость именуется станом «Болонским» и «Оболонским» [23, c . 198]. В 1389 г. Болонеск был назван среди можайских волостей, а в 1394-96 гг. (время составления «Списка городов…») его вдруг причисляют к смоленским городам. В то же время Можайск назван залесским городом [230, c . 225]. Во з можно, что Болонеск на некоторое время был оторван от Москвы [148, c . 75]. Но произойти это могло в конце XIV в., то есть до этого времени принадле ж ность Болонеска Москве неоспорима. Таковы можайские волости, известные к концу XIV в. Уже к началу XVI в. появляются новые волости и станы, упоминаемые в разъездных (межевых) гр а мотах 1504 г. и в завещании Ивана III . (См. табл. П.2.5) Это волости Чягощь (по верхнему течению р. Исконы [110, c . 575] или у р. Гжати [114, c . 43; 170, с. 46]), Турьев (на реках Воре и Городенке) [115, c . 13-14], Ореховна (на р. Истре, пр и токе Вори) [169, c . 283], Могилна (на западной границе по р. Воре и ее притоку Могиленке) [23, c . 177-178, 197-198; 169, с. 283; 110, с. 574], Миченки, Шатешь (на р. Воре) [169, c . 283], Сулидов, Дмитровец, Торусица (по р. Тарусе, на гр а нице со звенигородскими землями) [18, № 96, с. 396-397], Ренинская (выше Д я гилева стана, пересекая р. Москву) [18, № 96, с. 397-398], Усошская (маленькая волость у притока р. Исконы Пожины) [18, № 96, с. 399], Карачаровская (по р. Исконе и ее притокам на рузской границе) [18, № 96, с. 399-200] и Зарецкий стан (от Можайска за р. Москвой, в районе р. Исконы и Колочи при их сли я нии) [18, № 96, с. 398-399; 110, с. 573]. Волости Миченки и Сулидов вовсе не поддаются локализации, а Дмитровец лежал в стороне от можайских земель на р. Угре. Среди перечисления тех местностей, которые были даны Иваном III своему старшему сыну Василию вместе с «Можайском с волостьми», встречаются те, которые, как выясняется, были оторваны от Вяземского княжества. Это Мог и лен, Миченки (Миценки) и Ореховна [169, c . 283]. Видимо, эти волости были присоединены к Можайскому уделу по той причине, что оказались под моско в ской властью несколько раньше (к 1487 г.) [169, c . 283], чем основной массив вяземских земель. Итак, на основе данных конца XIV в. мы можем наметить контуры Можа й ского княжества, в начале XIV в. присоединенного к Москве. Восточные гр а ницы можайских земель определяются достаточно точно благодаря разъезжей грамоте 1504 г. Зная, что в XIV в. некоторых волостей и станов, известных с начала XVI в., не существовало [18, № 12, с. 34, № 96, с. 395-401], границам этим можно придать общие черты. Плотность волостей и их населенных пун к тов на можайско-звенигородско-рузских рубежах довольно велика, причем упомянутые в XVI в. звенигородские и рузские волости (Угожь, Фоминская, Сычевская, Ростовицкая, Щитниковская), за исключением одной (Сычевской), существовали уже при Иване Калите [18, № 1, с. 7, 9]. (См. табл. П.2.2) Таким образом, очевидно, что между можайскими и московскими землями до их об ъ единения существовала прослойка пустующих территорий, которая затем была освоена более всего с можайской стороны. В связи с этим границы между м о жайскими и московскими землями могут быть значительно обобщены. Волость Торусица, Дягилевский стан, Ренинская волость, Заретцкий стан, Усошская, Карачаровская, Боянская, опять Карачаровская волости в таком п о рядке снизу вверх по карте определяли восточные границы Можайского уезда начала XVI в., причем в разъездных грамотах постоянно пишется о «старых межах» между можайскими, с одной стороны, и звенигородскими и рузскими, с другой, землями [18, № 96, с. 395-401]. Из разъездной грамоты видно, что новая граница была проведена не везде «старою межою». Некоторые земли перешли из можайской волости Тарусицы и Дягилевского стана в звенигородскую в о лость Угожь и наоборот. Например, Максимково селище «отвели» к Юрикову селу Дягилева можайского стана [18, № 96, с. 397]. В общем плане восточная можайская граница проходила от берегов верх о вья Исьмы к реке Торусице, от р. Торусицы – вверх, затем в сторону, пересек а ла Москву-реку между ее притоками Исконой и Рузой, делала поворот к прит о ку р. Исконы Пожне, поднималась немного по ней, сворачивала влево, затем вверх, достигала р. Педни, по ней – р. Рузы, из р. Рузы выходила к р. Исконе и заканчивалась р. Исконой у Репотина стана Волоколамского уезда [161, c . 84]. (См. карту П.1.11) Репотин стан (неизвестный в XVII в.) протянулся от правого берега р. Рузы до левого берега р. Иночи [170, c. 99]. Таким образом, можайская граница шла далее от р. Исконы до р. Иночи, поднималась по последней, затем следовала вверх к верховьям р. Рузы, где находилась волость Пневичи. От верховий р. Р у зы граница спускалась к притоку Гжати р. Яузе, из Яузы – в р. Гжать до ее и с тока (здесь была волость Загорье), затем переходила к р. Воре, по притоку п о следней речке Могиленке (волость Могилна) поднималась к р. Береге, притоку р. Протвы, затем отступала от верховий р. Протвы (р. Протвы касались волости Поротва и Исмея), чтобы уступить место Верейской волости. Чуть в стороне граница захватывала территорию волости Числов (между Плесньским селом и Вереей) и поднималась вверх, соединяясь с уже намеченными границами Дяг и лева стана (волость Исмея). Так очерчивается территория Можайской земли, присоединенной к Москве в 1303 г. и составившей к 1340 г. часть владений наследника московского пр е стола князя Симеона Ивановича. В начале XIV в. эта территория представляла собой еще малообжитый край. Даже Иван Калита в 1336 и 1339 гг. затруднялся перечислить принадлежавшие Можайску волости. Однако к моменту составл е ния завещания Дмитрием Донским определился ряд можайских волостей, з а фиксировавших территорию бывшего Можайского княжества. 3. 2. Рязанские земли, присоединенные к Москве 3. 2. 1. Коломенская земля Коломенская земля – одно из первых приобретений московских князей, ставшее неотъемлемой частью Московского княжества. Коломна всегда отд а валась старшему князю в роде (за исключением случая, когда все свои владения великий князь Симеон Гордый передал жене Марии Александровне) [18, № 3, с. 13-14], превратившись в нераздельное владение великого князя московского, его «удел», в отличие от Москвы, которая находилась в совместном владении князей Московского дома [218]. Особо пристальное внимание московских пр а вителей к Коломне было обусловлено ее выгодным военно-стратегическим и исключительно благоприятным торгово-экономическим положением. Не сл у чайно коломенские земли одними из первых сформировались в уезд (1441 г.) [6, № 70, с. 105]. Присоединение Коломны, коломенских волостей и «Лопастеньских мест» к Москве не одновременный акт, состоявшийся и завершившийся в 1300 (1301) г. [170, c . 40; 251, c. 459; 233, c . 22] Отторгнутые от Рязани территории какое-то время находились в неопределенном владельческом подчинении (Москве или Рязани), затем были инкорпорированы в состав Московского княжества и лишь значительно позже юридически, на договорной основе оформлены в качестве московской территории. В процессе приобретения Москвой части Рязанского великого княжества можно выделить, таким образом, несколько ключевых моментов. В 1300 (1301) г. произошло сражение между московскими и рязанскими войсками, в результате которого рязанский князь Константин Романович был пленен московским князем Даниилом Александровичем [38, c . 173; 31, стб. 208]. По мысли А. А. Горского, князь Даниил был призван в поход на Рязань соперниками правившего там князя Константина князьями Ярославичами (М и хаилом и Иваном) [103, c . 29]. В итоге на рязанском престоле утвердился князь Михаил Ярославич, а московский правитель после победы над князем Конста н тином оставил у себя Коломну, зная, что обязанные ему рязанские князья не будут ее требовать. Тем более что Даниил держал у себя в плену бывшего в е ликого князя рязанского, которого мог в любой момент отпустить, да еще и поддержать. Рязанские князья были бы рады вернуть Коломну, но не могли, так как был жив их соперник – козырь в руках московского князя. Держа в плену князя Константина, московский князь, возможно, рассчит ы вал заставить его отречься от части рязанских земель. Князь Даниил «держа его у себя в нятьи, но в береженьи и чести всяцей, хотяще бо ся с ним укрепити крестным целованием и отпустити его в его отчину на великое княжение Ряза н ское» [38, c . 173]. Повторялась ситуация 1177 г. [177, c . 180], когда князь Вс е волод Большое Гнездо пленил рязанского князя Глеба Ростиславича и за осв о бождение потребовал отдать «Коломну и ближние ко Владимирским волости» [228, c . 119]. Видимо, параллель с событиями более чем столетней давности и позволила утверждать о присоединении Коломны к Москве в 1300 (1301) г., х о тя в летописи ничего о каких-либо территориях, отторгнутых от Рязани, не ск а зано. Впрочем, рязанский князь Константин не хотел лишаться части своих владений, не шел на уступки, а потому был убит в 1306 г. более решительным московским князем Юрием Даниловичем – сыном и преемником умершего ок. 1303 г. князя Даниила Александровича [35, c . 184; 38, с. 176; 42, с. 86-87]. Если до этого события обладание Москвой Коломной лишь вероятно, то теперь М о сква фактически присоединила коломенские и некоторые иные рязанские земли к своим владениям [158, c . 27]. Владение Коломной de facto не было оформлено юридически. Земли, кот о рые захватила Москва оставались спорными. Известно, что в 1306 г. Юрий Московский побывал в Рязани [42, c . 86-87; 48, с. 352, прим 4]. После этого события в летописи следует сообщение об убийстве в Москве князя Константина [42, c . 86-87]. Можно высказать предп о ложение о состоявшемся договоре московской и рязанской сторон, итогом к о торого было, возможно, оставление у Москвы Коломны взамен на ликвидацию соперника правящего рязанского князя. Но так же возможно и то, что, видя бе с силие московского князя, на которого в это время ополчились Тверь и Орда, р я занские князья не захотели заключать никаких договоров. Князь Юрий и пр и езжал-то, видимо, в Переяславль Рязанский просить о помощи в нелегкой бор ь бе с двумя противниками. И тогда плененный князь Константин стал лишним в политической игре… Впервые обладание Коломной Москвой было документально оформлено в духовных грамотах Ивана Калиты, относимых к 1336 и 1339 гг. [159; 149, 175-177] Когда же Рязань впервые признала принадлежность коломенских земель Москве? О том, что до 1358 г. существовал московско-рязанский договор, мы узн а ем из духовной грамоты великого князя Ивана Ивановича. Этот договор утве р дил некий обмен земель, по которому к Рязани отошла Лопастна, но Москва приобрела «Новыи городокъ на оусть Поротли» и «иная места Р[язаньск]ая о т меньная» [18, № 4, с. 15]. Показательно, что в своей духовной грамоте 1353 г. князь Симеон Гордый не беспокоился о судьбе Коломны, прямо передавая ее «с волостми и съ селы и з бортью» жене Марии Александровне [18, № 3, с. 13]. В духовной же 1356 г. князя Ивана Красного, после того, как Коломна, очевидно, была закреплена московско-рязанским договором за Москвой, выражено бе с покойство по поводу судьбы новых московских владений: «А ци по грехомъ, имутъ искати из Орды Коломны, или Лопастеньских местъ, или отменьных местъ Рязаньскихъ…» [18, № 4, с. 15]. Московские князья уже давно распор я жались коломенским и иными бывшими рязанскими землями, завещали их, д е лили, а тут вдруг неожиданно начали тревожиться о том, что их могут отобрать. И это после того, как настоящий владелец данных земель (рязанский великий князь) утвердил их за Москвой. Видимо, такое поведение было связано с пол и тическими событиями того времени, происходившими в Северо-Восточной Р у си, испытывавшей сильное влияние со стороны Орды. 22 июля 1353 г. во время отсутствия московского князя Ивана Ивановича, после смерти брата Семена отправившегося в Орду [38, c . 226; 42, с. 226; 40, стб. 62], войска рязанского великого князя Олега Ивановича «взяша» Лопасну и «наместника изымаша Михаила Александровича» [38, c . 227; 42, c . 227; 40, c тб. 62]. Московского наместника отвезли в Рязань, держали там его «в истомлен i и велице», «биша его» и лишь после с трудом удалось вернуть ему свободу («и потом едва выкупиша его») [42, c . 227; 40, стб. 62]. Вполне вероятно, что вм е сте с выкупом московского наместника был достигнут некоторый компромисс и относительно спорных между Москвой и Рязанью территорий. Как станови т ся понятным из московско-рязанского договора 1381 г., в качестве возмещения за Лопасну, а также уезд Мстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубок, Броднич «с месты», находившиеся на правой, «Рязанской», стороне Оки, мо с ковский князь получил Новый городок, Лужу, Верею, Боровск и «иная места Рязанская» на левой, «Московской», стороне Оки [18, № 10, с. 29]. Рязанский великий князь, очевидно, не был доволен достигнутым согл а шением, а потому обратился за помощью к Орде. В 1358 г. в Рязанскую землю прибыл «посолъ великъ изо Орды» ханский сын Мамат Хожа [42, c . 239]. О р дынский посол, несмотря на то, что был доброхотом рязанского великого князя [228, c . 109; 170, с. 57; 146, с. 211], в рязанских землях много «зла сотвори» [40, стб. 67], а потом «посла на Москву къ великому князю Ивану Ивановичю… о розъезде земли Рязанск i я, пределы и межи утверъдити нерушимы и непретв о римы» [42, c . 239]. Московский князь не пустил Мамат Хожу в свои пределы («не въпоусти его во свою очину въ Роусьскую земьлю») [40, стб. 67], а вскоре неожиданно посол был отозвал в Орду и «уб i енъ бысть повелен i емъ царевымъ» [42, c . 239]. Благодаря вставке в Никоновской летописи, «занеже клевета пр i иде на него ко царю» [42, c . 239], возникает подозрение о причастности к делу убийства посла московского князя. Так или иначе, коломенские и иные бывшие рязанские владения остались за Москвой. Впрочем, угроза продолжения вмешательства Орды в распределение з е мель между Рязанским и Московским княжествами еще существовала, что и отразилось в духовной грамоте великого князя Ивана Красного. Итак, после 1353 г. был заключен московско-рязанский договор, разр е шивший территориальные споры между московскими и рязанскими князьями. Первая дошедшая до нас грамота, определившая отношения Рязанского и Мо с ковского княжеств, относится к 1381 г. [129, c . 286, 322] В ней великий князь рязанский Олег Иванович обязался Дмитрия Донского «вотчины блюсти, а не обидети, Москвы, и Коломны, и всех Московских волостеи, Коломенских, что ся потягло к Москве и къ Коломне, по реку по Оку…» [18, № 10, с. 29]. «Докончание» великих князей Дмитрия Ивановича и Олега Ивановича 1381 г. впервые определяет границы между московскими и рязанскими влад е ниями. Из этой грамоты становится понятным, что ранее границы проходили по реке Оке, до реки Цны и вверх по Цне и, кроме того, заходили на правую ст о рону Оки («на Рязанскои стороне за Окою, что доселе потягло къ Москве»), где находился «почен Лопастна, уездъ Мстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубокъ, Броднич с месты» [18, № 10, с. 29]. Лопастна принадлежала к числу волостей, отторгнутых от Рязани в начале XIV в., а остальные, видимо, пер е шли к Москве при московском князе Иване Ивановиче Красном [170, c . 74]. Коломна с коломенскими волостями и селами является вторым массивом земель, упоминаемым в духовной грамоте Ивана Калиты. Всего в грамоте п е речислено 15 (16 во втором варианте грамоты) волостей и 8 сел [18, № 1, с. 7, 9]. В духовной грамоте князя Ивана Красного в ряду коломенских волостей появляются Кошира и Мещерка у Коломны, а также села Малино, Холмы, И л мовское и Новое [18, № 4, с. 17-18]. (Табл. П.2.6) Вероятно, новые наименов а ния также связаны, как и появление Середокоротны, с освоением края (об этом косвенно свидетельствует название одного из появившихся сел – Новое). В о лость Мещерка, возможно, была заселена выходцами из Мещерской земли, но более вероятно мнение М. К. Любавского, согласно которому в этих местах с о хранилась часть племени мещеры, основной ареал обитания которого был с о всем в другом месте [168, c . 153]. Вряд ли можно согласиться с мнением, что с. Малино и волости Кошира и Комарев «з берегом» [18, № 4, с. 15] были оторв а ны от Рязани в числе так называемых «иных мест Рязанских» [269, c . 118]. Обобщая данные духовных и договорных грамот, писцовых книг, разъе з жих грамот и прочих актов, а также сведения, собранные В. Н. Дебольским, Ю. , В. , Готье, М. К. , Любавским и др., коломенские волости локализуются сл е дующим образом. (Карта П.1.12) Волость Городенка (Городна), не известная в XVI в., располагалась в ра й оне р. Городенки [170, c . 41], правом притоке р. Северки. И сейчас вблизи устья р. Городенки расположена деревня Городня, являвшаяся, видимо, центром в о лости [114, c . 138]. Средоточием волости Мезыни была река Мезынка, приток Москвы-реки. Кроме того, территория волости захватывала берега р. Москвы, доходя почти до Коломны [170, c . 41] и достигала речек Желомки (приток Оки) и Семиславки (приток Москвы). В пределах волости писцовые книги упоминают множество мелких речушек (Велегоща, Рудница и т.д.) [29, c . 595-603]. Волость Песочна, согласуясь с названием, располагалась по течению р. П е соченки, соприкасалась с рекой Отрой (Трой), из которой вытекала р. Песоче н ка (правый приток) [222, c . 119], и достигала речек Мерской и Северки [29, c . 472-482; 110, с. 568]. Название волости Похряне также связано с рекой. Речка Похрянка впадала в Сетовку (приток Северки) с левой стороны [222, c . 120]. Волость занимала территорию, ограниченную реками Сетовкой со своими притоками и р. Мос к вой, соседствуя на севере с волостью Песочной [110, c . 568; 114, с. 140-141]. Земли волости заходили и за реку Северку, наблюдаясь на правых ее притоках Осенке и Городенке [29, c . 482-493; 222, c . 121]. Некоторые села Похрянской волости существуют и в настоящее время (Пруссы, Фоминское, Чаплыгино) [182, c . 32-33]. Духовная грамота Ивана Калиты упоминает «село на Северьсце в П о хрянъском оуезде» [18, № 1, с. 7, 9]. Трудно отождествить это село с какими-либо известными по материалам XIV-XVI вв. населенными пунктами, но сущ е ствует большая вероятность того, что Северское, находящееся при устье р. С е верки, и есть то древнее село, неверно признаваемое городом Свирельском. На месте села, по данным А. А. Юшко, «выявлено обширное селище XII – XVII вв. с мощным культурным слоем – до 1 м» [271, c . 55]. Таким образом, можно ув е личить территорию волости Похряне, привлекая к ней и устье р. Северки. Ор и гинальную точку зрения, объясняющую наименование волости Похряне «уе з дом», выдвинула А. А. Юшко. По ее мнению, уезд духовной Ивана Калиты, как определенный административный округ, занимал большую территорию, чем волость, включая кроме великокняжеских (домениальных) владений еще и че р ные земли [270, c . 113]. Правда, кроме духовной Калиты, нигде больше П о хрянский уезд не встречается. Известная еще с начала XIII в. волость Усть-Мерьска [31, стб. 379, 433; 188, с. 183] занимала действительно только устье р. Мерской (Нерской). Вол о стные земли в основном не касались реки Мерской, а группировались по обеим сторонам р. Москвы, достигая речек Медведки, Семиславки с левой стороны и Отры с правой ее стороны [29, c . 575-595]. На юге волость граничила с Мез ы ней [114, c . 141]. Усть-мерьские села Костентиновское (Константиново), Саб у рово (название появилось в конце XV в. в связи с покупкой села боярином Ф е дором Ивановичем Сабуровым) [4, c . 336, 624] известны до настоящего врем е ни, а село Воскресенское разрослось в город Воскресенск [182, c . 33]. Источники XVI-XVII вв. вполне определенно намечают пределы волости Брошевой в районе среднего течения реки Нерской (с левой ее стороны) и пр и току этой реки Сухонке [29, c . 493-501;114, c . 141; 110, c . 567]. Называют и с точники и село Бисерово на речке Вохрянке (р. Вохрянка – правый приток М о сквы) [222, c . 118-119], принадлежащее Брашевскому стану [7, № 21, c . 39, № 113, c . 115; 29, c . 500]. Деревни этого стана Богатищево, Бочевино и Силино существуют и по сей день [182, c . 33]. Волость Гвоздна, исчезнувшая к XVI в., располагалась по соседству с в о лостью Гжелью на р. Дорне, впадающей в р. Гжелку [114, c . 142]. В ее составе замечается и речка Гвоздна, давшая, очевидно, название волости [149, c . 181]. Центр волости находился, очевидно, у оз. Гвоздинского (старица р. Москвы) близ деревни Юрасово, где был известен Козмодемьянский погост, называемый также Гвоздной [133, c . 23; 272, с. 125]. Гвоздна по археологическим данным возникла еще в домонгольское время [272, с. 125]. Относительно волости Ивани (Ивани деревни, Ивань) сведения практич е ски отсутствуют, лишь М. К. Любавский намечает ее на правом берегу р. Мос к вы, напротив волости Гвоздны [170, c . 41]. Писцовые книги указывают стан Д е ревенский, который по названию можно соотнести с волостью Ивани деревни, но стан этот находился в районе речек Медведки и Ольховки [29, c . 454-462], то есть немного в стороне от того места, которое указал М.К. , Любавский. До н а стоящего времени дожили села Деревенского стана – Салтыково, Петровское, Ильинское [182, c . 32]. Отождествить Деревенский стан с волостью Ивань позволяет еще и то, что на его территории находилось село Ивань [170, карта]. Поблизости располага л ся и населенный пункт Сельцо, который, возможно, был центром волости Сельцо. Вывод о существовании такой волости можно сделать, проанализир о вав духовные грамоты московских великих князей. Для наглядности приведем отрывки из них (знаки препинания расставлены в соответствии с публикацией грамот). Иван Калита. 1336, 1339 гг.: «…Брошевую, Гвоздну, Ивани, деревни Мак о вець…»; Иван Красный, 1356 г.: «…Брашевая, Гвоздна, селце Ивань, деревни Маковець…»; Дмитрий Донской, 1389 г.: «…Брашева съ селцем з Гвоздною и съ Иванем…»; Василий I , 1406 г.: «…Брашева с-Ыванем и съ Гвоздною и съ селцем…»; Василий I , 1417 г.: «…Песочну да Брашеву и съ селцемъ и съ Гвоздною, и с Ыванем…»; Василий I , 1423 г.: «…Песочну, да Брашеву, з се л цем з Гвоздною и с Ыванем…» [18, № 1, c . 7, 9, № 4, c . 15, № 12, c . 33, № 20, c . 55, № 21, c . 58, № 22, c .60]. Как видим, завещание Дмитрия Донского среди перечисленных коломе н ских волостей ясно называет Сельцо. Возможно, что эта волость была заявлена уже в духовной Ивана Красного, где названо не «селце Ивань», а «Селце, Ивань». Как бы то ни было, но о волости Сельце не упоминает ни один из и с следователей политической географии Московской земли. В XVI в., ко времени составления писцовых книг, такой волости не существовало. Вероятно, две в о лости – Ивани деревни и Сельцо – слились в одну и в последствии на их месте мы наблюдаем Деревенский стан. Волость Маковец разместилась в верховьях р. Северки и на ее притоках Конской, Речице, Нудовше, Богданке, вдоль речки Городенки и по ее притоку Песоченке [29, c . 432-444]. С Маковцом на севере и северо-востоке граничила волость Левичин [114, c . 143]. Она занимала территорию по р. Гнилуше (Гнилой Северке, притоку С е верки), достигала р. Тры (Отры) на севере и р. Марьинки на востоке [29, c . 462-472]. Ю.В.Готье, видимо, неверно указывает местоположение Левичина стана на правом берегу Москвы-реки, к югу от течения р. Северки [110, c . 568]. Волость Скулнев находилась в верхнем течении р. Северки, принимая в свой состав участки верховья р. Каширки (приток Оки) и некоторые притоки р. Северки [29, c . 444-454; 170, с. 41; 110, с. 568]. Скулнев соседствовал на востоке с волостями Левичином и Маковцом [114, c . 144], а с запада и юга - с землями других уездов. Центром волости, видимо, было село Скульнево (Ильинское), известное в XIX в. и находившееся при р. Гусенке, в 52 в. от Серпухова [220, c . 9; 133, с. 109]. Волость Канев (будущий Коневский стан), с юга примыкающая к Скулневу [114, c . 144], располагалась по среднему течению р. Каширки, касаясь и прит о ков р. Северки (Нудовши, Речицы и др.) [6, № 28, c . 50-51; 269, c . 118; 114, c . 144; 170, c . 41]. О волости Середокорытне нет совершенно никаких сведений. Она упом и нается в грамотах московских князей в числе коломенских волостей, а затем (ко времени описаний московских уездов) исчезает. Территория волости Середок о рытны, возможно, вошла позже в состав Песоченского стана, где в конце XVI в. (по писцовой книге 1577-78 гг.) известен «царя и великого князя погост Сор о коротля на вражке» [29, c . 481]. Волость Гжеля (как и Гвоздна известная в XVI - XVII вв. в числе волостей Московского уезда), занимала верховья р. Гжелки, гранича на юге с Гвоздной [110, c . 576; 114, с. 144]. Волость Горки не попала в отчеты писцовых книг, так как была дворцовой и в ней, видимо, не наблюдалось частных и монастырских владений. Волость располагалась по левому берегу р. Оки от устья р. Москвы и вниз от Коломны [170, c . 41; 110, с. 567]. Здесь до настоящего времени существует селение Горы [182, c . 39]. К известным по духовным Ивана Калиты коломенским волостям, в духо в ной Ивана Красного присоединились волость Кошира и Мещерка у Коломны, а также села Холмы, Малино, Илмовское и Новое [18, № 4, c . 15]. Территория волости Коширы, несмотря на то, что с XV в. известен город Кашира [34, c . 230] и Каширский уезд, с трудом поддается локализации. Во з можно, часть волости находилась на правой «рязанской» стороне р. Оки (там, где сейчас находится г. Кашира) и к моменту утверждения московско-рязанского договора 1381 г. она была отдана Рязани. В духовной грамоте 1389 г. великого князя Дмитрия Ивановича волость Кошира уже не упоминается [18, № 12, c . 33-36]. Исследователи намечают территорию волости Коширы по обеим сторонам нижнего течения р. Каширки [183, c . 71] или на левобережье нижнего течения той же реки [269, c . 118, карта на с. 119]. Город Кашира возник в низовьях р. Каширки, на правом ее берегу, там, где теперь известен топоним Старая Каш и ра. Здесь и нужно искать средоточие древней волости. По течению р. Цны и ее притокам располагалась волость Мещерка, по я вившаяся к середине XIV в., видимо, в результате колонизационной деятельн о сти московских князей [18, № 4, c . 15; 170, c . 41; 114, c . 159; 110, c . 568; 269, c . 128; 29, c . 536-551]. К XIV в. Мещерка представляла собой очаг финно-угорского населения, постепенно исчезавшего в потоке русского колонизац и онного движения [211, c . 235]. Освоение области, расположенной по Оке между низовьями рек Москвы и Цны, началось еще в XII в., но отдельные островки племени мещеры, судя по сохранявшимся названиям селений и волостей с э т нонимом «мещера» сохранялись еще длительное время [211, c . 235]. Названное в духовной грамоте Ивана Красного село Холмы выросло к XVI в. в волость. Располагалось село чуть южнее современного г. Егорьевска, а его земли в XVI в. захватывали верховья рек Гуслицы, Медведки, Семиславки и Люболови [29, c . 559-569]. Село Малино (затем Малинские села) также разрослось в целую волость. Даже в XVI в. земли волости не касались р. Каширки (вопреки мнению В. , Н. , Дебольского и А. А. , Юшко) [114, c . 158; 269, с. 118] и занимали простра н ство вокруг верхнего течения р. Городенки (притока Северки) [29, c . 501-509]. Духовная Дмитрия Донского 1389 г. добавила к уже известным коломе н ским волостям Раменку, Кочему и Комарев с берегом [18, № 12, с. 33]. Волость Комарев «з берегом» занимала левобережье р. Оки от нижнего т е чения р. Каширки до волости Горки и верховья р. Коломенки [29, c . 395-407; 170, c . 41; 110, c . 567]. В восточной части Коломенского уезда, видимо, только начавшей осва и ваться с приходом московской власти, возникло несколько новых волостей. Само название появившейся здесь волости «Раменка» говорит о недавнем нач а ле хозяйствования в этих землях (раменье – лесистое место) [110, c . 568-569]. Территория волости занимала нижнее течение р. Цны и сеть речек, создава е мых ее правыми притоками – Черной, Устынью, Покровкой [29, c . 515-536; 222, с. 123-124]. От притока речки Устыни Раменки волость, возможно и пол у чила свое название [269, c . 128]. Позже в состав Раменки вошла волость Коч е ма. Село Кочема и речка Кочемка в конце XVI в. числятся в ее составе [29, c . 515-536]. С названием волости Кочемы созвучны два топонима – село Хочемы в нижнем течении р. Каширки на р. Хочемке и село Кочема недалеко от р. Цны, между волостями Раменкой и Мещеркой. Вероятнее всего, именно последнее селение являлось центром волости, так как местность в районе Хочемы была занята волостью Комаревым [29, c . 407]. Таково территориальное развитие коломенских земель с момента их пр и соединения к Москве до конца X I V в. Обобщая собранные данные, необходимо наметить контуры границ кол о менских земель на момент их присоединения к Москве. (См. карту П.1.12) Гр а ницы эти заведомо условны. Во-первых, потому, что самих границ в начале XIV в. для многих территорий не существовало и, во-вторых, потому, что на протяжении XIV-XVI вв. происходило постоянное хозяйственное развитие к о ломенских земель, и к моменту фиксирования их пределов (разъезжие грамоты, писцовые книги XVI в.) они претерпели, возможно, значительные изменения. Условная граница, начиная от устья р. Москвы, продолжала свое напра в ление по течению Оки, достигала устья р. Цны и сворачивала к этой реке. Все течение р. Цны служило рубежом московских владений, отделявшим их от р я занских и муромских земель. Впрочем, границы в данном регионе не случайно названы условными. Пространства с правой стороны р. Цны только начинали осваиваться. Постепенно здесь появлялись все новые и новые московские в о лости, но только в московско-рязанском договоре 1381 г. граница между Мос к вой и Рязанью была установлена по р. Цне [18, № 10, с. 29]. От верховья р. Цны условная граница переходила к верховью р. Гуслицы. В этом районе наход и лись волости: Крутинки, сформировавшаяся к началу XV в. [18, № 20, с. 55], Холмы и Высоцкая, известные с конца XV в. Здесь и далее (с Усть-Мерской в о лостью) граница выявляется довольно точно благодаря разъезжей грамоте А. , Ф. , Наумова конца XV – начала XVI в. [4, № 217, с. 191-192] Коломенская Высоцкая волость встречалась в верховьях р. Гуслицы с мо с ковской Гуслицкой волостью. Чуть ниже по течению р. Гуслицы, граница пер е ходила в ее приток речку Теребенку, шла до ее верховий (здесь находился уч а сток Холмской волости – деревня Жирова), а затем сворачивала к верховью р. Десны (приток Рогозны) [222, c . 110]. По реке Десне граница шла 6 верст до устья р. Рогозны, затем по р. Рогозне 2 версты до устья р. Черной, потом до верховья р. Черной и на север до гуслицкого села Бухонова (не сохранившегося до настоящего времени). Отсюда по речке Межнику граница опять возвращ а лась к реке Гуслице. Здесь начинался рубеж московской волости Сельны. Далее некоторое расстояние граница шла по реке Нерской, переходя затем на ее правую сторону. Здесь располагался участок волости Брашевой (на пр а вом притоке р. Нерской Красатыни (Красовке)) [29, c . 493-501; 222, с. 111]. Смежной с Брашевой была волость Гвоздна. От р. Красатыни граница перех о дила к р. Дорке (левый приток р. Гжелки) [222, c . 109], пересекала ее и подн и малась к верховью р. Гжелки, где находилась самая северная коломенская в о лость Гжель. По р. Гжелке граница достигала р. Москвы, на другой стороне п о следней встречалась с коломенскими владениями великой княгини Софьи В и товтовны [18, № 57, с. 176]. Здесь же (вокруг правого и левого притоков р. В е линки – притока Москвы) размещался позднейший Деревенский стан [29, c . 454-462; 222, с. 118]. Граница пересекала верховья р. Велинки и притока п о следней Нищенки, шла южнее, где встречалась с волостью Левичином. Через верховья р. Гнилуши (Гнилой Северки, притока Северки), граница спускалась к р. Северке. Здесь в верховьях р. Северки находилась волость Скульнев. Терр и тория волости едва не достигала верховья р. Каширки, от которой начиналась волость Канев. Последняя занимала и некоторые участки притоков р. Северки (Речицы, Нудовши) [29, c . 407-432; 222, с. 120]. Волость располагалась по теч е нию р. Каширки, занимая ее левые (Вохринка) и правые (Березенка, Ситенка) притоки [29, c . 407-432; 222, с. 100-101], но не достигала устья р. Каширки и р. Оки. Там находилась волость Кошира. Таким образом, граница достигала р. Оки и по ней опускалась к устью р. Москвы. Так описываются границы Коломенского уезда, которые при определенной доле обобщения можно значительно удревнить. Вполне вероятно, что террит о рия, находящаяся внутри описанных границ, принадлежала Рязани еще с XII в., когда была упомянута волость Усть-Мерска [31, c тб. 376, 433]. Итак, коломенские земли занимали территорию нижнего течения р. Мос к вы от ее правого притока Велинки, включая все течение рек Северки и Кол о менки с их притоками. Правые притоки Москвы – речки Гжелка (со своим пр и током Доркой) и Нерская также почти полностью принадлежали Коломне. З а падные и восточные границы коломенских земель определяли реки Каширка и Нерская, естественной границей с юга служила Ока (с небольшим отклонением в районе Лопастны). Таким образом, мы выяснили обстоятельства и время присоединения к о ломенских земель к Москве, проанализировав немногочисленные показания и с точников по этому вопросу. Пользуясь методами ретроспекции и, отчасти, ре т рогрессии (движение от более поздних подробных источников к ранним с н е достаточными сведениями) [90, c . 9-10] мы наметили контуры оторванной от Рязанского великого княжества Коломенской земли и проследили территор и альное развитие этой территории на протяжении почти века. 3. 2. 2. «Лопастеньские места» Вместе с коломенскими землями к Москве были присоединены и так наз ы ваемые «Лопастеньские места» [18, № 4, с. 15]. «Лопастеньские места» когда-то находились в составе черниговских з е мель, не случайно их вместе с Лопастной отделяют от Коломны – исконного рязанского владения. Но какие именно «места» были связаны с Лопастной? О т дельный массив земель отдает Иван Калита в удел князю Андрею, своему третьему сыну. («А се далъ есмь сыну своему Андрею: Лопастну, Северьску, Нару[нижьское], Серпоховъ, Нивну, Темну, Голичичи, Щитовъ, Перемышль, Растовець, Тухачевъ») [18, № 1, с. 7, 9]. На первом месте среди передаваемых князю Андрею волостей стоит Лопастна. Можно предположить, что остальные волости (смежные друг с другом) и были «Лопастеньскими местами». Однако вполне вероятно, что в удел князя Андрея были отданы не только бывшие р я занские земли, но и часть древних московских волостей, включая и город П е ремышль Московский (иногда ошибочно отождествляемый с Перемышлем К а лужским [220, c . 7-8; 114, с. 153]). По свидетельству М. К. Любавского, волости Северска, Щитов, Растовец, Тухачев находились «на древнейшей же террит о рии Московского княжества» [170, c . 33, 34]. Неизвестно, на что опирался М. , К. , Любавский в своих выводах, но вслед за ним на всех исторических картах «лопастеньским местам» стали отводить пространство по рекам Лопасне и Наре [193, вкладка карт; 161, карта]. Найти факты, подтверждающие или опрове р гающие выводы М. К. Любавского, не удается. К некоторым заключениям можно придти, анализируя все ту же духовную грамоту великого князя Ивана Калиты. Волости, отдаваемые в удел князю Андрею, записаны в определенном порядке, причем, определяя их местоположение, мы убеждаемся, что они пре д ставляют собой два массива земель. Первый из них начинается с Лопастны и заканчивается Щитовом, кругом опоясывая бассейны рек Лопасни и Нары. П е ремышль прерывает цепочку следующих друг за другом смежных волостей. С него начинается второй массив земель (Перемышль, Растовец, Тухачев). Этот массив расположен отдельно от первого, занимая побережье реки Мочи (пр и ток Пахры). Волость Северьска выделяется из состава первого массива земель, но ее принадлежность к «Лопастеньским местам» очень вероятна, так как ее возможно отождествить с летописным Свирельском – древней черниговской волостью. Волость Северьска занимала верховье реки Северки и отделяла бы в шие рязанские (еще ранее – черниговские) земли от собственно московских. Итак, от «Лопастеньских мест» следует отделить волости Перемышль, Ра с товец, Тухачев. Они составляли южную оконечность древнего Московского княжества, и определение их местоположения позволяет наметить часть перв о начальной южной московской границы. К числу земель, оторванных от Ряза н ского княжества, относятся оставшиеся волости, выделенные князю Андрею. (Табл. П.2.7) Их локализация выявляет территорию, присоединенную к Москве вместе с коломенскими землями. (Карта П.1.13) Вероятно, территория волости Лопастны соответствовала Туровскому ст а ну Каширского уезда; во всяком случае Туровский стан занимал устье р. Л о пасни и располагался по обеим сторонам р. Оки, то есть находился на том же месте, что и волость Лопастна [30, c . 1509-1525]. Видимо, центром оставшихся у Москвы земель (после возврата Лопастны рязанским князьям) стало с. Турово (у р. Лопасни) [182, c . 37], и весь стан позже стал называться Туровским. Пот е рянный центр волости Лопастны локализуется около д. Макаровка на правом берегу р. Оки, напротив устья р. Лопасни, где находится сильно укрепленное крупное городище [266, c . 72, 104; 269, с. 117; 268, с. 282-284]. Указанная в перечне завещания Ивана Калиты среди волостей князя Ан д рея вслед за Лопастной волость Северьска, находилась в районе верховья р. С е верки [170, c . 34], то есть вразрез с логикой княжеских завещаний, где террит о риальные единицы перечислялись одна вслед за другой согласно территориал ь ной близости. В свое время С. М. Соловьев наметил центр волости в д. Север о вой в 4 в. к юго-западу от Подольска [225, c . 731]. Деревня эта существует и в настоящее время возле р. Мочи на окраине г. Подольска. Если локализовать в о лость Северьску в этом месте, то она окажется севернее Перемышльской воло с ти, на месте будущего Молоцкого стана, входившего в состав «Городского уе з да». Локализация С. М. Соловьева возможно и стала причиной того, что в о лость Северьску отнесли к территории древнего Московского княжества [170, c . 34]. Волость Северьска, по нашему предположению, соответствовала Свер и леску XII в. и находилась в непосредственном соседстве с коломенскими зе м лями (волостью Скульневым). Вслед за Северьской следует волость Нарунижское. Эта волость не извес т на актам более позднего времени и вообще не упоминается нигде, кроме зав е щания Ивана Калиты. Судя по названию, Нарунижское находилось в низовьях р. Нары, возможно, составляя часть будущего Окологородного стана Серпух о ва. Территория волости Серпохов распространялась на восток и запад от р. Нары, с юга ограничиваясь р. Окой [110, c . 591]. Единственный сохранившийся документ называет на территории волости с. Халдеевское на р. Каменке (пр а вый приток Речмы, впадающей в Оку ниже устья р. Нары) [5, № 377, с. 374; 269, с. 118]. Название волость получила, очевидно, от реки Серпейки (левый приток Нары), в устье которой находился центр волости – Серпухов [269, с. 118]. Свидетельство о том, что город Серпухов был заложен в 1374 г. [39, c . 20], видимо, не заслуживает внимания [220, c . 11-12; 100, с. 381-382]. Город в кач е стве центра удела князя Владимира Андреевича с «тянувшими» к нему воло с тями существовал и до этого времени. Духовные грамоты Ивана Калиты уп о минают село Серпоховьское. Известия о волости Нивне отсутствуют и в источниках, и в исследованиях по географии Московского княжества. Вероятно, она находилась где-то возле Серпухова и р. Нары, так как следующая волость – Темна – лежала выше Се р пухова на левом берегу р. Нары [170, c . 42]. Название волости Темны связывается с р. Теменкой, левым притоком р. Нары [149, c . 180; 110, с. 591]. На р. Теменке до настоящего времени сохран и лось село Спас-Темня, принимаемое за центр волости [220, c . 9; 114, с. 152; 269, с. 118]. Проведенные А. А. Юшко археологические исследования выявили на территории села большое поселение XIV в. площадью около 3,3 га [269, c . 118]. Используя сохранившиеся данные XVII (писцовая книга 1676– 1682 гг.) и с следователи определяли местоположение волости Голичичи по обоим берегам р. Нары, выше по течению реки от волости Темны [170, c . 42; 115, с. 7, рис. 6; 110, с. 550]. Однако, как заметила А. А. Юшко, в Уставной губной записи («З а пись о душегубстве» 1456– 1462 гг.) указана волость «Голичици по Нару» [16, № 115, c . 87; 6, № 12, c . 27; 52, c . 187; 253, с. 349-358; 217, с. 53-58]. Таким о б разом, территория волости Голичичи примыкала к левой стороне р. Нары, не заходя на ее правобережье. Впрочем, можно по-иному интерпретировать изве с тие Губной записи. В ней указывалась территория, «что тянет душегубьством к Москве» и по отношению к Голичичам указан ориентир «по Нару» [6, № 12, с. 27]. Можно понять эту запись так, что часть волости Голичичи (по Нару) тян у ла в судебном отношении к Москве, а часть (за Нарой) к ней не относилась. Кстати, при перечислении всех волостей в Губной записи только к Голичичам применена географическая привязка. Наконец, последняя из лопастенских волостей, указанных в завещании Ивана Калиты – Щитов – занимала пространство от р. Нары до верховья р. М о чи. Центром волости был городок Щитов, местоположение которого спорно. В. , Н. , Дебольский и П. Ф. , Симсон видят его в с. Щитове, находившемся при и с токах р. Мочи [114, c . 153; 220, с. 7– 8]. Однако в духовной грамоте князя Вл а димира Андреевича, где намечается раздел волости Щитова между двумя с ы новьями серпуховского князя (Семеном и Василием), разъезд начинается «от городка от Щытова по Наре вверхъ», то есть, очевидно, что Щитов находился возле р. Нары [18, № 17, с. 46]. По мнению А. А. Юшко – «это какое-то неи з вестное на Наре городище» [269, c . 120]. Волость Щитов разделялась в духо в ной грамоте Владимира Серпуховского на две половины по реке Кремичне (Кременке), притоку Нары. Таким образом, территория волости Щитов расп о лагалась в обе стороны от р. Кременки по р. Наре, захватывая и верховье р. Мочи [170, c . 34; 115, с. 7-8; 269, с. 120]. К северу от волости Щитов, в верховьях р. Пахры и по ее притоку Сохне лежала волость Сохна, отданная в удел великим князем Дмитрием Донским младшему сыну Ивану [18, № 12, с. 34]. Сохна в середине XVI в. считалась в о лостью Вышегородского (Верейского) уезда [187, c . 52, прим. 39], хотя ее те р ритория принадлежала, очевидно, первоначальному Московскому княжеству. На территории Сохны находилось село Дикое на р. Пахре [170, c . 58]. Это село в жалованной грамоте около 1480-1484 гг. названо находящимся «в Вышег о родском в Зарадылье» [5, № 393, с. 400]. Видимо, Зарадылье, известное также из завещания Дмитрия Донского [18, № 12, с. 34] и ошибочно отождествляемое с Зарадомским станом Дмитровского уезда [187, c . 52, прим. 39], слилось с в о лостью Сохной. Локализация волостей из удела князя Андрея позволяет наметить участок московской границы, существовавшей с начала по середину XIV в. (См. карту П.1.13) Граница шла по р. Оке, лишь при устье р. Лопасни переходя на ее пр а вую сторону, а затем пересекала р. Оку за рекой Нарой. (Такая же граница о п ределяется при анализе московско-рязанского договора 1381 г., впервые фикс и рующего пределы московских и рязанских владений в приокском регионе) [18, № 10, с. 29]. Далее, за р. Нарой граница не была четко определена. Московские владения, видимо, заходили на правую сторону р. Нары (волости Серпохов, Темна, возможно, Голичичи). Единственное известное рязанское владение в этом регионе – это погост Холхол, возможно, находившийся на р. Холхол (л е вый приток Протвы в ее низовьях) [209, c . 425]. Между московскими и ряза н скими землями пролегала полоса незанятых земель, начавшихся осваиваться уже при московской власти. И сама территория, составившая удел князя Андрея представляла собой ко времени составления завещания Иваном Калитой еще совсем не обжитый край. Население, судя по локализованным волостям, группировалось участками по р. Наре, Оке, в низовьях Лопасни, в верховьях Северки и вдоль притока р. Пахры – Мочи. Большая часть описанной территории оставалась незанятой. Полученные Москвой вместе с коломенскими землями так называемые «Лопастеньские места» со временем превратились из малообжитой окраины Черниговского, а затем Рязанского княжеств в развитый центр владений серп у ховских князей. Из данной территории в начале XV в. было выделено 2 удела (в том числе старшего сына – наследника серпуховского стола), а к еще двум уд е лам отнесено некоторое количество оставшихся волостей. Точно неизвестно, относились ли волости Перемышль, Растовец и Тухачев к числу «Лопастеньских мест», но их первоначальная история была тесно св я зана с Серпуховским удельным княжеством. Лишь позже они вошли в состав Московского уезда, что, возможно, стало причиной (при некорректном испол ь зовании метода экстраполяции) их отнесения к древнейшей территории Мо с ковского княжества. 3. 2. 3. “Иная места Рязаньская” “А что ся мне достали места Рязаньская на сеи стороне Оки, и с тыхъ местъ дал есмь князю Володимеру, в Лопастны места, Новыи городокъ на оусть П о ротли, а иная места Рязаньская отменьная сыномъ моимъ, князю Дмитрью и князю Ивану, поделятся наполы, безъ обиды” [18, № 4, с. 15]. Так в своей д у ховной грамоте великий князь Иван Иванович Красный рассказывает об осущ е ствленном обмене землями между Московским и Рязанским великим княжес т вами. Очевидно, обмен этот был осуществлен между весной 1353 г. (смерть князя Семена Гордого и занятие московского престола князем Иваном Кра с ным) [35, c . 217; 42, c . 97.; 49, c . 65; 50, c . 244; 150, c . 56] и около 1356 г. (время составления завещания этим князем) [129, c . 281, 322]. Из духовной грамоты Ивана Красного мы не узнаем подробностей обмена и конкретных территорий, полученных как Москвой, так и Рязанью. Моско в ско-рязанский договор 1381 г. [129, c . 286, 322] – первый из дошедших до нас договоров Москвы с Рязанью – в какой-то степени проясняет ситуацию. Как выясняется, к Москве отошли земли, находящиеся на левой (“Московской”) стороне Оки, в числе которых были “почен Новыи городок, Лужа, Верея, Бор о вескъ”, а также “и иная места Рязанская” [18, № 10, с. 29]. Рязань же получила земли на правой (“Рязанской”) стороне Оки, то есть то, “что доселе потягло къ Москве” [18, № 10, с. 29]. К этому относились: “почен Лопастна, уезд Мст и славль, Жадене городище, Жадемль, Дубокъ, Броднич с месты, как ся отступ и ли князи торуские Федору Святославичю” [18, № 10, с. 29]. Федор Святославич – это князь дорогобужский и вяземский, сын Святослава Глебовича Можайск о го, то есть того князя, у которого Москва отобрала владения [138, c . 320-321]. Одно время (1345– 1346 гг.) князь Федор был тестем московского правителя. (Великий князь Семен Иванович был женат на княжне Евпраксии – дочери Ф е дора Святославича) [138, c . 163, 320; 262, с. 61]. Пришедший на службу в М о скву на рубеже 30– 40-х гг. князь Федор вместо своих владений получил в кормление Волок Ламский [138, c . 320; 103, с. 71, 72, прим. 23]. Из переданных князем Федором Святославичем Москве владений локализуется лишь “Уезд Мстиславль”, известный в дальнейшем как Мстисловский стан Каширского уезда [30, c . 1469-1488]. Стан этот располагался по реке Вошане и верховьям р. Беспуты – правых притоков Оки, ниже по течению последней от г. Тарусы [170, карта; 114, с. 162; 266, с. 72]. На р. Вошане в XVI в. оставался погост Рост и словской – былой центр “уезда” [30, c . 1477]. Очевидно, остальные упомина е мые пункты находились где-то поблизости от “уезда”, но точно определить их местоположение нет возможности. Итак, в обмен на осколок тарусских владений и городок Лопастну Москва получила большую по площади территорию по реке Протве и ее притокам. (Карта П.1.14) Несомненно, эта территория была намного значительней пот е рянной Москвой. Можно выдвинуть предположение о ничтожном хозяйстве н ном значении земель левобережья Оки, от которых Рязань отказалась без сущ е ственного для себя ущерба. Возможно, рязанские князья пошли на значител ь ные территориальные уступки, стремясь сохранить за собой очень важный в стратегическом плане пункт – Лопастну. Вероятно, Лопастна контролировала на каком-то участке течение р. Оки и, к тому же, служила военным форпостом на границах рязанских владений, потеря которого грозила ослаблением влияния в целом регионе. В результате обмена, рязанские князья отдавали Москве далеко не все зе м ли вокруг р. Протвы и ее притоков. Часть владений в этом районе либо вовсе не принадлежала Рязани, либо уже стала московской. До конца 40-х – начала 50-х гг. XIV в., судя по договору великого князя Семена Ивановича со своими братьями Иваном и Андреем [129, c . 280, 322], Москва приобрела волость Заберегу [18, № 2, с. 12]. Как выясняется из духо в ной грамоты князя Семена, Заберега была куплена “оу Семена оу Новосильск о го” [18, № 3, с. 14]. Это был осколок владений черниговских князей, сохрани в шихся в окружении рязанских земель. Находилась Заберега, исходя из назв а ния, за рекой Берегой, притоком верхней Протвы, по левой ее стороне [170, c . 56, 58; 97, с. 70]. Ю. В. Готье связывает волость с появившемся позже Зарубе ж ским станом Можайского уезда [110, c . 554]. По р. Протве были разбросаны еще одни сохранившиеся владения черниговских князей – вотчины князей Оболенских, – проявляющиеся в источниках уже в XV – XVI вв. [4, № 504, c . 382-383, 627, № 607, c. 505, 632, № 608, c. 515, № 609, c . 518, № 610, c . 519, № 681, c . 543] В договоре конца 40-х – начала 50-х гг. XIV в. упоминается также княгиня Анна, “тетка” князя Семена Ивановича. Она “благословила” волостями Заячк о вым, Тешевым и другими (не читаемыми из-за дефектов грамоты) князя Семена [18, № 2, с. 12]. В своей духовной грамоте последний называет еще и Гордош е вичи [18, № 3, с. 13]. Местоположение Тешева остается невыясненным [114, c . 157]; Гордошевичи лишь приблизительно локализуются по р. Руде [110, c . 71]; а Заячков (в дальнейшем – Заецкая волость Малого Ярославца) располагался между реками Протвой и Нарой, к юго-востоку от Боровска [10, № 98, с. 109; 209, с. 353]. Как выяснил В. А. Кучкин, “тетка” Анна была дочерью князя Д а ниила Александровича, выданная замуж за какого-то рязанского князя [152, c . 7-9] 1 1 Примечание . По предположению А .А. Горского этот рязанский князь – Александр Миха й лович Пронский [103, c. 71]. . От княгини Анны князь Семен Гордый и получил часть доставшихся ей рязанских владений. По мысли А. А. Горского, поездки князя Семена в 1344 и 1350 гг. в Орду как раз и были связаны с утверждением московских прав “на рязанские левобережные земли Поочья” [103, c . 71]. Правда, видимо, неспр а ведливо относить к этим землям все “места Рязаньские”, полученные Москвой при князе Иване Красном. Итак, какие же земли приобрела Москва в результате соглашения, дости г нутого около 1353 г.? Эти земли оставались довольно значительными. В сер е дине XIV в. (около 1356 г.) был упомянут лишь один центр “мест Рязаньских” - “Новыи городокъ на оусть Поротли” [18, № 4, с. 15], к концу XIV в. (1381 г.) приобретают значение еще 3 центра – “Лужа, Верея, Боровескъ” [18, № 10, с. 29]. (Табл. П.2.8) Местонахождение всех пунктов известно. Новый городок (Городец), Боровск, Верея лежали у р. Протвы, Лужа располагалась на р. Луже, притоку Протвы. Все четыре города были упомянуты в “Списке городов дал ь них и ближних”, составленном в конце XIV в. [35, c . 241; 230, 225] Новый городок локализуется на месте современного села Спас-Городец, находящегося на правом берегу р. Протвы недалеко от ее впадения в Оку [230, c . 250]. Вместо потерянной Лопастны Новый городок был отдан Иваном Кра с ным князю Владимиру Андреевичу [18, № 4, с. 15]. У серпуховских князей г о родок оставался до конца существования их удельного княжества. Лужа, видимо, справедливо считается старым названием г. Малоярославца [230, c . 250; 266, с. 138]. Одновременное упоминание в духовной грамоте князя Владимира Андреевича Лужи и Ярославца не может служить доказательством различия Лужи и Малоярославца. Во-первых, само название Ярославец не идентично Малоярославцу [115, c . 12]; во-вторых, исходя из анализа духовной грамоты князя Владимира Андреевича, Ярославец находился в стороне от ра й она р. Лужи, в уделе князя Ярослава Владимировича, рядом с Хотунью [266, c . 138]. А. А. Юшко локализует Ярославец поблизости от Хотуни, на месте гор о дища у д. Грызлово [166, c . 138]. Территория волости Лужа, судя по локализ а ции города Лужи, должна быть определена вокруг этого пункта, вдоль р. Лужи. Возникший позже Лужецкий стан находился выше по течению реки, на границе с медынскими землями [114, c . 162; 115, с. 12; 110, с. 550]. Его не следует от о ждествлять с волостью Лужей. Время возникновения Вереи неизвестно. Возможно, упоминаемая в лет о писи под 1159 г. “Вереисча” являлась этим городом [228, c . 70]. Высказывается предположение, что Верея, как и Можайск, возникли в качестве речных пр и станей поблизости от волока из р. Протвы в р. Москву [100, c . 504]. Впрочем, сведения о ранней истории Вереи практически отсутствуют, так как на ее те р ритории почти не производились археологические раскопки [100, c . 504-505]. По словам Л. А. Голубевой, даже “ XIV - XV вв. в границах Верейского кремля представлены незначительным по мощности культурным слоем” [95, c . 142]. Существует мнение, что древняя Верея находилась на другом месте [100, c . 504]. Территория Верейской волости (будущий Городской стан) распростран я лась на оба берега р. Протвы [110, c . 554]. Наконец, Боровеск (Боровск), превратившийся так же как и Верея в уез д ный центр, находился по соседству с московскими владениями (волость Сух о дол). Его территория (будущий Окологородный стан) занимала правобережье р. Протвы, лишь у самого города переходя на ее левую сторону [110, c . 550]. Постепенно грамоты московских князей раскрывают понятие “иная места Разанская отменьная”, перечисляя все большее и большее количество волостей, слободок и сел, возникающих или впервые упоминаемых на недавно присоед и ненной территории. (См. табл. П.2.8) Так, уже духовная грамота великого князя Ивана Красного называет “село на Репне в Боровьсце” [18, № 4, с. 15]. Село Р е пиньское, отождествляемое В. Н. Дебольским с с. Репниковым, находилось на р. Репинке, в 28 в. от Можайска, между реками Протвой и Берегой [114, c . 160; 170, с. 58]. В договоре великого князя Дмитрия Ивановича с серпуховским кн я зем Владимиром Андреевичем 1371 г. [129, c . 285, 322] появляются волости: “Вышегород, Рудь с Кропивною, Сушевъ, Гордошевичи”, а дальше еще и Гр е мичи [18, № 7, с. 23]. Все эти волости располагались рядом и смежно, с правой стороны р. Протвы. Городок Вышегород, судя по археологическим данным, был сооружен не ранее конца XII в. [98, c . 17] Находился он на р. Протве в 10 в. ниже по ее теч е нию от Вереи [114, c . 161]. Вышегородская волость занимала пространство по обоим берегам р. Протвы. Позже, в состав уже Вышегородского стана вошла волость Плеснь [110, c . 553]. Волость Плеснь некоторое время относилась к Звенигороду. Располагалась она по р. Плесенке (притоку Нары), с центром в с. Плесеньском. [114, c . 164; 110, с. 553] Волости Рудь и Кропивна (позже Рутский и Крапивенский станы) распол а гались рядом, к югу от Вереи. Обе волости получили название от речек – Рути (Руди) и Крапивенки [110, c . 554; 170, с. 57-58; 97, с. 70]. Южным соседом в о лостей была Илемна, известная со второй половины XV в. [4, № 366, с. 268] Сушев (Сушов), по мнению М.К. Любавского, находился между реками Рудью и Лужей [170, c . 58]. В.Н. , Дебольский указывал на село Сушево Боро в ского уезда, в 15 в. от Боровска – центр волости. Где-то на р. Руди намечается волость Гордошевичи [97, c . 71]. Никаких точных данных, позволяющих определить местоположение волости, найти не удается [114, c . 158, 161]. Местоположение волости Гремичи определил С.Б. Веселовский. Гремичи – это район на р. Протве к югу от Вереи. В Гремичах замечается целая область, являвшаяся вотчиной бояр Вельяминовых. В 7-8 км от Вереи и сейчас есть с е ления Протасьево, Васильево и Тимофеево, находящиеся близко друг от друга [86, c . 221]. По утверждению С. Б. Веселовского, здесь в XIV в. была вотчина Протасия, которая перешла к его сыну, а затем к внукам – окольничему Тим о фею и казненному в 1379 г. Ивану [86, c . 221]. Традиционно Гремичи локализ о вали выше Темны, по левобережью р. Нары, где наблюдается с. Гремячево [114, c . 165; 97, с. 72]. При рассмотрении дефектной грамоты между князьями Дмитрием Иван о вичем и Владимиром Андреевичем обращает на себя внимание выделение ч е тырех волостей в один блок. Искаженная фраза грамоты: “А ци от… ре воло с ти, Гордошевичи, Сушевъ, Гремич, Заячковъ…” [18, № 7, с. 23], – может быть прочитана, как “А ци отнимет Бог четыре волости…”. Написанные выше без контекста фразы “…до ее живота” и “А по ее живое Заячьковъ мне”, позволяют предположить, что речь здесь идет о владениях княгини Марии Александровны – жены Семена Гордого, – которой супруг завещал в 1353 г., в частности, в о лости Заячков и Гордошевичи [18, № 3, с. 13]. Видимо, еще две волости (Гр е мичи и Сушев) явились результатом хозяйственной деятельности княгини. Ра с пределение остальных волостей (Вышегород, Рудь с Кропивною) было связано, возможно, со смертью князя Ивана – сына Ивана Красного (1364 г.) [39, c . 3; 49, с. 74; 50, с. 248]. Уже говорилось о том, что Иван Красный предусматривал в своем завещании раздел “иных мест Рязаньских” между своими сыновьями Дмитрием и Иваном [18, № 4, с. 15]. Теперь же (около 1371 г.), после смерти князя Ивана, Владимир Андреевич стал претендовать на часть выморочного удела. Однако договор 1371 г. не решил возникшую проблему. Он был соста в лен явно не в пользу серпуховского князя. Обращая внимание на фразы “тобе, князю великому”, “…зю великому, брату моему стареишему” [18, № 6, с. 23], понимаем, что договор составлен от имени князя Владимира. Поэтому из фразы “А по ее живое Заячьковъ мне” следует делать вывод о будущем переходе З а ячкова к Серпуховскому уделу. Однако, волость эта появилась в завещании Дмитрия Донского. Она, вместе с Холхолом, отдавалась в распоряжение княг и ни Евдокии – жены великого князя [18, № 12, с. 35, 36]. Также и все остальные волости оказались в числе “отъездных” при г. Можайске, вместе с селами Р е пиньским и Ивановским Васильевича в Гремичах [18, № 12, с. 34]. В новом договоре 1389 г. говорится о том, как Владимир Андреевич “п о том челомъ добил отцомъ моимъ Алексеемъ, митрополитомъ всея Руси и язъ /великий князь Дмитрий Донской – В.Т./ тобе пожаловал, далъ ти есми Лужу и Боровескъ” [18, № 11, с. 31]. Таким образом, князь Владимир Андреевич не смог получить причитающихся ему по праву частей уделов князя Ивана Иван о вича и княгини Марии Александровны [18, № 12, с. 35, 36], однако все-таки д о бился увеличения своих владений за счет принадлежавших великому князю Лужи и Боровска. Новыми волостями, причисленными в духовной грамоте великого князя Дмитрия Донского к Можайску, были Холхол, Коржань и Моишин Холм. Две последние волости были “приданы” к Можайску, а первая названа волостью “отъездной” [18, № 12, с. 34]. Местонахождение Моишина холма неизвестно, а Коржань и Холхол были связаны с одноименными речками, впадающими слева в Протву (Корженка и Холхол) [97, c . 70; 170, с. 58]. Волость Коржань вклин и валась в можайскую территорию, которая окружала ее почти с трех сторон (в о лости Колоча, Поротва). Холхол находился поблизости от Заячкова. Рядом ра з мещались волости “Лопастеньских мест”, а к югу простирались владения ве р ховских князей. Княгине Евдокии, кроме упомянутого уже Холхола и Заячкова, Дмитрий Донской передавал “Смоляные с Митяевъским починком, и з бортью, с Выш е городскими бортники, Кропивну з бортники съ Кропивеньскими …, и зъ Го р дошевъскими, и съ Рудьскими, Желескова слободка з бортью, съ-Ывановым с е лом с Хороброва…” [18, № 12, с. 35]. Из перечисленных владений новыми я в ляются Смоляные с Митяевским починком и Желескова слободка с Ивановым селом Хороброва. Поддается локализации лишь волость Смоляные, находи в шаяся к востоку от Вереи, за рекой Протвой, у р. Смолинки, где замечается с. Смолинское [114, c . 170; 170, с. 58]. На бывших рязанских землях, очевидно, образовались волости Истья и И с терва, связанные с Суходолом, а после слившиеся с ним [18, № 12, с. 34]. И с терва свободка известна уже по завещанию Ивана Красного около 1356 г. [18, № 4, с. 15] Она находилась, очевидно, у р. Истерьмы (приток Протвы), а не И с тьи, как считал В. Н. Дебольский [114, c . 160]. В 1389 г. к Суходолу была пр и писана Истья. Она размещалась, судя по названию, на р. Истье (приток Нары). Вероятно, эту волость не следует отождествлять с боровской Истьей слободкой, указанной в завещании Владимира Серпуховского [18, № 17, с. 46]. Описанные земли относились к более-менее освоенному ядру “мест Р я заньских”, где ко времени присоединения к Москве уже существовали такие пункты, как Верея, Боровск, Лужа, Новый городок и др. Периферия же бывшей рязанской территории оставалась пустынной. Вероятно, между рязанскими, смоленскими, а также владениями верховских князей (из рода черниговских) как таковых не существовало границ. (См. карту П.1.14) Получив от великого князя Дмитрия Донского два центра бывших “мест Рязаньских”, князь Владимир Андреевич приложил много усилий по освоению пустующих пространств [170, c . 58]. Лужа и Боровск превратились в города с тянущими к ним волостями. Боровск, относившийся к ядру недавно приобр е тенной Москвой территории, получил только 5 волостей, из которых 3 прина д лежали к старым московским землям (“Голичици, Мужсковы треть, половина Щытова”), а 2 другие (Хопилева и Истья слободки) были новообразованиями, позже исчезнувшими, видимо, слившись с окружающими владениями. Лужа же, находившаяся на юге описываемых земель, приобрела большое количество слобод и волостей, образовавшихся, очевидно, совсем недавно [18, № 17, с. 47]. (См. табл. П.2.8) Многие из этих слобод и волостей вовсе не поддаются локал и зации, но некоторые из них дожили до XVII в., превратившись в станы. Таково территориальное развитие земель, названных в источниках “мест а ми Рязаньскими отменьными”. Новые земли, занимавшие бассейн рек Протвы, Лужи и достигавшие р. Медынки (приток Суходрева) и, возможно, Шани (пр и ток Угры), стали объектом активной колонизаторской деятельности московских князей и, прежде всего, - серпуховского князя Владимира Андреевича. В итоге на обозначенной территории возникло 4 города (Боровск, Верея, Вышгород, Лужа– Малоярославец), а после – 3 уезда (Верейский (Вышегородский), Боро в ский, Малоярославский). Земли “отменьных мест”, кроме того, оказались в с о ставе других уездов Московского государства (Можайском, Московском, М е дынском). Ко времени присоединения к Москве (середина XIV в.) “места Рязаньская отменьная” представляли собой лесные неосвоенные пространства с вкрапл е ниями земельных владений, не имевших, возможно, общих границ. Отсутств о вала как таковая и граница с другими княжествами (Верховскими и Смоле н ским). Владения князей Оболенских на реке Протве и смоленских на реках Ш а не, Медынке и Воре в середине XIV в. еще не встречались с московской терр и торией. Активная деятельность московских князей на юго-западной окраине Московского княжества привела к тому, что без особых трудностей постепенно под их власть перешли как смоленские владения (Медынь и Тов), так и осколки бывших черниговских земель (Калуга и Роща, Таруса, Алексин и т.д.). Местные землевладельцы из рода черниговских князей поступили на службу к великому князю московскому (князья Оболенские, Тарусские и др.). В общем, благодаря рязанским владениям Московское княжество увелич и лось почти вдвое [170, c . 59]. (Карта П.1.15) Москва приобрела более выгодное географическое положение, завладев главной водной магистралью в приокском регионе и, главное, получила возможность для расширения области, охваче н ной феодальным землевладением, ставка на развитие которого способствовала колоссальным политическим успехам московских правителей. В итоге, вну т реннее территориальное развитие Московского княжества создавало перспе к тивы для внешних политических успехов. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Проведенное диссертационное исследование позволяет сформулировать следующие основные выводы: 1. Не сохранилось практически никаких данных конца XIII – начала XIV в., позволяющих судить о территории и границах Московского княжества в н а чальный период его существования. В связи с этим была применена особая м е тодика, заполнившая пробелы источников. Прежде всего, первоначальная гр а ница Московского княжества была определена посредством анализа сведений более ранних источников (середины XII – XIII в.), характеризующих участок границы Владимиро-Суздальского княжества (ретромобильный метод). Этот участок границы был заимствован в 70-х гг. XIII в. Московским княжеством. Затем были исследованы материалы о московском территориальном устройстве второй половины XIV – XVII в. В результате данные более позднего времени были перенесены на рубеж XIII - XIV вв. (футуромобильный метод). Кроме того, границы Московского княжества определялись с внешней и внутренней стор о ны, то есть путем выявления крайних пунктов соседних с московскими влад е ний (Рязанского, Черниговского, Смоленского и т.д. княжеств) (экстериорный метод) и путем локализации пограничных московских пунктов (интестинорный метод). Причем, в первом этапе исследования (когда был намечен участок гр а ницы Владимиро-Суздальского княжества) доминировал экстериорный метод, во втором же этапе (определявшем московскую границу по данным XIV - XVII вв.) сочетались оба метода (экстериорный и интестинорный) при преобладании интестинорного метода. Итак, два метода (экстериорный и ретромобильный) позволили наметить участок древних границ Московского княжества как части юго-западной оконечности Владимиро-Суздальского княжества; а сочетание трех методов (футуромобильного, экстериорного и интестинорного) привели к тем же, но более точным и полным, результатам при изучении московских з е мель по данным второй половины XIV – XVII вв. [284; 285] 2. Довольно точно намеченные в данном исследовании границы террит о риальных единиц Московского государства XV – XVII вв. должны быть знач и тельно обобщены применительно к концу XIII – началу XIV в. С конца XIII в. шло постоянное территориальное развитие московских земель: увеличивалась численность населения, требовавшее освоения новых земель, складывались в о лостные общины, образовывались новые административные единицы, устра и вались боярские, монастырские, великокняжеские вотчины. Феодальное земл е владение в начальный период существования Московского княжества наход и лось в стадии формирования. Об этом свидетельствует и полное преобладание великокняжеских земельных владений над частными. Источники фиксируют протяженность московских волостей (станов) и вотчин на этапах их террит о риального развития, значительно удаленных от начального периода существ о вания Московского княжества. Соответственно, и отражают эти источники ре а лии другого времени [284; 287]. 3. В духовные грамоты Ивана Калиты и его ближайших преемников вкл ю чены далеко не все реальные владения Московского княжества. Множество пустынных и неосвоенных земель оказались вне описаний княжеских завещ а ний. Появление новых волостей часто свидетельствовало не о новых заимств о ваниях у соседей, а об освоении своей собственной территории. (Об этом гов о рят сами названия новых владений – множество Раменьев, большое количество всевозможных слобод, свободок). Поэтому при определении первоначальной территории Московского княжества необходимо руководствоваться не только источниками, наиболее близкими к изучаемому периоду, но и изучать весь комплекс сохранившихся материалов [284; 287]. 4. Намеченное Иваном Калитой деление территории Московского княж е ства оказалось довольно устойчивым на протяжении длительного времени. П о степенно к удельной основе, заложенной Иваном Калитой, прирастали новые владения, все вместе они снова делились, и в итоге, по мере ликвидации удел ь ной обособленности, формировались уезды, заимствовавшие территорию уд е лов. Удельная система, созданная Иваном Калитой, просуществовала недолго. Ей на смену пришла система, сформированная Дмитрием Донским. Однако многие массивы земель, выделенные Иваном Калитой, сохранились и стали о с новой новых уделов, созданных Дмитрием Донским (удельные земли так наз ы ваемой 1-й категории) [279; 280; 282; 283; 285; 286]. 5. Присоединение к Москве частей территории Великого княжества Ряза н ского происходило на фоне сложных политических взаимоотношений, в кот о рые были включены не только московские и рязанские князья, но также орды н ские правители и противники московского князя – претенденты на владими р ский великокняжеский престол. Приобретение Москвой рязанских земель не единовременный акт, а длинная полоса военного и дипломатического против о стояния, закончившаяся все же победой Москвы. Политическая ситуация, сп о собствовавшая захвату Москвой Можайска, неясна, ввиду практически полного отсутствия необходимых сведений источников [280; 281; 283; 286; 287]. 6. Из новых земельных приобретений Московского княжества только К о ломенская земля была хозяйственно развитым краем с городским центром и системой волостей, “тянувших” к городу. Остальные же территории (“Лоп а стеньские места”, “иная места Рязаньская”, Можайское княжество) представл я ли собой полупустынные пространства с островками земельных владений р я занских князей. Здесь же находились осколки владений представителей князей черниговского рода (Заберега, Оболенск). Заслуга в освоении междуречья Пр о твы, Оки, Нары и Лопасни принадлежит московским князьям и княгиням. Пр о цесс этот относится ко второй половине XIV – началу XV в. и связан в большей степени с деятельностью удельных московских князей серпуховского рода [287]. Таким образом, в диссертационном исследовании была прослежена эвол ю ция территории и границ Московского княжества в конце XIII – первой пол о вине XIV в., намечен территориальный состав московских уделов и выяснены время и обстоятельства первых земельных приобретений московских князей. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Источники 1. Акты XIII – XVII вв., представленные в Разрядный приказ представителями служилых фамилий после отмены местничества. / Собрал и издал А. Юшков. – Ч. I: 1257– 1613 гг. – М.: Университетская типография, 1898. – 415 с. 2. Акты Исторические, собранные и изданные Археографическою Комиссиею. – Т. I . – СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1841. – XV , 399, XXII с. 3. Акты Русского государства 1505 – 1526. – М.: Наука, 1975. – 435 с. 4. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952– 1964. – Т.1. – 1952. – 804 с. 5. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952– 1964. – Т. 2. – 1958. – 727 с. 6. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952– 1964. – Т. 3. – 1964. – 687 с. 7. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV– XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951– 1961. – Ч. 1. – 1951. – 400 с. 8. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV– XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951– 1961. – Ч. 2. – 1956. – 663 с. 9. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV– XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951– 1961. – Ч. 3. – 1961. – 443 с. 10. Акты феодального землевладения и хозяйства. Акты Симонова монастыря (1506 – 1613 гг.) / Составитель Л. И. Ивина. – Л.: Наука, 1983. – 352 с. 11. Акты юридические, или собрание форм старинного делопроизводства, и з даны Археографическою комиссиею. – СПб.: Типография II Отделения Со б ственной Е. И. В. Канцелярии, 1838. – 465 с. 12. Акты, относящиеся до юридического быта древней России, изданы Архе о графическою Комиссиею. – СПб.: Типография Императ-й Акад. Наук. – Т. I . – 1857. – 775 стб. 13. Акты, относящиеся до юридического быта древней России, изданы Архе о графическою Комиссиею. – СПб.: Типография Императ-й Акад. Наук. – Т. II . – 1864. – 870 стб. 14. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археогр а фическою экспедициею Императорской Академии Наук. – СПб.: Типогр а фия II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии. – Т. I : 1294 – 1598. – 1836. – 491 с. 15. Владимирский-Буданов М. Ф. Хрестоматия по истории русского права. – Киев: В типографии Императорского университета Св. Владимира. – Вып. 1. – 1876. – 230 с. 16. Дополнения к Актам Историческим, собранные и изданные Археографич е скою Комиссиею. – СПб.: Типография II Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии. – Т. I . – 1846. – 400 с. 17. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. / Издание подготовил Я. , Н. , Щапов. – М.: Наука, 1976. – 240 с. 18. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV – XVI вв. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 586 с. 19. Дьяконов М. А. Акты, относящиеся к истории тяглого населения в Моско в ском государстве. – Юрьев: Типография К.Матисена. – Вып. II : Грамоты и записи. – 1897. – 129 с. 20. Лебедев Д. И. Собрание историко-юридических актов И. Д. Беляева. – М.: Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, 1881. – 95 с. 21. Летописец Переяславля Суздальского // Временник императорского мо с ковского Общества истории и древностей российских. – М.: Университе т ская типография, 1851. – Кн. IX . – С. 1– 112. 22. Лихачев Н. П. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках. – СПб.: Типография В.Балашева и К°, 1895. – X , 371, VI с. 23. Можайские акты 1506 – 1775 гг., сообщил архимандрит Дионисий. – СПб.: Типография Академии Наук, 1892. – 505 с. 24. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 692 с. 25. Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV в. / Вступит. Ст а тья Д. С. Лихачева; Сост. и общая ред. Л. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева. – М.: Художественная литература, 1981. – 606 с. 26. Памятники русского права. – М.: Гос. изд-во юрид. лит-ры. – Вып. 2: П а мятники права феодально-раздробленной Руси. XII – XV вв. /Составитель А. , А. , Зимин. – Под ред. С. В. Юшкова. – 1953. – 537 с. 27. Памятники русской письменности XV – XVI вв. Рязанский край. – М.: На у ка, 1978. – 190 с. 28. Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV – XVII вв. / Под ред. С. Б. Веселовского и А. И. Яковлева. – М.: Це н трархив РСФСР. – Т. I . – 1929. – 397 с. 29. Писцовые книги Московского государства. – Отделение I . – СПб. – Ч. I . – 1872. – 924 с. 30. Писцовые книги Московского государства. – Отделение II . СПб. – Ч. I . – 1877. – 1598 с. 31. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во восточной литературы. – Т. I : Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Академическому списку. – 1962. – 577 стб. 32. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во восточной литературы. – Т. II : Ипатьевская летопись. – 1962. – 938 стб. 33. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. IV . Ч. 1: Новгородская четвертая летопись. – 2000. – 686 с. 34. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VI . – Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. – 2000. – 733 с. 35. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VII : Летопись по Воскресенскому списку. – 2001. – 360 с. 36. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VIII : Летопись по Воскресенскому списку. – 2001. – 303 с. 37. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. IX : Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летоп и сью. – 2000. – 256 с. 38. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. X : Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. – 2000. – 244 с. 39. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры . – Т. XI : Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летоп и сью. – 2000. – 264 с. 40. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. XV . – Вып. 1: Рогожский летописец. – Тверской сборник. – 2000. – 504 стб. 41. Полное собрание русских летописей.. – М.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XVII : Западнорусские летописи. – 1949. – 648 с. 42. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XVIII : Симеоновская летопись. – 1949. – 316 с. 43. Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца. – Т. XXI . – Ч. 1: Степенная книга. – 1908. – 708 с. 44. Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца. – Т. XXIII : Ермолинская летопись. – 1910. – 239 с. 45. Полное собрание русских летописей. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XXV : Московский летописный свод конца XV в. – 1949. – 464 с. 46. Полное собрание русских летописей. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XXVI : Вологодско-Пермская летопись. – 1959. – 413 с. 47. Полное собрание русских летописей. – М.: Наука. – Т. XXX : Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская) летопись. – 1965. – 240 с. 48. Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 514 с. 49. Русские летописи. – Рязань: «Узорочье». – Т. 6: Рогожский летописец. Тве р ская летопись. – 2000. – 607 с. 50. Русские летописи. – Рязань: «Узорочье». – Т. 8: Московский летописный свод конца XV в. – 2000. – 651 с. 51. Русские летописи. – Рязань: Изд-во «Александрия», изд-во «Узорочье». – Т. 10: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – 2001. – 641 с. 52. Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. – М.: Юрид. лит-ра. – Т. 2: Законодательство периода образования и укрепления Русского централ и зованного государства. – 1985. – 520 с. 53. Сборник кн. Оболенского. / Сост. К. М. Оболенский. – М.: Тип. Лазаревых Ин-та восточных языков, 1838. – 18 с. 54. Сборник Московского архива министерства юстиции. – М.: Т-во Скороп е чатни А. А. Левенсон, Московская синодальная типография. – Т. 1. – 1913. – 63 с. 55. Сборник Муханова. – СПб.: Университетская типография, 1856. – 262 с. 56. Смоленские грамоты XII – XIV вв. / Под. Ред. Р. И. Аванесова. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1963. – 139 с. 57. Федотов-Чеховский А. Акты, относящиеся до гражданской расправы дре в ней России. – Киев: В типографии И. и А. Давиденко. – Т. 1. – 1860. – 407 стб. 58. Федотов-Чеховский А. Акты, относящиеся до гражданской расправы дре в ней России. – Киев: В типографии И. и А. Давиденко. – Т. 2. – 1863. – 830 стб. 59. Шумаков С. А. Губные и земские грамоты Московского государства. – М.: Университетская типография, 1895. – 246 с. 60. Шумаков С. А. Сотницы (1554 – 1572 гг.), грамоты и записи (1628 – 1701 гг.). – М.: Университетская типография. – Вып. 3. – 1904. – 200 с. 61. Шумаков С. А. Сотницы (1537 – 1597 гг.), грамоты и записи (1561 – 1696 гг.) // Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете. – М.: Университетская типография. – Кн. 2. – 1902. – 201. – С. 1– 272. 62. Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. – М.: Университетская тип о графия. – Вып. 2: Костромские сотницы 7068 – 7076 гг. – 1903. – 215 с. 63. Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. – М.: Синодальная типография. – Вып. 5. – 1910. – 116 с. 2. Исследования 64. Алексеев Л. В. «Оковский лес» Повести Временных лет // Культура средн е вековой Руси. Посвящается 70-летию М.К.Каргера. – Л.: Наука, 1974. – С. 5– 11. 65. Алексеев Л. В. Домен Ростислава Смоленского // Средневековая Русь. – Л.: Наука, 1976. – С. 53– 60. 66. Алексеев Л. В. Периферийные центры домонгольской Смоленщины // С о ветская археология. – 1979. – № 4. – С. 95– 110. 67. Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX – XIII вв. // Очерки истории Смоле н щины и восточной Белоруссии. – М.: Наука, 1980. – С. 78– 112. 68. Алексеев Л. В. Устав Ростислава Смоленского 1136 г. и процесс феодализ а ции Смоленской земли // Slowianie w dziejach Europy . – Pozna с, 1974. – S . 94– 114. 69. Алексеев Ю. Г. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV– XVI вв.: Переяславский уезд. – М.; Л., Наука, 1966. – 267 с. 70. Алексеев Ю. Г. Волость в Переяславском уезде XV в. // Вопросы экономики и классовых отношений в Русском государстве XII – XVII вв. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. – С. 228– 257. 71. Алексеев Ю. Г. Крестьянская волость в центре феодальной Руси XV в. // Проблемы крестьянского землевладения и внутренней политики России: д о октябрьский период. – Л.: Наука, 1972. – С. 71– 103. 72. Арцыбашев Н. Повествование о России. – М.: В Университетской типогр а фии, 1838. – Т. I . – 375 с. 73. Багалей Д. И. История Северской земли до половины XIV столетия. – Киев: В Университетской типографии, 1882. – 310 с. 74. Бадер О. Н. Материалы к археологической карте Москвы и ее окрестностей // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 7. – Т. I : Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1947. – С. 88– 168. 75. Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства (Вторая половина XV века). – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1952. – 543 с. 76. Барсов Н. П. Материалы для историко-географического словаря России ( IX – XIV ст.). – Вильна: Типография А. Сыркина, 1865. – 220 с. 77. Белоцерковский Г.М. Тула и Тульский уезд в XVI и XVII вв. – Киев: Тип о графия Имп. Ун-та Св. Владимира, 1914. – 275 с. 78. Беляев И. Д. Город Москва с его уездом // Москвитянин. – 1844. – Кн. 1. – Ч. I .– С.288– 310. 79. Беляев И. Д. О географических сведениях в древней России // Записки И м ператорского Русского Географического Общества. – СПб.: В типографии II Отд. Собств. Е. И. В. Канцелярии, 1852. – Кн. VI . – С. 1– 264. 80. Беляева С. А. Южнорусские земли во второй половине XIII – XIV вв. (По материалам археологических исследований). – Киев: Наукова думка, 1982. – 119 с. 81. Бережков Н. Г. О хронологии русских летописей по XIV век включительно // Исторические записки. – 1947. – Т. 23.– С. 325– 363. 82. Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 376 с. 83. Богоявленский С.К. Материалы к археологической карте Московского края // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 7. – Т. I : Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1947. – С. 168– 179. 84. Борисов Н. С. Политика московских князей (конец XIII – первая половина XIV в.). – М.: Изд-во МГУ, 1999. – 391 с. 85. Веселовский С. Б. Вопросы научного описания писцовых, дозорных и пер е писных книг Московского государства XVI – XVII столетий // Архивное д е ло. – 1941. – № 1 (57). – С. 20– 35. 86. Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевл а дельцев. – М.: Наука, 1969. – 583 г. 87. Веселовский С. Б. Материалы по истории общего описания всех земель Русского государства в конце XVII в. // Исторический архив. – Т. VII . – 1951. – С. 300– 396. 88. Веселовский С. Б. Село и деревня в Северо-Восточной Руси XIV – XVI вв. Историко-социологическое исследование о типах внегородских поселений. // Известия Государственной академии материальной культуры им. Н.Я.Марра. – М.; Л.: ОГИЗ, 1936. – Вып. 139. – 166 с. 89. Веселовский С. Б. Топонимика на службе у истории // Исторические запи с ки. – 1945. – Вып. 17. – С. 24– 53. 90. Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. – М.; Л.: Изд-во Акад. Наук СССР. – Т. 1. – 1947. – 494 с. 91. Витов М. В. Историко-географические очерки Заонежья XVI – XVII вв. – М.: Наука, 1962. – 265 с. 92. Витов М. В. Приемы составления карт поселений XV - XVII вв. по данным писцовых и переписных книг (на примере Шунгского погоста Обонежской пятины) // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. V . – 1956. – С. 231– 264. 93. Витов М. В. Севернорусская топонимия XV– XVIII вв. // Вопросы языкозн а ния. – 1967. – № 4. – С. 75– 91. 94. Воронин Н. Н. К истории сельского поселения феодальной Руси. Погост, св ь бода, село, деревня // Известия Государственной академии истории мат е риальной культуры им Н. Я. Марра. – Л.: ОГИЗ. – Вып. 138. – 1935. – 75 с. 95. Голубева Л. А. Раскопки в Верейском кремле // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 12. – Т. II : Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1949. – С. 134– 143. 96. Голубева Л. А. Раскопки в г. Рузе // Труды Государственного Исторического Музея. Археологический сборник. – М.: Гос. изд-во культурно-просветительной литературы. – Вып. 22. – 1953. – С. 141– 162. 97. Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. – Киев, 1895. – 334 с. 98. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970– 1981. – Кн. 1. – 1970. – 640 с. 99. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970– 1981. – Кн. 2. – 1980. – 606 с. 100. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970– 1981. – Кн. 3. – 1981. – 735 с. 101. Горский А. А. Брянское княжение в политических взаимоотношениях Смоленска, Москвы и Литвы (XIV в.) // Спорные вопросы отечественной истории XI – XVIII вв.: Тез. докл. и сообщ. – М. – Ч. I . – 1990. – С.56– 58. 102. Горский А. А. Брянское княжество в политической жизни Восточной Е в ропы (конец XIII – начало XV в.) // Средневековая Русь.– М.: Российское университетское изд-во, 1996. – С. 76– 111. 103. Горский А. А. Москва и Орда. – М.: Наука, 2000. – 214 с. 104. Горский А. А. Москва, Тверь и Орда в 1300– 1339 годах // Вопросы ист о рии. – 1995. – № 4. – С.34– 47. 105. Горский А. А. О времени присоединения Можайска к Московскому княж е ству // Восточная Европа в древности и средневековье. Спорные проблемы истории: Тез. докл. – М., 1993. – С.20– 22. 106. Горский А. А. Политическая борьба на Руси в конце XIII в. и отношения с Ордой // Отечественная история. – 1996. – № 3. – С.74– 93. 107. Горский А. А. Политическая борьба на Руси в начале XIV в. и московско-ордынские отношения // Russia mediaevalis . – Munchen : Wilhelm Fink Verlag , 1992. – Т. VII . – 1. – С. 88– 111. 108. Горский А. А. Русь в конце X – начале XII в.: Территориально-политическая структура («земли и волости») // Отечественная история. – 1992. – № 4. – С. 154 – 161. 109. Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья // Мат е риалы и исследования по археологии СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1961. – № 94. – 267 с. 110. Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. – М., 1906. – 602 с. 111. Грушевський М. С. I стор i я Укра п ни– Руси: В 11 т. (12 кн.). / Акад. наук України. – К.: Наук. Думка, 1992– 1995. – Т. 2 – 1992. – 640 с. 112. Грушевський М. С. I стор i я Укра п ни-Руси: В 11 т. (12 кн). / Акад. наук України. – К.: Наук. Думка, 1992– 1993. – Т. 3. – 1993. – 592 с. 113. Данилова Л. В. О внутренней структуре сельской общины Северо-Восточной Руси // Россия на путях централизации: Сб. ст. – М.: Наука, 1982. – С. 6– 17. 114. Дебольский В. Н. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник // Записки императорского русского а р хеологического общества. – Т. XII. – Вып.II: Новая серия. – Кн.5. – 1901. – С.137– 172. [Ч. 1] 115. Дебольский В.Н. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник. – СПб., 1902. – 57 с. [Ч. 2] 116. Дегтярев А. Я. Русская деревня в XV – XVII вв. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1980. – 176 с. 117. Дегтярев А. Я. Сельское расселение и системы земледелия на Руси в XV – XVI I вв. // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья: Ме ж вузовский сборник. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1982. – С. 77-83. 118. Дробижев В. З., Ковальченко И. Д., Муравьев А. В. Историческая геогр а фия СССР. – М.: Высшая школа, 1973. – 319 с. 119. Егоров В. Л. Граница Руси с Золотой Ордой в XIII – XIV веках // Вопросы истории. – 1985. – № 1. – С. 16– 30. 120. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII – XIV вв. – М.: Наука, 1985. – 245 с. 121. Жекулин В. И. Историческая география: предмет и методы. – Л.: Наука, 1982. – 224 с. 122. Забелин И. Е. История города Москвы. – М. – Ч.1. – 1905. – 652. 123. Зайцев А. К. Домагощ и границы «вятичей» XII в. // Историческая геогр а фия России. XII – начало XX в. – М.: Наука, 1975. – С. 21– 31. 124. Зайцев А. К. Черниговское княжество // Древнерусские княжества X – XIII вв. – М.: Наука, 1975. – С. 57– 118. 125. Здановский И. А. Каталог рек и озер Московской губернии. / Общество изучения Московской губернии. – М., 1926. – 96 с. 126. Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. – М.: Мысль, 1991. – 186 с. 127. Зимин А. А. Дмитровский удел и удельный двор во второй половине XV – первой трети XVI в. // Вспомогательные исторические дисциплины. – Л.: Наука. – Т.5. – 1973. – С. 182– 196. 128. Зимин А. А. О хронологии договорных грамот Великого Новгорода с князьями XIII – XV вв. // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. V . – 1956. – С. 300– 327. 129. Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV– XV вв. // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. VI . – 1958. – С. 275– 324. 130. Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй п о ловине XV – первой трети XVI в. – М.: Наука, 1988. – 350 с. 131. Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниго в ском княжестве в татарское время. – СПб.: Типография братьев Пантеле е вых, 1892. – 327 с. 132. Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниго в ском княжестве в татарское время // Летопись занятий Археографической комиссии. – Вып. 9. – 1893. – С. 1– 256. 133. Иванчин-Писарев Н. Прогулка по древнему Коломенскому уезду. – М.: Типография А.Семена, 1843. – 165 с. 134. Иловайский Д. И. История Рязанского княжества. – М.: В университетской типографии, 1858. – 329 с. (Рязань, 1990). 135. История родов русского дворянства: В 2 кн. – М.: Современник. – Кн. 1. – 1991. – 431 с. 136. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской ист о рии: Учеб. Пособие / И. Н. Данилевский, В. В. Кабанов, О. М. Медушевская, М. , Ф. , Румянцева. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1998. – 702 с. 137. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. / Рос. акад. наук; Ответств. ред. А. Н. Сахаров. – М.: Наука, 1989– 1998. – Т. II – III : История г о сударства Российского. – 1991. – 832 с. 138. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. / Рос. акад. наук; Ответств. ред. А. Н. Сахаров. – М.: Наука, 1989– 1998. – Т. IV : История гос у дарства Российского. – 1992. – 480 с. 139. Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника ( акты X – XVI вв.). – М.: Наука, 1996. – 265 с. 140. Каштанов С. М. К изучению формуляра великокняжеских духовных гр а мот конца XIV – начала XVI в. // Вспомогательные исторические дисципл и ны. – Л.: Наука, 1970. – Т. XI. – С. 238– 251. 141. Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. – М.: Мысль, 1993– 1994. – Кн. 1. – 1993. – 572 с. 142. Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. – М.: Мысль, 1985. – 278 с. 143. Кобрин В. Б. Землевладельческие права княжат в XV – первой трети XVI в. и процесс централизации Руси // История СССР. – 1981. – № 4. – С. 33– 50. 144. Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства конца XIII – начала XVI в. – М.; Л.: Наука, 1965. – 462 с. 145. Красноперов И. М. Некоторые данные по географии Смоленского и Тве р ского края в XII веке // Журнал министерства народного просвещения. – 1901. – Ч. 335. – Июнь. – С. 345– 357. 146. Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и М у роме до середины XVI века. – М.: Наука, 1965. – 286 с. 147. Кучкин В. А. Бохтюжское княжество – реальность средневековой Руси // Вопросы истории. – 1983. – № 8. – С. 164– 170. 148. Кучкин В. А. Города Северо-Восточной Руси в XIII – XV вв. (Число и п о литико-географическое размещение) // История СССР. – 1990. – № 6. – С. 72– 86. 149. Кучкин В. А. Из истории средневековой топонимики Поочья (названия древних московских волостей) // Ономастика Поволжья. – Саранск, 1976. – С. 175– 181. 150. Кучкин В. А. К датировке завещания Симеона Гордого // Древнейшие г о сударства на территории СССР. 1987 год. – М.: Наука, 1989. – С. 105– 113. 151. Кучкин В. А. К изучению процесса централизации в Восточной Европе (Ржева и ее волости в XIV – XV вв.) // История СССР. – 1984. – № 6. – С. 149– 162. 152. Кучкин В. А. Княгиня Анна – тетка Симеона Гордого // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). – М.: Наука, 1993. – С. 7– 9. 153. Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата // Средн е вековая Русь. – М.: Российское университетское изд-во, 1996. – С. 5– 58. 154. Кучкин В. А. Московское княжество при Иване Калите // Вопросы истор и ческой географии и истории географии. – М.: Наука, 1973. – С. 11– 12. 155. Кучкин В. А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII – XIV вв. // Польша и Русь: Сб. ст. – М.: Наука, 1974. – С. 234– 261. 156. Кучкин В. А. Роль Москвы в политическом развитии Северо-Восточной Руси конца XIII в. // Новое о прошлом нашей страны. – М.: Наука, 1967. – С. 54– 65. 157. Кучкин В. А. Ростово-Суздальская земля в X – первой трети XIII в. (це н тры и границы) // История СССР. – 1969. – № 2. – С. 62– 95. 158. Кучкин В. А. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой // К у ликовская битва: Сб. ст. – М.: Наука, 1980. – С. 26 – 113. 159. Кучкин В. А. Сколько сохранилось духовных грамот Ивана Калиты? // И с точниковедение отечественной истории, 1989 г. – М.: Наука, 1989. – С. 206-225. 160. Кучкин В. А. Стародубское княжество и его уделы до конца XIV в. // Дре в няя Русь и славяне: Сб. ст. – М.: Наука, 1978. – С. 245-253. 161. Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X – XIV вв. / Ответств. ред. Б.А.Рыбаков. – М.: Наука, 1984. – 349 с. 162. Кучкин В. А. Формирование княжеств Северо-Восточной Руси в послемо н гольский период (до конца XIII в.) // Вопросы географии. – Сб.83: Историч е ская география России. – М.: Мысль, 1970. – С. 95– 113. 163. Лаппо И. И. Тверской уезд в XVI веке. Его население и виды земельного владения. (Этюд по истории провинции Московского государства). – М.: Университетская типография, 1893. – 238 с. 164. Лаппо-Данилевский А. И. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен смуты до эпохи преобразований. – СПб.: Типография И.Н.Скороходова, 1890. – 557 с. 165. Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. – СПб.: Наука, 1994. – 296 с. 166. Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV– XV вв. – Л.: Наука,1976. – 323 с. 167. Любавский М. К. Историческая география России в связи с колонизацией. – СПб., Изд-во «Лань», 2000. – 304 с. 168. Любавский М. К. Обзор истории русской колонизации с древнейших вр е мен и до XX века. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. – 688 с. 169. Любавский М. К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. – М., 1892. – 884 с. 170. Любавский М. К. Образование основной государственной территории в е ликорусской народности (заселение и объединение Центра). – Л.: Изд-во АН СССР, 1929. – 195 с. 171. Мавродин В. В. Образование Русского национального государства. – М.: Изд-во Ленингр. гос. ун-та; Л.: Соцэкгиз, 1939. – 196 с. 172. Мавродин В. В. Очерки истории Левобережной Украины (с древнейших времен до второй половины XIV в.). – Л., Изд-во Ленингр. Гос. ун-та, 1940. – 320 с. 173. Майков Л. Н. Заметки по географии Древней Руси (По поводу сочинения Н.А.Барсова). – М.: Типография В. С. Балашева, 1874. – 53 с. 174. Маковский Д. П. Смоленское княжество. – Смоленск: Типография им. Смирнова, 1948. – 271 с. 175. Максаковский В. П. Историческая география мира: Учебное пособие для вузов. – М.: Экопрос, 1997. – 584 с. 176. Маматова Е. П. Писцовые книги Рузского уезда XVI в. – 20-х гг. XVII в.: Методы их изучения // Тез. докл. и сообщ. XIV сессии межреспубликанского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. – М., 1972. – Вып. 1. – С. 34– 36. 177. Материалы к истории Рязано-Муромского княжества / Сост. А. И. Цепков. // Славянские хроники. – СПб.: «Глаголъ», 1996. – С.159– 193. 178. Мейчик Д. М. Грамоты XIV и XV вв. Московского архива Министерства юстиции. Их форма, содержание и значение в истории русского права. – М.: Типография Л. Ф. Снегирева, 1883. – 157 с. 179. Мерзон А. У. Писцовые и переписные книги XV – XVII вв. Учебное пос о бие по источниковедению истории СССР. – М.: 5-я типография Трансже л дориздата МПС, 1956. – 34 с. 180. Монгайт А. Л. Рязанская земля. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1961. – 400 с. 181. Московская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. – СПб.: Типография Карла Вульфа, 1862. – 263 с. 182. Московская область. Топографическая карта. Масштаб 1 : 200000. – М.: Центральная экспериментная военно-картографическая фабрика, 1998. – 48 с. 183. Московско-Владимирское княжество в первой четверти XV в. (Карта) // Родина. – 1997. – № 3 – 4. – С. 70– 71. 184. Муравьев А. В., Самаркин В. В. Историческая география эпохи феодализма (Западная Европа и Россия в X – XVII вв.). – М.: Просвещение, 1973. – 144 с. 185. Муравьева Л. Л. Летописание Северо-Восточной Руси XIII– XV веков. – М.: Наука, 1983. – 295 с. 186. Надеждин Н. И. Опыт исторической географии Русского мира // Библиот е ка для чтения. Журнал словесности, наук, художеств, промышленности, н о востей и мод. – СПб.: В типографии Эдуарда Праца и К°, 1837. – Т.22. – С. 27– 80. 187. Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV – середине XV в. // Истор и ческая география России. XII – начало XX в.: Сборник статей к 70-летию профессора Л. Г. Бескровного. – М.: Наука, 1975. – С. 46– 63. 188. Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. Историко-географическое исследование. – М.: Изд-во АН СССР, 1951. – 261 с. 189. Некрасов П. П. Очерки по истории Рязанского края в XVI в. // Журнал М и нистерства Народного Просвещения. – 1914. – № 4. – Ч. L . – Апрель. – С. 272– 313. 190. Никитин А. В. К характеристике материалов раскопок в Дмитрове (1933 – 1934 гг.) // Древности Московского Кремля. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1971. – С. 268– 291. 191. Никольская Т. Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX – XIII вв. – М.: Наука, 1981. – 296 с. 192. Очерки истории СССР. Период феодализма. IX – XV вв. / Под ред. Б. , Д. , Грекова. – Ч. 1: IX – XIII вв. Древняя Русь. Феодальная раздробленность. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1953. – 984 с. 193. Очерки истории СССР. Период феодализма. IX – XV вв. / Под ред. Б. , Д. , Грекова. – Ч. II: XIV – XV вв. Объединение русских земель вокруг М о сквы и образование Русского централизованного государства. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1953. – 812 с., вкладка карт. 194. Павлов-Сильванский В. Б. К историографии источниковедения писцовых книг // История СССР. – 1976. – № 5. – С. 99– 119. 195. Павлов-Сильванский В. Б. Писцовая книга Звенигородского уезда XVI в. (к вопросу о публикации) // Новое о прошлом нашей страны. – М.: Наука, 1967. – С. 143– 158. 196. Перетяткович Г. И. Поволжье в XII и начале XVIII века: (Очерки из ист о рии колонизации края). – Одесса: Тип. П.А.Зеленого, 1882. – III , 399, II с. 197. Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции о русской истории: В 4 т. – М.: В университетской типографии. – Т. IV : Период удельный, 1054 – 1240. – 1850. – 448 с. 198. Погодин М. П. Разыскания о городах и пределах древних русских княжеств с 1054 по 1240 г. // Журнал Министерства Внутренних Дел. – 1848. – Т. XXIII . – Кн. 7, 9. – С. 70– 146, 429– 472. 199. Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. – М.: Богоро д ский печатник, 1997. – 496 с. 200. Пьянков А. П. Сельская община Северо-Восточной Руси в XIV– XV вв. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. – Рига: Изд-во АН Латв. ССР, 1963. – С. 100– 108. 201. Рабинович М. Г. К типологии восточнославянских городов (Средневековая Москва и города Московского княжества) // Проблемы типологии в этн о графии. – М.: Наука, 1979. – С. 230– 244. 202. Рабинович М. Г. Крепость и город Тушков // Советская археология. XXIX – XXX . – М.: Изд-во АН СССР, 1959. – С. 263– 286. 203. Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X – первой половине XIII в. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1977. – 264 с. 204. Раппопорт П. А. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X – XV вв. // Материалы и исследования по архе о логии СССР. – М.; Л.: Изд-во Ан СССР, 1961. – № 105. – 248 с. 205. Раппопорт П. А. Укрепления раннемосковских городищ // Краткие соо б щения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – Вып. 71. – С. 12– 17. 206. Розенфельдт Р. Л. Археологические разведки в Московской области в 1960 г. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института а р хеологии АН СССР. – Вып. 90: Памятники раннего средневековья. – М.: Изд-во АН СССР, 1962. – С. 33– 39. 207. Розенфельдт Р.Л. Древнейшие города Подмосковья и процесс их возникн о вения (по археологическим материалам) // Русский город: Историко-методологический сборник. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. – С. 5– 16. 208. Розерфельдт Р. Л., Юшко А. А. Список археологических памятников Мо с ковской области. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1973. – 197 с. 209. Романов Б. А. Изыскания о русском сельском поселении эпохи феодализма (По поводу работ Н. Н. Воронина и С. Б. Веселовского) // Вопросы эконом и ки и классовых отношений в Русском государстве XII – XVII вв. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1960. – С. 327– 476. 210. Рыбаков Б. А. Раскопки в Звенигороде в 1944– 45 гг. // Материалы и иссл е дования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – № 12. – Т. II : Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1949. – С. 125– 134. 211. Рябинин Е. А. Финно-угорские племена в составе Древней Руси: К истории славяно-финских этнокультурных связей: Историко-археологические оче р ки. – СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 1997. – 260 с. 212. Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV– XV веков. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1959. – 236 с. 213. Седов В.В. К исторической географии Смоленской земли // Материалы по изучению Смоленской области. – Смоленск: Смоленское книжное изд-во, 1961. – Вып. 4. – С. 317 – 344. 214. Седов В. В. Некоторые вопросы географии Смоленской земли XII в. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института архе о логии АН СССР. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. 90: Памятники раннего средневековья. – 1962. – С. 12– 23. 215. Седов В. В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли ( VIII – XV вв.). // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1960. – № 92. – 158 с. 216. Седов В.В. Смоленская земля // Древнерусские княжества X – XIII вв. – М.: Наука, 1975. – С. 240– 260. 217. Семенченко Г. В. О датировке московской губной грамоты // Советские архивы. – 1978. – № 1. – С. 53– 58. 218. Семенченко Г. В. Управление Москвой в XIV – XV гг. // Исторические з а писки. – М.: Наука, 1980. – Т.105. – С.196– 229. 219. Середонин С. М. Историческая география. – Пг.: Типография Главного управления уделов, 1916. – 241 с. 220. Симсон П. Ф. История Серпухова в связи с Серпуховским княжеством и вообще с отечественною историею. – М.: Типография Т.Рис, 1880. – 346 с. 221. Смирнов П. П. Древний Галич и его важнейшие памятники // Ученые з а писки Московского городского педагогического института им. В. , П. , Потемкина. – 1948 (1947). – Т. IX . – С. 81– 112. 222. Смолицкая Г. П. Гидронимия бассейна Оки (список рек и озер). – М.: На у ка, 1976. – 403 с. 223. Снегирев И. Памятники московской древности, с присовокуплением оче р ка монументальной истории Москвы и древних планов и видов древней ст о лицы. – М.: В типографии Августа Семена, 1842– 1845. – 358 с. 224. Снегирев И. М. Москва. Подробное историческое и археологическое оп и сание города. Изддание А. Мартынова. – М., 1865. – Т. 1. – 210 с. 225. Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. – М.: Голос, 1993– 2001. – Кн. I . – Т. 1 – 2: История России с древнейших времен. – 1993. – 752 с. 226. Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. – М.: Голос, 1993– 2001. – Кн. II . – Т. 3 – 4: История России с древнейших времен. – 1993. – 768 с. 227. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994– 1996. – Т. 1. – Ч. 1.: История Российская. – 1994. – 500 с. 228. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994– 1996. – Т. 2, 3: История Российская. – 1994. – 688 с. 229. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994– 1996. – Т. 5, 6: История Российская. – 1996. – 784 с. 230. Тихомиров М. Н. «Список русских городов дальних и ближних» // Истор и ческие записки. – 1952. – Т. 40. – С. 214– 260. 231. Тихомиров М. Н. Город Дмитров от основания города до половины XIX в. – Дмитров: Типография Дмитровского Уисполкома, 1925. – 91 с. 232. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. – М.: Госуд. изд-во полит. лит-ры, 1956. – 477 с. 233. Тихомиров М. Н. Древняя Москва. XII – XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV– XV вв. – М.: Моск. рабочий, 1992. – 318 с. 234. Тихомиров М. Н. Российское государство XV – XVII веков. – М.: Наука, 1973. – 423 с. 235. Тихомиров М. Н. Села и деревни Дмитровского края в XV – XVI веке // Московский край в его прошлом. Очерки по социальной и экономической истории XVI – XIX веков: Тр. / Общество изучения Московской губернии. – М., 1928. – Вып. 1. – С. 5– 35. 236. Тихонравов Н. С. Древние жития препод. Сергия Радонежского. – М., 1882. – 156 с. 237. Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. – М.; Л.: Наука, 1966. – 308 с. 238. Троицкий Н. И. Село Городище Каширского уезда Тульской губернии, древний город Лопасня и монастырь Св. Николая Чудотворца Четырех Церквей / Оттиск из 2-го тома Трудов XI Археологического съезда в Киеве. – М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1901. – 13 с. 239. Усачев Н. Н. Материалы и примечания к исторической карте «Смоленское княжество XII – XIV вв.» // Материалы по изучению Смоленской области. – Вып. V . – Смоленск: Смоленское книжное изд-во, 1963. – С. 220– 232. 240. Успенская А. В. Древнерусское поселение Беницы // Ежегодник Госуда р ственного исторического музея. 1962 год. – М., 1964. – С. 216– 228. 241. Фетищев С. А. К истории договорных грамот между князьями Московск о го дома конца XIV – начала XV в. // Вспомогательные исторические дисци п лины. – СПб., Изд-во «Дмитрий Буланин», 1994. – Т. XXV . – С. 63– 77. 242. Хавский П. В. Семисотлетие Москвы (1147– 1847) или Указатель источн и ков ее топографии и истории за семь веков. – М.: В Университетской тип о графии, 1847. – 512 с. 243. Хавский П. В. Указатель источников истории и географии Москвы с дре в ним ее уездом. – М.: В Университетской типографии, 1839. – 367 с. 244. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI – XVIII столетия. – М.: Типография Л.Ф.Снегирева. – Вып. III : Загородская десятина (Московского уезда). – 1886. – 387 с. 245. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI– XVIII столетия. – М.: Университетская типография. – Вып. V : Радонежская десятина (Московского уезда). – 1886. – 219 с. 246. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI– XVIII столетия. – М.: Университетская типография. – Вып. VII . – 1889. – 289 с. 247. Хорошкевич А. Л. Основные итоги изучения городов XI – первой полов и ны XVII в. // Города феодальной России: Сб. ст. памяти Н.В.Устюгова. – М.: Наука, 1966. – С. 34– 51. 248. Цветаев Д. В. Великий князь Олег Рязанский и его жалованная грамота Ольгову монастырю // Сборник Московского архива министерства юстиции. – М.: Т-во Скоропечатни А.А.Левенсон, Московская синодальная типогр а фия, 1913. – Т. 1. – С. 11– 63. 249. Цветков М. А. Изменение лесистости европейской России с конца XVII столетия по 1917 г. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – 213 с. 250. Черепнин Л. В. К вопросу о роли городов в процессе образования Русского централизованного государства // Города феодальной России: Сб. ст. памяти Н.В.Устюгова. – М.: Наука, 1966. – С. 105– 125. 251. Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV – XV веках. – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1960. – 899 с. 252. Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV– XVI вв. – М.: Изд-во АН СССР. – Ч. I . – 1948. – 472 с.; 253. Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV– XVI вв.– М.: Изд-во АН СССР. – Ч. II . – 1951. – 428 с. 254. Чернов С. З. Археологические данные о внутренней колонизации Моско в ского княжества XIII – XV вв. и происхождение волостной общины // Сове т ская археология. – 1991. – № 1. – С. 112– 134. 255. Чернов С. З. Волок Ламский в XIV – первой половине XVI в.: структуры землевладения. – М.: Наука, 1998. – 246 с. 256. Шаскольский И. П. Историческая география // Вспомогательные историч е ские дисциплины: Сб. 1. – Л.: Наука, 1968. – 95– 118. 257. Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI – XIV вв. – М.: Наука, 1972. – 340 с. 258. Щапов Я. Н. Смоленский устав князя Ростислава Мстиславича // Архе о графический ежегодник за 1962 год. / К 70-летию академика М.Н.Тихомирова. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – С. 37– 47. 259. Щербатов М. М. Сочинения / Под ред. И. П. Хрущова, А. Г. Воронова. – СПб.: Тип. М. Акинфеева и И. Леонтьева. – Т.3: История Российская от древнейших времен. – 1902. – 604 стб. 260. Щербатов М. М. Сочинения / Под ред. И.П.Хрущова, А.Г.Воронова. – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича. – Т. 4. – Ч. III : История Российская от дре в нейших времен. – 1903. – 224 стб. 261. Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в тата р ский период с 1238 по 1505 г. – СПб. – Т.2. – 1891. – 474 с. 262. Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в тата р ский период с 1238 г. по 1505 г. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 1998. – 480 с. 263. Юрганов А. Л. Удельно-вотчинная система и традиция наследования вл а сти и собственности в средневековой России // Отечественная история. – 1996. – № 3. – С. 93– 115. 264. Юшко А. А. Историческая география Московской земли (из предыстории с. Битяговского) // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – М.: Наука. – Вып. 146: Славяно-русские древности. – 1976. – С. 71– 76. 265. Юшко А. А. Историческая география Московской земли XII – XIV вв.: А в тореф. дис. канд. ист. наук: 07.00.06 / Ин-т Археологии АН СССР. – М., 1974. – 22 с. 266. Юшко А. А. Московская земля IX – XIV веков. – М.: Наука, 1991. – 200 с. 267. Юшко А. А. О междукняжеских границах бассейна р. Москвы в середине XII – начале XIII в. // Советская археология. – 1987. – № 3. – С. 86– 98. 268. Юшко А.А. О некоторых волостях и волостных центрах Московской земли XIV в. // Древняя Русь и славяне: Сб. ст. – М.: Наука, 1978. – С. 281– 287. 269. Юшко А. А. О пределах Московского княжества Ивана Калиты // Сове т ская археология. – 1985. – № 2. – С. 116– 130. 270. Юшко А. А. О феодальном землевладении Московской земли XIV в. // А р хеологические источники об общественных отношениях эпохи средневек о вья. – М.: Наука, 1988. – С. 108– 119. 271. Юшко А. А. Опыт комплексного использования источников при изучении исторической географии Московской земли XII– XIII вв. // Вспомогательные исторические дисциплины. – Л.: Наука, 1987. – Т. 18. – С. 55– 64. 272. Юшко А. А., Чернов С.З. Из исторической географии Московской земли (по материалам полевых работ 1976 г.) // Советская археология. – 1980. – № 2. – С. 116– 126. 273. Янин В. Л. К вопросу о дате составления обзора «А се имена градом всем русскым, далним и ближним» // Древнейшие государства Восточной Евр о пы. Материалы и исследования. – М.: Наука, 1995. – С. 125– 133. 274. Янин В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII – XV веков. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998. – 216 с. 275. Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Но в город. Учебное пособие. – М.: Высшая школа, 1977. – 240 с. 276. Яцунский В. К. Историческая география как научная дисциплина // Вопр о сы географии. – 1950. – Сб. 20. – С. 13– 41. 277. Яцунский В. К. Историческая география. История ее возникновения и ра з вития в XIV– XVIII вв. – М.: Изд-во АН СССР, 1955. – 331 с. 278. Kuczy с ski S . M . Ziemie czernihowsko - siewierskie pod rz № dami Litwy . // Prace Ukrai с skiego institutu naukowego . – Warszawa , 1936. – T . 33. – 412 s . 279. Темушев В.Н. XV век: тенденции развития российской государственности // Республиканская научная конференция студентов, магистрантов и асп и рантов Республики Беларусь (НИРС вЂ“ 2000): Материалы конференции: В 5 ч. – Ч. 1. – Гродно: ГрГУ, 2000. – С. 21-25. 280. Темушев В.Н. Василий Тёмный в борьбе за Московское великое княжение // Тэз i сы дакладаў 2-й рэспубл i канскай навуковай канферэнц ii студэнтаў Беларус i 21 – 23 мая 1996 г. Мн., 1996. С. 22 – 23. 281. Темушев В.Н. Великое княжество Тверское в период правления Бориса Александровича // Зборн i к навуковых артыкулаў 53-й навуковай канферэнцы i студэнтаў БДУ. – Мн.: БГУ, 1996. – С. 79 – 82. 282. Темушев В.Н. Истоки особенностей Российской государственности // Л i стападауск i я сустрэчы-2. Матэрыялы выкладчыска-студэнскай канферэнцы i . – М i нск: БГУ, 1999. – С. 86-88. 283. Темушев В.Н. Международное положение Великого Княжества Моско в ского после смерти Василия I // Зборн i к навуковых артыкулаў студэнтаў 52-й студэнцкай навуковай канферэнцы i БДУ (красав i к – май 1995 г.). – Мн.: БГУ, 1996. – С. 56 – 58. 284. Темушев В.Н. Определение территории и границ средневекового госуда р ства (на примере Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в.) // Весн i к БДУ. Сер. III , г i сторыя, ф i ласоф i я, пал i талог i я, сацыялог i я, эканом i ка, права. – 2002. – № 1. – С. 30-35. 285. Темушев В.Н. Ржевское княжество – между Москвой, Вильно, Новгор о дом и Тверью // Г i старычная навука ў Белдзяржун i верс i тэце на рубяжы тысячагоддзяў: Матэрыялы Рэспубл i канскай навукова-практычна канферэнцы i , прысвечанай 65-годдзю заснавання г i старычнага факультэта Белдзяржун i верс i тэта. 26 л i стапада 1999 г. М i нск. – Мн.: БДУ, 2000. – С. 220-222. 286. Темушев В.Н. Тенденции развития северо-восточных земель Руси в конце XIV – начале XV века // Праблемы г i сторы i старажытнага свету i сярэдн i х вякоў: Матэрыялы навуковай рэспубл i канскай канферэнцы i памяц i акадэм i каў М.М. Н i кольскага i У.М. Перцава, 15-16 л i стапада 1999 г. М i нск. – М i нск, БГУ, 2000. – С. 166-170. 287. Цемушаў В.М. Мажайская зямля: яе тэрыторыя i межы // Беларуск i г i старычны часоп i с. – 2002. – № 1. – С. 23-28.

Приложенные файлы

  • rtf 9626115
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 2

Добавить комментарий