Реутов Ю — Реальное Зареалье-1


РЕУТОВ ЮРИЙ
РЕАЛЬНОЕ ЗАРЕАЛЬЕ ЛИНЕТНИ РИТЛИНЕТА
Хроники Роронхэй
Свиток первый Сиэрат тэнгни
КТО-ТО ГДЕ-ТО КОГДА-ТО ГОРХЭ ФОРХЭ ХОРХЭ
СТО ОДИННАДЦАТЬ КАДРОВ ИЗ Т О Й РЕАЛЬНОСТИ
О том, что это за мир, я долго – но надеюсь, не нудно – рассказывал во вступлении к сей книге. А что касается фабульной её части, то смотúте сами! На уютной Ганимедской каторге, которую и язык-то не поворачивается каторгой назвать, добывает лазуритий некто Влад Каверзнев, бывший старшóй бывшей блик-группы, бригадир по-нашему. На дворе 2132-й год и убийство работников спецслужб, увы, не приветствуется. А посему на каторге убивцам самое место! И повезло ещё гражданину Каверзневу, что каторга оказалась столь опереточной и не приходится ему греметь цепями и катать тачку с рудой где-нибудь в Туруханском крае.
А новая блик-группа, занявшая нишу предыдущей, рэкетирствует и занимается криминалом средней тяжести. Руководитель её, Пётр Первухин, попутно подрабатывает в хронослужбе, где никто не догадывается о второй его жизни. До поры, до времени не догадывается. И спецслужбы, что приглядывают потихоньку за бликами, ещё не взяли его в разработку – руки у них не успели дойти, других дел выше крыши. Но всё ещё впереди, господа, всё ещё впереди…
©Реутов, 2006
* * * За кадром * * *
Краткий очерк новейшей российской истории
Обычно история как наука имеет свою градацию: от сих до сих – древняя, от сих до сих – средние века и так далее… С этим подходом я спорить не собираюсь, хотя и вызывает он у меня некоторое внутреннее неприятие. Ну как отделить одно от другого? Дескать - этот год относится к древнему времени, а следующий за ним – уже Средневековье. Пусть даже и раннее…
31-го декабря у нас была одна эпоха, а утром проснулись, глядь - на дворе нечто совсем иное. М-да, не смешно. Такое только в революцию случается: ложились спать при царизме, а проснулись при Шурике Керенском. И ходят граждане, чешут в затылках: «Как нас только угораздило?» Но революции, господа – это такая аномалия, такое извращение здравого смысла, что с ними что-либо сравнивать – ну, явный моветон! Стопроцентный…
Я вообще не про это собирался говорить – меня просто малость занесло. Я имел сообщить вам, что всю новейшую историю рассматривать не смысла – до июня 41-го она у нас общая. Это потом уже начинается развилка. ТАМ Сталин порасторопнее оказался и начал Вторжение первым - 15-го числа. Читали у Суворова «Ледокол»? Вот-вот, оно самое… А кто не удосужился прочесть, тот и сам, по-видимому, врубился в юмор. Доказывает автор - строго документально - как всё это готовилось и лишь по случайности не воплотилось в явь. Советую вам прочесть - чтение ой какое поучительное!
Ладно, не буду растекаться мыслью по древу. Сказать нужно многое, а места для этого я отвёл себе всего ничего – каких-то пять страниц. И чуть ли не целую страницу ерничаю, ухмыляюсь. Серьёзнее надо быть, Юрий Евгеньевич, серьёзнее, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, а не как какого-нибудь Петросяна. Или этих двух, которые в косынках…
Конец тридцатых - начало сороковых… Народ притих, вжался в землю, как заяц перед охотником. С экранов несётся лицемерное: «Мы будем петь и смеяться, как дети…» Хотя, конечно, чучундры в косынках не возникают и не гонят пургу на всю страну – пургу гонят вожди. И делают они это не в пример профессиональнее и ярче. По зову, так сказать, сердца. Слушаешь такого деятеля и тебя охватывает желание вскочить, вытянуть руки по швам и запеть во весь голос: «Арриба, парьяс дэ ла тьерра!» Ой, пардон-пардон, «Вставай, проклятьем заклеймённый!» Чего это меня на испанский понесло? Вспомнил, наверное, «Но пасаран!» и Долорес Ибаррури с сыночком её, Рубеном…
Ладно, бог им всем судья – и деятелям из тогдашнего правительства, и испанским энтузазистам, кои свой испанский народ перебаламутили. Я не о них.
Совсем как у Суворова в «Ледоколе», старушка Европа легла к ногам победителя. Легла в весьма фривольной позе, чем тот и воспользовался. Восточные люди – горячие, а уж что до секса, тут и говорить не приходится. С ходу её во все, гм… апертуры. Красочное было зрелище, жутковатое! И даже «Камасутру» читать не стоит, дабы представить сей процесс в тончайших его проявлениях.
Словом, лагеря от Лиссабона до Варшавы, доносы, раскулачивания, Паки Морозовы – пардон, Пабло Фросты! Ну, просто идеальный подсунули повод заокеанским дерьмократам, дабы те термоядом шарахнули по Европе. По всем её столицам. А что? На Хиросиму не бросали, на Нагасаки тоже - надо ж куда-то девать! Не пропадать же добру зазря – нехорошо это, нерачительно… Бэнг-бэнг! И ещё раз бэнг!
Правда, чтобы показать, что не такие уж они и каннибалы, за сутки предупредили на разных волнах: над всей Европой, мол, безоблачное небо и мы его сейчас фейерверком разукрасим. Мегатонным… А кто не успел спрятаться – мы не виноваты. Икскьюз ас, плиз, мистеры европейцы!
Предупреждение – штука хорошая. Посему половину их авиаармады посбивали к чертям собачьим! И всё равно получилось покруче Дрездена из нашей реальности. Это у нас в семидесятых некоторые остряки пели на мотив «Голубого вагона»: «Ядерный грибок висит-качается, зона поражения растёт» - европейцам было не до подобных хохмочек. Честное слово! Невесело им было, Короче, Советы они сковырнули в полмесяца. Везде - от Лиссабона до Варшавы. Вернее, до их пепелищ… Но фон там оставался чувствительным ещё не год и не два. И руины по ночам светились, как гнилушки на болоте. Сам я, конечно, не видел, но мне рассказывали. Причём, рассказывали очевидцы, то есть хроногаторы, которые из минус-времени почти не вылазят. А произошла ядерная бомбардировка по странному совпадению в мае месяце сорок пятого, в конце первой декады. А может, и не по странному… Может, это рок, в смысле - рука провидения?
К нам они тоже летели, эти доброжелатели из Миннесоты, Оклахомы и прочих штатовских местечек – не один не долетел! Во-первых, широка страна у нас родная – пока доберёшься, сто раз тебя оприходуют. А во-вторых, какой бы он ни был редиской, этот Иосиф, порядок он навёл ощутимый. Не будут крылья чёрные над Родиной летать! Не будут и точка – нам Руст и задаром не нужон! И сыпались они с неба на российские просторы в виде отдельных запчастей. Одни над Сибирью, другие над Уралом, третьи – паразиты – аж до Волги дотянуть ухитрились! Только какая на хрен разница, где тебя собьют? Никакой, ежели о пилотах говорить! Тем паче, что спустившихся на парашютах благодарное население поднимало на вилы и несло предъявлять местным властям. Вот, мол, хотели у нас Европу повторить. Не верите – сами спросúте. Только не дышат они чего-то. И говорить не хотят. Ну прямо, как неживые….
Увы, три бомбы из уроненных самолётов всё-таки рвануло. Чего-то там сдетонировало – я в этом не шибко волоку. Одна бомба «расцвела» километрах в десяти под Челябинском, другая над Таймыром – та только олешек подпалила – и наконец третья недалече от Киева свалилась. Почему такой разброс, спрóсите? Ясное дело: те летели через полюс, как Чкалов и Байдуков – только не отсюда, а сюда. А этот, засранец, со средиземноморской базы пёрся. Через Балканы, через Карпаты и дальше над Украйной. Киеву относительно повезло. Не повезло маленькому уютному городку Чернобыль на реке Припять, причём отнюдь не относительно. Снова совпадение? Угу, держи карман шире! Сказано же у Иоанна в «Откровении»: «…и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь (чернобыль с хохляцкого); и третья часть вод сделалась полынью, и многие люди умерли от вод, потому что они стали «горькими». Цитирую это по синодальному переводу и думаю: а ведь с неба упала! Не в бетонной коробке фукнула, как у нас… Значит, о них это писалось. И для них. А мы просто за кампанию читаем и у нас, как говорится, возможны варианты… Здесь АЭС, в другой альтернативке другой бес. А виной всему прогресс. Знали ребята-инквизиторы, за что учёных палили – за это самое… А их, бедолаг, потом же и обгадили.
Но, кажется, опять я отвлёкся. Возвращаясь к сказанному, добавлю, что «горькие воды» многим открыли глаза на горькую их жизнь. Начался разброд. Пусть не такой стремительный, как в Европе, так ведь и мы далеко не европейцы. У нас свой путь – посконный, суконный или как оно там? И оказалось наше сукно самым суконным в мире. Засучил народ рукава да пошёл стёкла в райкомах бить и райкомовцев по фонарям развешивать. Армия глухо молчала, милиция сунулась было порядок наводить, но схлопотала по шеям и предпочла от греха подальше не отсвечивать – кому, спрашивается, интересно за других получать? Про НКВД я вообще молчу – я по натуре человек не кровожадный, но не отказался бы поучаствовать в той вендетте, кою наше население устроило. Взял бы в руки бейсбольную биту… Ой, не то – бейсбола тогда не знали. Тогда предпочитали доски из забора выдёргивать. И чтобы гвозди из них торчали – кривые и ржавые… Но это всё лирика! А что касается НКВД, я давно в его сторону неровно дышу – начитался в «Юности», в «Неве» и в прочих изданиях про его художества и, знаете, просто руки чешутся, честное слово! Ладно, ТАМ свои заморочки, ЗДЕСЬ – свои, нечего их в один котёл сваливать и люля-кебаб готовить! Неаппетитно выходит…
Короче, до нашего Нюрнберга дело не дошло, но к концу сентября Софья Власьевна - читай: советская власть - оставалась лишь на бумаге. А в начале октября студенты-химики вспомнили, что когда-то, ещё в далёком ХХ-м веке, их предки пол-Зимнего разворотили. Динамита натаскали в подвал и царя-батюшку едва к праотцам не отправили. Что ж мы, не повторим того, что дремучие прадеды в ХХ-м сумели? – фыркнули студентики. Сказано – сделано: был Кремль – и нет его. И всей Красной Верхушки!
Что ж, Верхушки – это хорошо, кто с этим спорит? Но Кремль-то здесь причём? Такой архитектурный памятник, что итальянцев завидки берут! Вернее, брали. Единственно, чего мне не жалко из всей груды руин, так это рубиновых звёзд. Но звёзды – это не конструкционный элемент памятника, это более позднее напластование. Как короста на теле. Плюс что-то там, связанное с чёрной магией. Кажется, с пентаграммами, с вызыванием демонов… Юрген Охотский, ставший ТАМ классиком, посвятил им следующие строки:
«Сверкают звёзды над Кремлём,
Нас испытýя на излом.
И как в глазок, сквозь них на нас
Нечистого взирает глаз».
Следующие полста лет можно просмотреть бегло, словно отрывной календарь. Денационализация промышленности, ликвидация колхозов, массовое возникновение фермерских хозяйств, акционерный капитал, иностранные концессии, совместные предприятия… Крайне полезно, но крайне нечитабельно! Правда, труды классиков марксизма палили в домнах не столь рьяно, как у наших хохляцких друзей – надо же будет внукам почитать и поглядеть, чем прежде мозги засирали. И души…
А к концу ХХ-го столетия климат стал стремительно портиться. Таяли ледники на полюсах, смещался тепловой баланс и центр тяжести родной планеты. ЗДЕСЬ это тоже происходит, но словно в замедленной киносъёмке, а ТАМ никаких замедлений: таять, так таять – по полной программе! Видимо, полтора десятка «эйч-бом» этому тоже поспособствовало. Их ведь как рвали? Не в определённый исторический период, как у нас на полигоне под Семипалатинском, а, можно сказать, одномоментно. Ну, или почти одномоментно, если принять в расчёт, что над Россией позднее полыхнуло. Аж на несколько дней! Из-за всех этих фейерверков ядерной зимы не наступило – не сотни же их, в самом деле – но процесс подтолкнуло. Как камешек со склона. И покатился он, сердешный, на наши несчастные головы. Летом начал падать снег – причём не только в России, но и в далёком Алжире, где снега отродясь не видали. Говорите, ЗДЕСЬ тоже было? Ну, правильно, было! Только у нас сей процесс тупил, как выражается молодёжь – тормознутый он у нас оказался. А ТАМ уже в первое десятилетие нового миллениума такие метели в июле бушевали, что впору Снегурочку звать. Вместе с её бородатым спонсором… Дальше – больше. Пометёт пару недель, дня три потом тает, капель с крыш, журчат ручьи, солнышко ласковое-ласковое, как невеста! Затем хлоп – плюс сорок. Суховеи, самумы, эти, как их…знойные сирокко! Помните, в семидесятых «Аккорд» пел: «Много дней дует знойный сирокко, но он слёзы мои не осушит…» Насчёт слёз не знаю, но Россию он осушил капитально. А заодно и Европу, и Америку – чтоб россиянам не обидно было сохнуть в одиночестве. И никакой «Спрайт» не помог – не тот масштаб! К середине столетия на земле росли одни хвойные: ни трав тебе, ни цветов, ни какой другой зелени. Жучки-паучки-бабочки упорхнули в Красную Книгу. Большинство живности покрупнее тоже не вынесло издевательств, когда температура каждый месяц скачет от плюс сорока до минус сорока. Туда-сюда-обратно… Гигантские температурные качели под девизом: «Мы не можем ждать милостей от природы!» Бедные зверушки… Людям было проще – люди забились в свои пещеры, развели костёр. А точнее, понастроили жилых куполов, изолированных от окружающей среды, словно подводные города. Или, к примеру, орбитальные станции… Полная автономность и аминь! Снаружи они ходили в изолирующих костюмах, кои до скафандров чуток не дотянули, но тем не менее название своё вполне оправдывали. Извини, природа, но ты сама по себе, а мы сами по себе – как непересекающиеся прямые. И поскольку ничего съестного природа предложить не могла, пища стала синтетической – вкусной, как лист бумаги или берёзовое полено. Хрум-хрум, господа земляне! Кто вам виноват? И ещё одна любопытная тенденция – исчезли огромные комбинаты, здоровенные цеха и лаборатории. Промышленность стала по сути карманной. У НАС, кстати, подобное тоже начинает внедряться. Всякие малые линии по производству кирпича, лепке пельменей и т.д… Покупай такое чудо, устанавливай в сарайчике и приступай к работе. Вперёд, как говорится, и с песней! И приступают. Иначе фиг бы мы видели такое изобилие товаров! И товаров вполне неплохих… А при полной автоматизации, кибернизации и прочей «зации» большие предприятия и вообще никому не нужны. Ну, разве что, кроме олигархов…
Правда, олигархи и тут вывернулись. Малым производителям постоянно не хватало средств для расширения и модернизации производства и они начали выпускать акции своих мини-предприятий. С разрешения государства, разумеется… И как вы думаете, кто этим воспользовался? Государство? Да ни черта подобного! Всякие Березовские, Абрамовичи, Алекперовы. Они ведь и в ТОМ мире никуда не делись. И хватку свою деловую сохранили. Короче, теперь им можно было сидеть на своих асьендах и стричь купоны. Разъели щёки, что твой хомяк, набивший туда припасов на зиму, жили да радовались – совсем как в той песне: «Жизнь прекрасная такая, жизнь прикольная такая…»
А насчёт асьенд – это я серьёзно. Дело в том, что данный мир напоминал Мир Полдня, словно отражение в кривом зеркале из комнаты смеха. И что с того, что публику на смех не тянуло? Зато это самое… прикольно! Ну да, типа того. Вот смотрúте: у Братьев в «Возвращении» здания в виде куполов и здесь резидент-купола, только с мощной изоляцией. У Братьев микропогодные установки и здесь климатические установки класса «Зонт». Этакие ажурные башни с чашами излучателей, жрущие до черта энергии, зато создающие нужный климат на территории двух-трёх квадратных километров. За пределами этой зоны происходит воздушно-тепловая конвекция, то бишь перемешивание воздушных масс и сведение теплового баланса к общему знаменателю. Зато в центре этого рукотворного Эдема роскошная вилла с роскошным садом-огородом и барьер электронно-силовой защиты в несколько слоёв. Не лает, не кусает и в дверь не пускает. У каждого из ведущих олигархов до десяти таких вилл, кои они окрестили ась-ендами. А словечко звучное! И доходит хорошо - даже до глухого. “У тебя что?” “Асьенда” “Ась?” “Асьенда, говорю!” “А-а, Альенда. Это которая из Чили?” Но шутки шутками, а десятка асьенд на душу им вполне хватает. Месяц поживёт в одной - той, что на Урале, месяц в другой - которая в Нижнем Поволжье. “Жизнь прикольная такая...”
Батюшки-светы, перечитал написанное и ужаснулся. Собирался в пять страниц уложиться, а сам на седьмую вот-вот перейду - да и то скорее всего не хватит! Ладно, как получится - не комкать же!
Завели господа олигархи себе космические яхты и стали по Солнечной системе рассекать, как по Средиземноморью. Сказал бы, что с ветерком - в смысле, с солнечным, о котором наши фантасты столько писали – но не хочу истину искажать. Гравитацию человечество освоило. Разобралось с ней до конца, запротоколировало в учебники и нас службу себе поставило. Оно вообще любит силы природы на службу ставить. «Рядовой Петров, выйти из строя. К несению караульной службы…» Только вместо рядового Петрова закон Ома, к примеру. Ну, или там цикл Карно – помните такой?
В просторах Внеземелья господа олигархи навещают орбитальные станции-маяки, где растут всякие манго-бананы-фейхоа. Скажете, свои дома имеются? Дома одни, а здесь другие. Этой экзотики – сотни сортов и видов, все у себя не высадишь.
Много дел в ближнем и дальнем Внеземелье – хороших и разных. У научников, у космопроходцев, у простых производителей… Например, на Ганимедских рудниках лазуритий стали добывать, кристаллы такие зеленоватые. Измельчают их и для создания гравитяги используют. Каким образом, не скажу – это технологии высшего порядка. Уровень послезавтрашнего дня…
И с хрогогацией люди разобрались. Переключат гравидвигатель на другой режим, изменят вокруг объекта скорость течения времени и прямиком в минус, то бишь в прошлое. А в прошлом ведутся активные наблюдения и фиксация событий. Люди поняли, что вмешиваться в ход истории нельзя – возникает очередная развилка и виновники её создания остаются в новом мире. А дома ровным счётом ничего не меняется, разве что самих причислят к без вести пропавшим. «Killed in action». Но до этого и фантасты наши дошли. И не только фантасты! Вадим Александрович Чернобров, возглавляющий конструкторское бюро «Астра», толкает под это дело научную и техническую базу. И весьма успешно толкает, насколько мне известно! У НАС, у НАС…
А ТАМ… Впрочем, о хроногаторах я упоминал раньше. Помните, они мне рассказывали о ядерных руинах Европы? Жуть! Впрочем, во многих знаниях многие печали…
Господи, сколько же ещё надо сказать – хотя бы в самых общих чертах, конспективно. Я считать начал, как раз пальцев на руке и хватило. И хорошо хоть – на одной!
Значит, организованная преступность. Куда же без неё? Это только в Мире Полдня все такие белые и пушистые. С крылышками… А в жизни нашей нахохленной отнюдь не до крылышек и остаётся лишь вздыхать: «Чому ж я нэ сокил, чому э нэ литаю?» А тому ж и нэ литаю, что менталитет не пускает, к земле гнетёт, как гравитационная постоянная.
Я тут давеча сериал посмотрел – «Бригада» называется. И такие в нём ребята симпатичные – просто воскликнуть хочется: «Да, с ними бы я в разведку пошёл!» Вот и мои знакомые ОТТУДА – те, что в ТАМОШНИХ бригадах – ничуть не хуже. Как писалось раньше в школьных сочинениях: «Образ положительного героя в…» Нужное проставьте сами. А что касается внешнего оформления, то зовётся всё это несколько иначе. Не братва, не бригады и не стрелки… Было бы смешно, если б в альтернативке те же термины в ходу были. Блики они, блики! Состоят в блик-группах, кои в пределах города в одну большую блик-группировку объединены. И в каждой группе свой главный - старшóй.
Правда, и подростки любят в бликов поиграть: ходят с развязным видом, прохожих цепляют, словечки блатные в речь суют, но это всё детство – настоящим бликам подобная ботва и даром не нужна! Им подавай космическую контрабанду, рэкет мини-производителей и прочие «шалости» ХХII-го века. Власти стараются с ними особо не конфликтовать. Ну, разве что интересы пересекутся… В смысле, очень резко.
А из спецслужб на Планете имеется «Структура». Отделы «Сигма-один», «Сигма-два», «Сигма-три»… Силовым структурам работы хватает. Например, поддержание чёткого баланса между олигархами, бликами, власть имущими и прочей частью общества. Попробуй-ка разрули все трения, имя коим легион!
Место нашего неуклюжего ООН занимает Совет Мирового Содружества. А СМС – это такой интересный конгломерат, где государства вроде бы и сами по себе, но вроде бы и увязаны в единое целое. Чтобы решить малейший пустяк внутреннего характера, приходится на соседей оглядываться. Мол, вам моя деятельность не мешает, не ущемляет ваших глубокоуважаемых интересов?
Как думаете, к чему подобные сложности? Отвечу: всё это – результат давних разборок в Европе и в России. И чтобы подобное никогда больше не повторилось, человечество предпочитает лишний раз перестраховаться. Совсем как у НАС в стране восходящего солнца, где кланяются на каждом шагу, дабы в тесноте соседский мозоль не оттоптать и харакири потом не делать. Тем более, что хроногация не даёт забыть ТО харакири, когда «эйч-бомы» с неба сыпались, а Кремль рвали свои, а отнюдь не ичкерийские террористы. Эхо того «бэнга» до сих пор звучит в сознании потомков.
Ладно, хватит с нас звучного пафоса – он может любую приличную вещь загубить! Что ещё осталось? Кристаллы связи, Альхтийя, рождаемость и «Эликсент». Порядок изложения не столь уж важен – всё равно с темы на тему, как блоха, скачу.
Пункт «А». Кристаллы связи. У НАС это бóльшей частью в фэнтези встречается и называется магическими кристаллами. Да какая к бесам магия? Этакое полупрозрачное яблочко, смахивающее на кусок бирюзы с десятками граней. Запрограммировано на опознание личности владельца. А дальше набираешь свой номер и вперёд! Кстати, номер набирается не кнопками, как в мобиле – какие кнопки у кристалла? К одной из граней прижимают по очереди подушечки пальцев. Например, указательный правой руки, затем средний – левой, потом большой – правой… И так десять раз. Выходит десятизначный номер. Какой палец какой цифре соответствует? А нечего голову ломать! Посмотрите на свои руки и посчитайте слева направо: левый мизинец – единица, левый безымянный – двойка и т.д… Просто? Да уж проще некуда – и безграмотный сообразит! Сеть не совсем визуальная. То есть, конечно, и визуальная тоже, но несколько шире. Причём шире не в смысле координат – ось абсцисс, ось ординат, а в смысле – более всеохватывающая. Открывается портал-окно к тому, с кем ты контактируешь и ты видишь кусочек сего места. Сам, правда, туда перемахнуть не можешь – тебя тут же отшвырнёт обратно. А неодушевлённые предметы передавать можно. Сколько угодно! И воздух перемещается из пункта А в пункт Б и обратно по принципу сообщающихся сосудов. И жидкость. Поэтому из космоса или из-под воды связи не будет – сработает блокировка. Зато оружие – о! Была бы такая связь во времена Пушкина, Ленский с Онегиным могли бы устроить дуэль через портал-окно. Пиф-паф, ой-ёй-ёй – уноси готовенького! Много интересных коллизий и нюансов возникает в мире, где возможно подобное. А откуда оно пошло? Выращивали кристаллы на орбите, в вакууме, как и те, что для компьютерных процессоров. Но эти больше для эстетики, для украшения гостиных. А потом технологии усложнились. Научились выращивать кристаллы класса «суперлайт», то есть сверхлёгкие. Причём, не где-то на орбите, а на мини-предприятиях – в особых герметичных анклавах. А что-то почерпнули из Альхтийи, из арсенала тамошних алхимиков. И связь появилась - заработала родная! Почитай сто лет уж ею пользуются, и сейчас даже представить трудно, как предки ухитрялись жить без неё. Без даль-визоров – ладно! Без лейкриона, лиакриса, айлана и прочих синтетканей – тоже. Даже без турбоглайдеров! Но без кристаллов связи – бр-р-р… Видимо, это была жизнь по принципу «крокодил не ловится, не растёт кокос». Оттого-то, надо полагать, и заносило предков на всякую дикость типа каннибализма или тоталитаризма, словно в фильме ужасов. Кстати, оба «изма» практически тождественны.
Теперь пункт «Б». Альхтийя. Красиво звучит? Ещё бы! А переводится с местного наречия просто «держава». Держава под названием Держава. Нормальная, средневековая… Только не надо смеяться – назвали же у НАС город на Волге Волгоградом, причём безо всякого Средневековья.
Попытаюсь не прыгать с мысли на мысль, а упорядочить, насколько это возможно. Значит, так. Параллельных земель много, очень много – никто не знает, сколько именно, но пальцев не хватит, дабы их сосчитать. И на ногах тоже… Разве что собраться большой компанией? Много вариантов Мира, не имеющего к Земле никакого отношения. Местные зовут его Тард (Твердь) и про его географию, народонаселение, историю и прочее-прочее можно писать толстые тома. Так что не буду углубляться, а скажу вкратце. Много общего с нашим Средневековьем: герцогские замки, бароны, ремесленные гильдии, разбойнички на дорогах… Сами знаете! А главное отличие в том, что алхимики в поисках философского камня наткнулись на другую штуку – более полезную. Получилось у них некое суперудобрение со сложной химической формулой – почву не гробит и не истощает. И это при том, что несколько урожаев в год – и каких урожаев! И вообще, теперь у них на Тверди палку в землю посадишь, вырастет хлебное дерево. Не буквально, конечно, но что-то вроде этого… Жаль, на ТОЙ Земле неприменимо – с их климатом и суперудобрение не поможет. Разве что саксаул вырастет или мох полярный – олешек кормить.
На Земле Взорванного Кремля было одно местечко в горах не то Памира, не то Тянь-Шаня и оттуда можно было связаться с Альхтийей через некое подобие портал-окна. Местные «чукчи» и общались в меру своего скудного разумения. А в Альхтийе алхимики выращивали в чанах и ретортах некое подобие нашего кристалла – тоже для украшения. А потом пришёл в горы умный человек, посмотрел на это дело и говорит:
- А наш кристалл лучше! Всё-таки вакуум, сверхточные параметры процесса. Это вам, пардон, не реторта, в ручье вымытая и собакой вылизанная, как казан из-под плова… Но и у вас нехилая цацка выходит! Давайте-ка мы возьмём всё лучшее вашей и всё лучшее от нашей и совместим. Интересно, что получится…
Я скорей всего утрирую, но нечто подобное должно было иметь место: иначе не возник бы на свете не кристалл-украшение, а кристалл связи и не произошла бы в обоих мирах уйма всякого-разного, о чём можно снимать кассовые блокбастеры. Кассовые, культовые, знаковые… Современное человечество любит словами играть, как малый дитёнок. Ему, понимаешь: «Нельзя!», а он тебе: «Почему нельзя? Льзя! Льзя!» Словом, стали использовать кристаллы по нынешнему их назначению. В пределах своих миров. А несколько лет спустя нашёлся гений-одиночка и сообразил, что ежели выращивать пару кристаллов с двумя сросшимися боковыми гранями, то межмировая связь становится вполне реальным делом. Не где-то там на «крыше мира», а хоть в подвале, хоть в собачьей конуре. Конечно, кристаллы для этого годятся не всякие, а особо мощные и следовательно, особо дорогие. То есть такие, что по карману лишь олигархам. Ну, или правительствам. Или, в крайнем случае, спецслужбам. Правда, можно ещё скинуться и купить такое чудо вскладчину, но для этого нужно не менее дюжины человек со средним достатком. А где взять подобное сообщество? Студенческий коллектив? Не спорю: такие компании бывают весьма и весьма дружными, но вот насчёт достатка, тем более среднего – это уже ненаучная фантастика.
Что у нас остаётся? Правильно, блик-группы! Тут тебе и достаток, и сплочённый коллектив. А пообщаться с соседями из чужого мира не против даже блики. Они ведь тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Представьте на миг, что ребятам из сериала «Бригада» подвернулась такая возможность. Неужели б они отказались? Да никаких бы денег не пожалели, честное слово!
А немного позднее оказалось, что связываться можно не с одной Твердью, а сразу с двумя. Вторая – почти полный аналог предыдущей. Научники тут же выдали теорию, что, дескать, одна из них расположена справа от нас, другая – слева. Как бусины на нити… Получается этакое ожерелье, где варианты Тверди неисчислимы. Каждая граничит с двумя соседями и может контактировать только с ними. При наличии кристаллов связи, разумеется. Кристаллы стали проникать из мира в мир и получилось этакое Великое Кольцо, где новости можно передавать из мира в мир, как эстафетную палочку. А каким образом в эти Тверди затесалась наша Планета? А она не затесалась – она равный партнёр, во как! Бусины на ниточке Мироздания чередуются: жемчужина, янтарь, жемчужина, янтарь… Янтарь, как вы поняли, наше жёлтое светило со своими десятью планетами. А жемчужина – светило Тверди вместе с самой Твердью и её подругами по системе. Она поярче т погорячее нашего солнышка, но дальше от планеты, так что здесь всё в порядке. А для чего такое чередование? Научники полагают – для того, чтобы параллельные Земли не контачили друг с другом напрямую – не полагается, мол, по законам природы! С Твердью то же самое – меж соседями буфер в виде одной из Земель. Ладно, с этим вроде бы разобрались.
Когда я считал оставшиеся пункты и насчитал их пять – по числу пальцев на руке – я свалил в одну кучу мировое Содружество, «Структуру» и собственно бликов. Для простоты, для краткости. А потом подумал: «Всё верно – аналогия у них просматривается. И в смысле целей, и в смысле средств. Не всегда, конечно, но довольно часто. И что из того, что одни рэкетирствуют, другие расшаркиваются, а третьи живут в тени? Это всё внешнее, а копнёшь поглубже…»
Далее. Альхтийю я упомянул, кристаллы связи тоже. Остаётся что? «Эликсент» и рождаемость. И они между собой связаны примерно как кристаллы и Твердь. Вроде и сами по себе, но касательство друг к другу имеют. Причём не одной, боковой гранью и не двумя.
Итак, рождаемость. Население Планеты с начала миллениума сократилось с шести миллиардов до полутора. Точнее – до 1473 млн. Никто не хочет обзаводиться детьми в такой обстановке, когда живёшь в своём куполе, как на подводной лодке, «in the yellow submarine», так сказать... Ну, или почти в субмарине! И неважно: жёлтая она, как у Битлов, или белая – как у Братьев. Какие дети на борту «Наутилуса»? Один – ещё ладно, ещё туда-сюда, а больше? Ха! И ещё раз ха!
Даже в НАШЕЙ России в нынешних обстоятельствах не особо стремятся к многодетности, а уж там-то! У нас, правда, ввиду низкого материального уровня, а там ввиду уровня окружающей среды. Но итог один – у нас каждый год население сокращается на миллион, и у них ежегодно миллионов на десять. У них ведь сокращение не в масштабах одной отдельно взятой страны, а в масштабах всей Планеты. А лет сто тридцать назад – в каком-нибудь 2002-м или, скажем, в 2006-м сокращение было миллионов по сорок пять в год. Так ведь тогда и численность населения была раза в четыре побольше. Так что в процентном отношении никаких подвижек - ни в худшую сторону, ни в лучшую… Правительство Мирового Содружества долго чесало в затылке и решило бить саботажников рублём. Точнее, интеркредом – тамошней единой валютой. Не завели супруги ребёнка до тридцати – как хотите. Но тогда платите соответствующий налог. Причём такой большой, что проще пойти и повеситься! И заводили детей под экономическим прессингом. Из-под палки, так сказать! Но через некоторое время несли в детские дома. Детские дома стали в ту пору весьма уютными, почти домашними. Их даже переименовали в детские пансионаты. А ДП – это звучит гордо! Это вам гне какой-нибудь сиротский приют.
Однако государству не по вкусу пришлось, что его так кидают. Стали принимать детей в ДП только после года. Думали, привыкнут родители к чаду – труднее будет от себя оторвать. Помогло, но слабо. Увеличили срок до полутора лет. Эффект тот же! Сейчас ходят разговоры, что брать туда будут с двух, но пока это лишь разговоры. Поживём – увидим! Говорят также, что налог будут брать драконовский – с тех, кто к тридцати пяти вторым не обзаведётся. И тоже считать по возрасту супруги – не мужику же рожать! Правда, насчёт последнего налога верится слабо. Не совсем же у них крыша поехала, у этих деятелей из Совета! Был бы ТАМ тоталитаризм на дворе - другое дело, а так…
И ещё насчёт «Эликсента» нельзя не сказать – очень уж любопытное явление. Сначала был просто цветочек, но где цветочки, там и ягодки! Мутировал какой-то тропический флауэр под влиянием природных катаклизмов, чтал жутко ядовитым – а в Красную Книгу уйти не спешил. Все его собратья по флоре ушли, а он ни в какую. Цветёт буйным цветом, пужает окружающих. Эльфы из Альхтийи решили нам помочь. Да, на Тверди водятся эльфы – про это я, кажется, не упоминал. Немного их – три-четыре изолированных города на всю планету, то есть тысяч сто особей, но всё же… А эльфы – это даже нам известно из фантастики – большие мастера по части флоры. Этакие Мичурины местного розлива. У них прямо из-под рук всё в рост идёт. Научники говорят, биоволны они какие-то излучают. В теории. А на практике как узнаешь? Не будешь же эльфа отлавливать и в лаборатории, как подопытного кролика, изучать. Нет, наши спецслужбы вполне могли бы - с них станется, но, к счастью, землянам туда ходу нет. Разве что по пояс в портал-окно сунуться, и то взвоет он, как голодный тахорг из повести Братьев. А чтоб совсем на ту сторону – ни-ни… Хотя стоп, про это я, кажется, уже писал. Повторяться начинаю.
Вырастили эльфы некое растение, чтобы оно зловредный цветок заглушило. Передали нам его семена и умыли руки. Даже спасибо от нас не потребовали. А их творение пошло в рост на всех земных широтах. Заглушило ядовитый цветок. Намертво! И начало само вянуть от всех этих самумов вперемешку с метелями. Правда, высоко в Андах уцелела небольшая плантация. Выстояла в схватке со стихиями, как гвардейцы Родимцева на волжском берегу. Ой, чего это я? Некорректное сравнение – ТАМ такого полководца не было. ТАМ дивизии СС стояли насмерть на берегах Эльбы, защищая от большевиков свой «либэр фатерлянд». Не устояли… Всё-таки наш Иван более упёртый - швабам не чета!
Ладно, я, кажется, не о швабах, я – об эльфах! Поднесли они нам подарочек, сами того не желая. А может, и желая – кто их, остроухих, разберёт? Вышло вот что: цветочек этот с синенькими лепестками, называемый эльфами «интирх», то есть «шесть-семь», оказался обладателем весьма интересных свойств. И даже не тех, что некоторые цветы имели по шесть лепестков, а другие – рядом с ними – по семь. Это всего лишь отразилось на названии. Зато отвар из этих лепестков возымел на землян такое действие, что впору поэмы об этом писать. Или научные трактаты…А можно и то, и другое. Но землянам оказалось не до лирики – они схватились за голову, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Потребляющие отвар ежедневно – по десять-пятнадцать граммов за раз – люди переставали стареть. То есть умственно они развивались, становились умнее, опытнее, а вот физически – извини, подвинься! Разница между паспортными данными и реальными становилась всё более ощутимой. Но стоило перестать потреблять отвар и ты в считанные дни возвращал себе истинный облик. Соответствующий фактически прожитому времени. Представляете, было вам с виду пятнадцать и привыкли вы чувствовать себя таковым: мячик гоняли по двору, на заборах словечки всякие писали, а когда это надоедало, вели себя по-взрослому. Но только когда надоедало! А тут вдруг бац – и тебе тридцать пять. Женись давай, дружок, детей заводи! А начнёшь на одной ножке скакать, окружающие покрутят пальцем у виска и вся история!
Да, это серьёзно, хотя, конечно, и не повод, чтобы выбирать между плачем и смехом. «To cry or not to cry – that is the question»… Дело было вот в чём. В дальнем Внеземелье развелись контрабандисты. Лазуритий с приисков тырили и на Планету втихаря гнали. Пришлось Содружеству космическим флотом обзаводиться. Целые эскадры боевых крейсеров патрулировали в виду пояса астероидов. Выскочит из-за скопления глыб чей-то кораблик, ему тут же: «Стой! Предъяви аусвайс!» А он на скорости, приближенной к сверхсвету, в космическую даль – и ищи его, свищи! Всё-таки амортизировать ускорение на крохотном кораблике проще, чем на гигантском патруль-крейсере. За ним в погоню скоростной катер, но пока его разгонишь, пока на курс ляжешь. Почему весь флот не состоит из таких катеров? Хм… А вы пробовали месяцами болтаться в Пространстве на такой вот скорлупке, где кабина чуть больше телефонной будки? Не пробовали? Тогда и говорить не о чем! Катерам приходилось гнать на скоростях, отличающихся от световой лишь на доли процента. Сминалось пространство, сворачивалось в какую-то хреновину время – и лишь те, кому физических пятнадцать-семнадцать, легко переносили подобное. В чём здесь юмор, неведомо даже самым продвинутым научникам – ну да ладно! Главное, что без «Эликсента» здесь не обойтись. Никак!
«Пей «Эликсент» – служи в Космофлоте». Это я плакат вспомнил, что украшает вербовочные пункты. Словечко-то какое – вербовочные… В Космофлот не всякого берут. Отбирают самых-самых – и в моральном плане, и в физическом. А теми, кто поплоше, пускай гражданка довольствуется. В смысле - штатская жизнь. Мир шпаков…
Но «Эликсент» и на гражданке стали потреблять. Сперва дети олигархов, а потом – когда его поступление с Тверди наладилось в массовом порядке – и прочие другие. И лепестковый отвар сперва в эликсир перекрестили, а затем и в «Эликсент». И вот когда это название закрепилось за ним официально, тут-то всё и началось! Поползли нездоровые слухи: мол, кто им регулярно пользуется, будет иметь детей-уродов, детей-дебилов. Практика показала, что всё это чушь полнейшая и дикие суеверия. Переставали пить «Эликсент», взрослели и детей заводили вполне нормальных – без видимых патологий. Но слухи не смолкали. «Я сам, правда, не видел, но мне говорили…», «А вот в Новой Зеландии опять…», «Да-да, с двумя головами – его сразу хлороформом и в крематорий. Бр-р-р!» Правильно писал Владимир Семёнович насчёт слухов – и в ТОМ мире, и в ЭТОМ. Они действительно, словно мухи! Мухи цэцэ…
Какие демонстрации протеста пошли по Планете! «Долой! Запретить! Упразднить!» Правительство, конечно, делало вид, что ничего не замечает. Надеялось, что всё само собой успокоится. Устаканится, уграфинится… Пока что не устаканилось. А что воспоследует дальше, что шибанёт в башку обывателю? Опять же: поживём – увидим.
Хотел уже закругляться, да вспомнил о парочке любопытных нюансов. Решил их осветить. А иначе в книге не всё понятно будет. Ведь если бы я писал повесть о НАШЕЙ жизни для ТОЙ реальности, пришлось бы в предисловии и про мобильники, и про чеченскую войну рассказывать. И про допинг для спортсменов, и про СПИД. И про более гнусные вещи – например, про новых русских, кои об окружающих ноги вытирают.
Ладно, нюанс первый. Молодёжь, а порой и люди постарше любят в разговор альхтийские словечки ввернуть. Здравствуй, мол, спасибо, как дела… И не только это – уж две-три сотни альхтийских слов и самый дремучий индивид знает. А более цивилизованный до полутысячи. А вы чего хотели – такие широкие контакты с соседями! Кто сам не имеет мощного кристалла, имеет приятеля, у которого таковой есть. Или приятеля, у которого есть приятель, у которого… Сам я освоил альхтийское наречие более полно – тысяч до трёх слов плюс некоторая разговорная практика. Но не будешь же издавать учебник «Альхтийние иситэй» ЗДЕСЬ! Кому он ЗДЕСЬ нужен? Даже повседневную речь россиян ТОЙ реальности пришлось заметно упростить. У них каждое двадцатое слово в речи - оттуда. НАШЕМУ читателю непонятно будет. И потому неприятно. Не делать же перевод каждого чужого слова внизу страницы – перевода получится больше, чем самогó текста! Пришлось остановиться на разумном минииуме. И то оглядываться каждый раз: а понятно ли, о чём речь, а можно ли сообразить по контексту? Да ещё и заявить могут: вот, мол, выделывается до фига! А как, скажите, не выделываться, если хочешь ТАМОШНИЙ колорит сохранить? И даже не сам колорит, а лишь бледное подобие его…
И напоследок кое-что о хроногаторах. Те, кто проводит много времени в хронополе, перемещаясь в минус, порой выпадают в Астрал. То есть отключается от окружающего мира и тонкое тело их уходит в астральный план. Общается там с душами умерших. Понимаю, это звучит, будто я репортаж со спиритического сеанса веду. Но тем не менее это так! Много интересного узнаЮт господа хроногаторы за те несколько часов, что бывают в отключке. Ведь совсем не обязательно общаться с душами Великих – простой обыватель за свою жизнь тоже много любопытного видел. А душам, кстати, хочется поделиться с гостями своими воспоминаниями, рассказать ныне живущим, что было в их прошлой жизни. И между прочим в Астрале они ощущают себя вполне материальными. Просто очень пластичными. Могут менять своё тело и окружающую обстановку по своему желанию. То бишь чувствовать себя сущими Мерлинами. И об этом факте известно не только в ТОЙ России. Я про пластичность, разумеется, а не про хроногаторов. Но те делятся своими впечатлениями исключительно друг с другом. Ну, или с обслуживающим персоналом хроноцентра. И совсем не потому, что это секретная информация – какая, к чертям, секретность? Просто хроногаторы видели прошлое своими глазами и привыкли, что их свидетельствам верят как конечной инстанции. А начни они рассказывать про Астрал, народ решит: придумали и рисуются. И ведь некоторые так и говорят – когда отголоски слухов об Астрале просачиваются за пределы хроноцентра. Но про это тоже есть в книге. Это, увы, частица, повседневной жизни – её трудно обойти, не оставляя заметного пробела в ткани повествования. И в заключение прошу прощения у В.Михайлова, автора славной повести «Глубокий минус», за то, что использовал его термины «минус-время» и «хронополе». Но ведь они есть ТАМ…
Вот и всё! Извини, читатель за столь долгое вступление!
Р.S. Как же - всё! Написал три четверти книги и решил добавить кое-что по мелочи. Парочку извинений, например… Вижу как читатель ухмыляется: мол, понравилось ему извиняться, в моду решил ввести! И кто следующий на очереди за Михайловым? Булычёв, Братья, Толстой?
Ну, во-первых, целая нация – и теперь не отдельных лиц не размениваюсь! Я не говорю про чукчей или папуасов. Я не виноват, что их суют в речь вместо слова-связки – это ТАМОШНИЙ менталитет, не мой! А вот насчёт татар… Да, я от них тоже не в восторге – не самый приятный в общении народ. Но это не их вина – такими уж уродились. Я просто стараюсь подальше от них держаться, как от любого источника раздражения, а задевать их? Боже упаси! А если в ТОЙ реальности в их адрес выказывается некоторое неприятие – я-то тут причём? К тому же если тебе кто-то антипатичен, лучше это в лицо высказать, и такое высказывание вовсе не является разжиганием национальной розни. Вы почитайте свиток, поглядите, какой ТАМ народ! И посему даже чуть-чуть неприятные в общении уже не вписываются в ИХ картину – инородно они в ней смотрятся, честное слово!
Теперь о стркутур-физике. Когда я начинал писать, я ешё не знал о перестроенном веществе с переменными свойствами и дубликаторах пространства, о волновых воронках. Знал бы – обязательно упомянул в предисловии! Кстати, структур-физика – это не в честь спецслужбы, это потому, что она занимается структурированным уровнем – субкристаллическими порядками высшей категории, взаимотношением «волна-частица» и прочим, о чём я почти не имею представлением. ТАМОШНИЕ обыватели тоже… Но они ведь пользуются плодами прогресса и не задумываются, как это сложно да как это тонко! Как и мы впрочем.
И в заключение о самих спецслужбах. Вы тут почитаете и скажете: болтуны и легковесные особы! Можно и так решить, если не знать подтекста. И посему прошу прощения, ребята-сигмовцы, за невольную антирекламу. Хотя, если подумать, вы же сами под простачков косите. Стиль у вас такой! Многословие это, хохмочки бесконечные – сущий капустник на лужайке. Я и то не сразу врубился, что всё это – дымовая завеса. Чтобы окружающие вас не опасались и относились с лёгкой снисходительностью. Верно, настоящие профессионалы так и должны делать, это пусть дилетанты пыжатся от важности и окружающих пужают своей крутизной. А вы и в своей среде имидж-маску сохраняете, чтобы, не дай бог, из формы не выйти! Вон глава отдела затеял разбираться, откуда линза да что ещё могут стибрить и применить. Да прекрасно он знает, что ничего серьёзного не стибрят и не применят. Хохма с асьендой – самое бóльшее, что могло случиться в ТОМ мире. Всё у них учтено. А вся эта операция и суета вокруг двух пацанов… Просто люди с таким складом мышления им нужны, вот и затеяли возню! Решили убедиться, что и второй тоже подходит (или не подходит).
А что флотские завернули: мол, чужую славу присвоят, мол, они по этой части мастера – так чему тут удивляться? Каким бы ни был мир приветливым и эмоционально светлым, как бы он ни искрился радужной аурой своих обитателей, спецслужбы и армия никогда не воспылают братской любовью друг к другу – это у них на уровне рефлексов в подкорку вбито. Это как с татарами – не виноваты они, что менталитет у них такой спокон веков! Я ещё про менталитет эльфов, чойсонцев и прочих жителей Тверди не говорил. А что про него говорить, если и те, и другие, и прочие в свитке не появляются - не дошла до них очередь Ну, упомянули про них в разговоре вскользь – и всё пока! Когда-нибудь, сэоры, если меня напечатают…
О, ещё одно кстати! Будете читать - обратите внимание на их отношение к тоталитаризму в целом и к большевизму-социализму-коммунизму в частности. Шипят и плюются, причём весьма и весьма живописно! А что? У нас, когда гласность пошла и всплыла масса негативного про это дело, многие тоже зашипели. Правда, далеко не все – не всем, видно, Господь мозги дал, некоторых обделил. А ТАМ покруче гласности вышло, там хроногаторы всё своими глазами видели, всю подноготную гнусного явления, осенённого красной звездой. Поневоле зашипишь, когда тебя носом в такое дерьмо ткнут! А если некоторые Толики этому удивляются, так это по молодости. Только у Жюль Верна в пятнадцать лет капитанствовали – в жизни, увы, несколько сложнее.
И ещё мне досадно, что свиток идёт к концу, а герои его пока сами по себе: кто-то бликует, кто-то на каторге торчит, как шпала в креозоте, кто-то пацанов в ряды «Сигмы» привлекает. Не сошлись пока их пути-дорожки в единое целое. Им-то на это наплевать, а сюжету, увы, ощутимый минус. Причём не минус в темпоральном значении, а самый что ни на есть настоящий. Утешаю себя лишь тем, что никуда герои не денутся – им друг без друга никак невозможно! И им, и тем, кто появится позже – в следующих свитках. Они тоже притянутся в общую компанию, как стальные опилки к магниту. И имя сему магниту – Её Величество Госпожа Фабула.
И наконец последнее: был у меня недурственный сюжетец, несколько лет ходил вокруг него - облизывался, как лиса на виноград. Увы, слишком сложным он мне казался. А теперь ещё и не вписывается в картину ТОЙ Реальности – ну, никоим боком! А мне жаль подобное терять – кошелёк с евро и то не так жалко было бы. Решил я из него комп-игру сделать – пусть герои потешатся на досуге. Это я к тому, откуда возникла идея сиквел-гейма «Улыбка тирана». Она к Фабуле прямого отношения не имеет, но живописности ей придаёт. Всё-всё, фиоррэ, читатель!
* * * кадр 1-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
Борт темпорал-объекта был тёплый и чуть шершавый на ощупь. Пётр похлопал по нему ладонью – звук вышел гулкий, словно ладонь шлёпнула по боку гигантского кашалота. Белого, как легендарный Моби Дик, мирно дремлющего на берегу. Что кашалот мог забыть на берегу, Пётр определённо не знал, да он и не задумывался над этим – с какой ещё радости? Просто приятно ему было сравнивать родную «тарелочку» с морским млекопитающим и хлопать её по сталепласту борта.
Командор прислушался к затухающему звуку, хмыкнул, но ничего не сказал – он был неплохим психологом и знал, когда следует промолчать. Глядя на него, и Эдгар закрыл рот, проглотив едва не сорвавшуюся с языка хохму про тех, кого приручили. Марина заметила это и тихонько усмехнулась.
Хроногаторы сидели на временной старт-позиции, привалившись спинами к горбу причального маяка и подставив лица слепому летнему дождю. Дождик выстукивал на плитах стартового покрытия нечто лёгкое и романтическое, напрочь отбивая всякое желание говорить и думать о работе.
- Летний дождь, летний дождь шепчет мне светло и просто, что придёшь, ты придёшь, ты придёшь, но будет поздно… - вполголоса пропел Пётр.
- Легко и просто, - поправила его Марина, откидывая со лба мокрые волосы.
- Что «легко и просто»? – не понял Пётр.
- Легко, а не светло, знаток, - рассмеялась девушка.
- Ты права, - вздохнул Пётр. – Талькова нужно знать от и до. Или не знать совсем. А я так – с серединки на половинку…
- Между прочим, Тальков не сидел бы вот так – на свежем воздухе, - не удержался Эдгар. – В тогдашнем воздухе столько рентген витало, что и помыслить страшно!
- Однако ж это не помешало ему стать классиком, - заметил Пётр. – И к тому же лучше радиация, чем то, что было до неё.
- Господа хроногаторы, умоляю – никакой политики! - вскинул руки Командор. – Неужели вам в экспедиции не надоело?
- Действительно, - кивнула Марина. – Что ни выход в поле, то сплошная политика. То в виде социологии, то в виде демографии… Достали эти предки со своим минус-временем!
- Да, у питекантропов было лучше, - не преминул съехидничать Эдгар. – «Жена, подай мой каменный топор!» Или у динозавров. Те вообще слова «политика» не знали, у них другая диета была – более съедобная…
- А кстати, кому пришла в голову сия светлая мысль? - Марина обвела рукой внешнюю старт-позицию.
- Ты про это? - хмыкнул Командор. - А пока ты в отпуске загорала, к нам туристы повадились. Просто косяком повалили. Не было, не было, и вдруг на тебе, словно сговорились! Наш шеф-распорядитель терпел аж две недели. Потом полез на стенку, бедный, да как рявкнет оттуда: «Ну, всё! Никаких больше допусков! Пускай ходят на внешнюю старт-позицию, а нашу я на внеплановую профилактику ставлю. Вот так!» Сама представляешь, сколько бумажек нужно подписать, чтобы допуск в здание хронокомплекса оформить. А снаружи – пожалуйста, снаружи никакой секретности…
- Что-то я никаких толп не вижу, – удивилась Марина. – Или прошло уже поветрие?
- Прошло, - кивнул Командор. – Рассосалось бесследно.
- Повезло мне, - кивнула Марина. – А то ходи, объясняй всяким праздношатающимся теорию хроногации. А если я сама в ней не очень? В практике – да, в практике подкована.
Эдгар звонко расхохотался.
- Я что-то смешное сказала? - немедленно вскинулась девушка. - Что именно - просвети убогую.
- Мариночка, - всплеснул руками Эдгар. – Ну зачем же сразу так резко? Я просто вспомнил…
- Ага, - кивнул Пётр. – Как мы с ними воевали. Повесили объявление: «Посещение туристами минус-времени: последняя четверть четверть прошлого века – сто тысяч интеркредов. Середина века – сто пятьдесят. Расчёт наличный». Думали – отпугнём их этим. Как же, отпугнули…
- Что, сплошные олигархи? – вскинула брови Марина. – Эти, как их – из «хай сэсайэти»?
- Да нет, в основном вполне нормальные люди. Приличные… Они прейскурант узрели и всё – в попутчики больше не набивались. Зато шляться по старт-позиции стали ещё чаще.
- И доставать своими вопросами, - добавил Эдгар.
- Ничего, мы нашли на них управу, - злорадно сказал Пётр. – Или мы не хроногаторы?
Марина аж подалась вперёд, водя носком туфельки по луже на спектр-бетоне - очень ей было интересно.
- Мы на них практикантов из нашего технаря напустили, – пояснил Командор. – Смену нашу будущую… Им вопрос, а они на него формулами, формулами! Дескать, вариативная функция темпорал-вектора в зоне перестроенного времени… и так далее! Добили гостей на месте.
- Садисты, - одобрительно сказала Марина. – Классно уделали, я бы так не смогла.
- Да они ж не со зла, Мариночка – просто по щенячьему неразумению. Они же все зелёные, как интеркредовая купюра!
- И всё равно, - упорно сказала Марина. – Справедливость должна торжествовать. Нечего им под ногами путаться.
- О! – вскинул палец Командор. – Я тут вторым планом думаю-думаю – никак сообразить не могу, что же меня зацепило? Но наконец-то сообразил! Марина, когда Тальков родился?
- М-мм, в пятьдесят шестом, кажется. Одна тысяча девятьсот, - она покосилась в сторону Командора с явным интересом.
- Ну, насчёт последних двух цифр – это и папуасу ясно. А вот чего ты, спрашивается, молчала, когда некоторые пургу гнали про тогдашнюю радиацию? Сидела и улыбалась загадочно.
- А мне забавно было – люблю подобные ляпсусы слушать.
- Садисты среди нас, - пробормотал Эдгар тихонько.
* * * кадр 2-й * * *
Ганимед. Горнодобывающий комплекс «Фаэрта».
Деметр шёл по жилой зоне комплекса, расправив плечи и горделиво поглядывая по сторонам. Шёл упругим размашистым шагом, словно по плацу, скрипя хромовыми офицерскими сапогами и поправляя на ходу ремень портупеи. Местные работяги с рудника нехотя уступали ему дорогу. Глухо при этом ворчали, но связываться с охраной исправитель-зоны никто не рвался – подобные инциденты ничем хорошим кончиться не могли. Для них, по крайней мере…
Что-то вполголоса напевая, господин поручик следовал на дежурство. Тёмно-синий китель его формы оттенялся серебристыми лейкрионовыми нашивками, где скалилась морда какого-то чудовища, перечёркнутая зигзагами молний и украшенная рунами Мирового Языка. Было в облике Деметра Тонева что-то от энкавэдиста минувших времён. И заодно от эсесовского офицера… Родись он двумя веками раньше, служить бы ему в одной из этих родственных инстанций. Но, увы, на дворе стоял ХХII-й век и названные инстанции давно канули в Лету. Теперь о них вспоминали лишь хроногаторы да лицеисты, зубрящие историю накануне выпускных экзаменов. Ну, и Деметр знал нынче, что это такое и с чем его едят. Неаппетитное, надо сказать, блюдо – красиво смотрится только на первый взгляд. На второй возникает изжога и хочется загнуть что-нибудь непечатное.
Деметр сдвинул пальцем обшлаг кителя и взглянул на часы: до начала дежурства оставалось ещё двадцать две минуты с четвертью. Значит, можно будет поболтать с предыдущей сменой, обсудить с ней результаты Олимпийских игр, заключить пари на итоги финальной встречи «Нью-лионцев» с «Тайваньскими тиграми», дружно поцокать языками над красотками из свежего номера «Эротомана». Словом, не без приятности провести время перед началом новый вахты. Деметр довольно ухмыльнулся и поймал себя на том, что не может разобрать, что же такое он насвистывает. То ли «Дойче зольтатн унд официрен», то ли «Мы прошагаем по развалинам Берлина». Обе мелодии неуловимо походили друг на друга, словно братья-близнецы, выросшие в разных частях Планеты. Да и могло ли быть иначе? Третий Рейх просуществовал на свете всего-ничего - каких-то восемь с половиной лет, а страна с неуклюжим названием Советский Союз около двадцати восьми. Продержись они дольше, и различия между ними неизбежно накопились бы – ну, по крайней мере различия внешние. А так не успели: те же красные знамёна, те же чётко распланированные концлагеря, та же трескучая демагогия, хоть и другими словами.
Деметр разбирался во всех этих нюансах послабее хроногаторв, но куда лучше лицеистов. Девять лет тому назад, сразу после лицея, он поступил в хронотехникум и даже отучился там полтора семестра. Но когда осознал, что в минусе с предками не побеседуешь – ни по душам, ни даже просто парой слов не перекинешься – не выдержал и забрал документы. Нет, он и раньше догадывался о невозможности такого диалога, но одно дело догадываться и совсем другое – усвоить это из учебников. А как хотелось ему высказать предкам в их коммунячьи и нацистские физии всё, что он о них думает. О них и о их порядках! Эх, минус, минус, кому ты только достался - сплошные Блики с большой буквы!
Деметр высказал это прямо сейчас - в лицо воображаемому деятелю, объединившему черты обоих режимов. Высказал мысленно, но весьма иронично и, закончив тираду фразой: «Йа-йа, натюрлихь, товарищ комиссар!» - громко фыркнул, довольный собственным остроумием. Идущие навстречу горняки покосились в его сторону, но крутить у виска не стали – как говорится, не буди лихо, пока лихо тихо. Зато на другой стороне тротуара кто-то чуть слышно произнёс: «Тише-тише, едет крыша». Деметр немедленно развернулся в ту сторону – сапоги музыкально скрипнули – и встретился глазами со взглядом какой-то барышни. Барышня была так себе - заурядная серая мышка, скорее всего из бухгалтерии рудника, дочь какого-нибудь мелкого начальника, но не будешь же затевать ссору с женщиной, коих здесь раз-два и обчёлся - общественность не поймёт. Да и сам себя не поймёшь… Деметр отпустил ей шутовской поклон и потопал дальше. Где-то через десяток метров в памяти всплыло: «Женщина - такой же друг человека, как и братья наши меньшие, только двуногий». Господин поручик покачал головой и ухмыльнулся, дополнив афоризм сатириками словами: «А друзей надо беречь. Даже таких!» Мысленно себе поаплодировал и ускорил шаг. Остроумие клокотало в нём со страшной силой, словно десяток гейзеров у подножья Курильской гряды. День, видать, выдался такой – располагающий к хохмам и приколам, неплохой день, честное слово!
Огромный чёрный кот спрыгнул с ветки тополя, встряхнулся, как пёс, и намереваясь перебежать улицу перед следующим перекрёстком. Деметр погрозил ему пальцем и кот замер, припав к земле. Видимо, он тоже был другом человека, хотя и не двуногим.
- Мя-яу! – сказал ему Деметр, запустив пальцы под ремень пояса. – Мр-р-р!
Кот встопорщил усы и попятился в клумбу, придавив задницей пару гиацинтов. Нервно махнул хвостом.
- А вот это ты зря, – с укоризной сказал Деметр. – Цветы на Ганимеде – большая редкость. Почти, как женщины… - и тут на глаза ему попалась яркая вывеска: «Всё для всех». Деметр резко тормознул напротив неё, всмотрелся. Третьего дня вывески здесь не было. Точно не было! Был здоровенный рекламный щит чуть ли не во всю стену, красочный такой, и надпись на нём… м-м-м, какая же была надпись? А впрочем, неважно – всё для всех щит не предлагал и потому не заслуживал внимания. А лавка под вывеской заслуживала – это несомненно – и должна была быть посещена. Деметр ещё раз взглянул на часы – до смены семнадцать с копейками минут – и взялся за бронзовую ручку двери. За дверью звякнул колокольчик.
* * * кадр 3-й * * *
Царицын. Третий ярус резидент-купола «Тау два штриха»
Новенький оглядел их группу, потом перевёл взгляд на Славика и иронично скривил губы:
- Так ты, значит, и есть старшóй этого детсада?
Был он повыше собеседника – этак на полголовы – и заметно шире в плечах. Да и вся остальная компания проигрывала ему в габаритах. Разумеется, по отдельности, а не общей массой… Компания глядела на него исподлобья, готовая к силовому противостоянию, и настроена была весьма решительно. По принципу: «Пока мы едины – мы непобедимы».
- Слушай, - сказал ему Славик. – Давай обозначит приоритеты. У тебя много мускульной силы и поэтому ты ценишь её выше всего.
- А что ж ему ещё ценить? - выступила Соня, единственная девчонка в их компании. - Сила есть - ума не надо!
Новенький дёрнулся в её сторону, но заметным усилием взял себя в руки и сдержался. Выдержка у него была, может, и небольшая, но всё-таки… По годам он был ровесником всем этим малолетним бликам – тоже лет пятнадцати-шестнадцати. Переехал на днях из другого резидент-купола вместе с предками и теперь силился вписаться в местный пейзаж. Пока что, увы, без особого успеха…
- Погоди, Сон, - остановил её движением ладони Славик. – Зачем провоцировать человека без нужды? Просто у них там одно было, а здесь совсем другое!
«Совсем» он выделил интонацией так, чтобы стало ясно, что он имеет в виду. Собеседник глянул на него выжидательно. Он готов был к прояснению ситуации и не рвался к махаловке – в махаловке что узнаешь? Ни твои, ни чужие фингалы не объяснят, в чём камень преткновения и насколько он велик. Славику такой подход к делу понравился и он мирным тоном предложил:
- Давай-ка отойдём в сторонку, на травку присядем да перетрём все неясности без излишних эмоций. Идёт?
Они шагнули к берёзкам в центре холла и народ потянулся за ними, словно на ниточке. Новичок окинул их ироничным взглядом и спросил:
- А телохранителей обязательно перед собой таскать?
- Это ты просто обстановку не просёк, – миролюбиво отозвался Славик. - Нет у нас никаких телохранителей и не было никогда. Ну, старшой я - и что из того? Мы с детства приятели и остаёмся ими и поныне. Вот так!
- А чего ж они следом, словно хвост?
- А это, чтобы подтвердить особо недоверчивым, что Вячеслав не врёт, - фыркнула Соня. - Он же тебе расскажет – ты, естественно, не поверишь. А тут такая куча свидетелей!
- Ладно, проехали! – откликнулся новенький, присаживаясь на траву рядом со Славиком. - Меня, между прочим, тоже Вячеславом зовут, - и он протянул руку Славику. Тот пожал её и обстановка несколько разрядилась.
- В общем так, тёзка, – сказал Славик, привалившись спиной к стволу дерева. – У нас здесь упор делается на изобретательность. Кто самый изобретательный – тот и на коне!
- Что-то типа научного кружка? – задрал брови Вячеслав-второй. – Тогда какие ж вы блики? Вам на научную олимпиаду нужно. Или хотя бы на викторину какую-нибудь. Лицейскую.
- Народ, - весело воскликнула Соня. – Он принял нас за этих, как их… ну, которые будущая смена научного мира!
- Юные дарования, - не оборачиваясь в её сторону, бросил старшой.- Ю.Д. Юдэ, короче… Нет, мы не юдэ – мы простые российские блики.
- Ну, слава Богу! – рассмеялся Вячеслав-новый. – А то я уж думал, к мыслителям попал.
- Увы, до мыслителей мы не дотянули. Рожей не вышли, а точнее – извилинами. Был у нас один парнишка, тот действительно из разряда мыслителей. Скучно ему у нас стало. Откололся и ушёл со своим компом колдовать. А жаль!
- А чего жалеть? – пожал плечами Вячеслав-II.
- Чего? Лет через десять-пятнадцать мы, может, и гордились бы, что когда-то с ним в одной песочнице играли.
- Ну-ну… Юмористы, однако. А в чём же тогда ваша изобретательность заключается?
- А в том, чтобы какой-нибудь прикол отмочить. Не криминальный, конечно – в нашем возрасте можно уже и на каторгу угодить – но такой, чтобы поржать потом, чтобы весело вспомнить было. Например, без страховки на климат-башню залезть и оттуда объявить штормовое предупреждение.
- Внизу не расслышат.
- А хороший микрофон найти. Можно даже рупором обойтись – из жести сварганить.
- Недурственно.
- Вот и я о том же. А ходить, мускулами играть – это же скука сплошная. Хочешь за счёт силы самоутверждаться – иди в спортзал, качайся на тренажёрах. А друг дружке фингалы ставить – с нами же потом и считаться никто не будет. Поглядят окружающие на синяки да шишки и скажут: «Шпана подзаборная, что с неё возьмёшь?»
- Значит, у вас кто самый большой выдумщик, тот и верховодит? - удивился Вячеслав-большой.
- Само собой. Развлечения - главный стимул жизни. А кто нам их придумывать станет? Не Ломоносов же…
- Вы что ж это делаете? - раздалось откуда-то слева и из ближайшего коридора выплыла дородная тётечка шире себя в обхвате. Она пылала благородным негодованием, шла пунцовыми пятнами и голос её дрожал и срывался:
- Всю траву измяли своими задницами, хулиганы! Она же теперь расти не будет! Шпана натуральная…
- Хотите развлечений? - весело спросил новичок. - Будут вам развлечения - по первому сорту! Тётенька, подайте, пожалуйста, пару интеркредов! Мы с приятелем так оголодали - ноги не держат! - Он попытался встать и без сил рухнул обратно.
* * * кадр 4-й * * *
Ганимед. Горнодобывающий комплекс «Фаэрта».
- Что угодно господину офицеру? – с поклоном осведомился седенький старичок одесского типа. Хозяин, надо полагать…
Деметр окинул взглядом стеллажи, заполненные глянцевыми обложками каталогов, и сказал с ленцой в голосе:
- Мне угодно знать, насколько широко простирается ваше «всё». Вы что, смогли объять необъятное? Тогда я Вас искренне поздравляю!
- Что Вы, что Вы? – замахал руками старичок. – Я бы никогда так широко не размахнулся. Я просто учёл тот фактор, что запросы местных… э-э-э, аборигенов несколько ограничены. Как сказал один старый иудей: «Бытие определяет сознание». Вот и я исходил из сего тезиса.
- А по-моему, это какой-то марксист брякнул, - ухмыльнулся Деметр. – Я даже помнил в учебке, какой именно. Сейчас, правда, забыл, но, если постараюсь, припомнить могу.
- Так они все иудеями были, эти марксисты. Если не по крови, так по духу, - старичок негромко засмеялся. – А на старости лет они впадали в маразм и начинали выдавать всяческие теории навроде «Капитала» или этого, как его… «Морального кодекса строителя коммунизма»! А их несчастных потомков заставляли всё это зубрить.
- Ну-ну, не будем о грустном! – сказал Деметр. – Мне их «Моральный кодекс» ни к чему - своего хватает. А как у вас, например, с… - он почесал в затылке и глубоко задумался.
- «С» тоже есть, – сказал старичок, выждав пару минут. – Вот, глядите, секс-товары имитат-категории, - он снял со стеллажа какой-то каталог и протянул его Деметру. Красотка на обложке смотрелась очень даже неплохо, особенно витроидные глаза и локоны из синтешёлка.
- Не люблю имитаций, - отмахнулся страж. – Все эти квазиживые муляжи, кайф-програм-мы, интим-программы, бр-р-р… Пусть ими каторжники балуются!
- Если у них денег хватит, - ехидно заметил старичок.
- О, денег у них хватит – они побогаче нас с вами будут!
- Да неужели? – не поверил старичок. – Что вы мне такое говорите, молодой человек?
- А то и говорю… Сам их шестой год охраняю – кому, как не мне, знать? – Деметр поймал себя на том, что начинает говорить с интонациями старичка, и фыркнул. Представил, как является на службу и ляпает коллегам: «Да что вы мне такое говорите?» Картина получилась фантастическая, из области сюра.
- Так вы из этого… страж-корпуса, - сказал старичок. – То-то я смотрю, китель синий и зверюга какая-то с рукава скалится. Я, правда, в символике вашей не шибко разбираюсь, но путём логического анализа… Не контрактников же вам охранять охранять – они за деньги кайлом машут, сами никуда не побегут.
- Не машут они кайлом, - сказал Деметр. – Перфораторы у них с гравиприводом. И то на случай, если кибер-автоматы из строя выйдут и пока их отлаживают… А они, знаете, частенько выходят – грунт здесь высшей категории сложности.
- Надеюсь, Вы мне не секретную информацию излагаете? – старичок протёр пенсне. – А то, не приведи боже, придётся подписки всякие давать. О неразглашении… Не люблю я этого.
- Секретной информацией не располагаю, - сказал поручик. – Я же не из «Структуры», я простой российский страж.
- А ежели я у Вас, к примеру, спрошу: сколько народу на Ганимеде? Неужели и это не секрет?
- Само собой! Зайдите в «Интерсеть» на сервер «Демография Дальнего Внеземелья», файл «Количественная и качественная статистика малых поселений». Элементарно, как два пальца… э-э-э, об асфальт приложить.
- А что такое асфальт? - спросил старичок. - У меня в каталогах такого товара нет, точно помню!
- Это из новейшей истории, - сказал Деметр. - Временное покрытие перед дорожными работами.
- Поражён Вашей эрудицией, господин офицер!
- Да какая, к бесам, эрудиция? На дежурстве делать нечего – кроссворды с приятелями разгадываем, а там по большей части история: кто был отцом Тутанхамона Египетского да где находится гробница гражданина Тамерлана? Круто?
- Бр-р-р, - сказал старичок. – Жуть какая! И Вы всё это знаете?
- Вот ещё, а на кой тогда «Интерсеть»? У меня, как и везде в армии, принцип разумной достаточности – не хапай больше необходимого. В том числе и знаний… Слушайте, а зачем Вам статистика нашего населения? Это ж скукотища такая!
- А торговлю расширять? Должен же я, мил человек, знать, кого и сколько в родном посёлке. Хотя бы в самых общих чертах.
- Резонно. Тогда я Вам и без «Интерсети» скажу: горняков по контракту – примерно до двух сотен. Администрация рудников – ещё полста человек. Каторжников – двадцать восемь душ. Ну, эти к Вам вряд ли зайдут – этих из зоны никто не выпустит. Они с Планеты заказы делают. Нас, вохры, тридцать пять единиц. И родственники каторжан - те, что в заложниках - ещё, почитай, человек семьдесят. Вот так!
- И сколько я Вам должен за эту информацию? – спросил лавочник у Деметра.
- Так Вы мне должны? – в свою очередь осведомился тот. Задумался, почесал в затылке. - М-м, что бы мне с Вас такого истребовать? Оригинального… Разве что колокольчик с двери?
- Зачем Вам колокольчик? – вскинул брови хозяин.
- А повешу над входом в караульное помещение. Проверка идёт – дзынь-дзынь! – Он усмехнулся. – Да и звук весьма приятственный – прямо, как у овечек на пастбище!
- Это Вы тоже из кроссворда узнали? – съехидничал старичок, отсоединяя колокольчик от дверной пружины.
- Зачем из кроссворда? – не принял сарказма Деметр. – Оттуда же, откуда, по-видимому, Ваша антикварная дверь.
- Я слишком стар для волновых воронок, - гордо отозвался тот. – Мне антиквариат в самый раз.
* * * кадр 5-й * * *
Царицын. Зюйд-граница города.
Лыжи у всей компании были из синтепласта, то есть средней паршивости или, проще говоря, обыкновенный ширпотреб. Шершавые полозья обеспечивали излишнее сцепление со снежным настом и приходилось прилагать изрядное усилие, чтобы его преодолеть. И посему хотелось взять в руки напильник и пройтись им по зловредному синтепласту, усыпая снег серебристыми стружками. Даже автору, который в технике лыжной ходьбы волокёт не особо – чуть больше, чем в структур-физике – было ясно, что подобные лыжи рассчитаны на особо терпеливых граждан. А нетерпеливым должны эту терпеливость прививать. Буквально каждым шагом…
Короче, лыжи как средство воспитания необходимых моральных качеств у народа! Увы, блики всегда относились к числу трудновоспитуемых субъектов, а блики малолетние и тем паче. Вячеслав-старшóй, дыша, как паровой каток, сказал:
- Вот для чего… стоит стать взрослым… бликом! Чтобы выйти на… изготовителя этой дурости и… засунуть её ему в… - он покосился на пыхтящую в кильватере Соню и закончил нейтрально, - ему в глотку!
- Слушайте, вы и раньше на этих шипованных ходили? – поинтересовался Вячеслав-II. Своих лыж у него не было и ему одолжили лишнюю пару.
- Раньше мы на небольшие дистанции, - ответили ему. – А на столько кэмэ впервые.
- Авантюристы, тассэорэ! Легче было бы пешком…
- А может, правда, скинуть их к чёртовой бабушке и так?
- Ага, а снег вон какой глубокий - запаришься ноги вытаскивать! Пошли уж…
Девять человек – вся их группа плюс новенький – решили пройтись на лыжах до зюйд-границы города, пока снег ещё не сошёл. А то обещали потепление к концу месяца и, как следствие этого, межсезонную распутицу. А сезоны менялись раз десять-двенадцать в году и грязюка успела всех достать. Так что пока снежок да морозец… Эх, лыжи бы ещё нормальные!
- И знаешь, что тебе ответит изготовитель? – выдохнула Соня через пару минут. – Что нужно было покупать элит-лыжи… а если взял дешёвые, то и претензии к своему кошельку…
- Блику он так не ответит, - хмыкнул Вячеслав-старшой. – Блику он свои личные… подарит, которые высшего класса… да ещё и спасибо скажет, что… тот их у него принял!
- Вот этим мы у себя и занимались, - заметил Вячеслав-II.
- Чем? Лыжи меняли на элитные?
- И совсем не смешно, Сон! Мы готовились стать взрослыми бликами – морально готовились! – он оглянулся на девушку, на её раскрасневшееся от ходьбы личико и добавил. – А забавы изобретать нам было недосуг.
- И как же вы готовились. если не секрет?
- Вы тут резвитесь и вас, как следствие, каждая тётка шпыняет. А мы гордость в себе воспитывали. Идём по Бродвею толпой, все в объём-тату, все нараспашку, морды решительные и народ нам дорогу уступает – даже взрослые мужики! Попробовали бы на нас вот так поорать, что на травку уселись! – Он прикрыл глаза, пытаясь представить подобное, и едва не полетел наземь. Вильнул вправо-влево, качнулся и, взмахнув лыжными палками, устоял, оставив на снегу причудливый зигзаг, похожий на восточный иероглиф. Соня едва не налетела на него с разбега, ухватилась за рукав его изолята и узор усложнился ещё парой-тройкой загогулин.
- Бра… э-э-э, сёстры-блики, не сбивайте меня с ног!
- Извини, - отозвалась Соня и, оттолкнувшись палкой от какого-то бугорка, рванулась впе-рёд. Палка треснула, хозяйку лыж кинуло в сторону и она, не удержавшись на ногах, рухнула набок. Обломок палки в правой руке вывернулся, воткнулся куда-то в район диафрагмы и не будь на ней изолят-костюма, не отделаться бы ей парой-тройкой синяков. Изолят спас от серьёзных травм, но сам пострадал при этом и треснул по всей ширине, заискрил статикой, расползаясь на две половинки. Зрелище произвело впечатление – народ никогда прежде не видел расползающихся изолятов. Все стояли, раскрыв рты, пока оба Вячеслава не сообразили кинуться ей на подмогу. При этом едва не столкнулись лбами, отпрянули друг от друга и, с двух сторон подхватив Соню под руки, помогли ей подняться на ноги. Вид у девушки был скорее ошарашенный, чем испуганный. Она помянула Обаятельного и всю его свиту, отмахнулась от вопросов о самочувствии и начала стряхивать с себя снег. И только тогда до неё дошли размеры аварии.
- Грорни инс! – воскликнула она изумлённо. – Я в снежные люди не подписывалась! Это что за порнография? – Ухватила кончиками пальцев край изолята и потянула на себя. Разрыв пошёл дальше. Под изолятом у неё было лёгкое трико с лейкрион-нитью вдоль ажурного узора – и всё! На порнографию сие явно не тянуло – даже на эротику, но остаться в подобном прикиде в двенадцатиградусный мороз вещь не из приятных. Парни наперебой предлагали ей свои изоляты, но у них под изолятами не было ничего серьёзного. А посему Соня героически отмахнулась от их предложений, кое-как скрепила края костюма парой заколок из причёски и двинулась дальше. Минут через пять её начала бить дрожь – изолят с отключённой терморегуляцией ненамного теплее трико. До ближайшего купола было полчаса ходу, за это время окончательно превратишься и в снежного человека, и в снегурочку, и в кого-угодно – только с воспалением лёгких. Народ растерянно озирался, искал выход. Вспоминали космодесантников и работников спецслужб, которые до того крутые, что на учениях спят едва ли не голышом и считают это в порядке вещей. Увы, до подобных подвигов им было дальше, чем до взрослых бликов – об этом не стоило и говорить, и тогда кто-то из них произнёс фразу, сказанную вахтенными на борту «Стрельца» - только позднее и совсем по другому поводу:
- Шэй-зантрэ! В смысле, эврика!
* * * кадр 6-й * * *
Царицын. Третий ярус резидент-купола «Тау два штриха»
Толик перехватил его в южном холле яруса, когда Пётр возвращался с работы домой. Ухватил за краешек рукава и огорошил вопросом:
- Скажите, Пётр, а насчёт вашего Астрала – это правда или всё-таки розыгрыш?
Пётр посмотрел на него задумчиво, прикидывая, как бы поскладнее соврать? Прикидывалось плохо и он почесал в затылке, а затем ответил по-одесски – вопросом на вопрос:
- Слышь, Анатоль, а чего это вдруг ты про Астрал вспомнил? Опять по даль-визору ляпнули? Или, может, в прессе?
- Приятель книжку в «Интерсети» видел – «Мои контакты на астральном уровне». Хроногатор писал.
- Чего-то он путает, твой приятель, - рассмеялся Пётр. – Ни один хрогногатор такого не напишет! Даже в состоянии перманентного алкогольного опьянения… К тому же в таком состоянии он в хронослужбе долго не задержится.
- Разжалуют?
- Не просто разжалуют, а с такой характеристикой, что потом ни одна тюрьма не примет - cкажет: ищи дураков в другом месте!
- Сурово, - покачал головой Толик.
- Ничего не сурово – в самый раз! У нас если пить по-настоящему, таких дров наломать можно, что треска будет до неба.
Они стояли у трёх берёзок, по традиции растущих в центре любого холла. Толик прислонился к стволу дерева и его шлейф-накидка была под цвет ствола – белая с тёмными мазками полосок. И с надписью: «Мы всё-таки уцелели!». Сейчас модно было проявлять солидарность с угробленной флорой. Любым образом, а особенно таким – посредством одежды и лозунгов, эту одежду украшавших.
Толику недавно исполнилось пятнадцать, жил он двумя ярусами выше и был самым обычным парнем – не хуже и не лучше других. Начинал принимать «Эликсент», но быстро бросил, сообразив, что деньгам, потраченным на его покупку, можно найти куда более интересное применение. Например, модернуть свой комп. Или угостить одноклассницу порцией айс-кок-тейля – и даже не одной…Потом бликовал с группой малолетних шалопаев, но это ему быстро наскучило. Толик был из тех, кто предпочитает работать мозгами, а не парой кулаков - смышлённый был парнишка, только больно уж доверчивый. В старину как раз таким и дурили голову красными галстуками. Или «Гитлерюгендом» - в зависимости от места проживания. И внушали, что они неправы, что добро должно быть с кулаками.
- Анатоль, - Пётр положил руку ему на плечо. – Знаешь, Астрал – это не тема для разговора под берёзками. Пошли ко мне – чаёк погоняем, за жизнь побеседуем.
- А за Астрал? – вскинулся парень.
- А что, Астрал – это не часть жизни?
- Астрал – это ваш фольклор, - отпарировал малый. – Надо ж себе ореол загадочности создать, вот вы и придумываете всякую всячину – чем круче, тем лучше! В даль-передаче…
- Пошли-пошли! – решительно сказал Пётр. – Вместе поразмышляем. А то гляжу я, ты всё больше чужие слова повторяешь: то приятеля своего, то этого, что в даль-визоре маячит, как… неважно, как кто! Маячит и всё. Идём!
В отдалении включился фонтан, заработал в режиме «два – семь» и несколько брызг долетело аж сюда, попав Петру на лицо. Он смахнул их машинально, усмехнулся и направился к своей резиденции. Толик, малость поколебавшись, потопал следом. Пётр подошёл к стенной панели и поднёс левую руку с браслетом к небольшому сиреневому ромбику, мерцающему на уровне груди. Провёл по ромбику той частью браслета, где в него была вделана схема код-ключа. Панель мигнула и на миг растаяла, пропуская хозяина внутрь. А затем вновь возникла на прежнем месте, едва он вдёрнул мальчика за собой.
- А я слышал, сейчас такой вход делают, что он вообще не тает, - сообщил гость. – Просто шагаешь в него, будто его и нет вовсе. Раз – и ты уже там! «Утро туманное» называется…
- Да? – хмыкнул Пётр. – А мне лично по старинке удобнее! Чего я на стену лбом переть буду да ещё и думать при этом: а вдруг не пропустит, вдруг я шишку себе на лоб припечатаю?
- Современная техника никогда не подводит, - с гордостью сказал Толик, словно это он был её творцом.
- Sancta simplicitas! – усмехнулся Пётр и тут же перевёл. – Святая простота! Даже у нас в темпорал-объектах и то случаются сбои, а уж у нас-то техника покруче космической.
- Я думаю, вас просто не модернили давно, - сказал Толик.
- Да? – скептически осведомился Пётр.
- Я имею в виду – бытовую секцию, - быстро поправился Толик. – Про ходовую часть я ничего не говорил!
- То-то же! – фыркнул хроногатор. – Это тебе не правительственный глайдер, это приоритет «дабл-хай». А быт… что быт? Мы люди непритязательные – надо, так и на ящиках посидим. На пустых…
Он огляделся и щёлкнул пальцами. На пороге возник кибер-автомат среднего класса.
- Эй, Прошка, завари-ка нам чайку! – потребовал хозяин.
- Ух ты, свой кибер! – поразился мальчик. – Вы прямо, как олигарх натуральный!
- Да какой там олигарх? – пожал плечами Пётр и сознался. – Списывали старьё в секторе, когда нас модернили – я и забрал, чтоб добру зазря не пропадать.
- А с виду совсем новый, - заметил Толик.
- Внешность обманчива, дружок – в этом и заключается её основная функция. Везде и всегда… Уяснил?
- Угу… Как и с Астралом?
- Знаешь, Анатоль, были в старину такие люди - атеистами назывались, в загробную жизнь не верили…
- Загробная – это одно, а общаться с духами – это другое!
- Ой, не скажи! А, кстати, на каком сервере эта книжка?
* * * кадр 7-й * * *
Царицын. Сеть пещер на правом берегу Волги.
На поверку «эврика» оказалась пещерой – просторной, в меру тёмной, в меру стылой, в меру жутковатой. И даже не отдельной пещерой, а целой сетью таковых. Всё это хозяйство располагалось на берегу реки, начинаясь невзрачным провалом в отвесном береговом обрыве. До провала было совсем нетрудно добраться, если помогать себе лыжными палками и подстраховывать друг друга. Парни ухитрились при этом наломать какого-то сухостоя – не то веток небольших деревьев, похожих на кусты, не то кустов, похожих на ветки небольших деревьев. Главное, сухостой был стопроцентный – он отламывался с громким треском и не требовал ни топора, ни пилы, которых всё равно не было. Отошли подальше от входа, чтобы не так дуло, разожгли костерок и устроились у живого огня. По стенам плясали весёлые отблески, приятно тянуло запахом палёной древесины, а дым уходил под своды пещеры и слоистыми облаками выплывал куда-то в боковые ответвления. Народ пригрелся, приободрился и решил, что на такую жизнь грех жаловаться.
Соня уже не стучала зубами – она обвела взглядом окрестности, покачала головой и сказала с некоторым сомнением:
- Надеюсь, всё это не обвалится, пока мы тут сидим…
- Да неужели б я вас сюда затащил, если бы оно могло рухнуть? – обиделся автор «эврики».
- То есть ты уверен полностью?
- Тассэорэ! Сюда туристов водят – значит, безопасно!
- Туристов? Сюда? За каким массаракшем?
- А здесь до советской власти монахи жили – святые отшельники и всё такое прочее! Здесь что-то навроде скита было или как там у них называлось? Короче, резиденция…
- Мужественные люди, - с уважением сказал Вячеслав-II. - Неплохие блики из них вышли бы!
- Блики из монахов? – поразился его тёзка. – Ну-ну…
- А что - монахи не люди что ли? Хотя вообще-то… Да, ты прав - фанатизма у них хватало!
- Не фанатизма, а уверенности в своей правоте!
- А что – есть какая-то разница?
- Огромная, - вмешалась Соня, подавшись к самому огню. - Уверенного можно переубедить, если логически аргументировать, а фанатик – он никаких доводов слушать не будет. Как же, он прав по определению!
- Ну, не знаю – с монахами не спорил…
- А их вообще мало осталось – да и то всё больше в Сибири.
- А эти, которые молитвы в церквях поют?
- Это просто священники. Вроде как посредники между людьми и Богом. Знаешь, вон в правительстве: ответственный за связи с общественностью. И здесь что-то наподобие…
- Не понимаю, - пожал плечами Вячеслав-II. – Если переводчик, то переводит, а просто посредник? Хм, как-то это странно! Нелогично как-то…
- Народ, – сказал страшой. – Что это вас на теологию потянуло? Может, тоже в монахи решили податься?
Народ нашёл, что подобная заява ну никак не соответствует историческому моменту и дискуссию живо свернули. Зато Соня спросила приятелей:
- Мне как, до тёплых дней тут сидеть или изолят лишний притащите?
- Конечно, притащим! – оживились парни. – Вот немного отдохнём и отправимся.
- Около двух часов туда, - сказал Вячеслав-старшой. – Столько же обратно. Да нет, обратно помедленнее будет – из-за усталости. Так что третий конец – всем вместе домой – придётся в темноте делать.
- Ты это к чему? – спросила Соня. – Решил меня здесь бросить?
- Как же - бросишь тебя, госпожа бликесса! Разве что самому у тебя под боком зазимовать?
- И не надейся, лиходей – я к вашей группе не из-за этой дурости прибилась! - она шутя погрозила ему пальцем.
- А я слышал, недалече от Потанинской асьенды лаз есть какой-то, - сказал Вячеслав-II. – Вроде как подземный…
- Шустро ты, однако! Мы всю жизнь тут живём и то ничего такого не слышали, - народ поглядел на него с уважением.
- А это потому, что вам одни забавы, а у меня другой подход к жизни – практичный! Меня так наша группа выучила.
- А ведь верно! – сказала Соня. – Я не про группу, я про пещеры. Когда я треснулась о палку, до ближайшего купола было полчаса ходу. До асьенды – примерно столько же, только в другую сторону. Потом мы на неё повернули – ну, почти на неё – и ещё минут семь-восемь чесали, пока я совсем дуба не дала. А потом пещеры эти – дар божьих людей! Значит, тот лаз может быть выходом из пещер. Нормально!
- Ну, ты вообще топограф! – уважительно сказали из сумрака. Кое-кто, угревшись, отодвинулся от огня, оставляя место самым теплолюбивым, которые наоборот жались к костру. Соня поглядела в ту сторону и усмехнулась:
- А что, не одним же космодесантникам на местности ориентироваться! Пусть я на снегу спать не умею, как они, но запад от востока отличу. И расстояние пройденное оценю - особенно, когда мороз поджимает…
- Так давайте в ту сторону смотаемся! - предложил старшой. - Вдруг и вправду к асьенде выберемся?
- И спросим у них изолят? – ехидно осведомился его тёзка.
- А почему бы и нет? – удивился тот. – Если олигарха там сейчас нет, значит, есть смотритель – какая-нибудь девчушка года на три-четыре старше Сони. Что ж она, не даст изолята?
- Эти девчушки, как правило, из Татарстана, - сказал В-II. - Олигархи почему-то татарочек предпочитают. Может, те позажигательнее?
- Не исключено. – откликнулся кто-то.
- Вот и я о том же! Жаль только, что все они жутко вреднючие - хрена у них чего допросишься!
* * * кадр 8-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
Огромные экраны режимного наблюдения занимали бóльшую часть стен. На них в формате «а-эс-три» разворачивалась картина подземных коридоров: базальтовые стены, по которым прошлись плазменным резаком и перфоратором, мерцающие искорки лазурития в выходах породы, капающая с потолка вода… И в центре коридора фигуры в неуклюжих вакуум-скафандрах, рядом с которыми суетились маленькие горбатые кибер-автоматы.
- Ну, чисто гномы какие! – фыркнул Стась. Был он в охране пятый месяц и не успел ещё привыкнуть к местному антуражу, всё ахал и удивлялся, словно лицеист с Планеты.
- Мы не за ними следить поставлены, а за вот этими! – Деметр ткнул пальцем в сторону каторжников.
- Да знаю я, господин поручик, просто за техникой интереснее наблюдать – она такая сложная, а эти… ну, что с них возьмёшь, кроме анализа?
- И тот негодный, - хохотнул Семён. – Каторжнички наши бедолажные… Как там у классика: «Во глубине сибирских руд не пропадёт ваш скорбный труд, покуда не пришёл капут»?
- Нашёл с чем сравнивать, - ухмыльнулся Деметр. – Те хоть на самодержавие замахнулись, а эти, обормоты… Вон та морда сигмовца укокошила, а эта – что слева – парочку гардеев. Гардеев, правда, нечаянно – так получилось…
- И как Вы их различаете, в скафандрах-то?
- Элементарно. Убивец гардеев прихрамывает слегка – связку на левой ноге растянул, а истребитель сигмовцев ростом чуть выше. Привыкай, рядовой, мелочи подмечать, а не железками любоваться. Железки, они и есть железки – только с виду сложные, а любой технарь их за десять минут разберёт и вновь соберёт. Причём, с завязанными глазами…
- Так на плоскости детали трудно подмечать, плоские они какие-то. Если бы в объём-формате…
- Тебе ещё шэйпер сюда поставь! – фыркнул Семён.
- А что? Неплохо бы…
- Ну, ты даёшь! Объёмное видение – это для космопорта. И ещё для руководства корпорации. А нам, пардон, и такое сойдёт – по старинке, - Семён вздохнул.
- Ладно, соколы! – сказал поручик. – Хватит мечтать. Я вам лучше другое скажу. Иду я сейчас на смену, а на дороге лавочка. Только открывшаяся. А в лавочке той старичок-боро-вичок. Всякие бытовые приятности предлагает – прямиком с Планеты. И при этом секс-ими-татом размахивает – соблазняет купить и классиков марксизма-охренизма вовсю цитирует. Весёлый такой старичок…
- Товары с Земли мы и сами могём, - хмыкнул Стась. – Через кристалл связи.
- Кристалл не для того предназначен. Будешь им, как транспортёром, пользоваться, так и на полмесяца не хватит. А это штука ой какая дорогая!
- А для него, значит, не дорогая - для лавочника?
- Так он несколько кристаллов поставил – под определённым углом друг к другу. В итоге стабильный портал. А амортизация? Окупится амортизация – и весьма быстро! Идут товары с Планеты сплошным конвейером, только успевай подавать. Каталогов сотни – на все случаи жизни, и предложение у коммерсанта охренительное – что твой столичный супермаркет!
- Да, братцы, голь на выдумки хитра, - фыркнул Егор.
- А угол-то какой? – не выдержал Стась.
- Так он тебе и поделится… Секрет фирмы, тассэорэ! Да и где ты столько кристаллов наберёшь? Может, ты дочку олигарха того… ублажаешь на досуге?
- Увы и ах, не с нашим рылом, господин поручик.
- А как лавочка называется? – спросил кто-то из стражей.
- А вы угадайте – самого догадливого раньше с вахты отпущу. На десять минут… Нет, на четверть часа!
- «Друг каторжника», - предположил кто-то.
- Ну-у-у… - разочарованно протянул Деметр. – Мелко и совсем неубедительно. Кто больше, господа?
«Жан Вольжан», - раздалось с другой стороны.
- Оставь Гюгу в покое, эрудит ты этакий!
- А что, классика не котируется?
- Какая классика у лавочника – вы что, совсем охренели?
- А как же классики марксизма? Сами ж говорили…
- Так это он шутковал – от избытка жизнерадостности…
- Ну, тогда, может, «Киркой и лопатой»? – подал голос Стась.
- А это ты для своих мемуаров оставь – вместо названия! И подзаголовок возьмёшь: «Сорок лет в строю или как я сторожил опасных преступников». Братцы, что это вас на каторжной тематике перемкнуло – других тем что ли, нет? Природа, погода, изобилие ассортимента…
- Понял! – воскликнул Егор. – «Рог изобилия»! – И он победно оглядел приятелей.
- В смысле, рогов ему наставили? – Деметр фыркнул – он веселился вовсю. – Знаете, други, не исключено. Особенно если у него супружница молодая, да к тому же дома на Планете осталась. Могу-быть, могу-быть…
Наступило молчание - все размышляли, прикидывали варианты. Киберы пахали, люди приглядывали за ними – все находились при деле, всем было некогда скучать.
- А может… - начал было Стась.
- Ну? – обернулась к нему остальная троица.
- Да нет, не то, - махнул рукой он.
На экране полыхнуло бледно-лиловым, посыпались искры и крайний кибер застыл, как в детской игре: «Раз-два-три, ну-ка замри!». Прочие продолжали работу, извлекая лазуритий из базальтовых глыб. Зато люди не остались безучастны – одна фигура в скафандре взяла в руки перфоратор, другая – отвёртку, и обе включились в трудовой процесс.
- «Всего и навалом», - предположил Семён.
- Довольно близко, - кивнул Деметр. – Подумай ещё!
* * * кадр 9-й * * *
Царицын. Окрестности айан-асьенды «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ»
- Тлигни инс! – завопил кто-то из идущих впереди. – Голубая молния!
- В чём дело? – возмутились задние. – Где вы видите молнию, тассэорэ?
- Свет в конце туннеля, - пояснила Соня. Она была в авангарде шествия и уже несколько минут чувствовала, как в лицо ей веет тёплый ветерок. Другое дело, что увидеть свет впереди было весьма проблематично – самодельные факелы в руках чадили и трещали и скорее мешали, чем помогали идущим, ослепляя их. Но спасибо и за такое – Вячеслав-II расстарался, снабдил их тем, что смог соорудить из подручных материалов. Короче, ещё пара минут ходьбы с хохмами и приколами – и народ смог попасть на поверхность. Чувствовали себя, как Фениморовские следопыты, сумевшие встать на след опасного преступника и преступника этого выследившие.
На поверхности было хорошо - тепло и уютно, и пахло натуральными тропиками. Климат-башня находилась буквально в пяти шагах от зарослей, укрывавших лаз, а около неё, как водится, приткнулась асьенда одного из горячо нелюбимых народом олигархов. Курортный комплекс для публики попроще, парочка лечебниц и детский пансионат утопали в зелени деревьев, кои не считали нужным сбрасывать листву – для них тут было вечное лето и полный кайф в виде рукотворного Эдема.
Народ побродил по курорту и сунулся к местной администрации с вопросом: как насчёт приобрести изолят-костюм?
- Да какие здесь костюмы? – изумилась администрация. – Нам они и даром не нужны, а постояльцы своих не уступят – в чём им домой возвращаться?
Постояльцы отдыхали. Из распахнутых окон неслась весёлая музыка, на балконе компания молодёжи на три-четыре года старше наших следопытов со смехом сдвигала бокалы с чем-то искристым.
- Курортники, - фыркнул народ. – Последнее здоровье добьют. В смысле, пропьют…
- А вино скорее всего безалкогольное, - решил старшой.
- И на олигархов они не похожи, - сказал новенький. – Наверно, какие-нибудь мелкие производители. Деньжат за год поднакопили и… - Он махнул рукой.
- Совершенно верно, - кивнул старшой. – А ты что, не видел эти курорты раньше?
- Там курортов не было, - хмыкнул второй. – Никаких…
- Крокодилы, - проворчал кто-то. – Обратно им надо. А нашей Сонечке не надо? Мы что, не вернули бы им этот изолят?
- Да, весёленькое дело, - сказала Соня и, наклонившись, погладила шествовавшего мимо кота. Кот придержал шаг, лениво на неё покосился, муркнул с непонятной интонацией и погулял дальше. Этакий аристократ, довольный жизнью и адекватный окружающей среде…
- Тью-тью! - пропела пичуга на ветке дерева.
- Вот тебе и «тью-тью»! – откликнулся кто-то из ребят. - Пойдём у детдомовцев поспрашаем?
- Несерьёзно, - отозвался старшой. – Откуда у сироток изоляты? Двинули лучше к хозяевам жизни!
Его тёзка хмыкнул иронично, но ничего не сказал – видимо, счёл нецелесообразным повторяться. Только вид сделал такой, что стало ясно – ждёт не дождётся, когда ж им заявят: по пятницам, мол, не подаём!
Трава вокруг вымахала по пояс – не бурьяны-лопухи с пыльными листьями и не чертополох какой-нибудь, а нечто декоративное, только недекоративных размеров. И бабочки над этой травой носились ей под стать: крупные и расписные. Махали своими крыльями-опахалами, зависнув над травой, иногда вдруг резко уходили в сторону, словно корабль от торпеды. А над клумбой с яркими цветами – Соня сказала: с азалиями – сверкала перламутром этакая летающая крепость, стрекоза местного розлива… Славик медленно протянул к ней руку и она уселась на ноготь его пальца. Народ ахнул от изумления, а Вячеслав-II поглядел на решётчатый силуэт метрах в тридцати и сказал мечтательно:
- Сюда бы нитрола граммов сто – ух и красиво бы эта башня завалилась! Прямо на асьенду..
- Асьенды не жалко, - фыркнул тёзка. - А вот живность-растительность - другое дело! Её-то за что вымораживать?
- За святое дело мести буржуинам! – пояснил второй.
- Ты рассуждаешь не как блик, - Соня от возмущения даже заикаться начала, но набрала в лёгкие воздуха и резко выдохнула. – А как этот, как его…
- Как кто, коллега? – насмешливо спросил второй.
- Как народоволец грёбаный!
- А эти-то придурки здесь причём?
- А они тоже так делали: кинут бомбу в градоначальника, вокруг посторонней публики до чёрта полегло, а они в газетке своей родню их утешают: «Вы не должны плакать, вы гордитесь, что ваши близкие погибли за правое дело!». Таких по стенке надо размазывать и народу предъявлять – в назидание!»
- Положим, меня размазать трудно, - усмехнулся В-II. – Но я бомбы в градоначальника не швырял. Я чисто теоретически предположил, что можно щёлкнуть по носу местного гада.
- Ага, сначала теоретически, а потом…
- Уж и помечтать нельзя? – ухмыльнулся собеседник.
- Мечтать можешь сколько угодно, но только знай: я за эти кустики-цветочки, за этих бабочек-стрекозок глаза выдеру! И не тебе лично, но любому, кто на них покусится.
- Далась тебе эта мелюзга в самом деле!
- А ты знаешь, что это единственная красота, которая на Планете осталась? Вокруг почти лунный пейзаж: засохшие ветви, пни невыкорчеванные. Тоска зелёная…
- Как раз таки не зелёная, - заметил старшой. – Зелёная – это цвета зелени. А у нас из зелени только ёлки-палки и всё вроде бы! Ещё интеркреды, говорите? Тоже верно…
* * * кадр 10-й
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
Патрульный крейсер «Стрелец» следовал по предписанной трассе. Скорость ноль-четыре световой, навигационные огни пригашены, режим частичного радиомолчания – всё чин чином, по Уставу и по Регламенту, всё как у настоящих вояк. Шёл четырнадцатый день боевого дежурства, заканчивалась вторая неделя рутинных будней. С той лишь только разницей, что флотским и в голову не пришло бы считать время неделями. Вахтами – да, от вахты до вахты… Или, как сказали Братья в далёком ХХ-ом веке: «Понедельник начинается в субботу». Неделя свернулась в кольцо, заглатывая свой хвост на манер древнекитайского дракона. Но впрочем всё это лирика. А что касается жизни, то время не прекращало течение своё и для всех, кроме вахтенных, в данный момент сон срывал душу с привязи и отпускал её в такие надастральные дали, что не изучены пока даже в теории.
В бесконечных коридорах крейсера освещение было пригашено - на бортовых хронометрах значилось два-тридцать после полуночи – 2.30 А.М. Автоматы-уборщики уже прошли по своим маршрутам, всё блестело свежестью и чистотой и могло порадовать любителя самого строгого порядка. Крохотный сохранившийся островок армейской дисциплины в современном довольно-таки хаотичном и изнеженном мире.
Вахтенные в ходовой рубке, на орудийной палубе и на капитанском мостике бдели в меру усердия и всё-таки малость недобдели И кстати, вины их в этом не было – ребят подвело несовершенство их жутко продвинутой техники. Давно ведь известно: на любую самую продвинутую технику найдётся более продвинутая – спасибо за это нынешнему прогрессу! Мерси, как говорится, боку…
Скоростной гравиплан, прикрытый коконом невидимости, тенью скользил за «Стрельцом», нацелив на него все свои сверхчувствительные датчики. Дорогое удовольствие, весьма дорогое – по карману не каждому владельцу какого-нибудь мелкопоместного банка, и уж тем более простому репортёру мирового даль-виденья. Но у репортёров, в отличие от средней крутизны банкиров, в наши дни случаются спонсоры – люди без имени и звания. Анонимы, одним словом…
Датчики медленно, но верно настраивались на приём звуковых колебаний внутри крейсера – сканировали бортовую броню слой за слоем. Некоторое время был слышен только шорох, потом зажёгся огонёк трансляции.
- Знаешь, Зигмунт, - донеслось до сидящих в гравиплане. – Не идёт у меня из головы вся эта дуристика…
-Дуристика, говоришь? – последовала реплика напарника. – Что ж, меня это дело тоже смущает – какое-то оно не такое… нестандартное, что ли? И кстати, не Зигмунт, а господин лейтенант – мы как-никак на вахте сейчас! Уяснил, мичман?
- Так точно! Уяснил! Тогда уж позвольте заметить, господин лейтенант, что сейчас вообще время нестандартных ситуаций. По даль-виденью только про это и твердят. Как ни включишь – разговоры про нестандартность!
- А на нестандартные ситуации должны иметься нестандартные решения. Про это они чего-то умалчивают – про решения. Разве не так?
- Так-то оно так – и решения должны быть необычные и замалчивается сей тезис. Да только яхта эта… ну, «Прибой солнечный»! Слишком уж поспешно сей инцидент замяли, будто и не было ничего. Странное такое дело, непонятное ни фига!
- Нестандартное, - хохотнул лейтенант. – Ладно, вахтенный, пусть начальство над этим голову ломает. У него самая полная информация – ему и флаг в руки! А мы люди простые, простодушные, как сказано у Братьев.
Последовала длительная пауза, нарушаемая лишь шорохом пролистываемых страниц – скорее всего, вахтенного журнала. Затем первый голос произнёс. – И всё-таки… Хотелось бы понять, что там к чему. Чисто по-человечески. - Голос затих, сменившись обиженным сопением. Словно у медвежонка отобрали любимую игрушку…
Репортёры в кабине переглянулись, обменявшись улыбками. Они вспомнили, что грозная боевая техника находится, по сути, в руках подростков – не вся, конечно, но процентов на шестьдесят. Этакая Крапивинская фантазия, воплощённая в жизнь совсем уж немыслимым вывертом Провидения! Нестандартная нестандартность сама по себе, но столь привычная, что мало кто о ней задумывался. А вот о погибшей яхте…
- Дывись, Павло, яки любопытны хлопцы – всё-то им надо знать, - сказал один репортёр другому.
- А что, вполне родственные души, - отозвался собеседник. – Вернее, одна. Другая – Устав во всей красе!
- Что верно, то верно! А с першего хлопчика недурной бы журналюга вышел. Или наш брат с кинокамерой…
- Да ладно, что нам их обсуждать? Дети как дети, только взрослые… А вот насчёт яхты – эт-то весьма любопытственно.
- Да хто ж с тым спорит? Павло, а як ты мыслишь, будет их начальство об этом трепаться альбо нет?
- Не гони коней, Денис, пожуём – увидим.
- Верно, пожуём малость. Сейчас достану…
- Только аппаратуру не трогай жирными руками. А то в прошлый раз после твоего сала пришлось все датчики ветошью протирать. И экран тоже…
- Да не журысь ты так, Павло, вспомни лучше старую истину.
- Ну, что ещё за истину?
- Ну, ту самую: жить с салом лучше, жить с салом веселей!
Оба репортёра переглянулись и жизнерадостно заржали, преисполненные самого светлого оптимизма.
Впереди по курсу вставала рыжевато-бурая чаша Юпитера, выгибаясь величаво, и от неё навстречу кораблям скользил невидимкой гравиплан «Сигмы». Будто желал разделить веселье…
* * * кадр 11-й * * *
Царицын. Граница вихревой защиты айан-асьенды».
Славик запустил в защитный купол каким-то камешком. Камешек описал пологую дугу, вошёл в искристое мерцание и, сверкнув на излёте, осыпался вниз облачком пепла.
- Редкая птица долетит до середины Днепра, - констатировал Славик. – Николай Васильевич Гоголь…
- Односторонняя проходимость, - фыркнул его тёзка. – А оттуда, значит, к нам можно?
- Ну да - изолят на шест нацепить и сюда просунуть. У купола толщина стенки около полутора метров. У основания… Правда, обратно шест уже не вытащить – лишь в виде пепла.
- А зачем им изолят просовывать, если можно взять булыган поздоровее да в лоб нам засветить? Нет, каждому по булыгану, чтобы по справедливости!
- И пусть никто не уйдёт обиженный! - процитировала Соня Великих Братьев.
- Обижайся не обижайся – сдачи-то не дашь! – хмыкнул второй. – Разве что катапульту построить да взять глыбу размером с дом? Может, она не успеет рассыпаться…
- Думаю, успеет, - сказал старшой. – Я в структур-физике этот раздел отыскал и специально проштудировал.
- Ну и как?
- Три четверти не понял, но суть ухватил: чем быстрее продвижение сквозь барьер, тем сильнее взаимодействие с энерговихрями. А масса – дело десятое. Да и слоёв там не один, и не два – они друг друга усиливают многократно. Но пасаран, короче, то есть но пасарэмос – мы не пройдём.
- А как же «пуэбло унидо хамас сэра вэнсидо»? – спросил тёзка. – Мы вроде бы едины, но насчёт непобедимости, гм…
- Так это ж чилийские коммунисты в ХХ-м веке пели! Мелодия – зашибись, а слова – такая ж ботва, как и все их лозунги.
- Они хоть на асьенде не сидели, - фыркнул В-II.
- К их верхушки свои асьенды были – покруче этих! А рядовые олухи взносы платили, чтобы им там жировалось.
- Всё-то вы знаете, братья-блики, аж страшно с вами разговаривать!
- А ты с нами не разговаривай, ты с местными – сейчас вот позовём. Народ, давайте все хором: Сне-гу-роч-ка!
Звукоизоляцией защит-купол не обладал – ни слабенькой, ни вообще какой-либо. И слава Богу, а то кричать бы им до второго пришествия – и всё курортникам на забаву.
За мерцающей завесой гуляли павлины, косили в их сторону бусинками глаз и вопить в ответ не собирались – видимо, понимали, что ни фига им не обломится, окромя братского привета. А привет – это такая субстанция, что поклевать её ну никак! С ветки шлёпнулась в траву какая-то папайя. А может, и не папайя, бес их знает… Один павлин подошёл ближе, ткнул клювом и с тем же задумчивым видом удалился – не понравилось скотине!
После третьего вопля: «Снегурочка!» та действительно показалась - вышла из-за кустов с огненно-алой россыпью соцветий и неторопливо направилась в их сторону. Было ей лет девятнадцать максимум, внешность имела неслабую – у дочерей Татарстана по этой части всегда было недурно. Соня сравнила её с собой и сразу же ощетинилась иглами, как нахохленный ёжик. А чего, спрашивается, изображать ёжика, вернее, ежиху, ежели эта мадама никогда не попадёт в их компанию? Женская душа вообще штука загадочная. Даже в том случае, когда обретается в новом теле не больше пятнадцати лет.
- Господа курортники ошиблись дверью, - иронично сказала восточная – точнее, северо-восточная – красавица. – Ваша во-он в той стороне метрах в ста отсюда. И зовут меня не Снегурочка, а Диана! Придумали же: Снегурочка…
Ясно было, что это смотрительница асьенды, а не буржуйская дочь – старшой не стал даже спрашивать про это. А что касается общей ядовитости, так это она от хозяина нахваталась подобного пренебрежения к смертным. Скорее всего…
- Мы не курортники, - миролюбиво ответил старшой. – Мы просто мимо проходили и подумали: а не поделятся ли с нами лишним изолятом? Видите: у нашей подруги проблемы – он решил делением размножаться, как амёба.
- Увы, ничем помочь не могу, - ответила красавица.
- А монахи говорят, что с ближним нужно делиться последней рубахой, - встрял Вячеслав-второй. Знаете, те что из пещер на берегу…
- Не могут они этого говорить! – фыркнула Диана. – Во-первых, они вымерли давным-давно – ещё в позапрошлом веке. А во-вторых, это не они придумали – они лишь повторяли чужие слова. Плагиаторы, короче…
- Чужие? – удивился Славик. – Это чьи же?
- А Христа вашего! Слыхали про такого?
- Знаете, - задумчиво сказал старшой. – Я не особо религиозен, но на такие слова и обидиться могу. Или Вы считаете, что красивой девушке позволено говорить что угодно?
Соня за его спиной фыркнула и обиженно засопела.
- Ладно, - сказала смотрительница из-за барьера. – Не буду трогать ваших святых, но изоляты у нас на учёте. Все под инвентарными номерами. Вернуть вы их не сможете, а мне потом отчитываться за отсутствие наличия.
- Да, такое разочарование остаётся лишь папайей закусить, - не удержался второй - он был в своём амплуа.
- Держите! – вздохнула аборигенка. Сорвала несколько плодов поспелее и кинула их на эту сторону. Плодов оказалось пять – по полплода на нос и ещё половинка оставалась. Поистине королевская щедрость…
- Благодарствую! – второй отпустил шутовской поклон. – Плоды у Вас, видимо, не на учёте? А то я на них инвентарных номеров не вижу.
- Ребята-ребята, погодите! – сзади, запыхавшись, набегал курорт-администратор. – Нашли мы вам костюмчик. Не знаю только, как с размером…
* * * кадр 12-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
По экранам режимного наблюдения бежали-змеились радужные полосы, посверкивали, словно гроза в начале мая, когда весенний первый гром и тому подобное… Яркое было зрелище, незабываемое. Чертыхаясь сквозь зубы и поминая Обаятельного и всю его свиту, профилакт-наладчик вращал верньеры пульта, но лучше от этого не становилось. Ничуть. Скорее наоборот…
- А кто-то тут хотел объём-формат, - фыркнул Егор. – И шэйпер впридачу…
- И только? – не оборачиваясь, спросил наладчик. – Ну-ну…
- Интересно, а в Пятом Секторе такое же «веселье»? - спросил прапорщик. - Или там белые люди?
- И белые, и серые, и серо-буро-малиновые в полосочку, - пробормотал наладчик, подключая одну за другой гроздья сенсор-датчиков.
- Насчёт последнего могу поспорить, - заявил стражник в ранге старлея. – Такой расцветки Уставом не предусмотрено.
Он стоял на пороге помещения и иронично щурился.
- Вот, принёс проигрыш, - он протянул Деметру десяток купюр. – «Тайваньские тигры» продули. Кошки драные…
- Не любишь кошек – не ешь их, - меланхолично отозвался прапорщик, принимая деньги. – У вас как, никто пока не сбёг?
- У нас-то? Скорее у вас сбегут при такой технике…
- А чего им, спрашивается, бежать? Олимпиаду смотрят по даль-видео, спорт-холл с тренажёрами имеется, фильмы новые с Планеты подогнать обещали. Живи да радуйся!
- Да, нашим девчатам из Пятого хужее будет.
- А что так? – заинтересовался Деметр. – Даль-визоры все разом сломались? Или товаров в лавку не подвезли?
- Кстати, насчёт лавки, - оживился старлей. – Меня тут давеча один лавочник спрашивает: а для чего вам заложники? Вы же не ломбард, чтобы залог принимать?
- А что такое ломбард? – не понял Деметр.
- Так в прежние времена залог-офис звался – ещё в том веке.
- Это, наверно, дедок из «Всё для всех», - предположил Деметр. – На углу пятнадцатого перекрёстка, верно?
- Он самый. Я ему говорю: «А если кто их преступников дёру даст, что будем делать?», а он мне: «Да куда они денутся с подводной лодки?»
- Юморист, - покачал головой прапорщик. – Здесь туристов богатеньких со своими яхтами, что блох на собаке. Заберётся к ним в двигательный отсек и ищи потом по всей Солнечной!
- Так в яхту ещё проникнуть надо, - хмыкнул Деметр. – Хотя, конечно, с заложниками спокойнее. Гарантия какая-никакая.
- Господин старший лейтенант, - подал голос Стась. – Скажите, а эти семьдесят дам, они что – их жёны, сёстры, дочери?
- А то кто же? Свалились на нашу бедную голову.
- Скорее уж, их свалили, - заметил Деметр. – Как представлю, что весь этот цветник без работы мается, жуть пробирает. Они же со скуки в глотку друг другу вцепятся.
- Кто сказал: без работы? Работу им предлагают. Микросхемы собирать, цветочки в оранжерее выращивать. Другое дело, что не все соглашаются. Но тех мы по норм-пайку снабжаем – не то, чтоб совсем впроголодь, однако…
- Ясно, - сказал прапорщик. - Способствует стройности фигуры, бодрит дух и всё такое прочее.
- И тренажёров не треба, - хохотнул Семён.
- Вот-вот. А за работу им платят по высшей категории. Так что хозяин – барин: хочет – топится, хочет – вешается.
Изображение на экранах прояснилось, но только на пару мгновений – как раз, чтобы показать, как фигуры в скафандрах перегоняют киберов на новое место. Потом всё пошло по новой. Профилакт-техник тихонько застонал.
- Крепись, сынку! – похлопал его по плечу Деметр. В ответ наладчик показал пантомимой, как стреляет из пульсатора себе в висок и падает на пол. Получилось весьма реалистично.
- Так что, этот репейник, в смысле цветник, он так и живёт здесь годами? – спросил Стась, забыв присовокупить «господин старший лейтенант».
- Так и живёт. Но на каторгу с сектора никого ещё не загребли – не было побегов. А то поглядел бы я на этих красоток с перфораторами, - старлей нехорошо улыбнулся.
- Да с нынешним перфоратором и ребёнок управится, - сказал Егор. – Это при большевиках женщины шпалы таскали и мешки трёхпудовые в самосвал закидывали. Ух – и готово!
- Неужели? – не поверил старлей. - Что-то ты того, малость загибаешь. Не могло быть такого!
- У меня одноклассник в хронослужбе – сам в минусе видел! Неделю потом снилось…
- Расскажи это нашим дамам, - сказал старлей. – Для их же пользы. – Он подошёл к пульту и хлопнул по нему ладонью. Потом ещё раз. Изображение запрыгало совсем уж дико, но почти тут же прояснилось и больше уж не хулиганило.
- Вот так, господа, - сказал старлей. – Народный метод! Не единожды проверенный…
- С меня бутылка «Арктики»! – воскликнул техник радостно.
- Смотри – я за язык не тянул, - усмехнулся старлей.
- А я бы и две поставил, кабы… - начал Стась, но прикусил язык и отвернулся.
- Ну? – хором спросили старлей с Деметром.
- Кабы на этих гражданок взглянуть, - докончил страж.
- А чего там глядеть? – сказал старлей. - Иди в воскресенье в посёлок – их там половина, не меньше, по лавкам бегают.
- А что, пускают? – удивился Семён.
- А то как же? Они же не заключённые – просто под надзором. И в игровой салон, случается, заглядывают.
- И горняки не пристают? – ахнул из другого угла Егор.
- Опасаются. Во-первых, дамочки на язык – не приведи боже! А во-вторых, за такое на ползарплаты штрафануть могут.
- И всё же на экране – в домашней обстановке – интереснее.
- Ага, захотел! Это только нам можно, а вам – никак…
* * * кадр 13-й * * *
Царицын. Третий ярус резидент-купола «Тау два штриха»
Берёзки в холле шуршали листвой, хоть ветра здесь не было и быть не могло – разве что у климатизатора программа заглючит… Да нет, это было слишком маловероятно – у программы имелось не то пять, не то шесть степеней защиты от сбоев. Надёжно до безобразия! А шелест… возможно, так было устроено нарочно – для придания антуражу эффекта открытого пространства. Дизайнеры любили подобные штуки, и население их любило – за неимением настоящего простора.
Компания вновь сидела на траве под берёзками и вспоминала недавний поход. Соня поправляла то ворот, то рукава изолята, то одёргивала его на талии – изолят был слишком велик, хоть и позволил на обратном пути сохранить бóльшую часть тепла и не задубеть окончательно.
- Русский – татарин: братья навек! – язвил В-П.
- Не татарин, а татарка, - поправила его Соня. – Почему, интересно, стервам достаётся самая лучшая внешность?
- Специально, чтобы спрашивали, - хмыкнул старшой. – Ну, ничего – я эту их защиту взломаю, как скорлупу!
- Сам же сказал, что ваш технически подкованный вас оставил, разве не так? – Второй глянул на него иронично.
- И без него справлюсь! Он мне говорил, что главное – это общее стратегическое направление мысли. А всякие там детали – дело десятое! Фантазией меня бог не обидел…
- Ну-ну!
- Вот и ну-ну! А если чего-то не скумекаю, пойду к нему и проконсультируюсь. Скажу: хочу кой-кому сюрприз сделать!
- А на каторгу не боишься загреметь? – спросила Соня.
- За что? Вряд ли… Ну, напугаю их красотку, ну, сорву десяток яблок – чтобы на каждого – и что, велик криминал? Зато душу отведу…
- Вот они, голубчики! – послышалось из бокового коридора и оттуда выплыла знакомая всем матрона, защитница немятой травы и всё такое прочее. Следом за ней выступал какой-то дядечка лет тридцати – довольно высокий, хотя и не слишком, сухопарый, с пронзительным взглядом серо-голубых глаз, которые при всей их пронзительности ухитрялись оставаться весёлыми и ироничными одновременно. Странный такой дядечка, неподдающийся никаким определениям…
- Да они и не прячутся – опять на газоне уселись! – вопила дама. Почти столь же громко, как и они, когда «Снегурочку» звали. – Над взрослыми насмехаются – ни стыда, ни совести!
- Вы ступайте, Ариадна Лукинична - я сам тут разберусь, - сказал сухопарый, приподняв ладонь – будто отгораживал подростков от этого чуда без перьев…
- Да их тут целая орава – в одиночку не управиться!
- Я управлюсь, поверьте мне. Ступайте-ступайте – не тревожьтесь!
- А может, мне рядышком постоять? Если что, подмогу кликну.
- Не надо никакой подмоги. Мы с ними сами объяснимся.
- Ну, как знаете, - дама величественно развернулась и уплыла своей дорогой. Народ слушал сию интермедию, раскрыв рты, а Славик вспомнил, что его компьютерный приятель, Анатоль, указал ему однажды на сего субъекта. Указал издали и сказал тихонечко:
- Этого, смотри, не задирай – не советую!
- Что, в «Структуре» работает? – удивился тогда Славик.
- Зачем в «Структуре»? В хронокомплексе местном. Да только он может за себя постоять. И не просто может, а так всё повернёт, что ты себя полным идиотом почувствуешь.
И теперь Славик хотел обратить ситуацию в шутку, посмеяться вместе с хроногатором и, чем чёрт ни шутит, познакомиться с ним поближе – он очень уважал людей, знающих себе цену. Но тут Обаятельный вынес на сцену его тёзку.
- Вы что ж маленьких обижаете? – изрёк тот, вставая и принимая самую вызывающую позу. Бвл он ненамного ниже оппонента и заметно шире его в плечах.
- А где ты видишь маленьких? - удивился хроногатор, оглядывая их по очереди с явным любопытством.
- Сейчас объясню, - второй ринулся вперёд и предостережение Славика замерло у того на губах. Славик не видел встречного движения – просто не успел увидеть, а второй уже летел куда-то в дальний конец клумбы. Кувыркнулся через голову и сел там, ошалело моргая. Кажется, у него не было никаких повреждений – просто его оттолкнули. И оттолкнули весьма аккуратно, чтобы приземлился куда надо и при этом без малейших травм и ушибов. Второй это оценил. Он не порывался снова вскочить, а сидел и глядел на хроногатора, как религиозные фанатики минувшего на новоявленного мессию.
Зато в Соню словно бес вселился. Видимо, она решила, что новенького покалечили и потому он не может встать. С диким воплем и горящими глазами она прямо из положения сидя ринулась на дядечку. Славик в ужасе зажмурился. В голове у него мелькнуло видение: хроногатор не желает драться с девчонкой и та оставляет ему на луане – в смысле, на лице – кучу царапин, а то ещё, не приведи Господь, угодит ногтем в глаз! Что тогда будет?..
Не было ровным счётом ничего. Славик снова разжмурился и увидел, что Соня сидит рядом с ним и пытается сообразить, как же всё вышло? Ремешки на манжетах её изолята до этого были расстёгнуты и болтались по последней моде. Теперь же они оказались застёгнуты, как положено. Хотя, если честно, не совсем, как положено – левый вокруг правой кисти и наоборот. Соня наконец сообразила, что её спеленали, как младенца, и затрясла руками, пытаясь высвободиться. Тщетно!
- Сиди, подруга, - иронично сказал дядечка. - А а то застегну по новой - только за спиной. Хочешь?
Из кармана у него выпал какой-то томик. Весьма увесистый… Шлёпнулся на траву и раскрылся посередине.
- Интересно, что читают такие крутые люди? – спросил Славик, поднимая книгу и заглядывая на обложку. – «Час быка»…
* * * кадр 14-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Господа вахтенные не желают по чашечке кофе? – послышалось от входа и в рубке возник вестовой командира крейсера. В руках его был поднос с двумя чашками дымящегося напитка. Причём не рационного – из нижнего камбуза, а судя по запаху, из личных припасов самогó босса.
Парнишка-вестовой был последнего призыва и отслужил на борту корабля где-то около пяти месяцев. Когда-то в армии таких звали «салабон, салага», а во флоте… А чёрт его знает, как звали их во флоте, когда моря ещё были судоходными и не представляли собой одну штормовую зону! Как угодно могли звать: от краба до медузы, или даже пескаря. По части терминологии моряки – народ изобретательный. Но по крайней мере в Боевом Космофлоте Содружества это звучало не унизительно, а скорее даже с некоторой гордостью: космоход. Почти, как «первопроходец».
- Послушай, космоход, - обратился к нему Глеб с лёгкой ленцой в голосе. – Если ты скажешь, что тебя направил к нам господин капитан, я позволю себе усомниться в твоих словах. Си-и-ильно так усомниться…
Глеб умел произносить подобные монологи – в нём пропадал недюженный артистический талант. Слушатели, как правило, внимали, открыв рот, если, конечно, слушатели эти не были старшими по званию.
- Глебушка, не вводи рядового в шок, - ласково сказал Виктор. - Видишь, он сейчас поднос брякнет и приборки будет на полчаса. Да и кофе мы тогда не отведаем.
- Господин капитан отдыхают после вахты, - выдавил рядовой Полозов. - А я свободен до семнадцати ноль-ноль.
- Та-а-ак, - протянул неугомонный Глеб. – Свободен, значит? И инициатива, стало быть, твоя?
- Так точно, моя! – вестовой едва не щёлкнул каблуками, но вовремя вспомнил, что это может быть расценено, как насмешка, и не дал каблукам сойтись. От резкого торможения подковками пластолит пола издал пронзительный визг и Глеб с Виктором поморщились. Полозов ещё больше смутился, поставил поднос на столик в углу и докончил неуверенно:
- Вот, хотел проявить уважение к дежурной вахте.
- Проявил? Молодец! – изрёк Глеб. - И запомни на будущее: не всякая инициатива наказуема.
- Ладно, артист, - сказал ему Виктор. – Угомонись и бди дальше! И держи вот, - он подал ему чашечку с созвездием Малой Медведицы на боку. Себе взял с созвездием Волопаса - нравилась ему эта конфигурация с самого детства.
- А тебе, космоход, благодарность от имени дежурной вахты! – сказал он, делая первый глоток. Вкус был соответствующий – такой, что не хотелось даже приканчивать контракт и отправляться на Планету. Он прикрыл глаза, посмаковал напиток и сказал с чувством:
- А не остаться ли на второй срок? А потом пойти в училище, стать лейтенантом… И дальше-дальше-дальше – до самого командира корабля!
- Такое можно пить и на Земле, - усмехнулся Глеб. – Были бы деньги да связи… Слушай, Лёха, ты сам-то это пробовал?
Оказывается, рядового Полозова звали Лёхой. В смысле, Алексеем. Виктор посмотрел на Глеба с уважением и решил брать с него пример по части работы с людьми. А то вдруг ему захочется бликовать и дальше? Там, внизу, разумеется. А внизу он был «правым плечом» старшого группы. Недолго, правда – каких-то три недели, пока не подписал контракт в патрулирование. Сейчас там своё «правое плечо». И своё «левое плечо». Но это ещё ничего не значит. Блики частенько обзаводятся семьями и бросают прежнее занятие, меняют его на спокойную размеренную жизнь. По крайней мере те, кто может вписаться в нормальное общество без психологических срывов.
- Ладно, - сказал себе Виктор. – Будет тебе белка, будет и свисток, только не гони гусей, а делай всё по порядку.
Младший товарищ ответил им, что, дескать, да, такое он тоже пробовал – это когда командир учил его правильному приготовлению напитка. И было это на второй день его вступления в новую должность.
Следующие несколько минут прошли в благоговейном молчании, кое сопутствовало процессу их причащения к Таинству Кофейной Церемонии с большой буквы.
- А скажите, пожалуйста, - осторожно подступил Лёха-Алексей, когда они разделались со своими порциями. – Из этой рубки яхту заметили? Я про «Солнечный прибой»...
- Ну вот и перешли к основной теме, - иронично хмыкнул Глеб. – Покажи, просвети, введи в курс дела! Прямо экскурсия какая-то получается. А на экскурсию, между прочим, билеты нужно продавать – тут командир малость недодумал.
- Ну, он же не коммерсант в конце концов, - усмехнулся Виктор. – Он всего лишь командир крейсера – что с него взять?
- Верно. К тому же Лёха свой билетик уже купил, - Глеб кивнул в сторону чашек и задушевно сказал. – Проходите, экскурсант, усаживайтесь поудобнее и приготовьтесь слушать. Матвей, тебе первому слово предоставить, или мне доверишь?
- Пожалуй, лучше мне! Всё равно он сейчас спросит, почему Матвей, какой Матвей и всё такое прочее…
- Ладно, - кивнул приятель. – Вводная глава твоя. И первая тоже… А остальное я уж сам доскажу.
- Принято, напарник! Значит так, моё имя переводится с латыни как «победитель». Неважно, победитель кого или чего, но важен сам факт. Латынь сейчас снова входит в моду, но до альхтийского ей далеко. А как по-альхтийски «победа»?
- Мафай, - не задумываясь, ответил космоход.
- Верно. А мафайей выходит «Виктор». Но как-то это имя звучит не очень. Вслушайся только: мафайей. Ну?
- Немного созвучно с мафиозо, - выдал Лёха.
- Устами младенца… - не удержался Глеб. – Шучу-шучу!
- Ну то-то же! А Матвей – это, кстати, местная переработка.
* * * кадр 15-й * * *
Царицын. Второй ярус резидент-купола «Тау два штриха»
На этот раз они встретились ярусом ниже: компания возлежала на травке местного холла, а Пётр поднимался по лестнице. Услышал голоса и заглянул в холл.
- Привет молодёжи! – помахал им рукой. Народ дружно отозвался. Пётр не ожидал такого энтузиазма в ответ и подошёл ближе. Ненавязчиво окинул их взглядом и заметил, что ремешки на рукавах Сониного изолята застёгнуты по всей форме, как у флотского новобранца.
- И на кой тебе изолят внутри купола? – хмыкнул он скептически.
- А может, я моду новую хочу пустить?
- Сомневаюсь, что публика подхватит. Мода должна быть целесообразной. О, и ремешки застёгнуты!
- А то! Ходят здесь некоторые и женщин связывают. Прямо маньяки какие-то сексуальные…
Пётр от души рассмеялся и смеялся долго и заразительно. Отсмеявшись, заметил:
- Во-первых, всех маньяков излечили ещё в прошлом веке – про волновую психокоррекцию слышали? Или вы думаете: я настолько стар, что с того века сюда перекочевал?
Народ встретил эту реплику весельем, а потом спросил:
- А что во-вторых?
- Во-вторых, маньяки связывали для удовольствия… По крайней мере, я так думаю, а там хрен их знает! А я, как вы поняли, кошку эту царапучую просто обезопасил – от неё же самой. Разве я был неправ?
- И ничего я не царапучая, просто первая реакция была – пришибли Славика, караул!
- Первая реакция, она не всегда самая верная. А если опять вдруг бросишься, меня эти ремешки не остановят. Расстегну и застегну снова – за спиной!
- Ну вот, понравилось! – съязвила Соня.
- Понравиться может светлое будущее или танец хороший. А такая упаковка – ну что в ней интересного? Просто я говорю, что в прошлый раз потратил где-то четыре десятых секунды. А усложнённая вводная возьмёт целую секунду. Может, даже с хвостиком…
- Не верю, - сказала Соня и почти тут же оказалась с руками, заведёнными за спину и соединёнными посредством ремешков. Пётр дал народу полюбоваться на сие явление и расстегнул ремешки.
- Гуляй, дитёнок! – усмехнулся он. – А то и вправду поверишь, что я маньяк.
- И поверю! Я девушка доверчивая…
- Ладно, доверчивая, книжку хоть прочла? А то мне возвращать надо – уже спрашивали.
В прошлый раз Пётр дал ей «Час быка», только предупредил, что у Иван-Антоныча стиль весьма специфичный – с непривычки зубы ноют.
- Всё прочла – до последней страницы! – заявила Соня.
- Ну, надо же! Я думал: классно будет, если до середины доберёшься, прежде чем отшвырнёшь!
- Мы все вместе читали, - сказал старшой. – Нормально. А ежели её ещё и человеческим языком пересказать, недурной триллер получится. Банды эти в заброшенных городах, спецслужбы тамошние, подполье… А попытка взять заложницу – это вообще полный отпад! Как они к ней через поле прорубались!
- В общем, вас «пифпафада» привлекла…
- Само собой! А мир ихний, из которого они пришли – это же утопия первосортная. Не может быть такого – нигде и никогда.
- Ну, не знаю – не знаю! Всяко может случиться. Светлое будущее – это такая вещь…
- Светлое непрактично, - фыркнула Соня. – Светлое – значит, маркое чересчур!
- Пятёрка по остроумию, - сказал ей Пётр и хотел похлопать по плечу, но в последний момент передумал и убрал занесённую руку – на всякий случай.
- Интересно, а он дожил до той поры, когда все погоды накрылись? – спросил кто-то. И сам же ответил. – Да нет, вряд ли.
- Дожил! – уверенно сказал Пётр. – В девяносто третьем, когда вторая заварушка вышла – ему уже восемьдесят шесть стукнуло. Ну, сердце прихватило, он слёг в госпиталь и…
- А ему-то из-за чего переживать? Смешно! Народ олигархов того… малость пощекотал.
- А сколько людей при этом погибло? - воскликнул Пётр. - Не олигархов, а именно людей! Вот он к сердцу всё и принял.
- А про климат он ничего не писал? – спросили хроногатора. – В девяностые уже начиналось.
- Писал. Был у него незаконченный роман «Тропические холода». Несколько глав не успел доработать - сыроватые. А так вещь превосходная! Да что вас на климате зациклило?
- А дурость надоела: купола эти, изоляты, метель в июле и самум в декабре…
- Тогда Дивова почитайте. Тоже тогдашний писатель, тоже классный! Писал в конце ХХ-го, начале ХХI-го, но дело не в этом. Язык у него, как бы это сказать – на широкую публику. Я когда читал его «Что-то стало холодать», просто обхохотался. Он из трагедии комедию сделал. Первосортную…
- И правильно, - сказала Соня. – Придурки, которые климат добили, они одного лишь и стоят – чтобы над ними ржали.
- Сурово, - вздохнул Пётр. – Весьма сурово! Только знаете, братья-блики, я всё это вблизи видел – не так уж оно и однозначно.
Он опустился на траву рядом с подростками и, сунув книгу в карман, задумчиво поглядел перед собой. Хотелось многое сказать этим подросткам, многим поделиться – и отнюдь не тем, что он и сам бликует потихоньку, а хроногация – это лишь крыша, но тут в коридор вышла какая-то матрона. Тоже необъятная – он даже решил поначалу, что это Ариадна Лукинична, но пригляделся и понял, что ошибся. Дама покосилась в их сторону, ничего не сказала, лишь поджала губы и фыркнула.
* * * кадр 16-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
Семён смотрел на экраны и загадочно улыбался. Деметр глянул туда же, но ничего особенного в забое не происходило. Всё так же трудились неутомимые киберы, как обычно подпирали спинами стену фигуры в скафандрах. Даже поломок никаких не случалось – рутинная рутина рутинного дня…
- Что это ты такой глубокомысленный? - не удержался Деметр. - Словно Сфинкс из древнего Египта…
- Это он киношек с Земли насмотрелся. – подал голос Егор.
- Могу поделиться – я их на кристалл перегнал, - ответил Семён. Интонация его голоса заинтриговала поручика ещё больше, он даже привстал.
- Колись давай, приятель, - посоветовал он вкрадчиво.
- Ну, смотрите, - сказал Семён. – Сами напросились! – и он сыпанул на пульт пригоршню голубовато-бирюзовых кристалликов - те замерцали-заискрились в свете зээр-светильников, словно уральские самоцветы.
- Не вижу прикола, - удивился Стас. – Кристаллы, как кристаллы. Стандартные…
- Кристаллы без криминала, - пробормотал Егор. – А вот мы их сейчас к режим-экрану да побачим, чем нас родная планета радует? Ну-ка, ну-ка…
- Отставить, - негромко сказал Деметр. - Совсем что ли, крыша съехала? А как проверка нагрянет?
- Не должна бы, - потёр подбородок Егор. – В контроль-офисе тоже люди – обед у них сейчас.
- Ради нас исключение сделают. Сурприз! Любишь сурипизы, а? – он усмехнулся и сгрёб кристаллы в сейф.
- Подождите, не запирайте, - попросил Стась. – Мы на плэйере поглядим, в уголочке. По одному будем отходить и…
- Тринадцать фильмов на четыре человека – это сколько же человеко-часов наберётся? До конца недели?
- Но обидно же: уголовники просмотрели, а нам посо… в смысле, извини-подвинься! Господин поручик…
- Сиди, молодой! – одёрнул его Семён. – Сказали отцы-командиры: не пыли – значит, не пыли!
Деметр кончил набирать код на сейфе и развернулся в его сторону с лучезарной улыбкой. – А Семён Семёнович нам сейчас кратенький обзор кинопродукции сделает: кто, где, когда и главное – из-за чего? Компендиум. Сделаешь ведь, Семён Семёнович? Уважишь боевых соратников?
- Да вы хоть знаете, какие там фильмы?
- А это ты нам сейчас и расскажешь! Слушаем тебя внимательно-внимательно!
- Ладно, боевые соратнички, век вам премии не видать, слушайте и не жалуйтесь! Значит, так: «Волга-Волга» и «Весёлые ребята». Идёт некая гоп-компания и горланит:
Легко на сердце от песни весёлой,
Она скучать не даёт ни хрена…
- Подожди, какая, блин, Волга? Это же середина позапрошлого века, коммуняки с серпами и молотами…
- Что было, то и рассказываю, претензии к дистрибьютерам.
- И ты это записал? – потрясённо спросил Деметр.
- А откуда я знал, что там привезли? Дружок на терминале говорит: «Давай быстрее, а то мне груз сдавать нужно». Ну, я аппарат подключил и на ускоренное копирование! Даже на список фильмов не глянул второпях.
- Столько кристаллов угробил! - покачал головой Деметр. - Они же разовой записи, верно?
- Разовой. Но почему же сразу «угробил»? Посмотрел – будто в минус с хроногаторами смотался. Такая древность…
- Такая бредность, - сказал поручик. – В смысле, бред! Они же там врали без зазрения совести, эпоху свою рекламировали, как левые товаропроизводители левый товар.
- А они себя так и звали: левые силы, то бишь прогрессивные. Передовые…
- А кто ж тогда остальные?
- Консерваторы всякие, реакционеры и прочие империалисты.
Стась поднёс левую руку к глазам и пробормотал:
- Мы не левши, левши – не мы. Аминь!
- Минуточку, - поднял ладонь Деметр. – А почему у тебя «ни хрена»? Там, кажется, другое что-то было…
- А так более эмоционально.
- Но рифма же нарушается.
- Ничего она не нарушается! «И любят песни деревни и сёла, и любит песни советская страна».
- И прочая шпана, - хмыкнул Егор. – А что там ещё было?
- Военная тематика: «Октябрь на Эльбе», «Вид с рейхстага», «Развалины Берлина»… Помните песню: «Мы прошагаем по развалинам Берлина»? Так вот. Это оттуда!
- Ещё бы, - усмехнулся Деметр. – Только давеча её насвистывал:
Мы прошагаем по развалинам Берлина
И на Рейхстаге гордый флаг наш водрузим.
Европу сделаем свободной и единой –
Довольно Гитлеру купать нё в грязи!
- Вот-вот, оно самое! Вы и без меня всё знаете – чего зря рассказывать?
- Семён Семёнович! Мыс соратники или кто?
- Братцы! Такой залипухи я с детства не встречал – все извилины послипались от этой пакости, то есть патоки!
- А они только это и смотрели – в смысле, прапрадеды наши, - Деметр вздохнул. Подумал и добавил. – Не приведи господь оказаться на их месте!
- Нам – да! – согласился Егор. – А они жили при том режиме и ничего, не жаловались. Привыкли с детства, да и сравнивать не с чем было.
- Не с чем? – удивился Стась. – А Европа, а Штаты?
- А они их видели? Только то, что власть дозволяла. Пропаганду типа: «Там гниют, здесь поют!»
- И насчёт «не жаловались», - хмыкнул Деметр. – Попробовали б они жаловаться, тассэорэ – это было б чистым самоубийством!»
Народ покачал головами в молчании. А что здесь скажешь?
* * * кадр 17-й * * *
Царицын. Окрестности айан-асьенды «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ»
Пронзительный визг оборвался, словно обрезанный ножом, и наступила благодатная тишина. Даже уши от неё заложило. Народ очумело тряс головами, пытаясь сообразить: то ли его контузило, то ли и вправду затишье. Похоже было на второе. Особенно, если принять во внимание столб дыма, поднимающийся в ясное небо. Дым был густой и едкий. Он окутывал веерный генератор чёрными клубами, колыхался и подрагивал, в его глубине что-то трещало и искрило на манер праздничного фейерверка – весело и чуточку жутковато.
Славик потряс головой, высыпая из ушей последние осколки воя и визга, и сказал неуверенно:
- Эту дымовуху, наверно, за Волгой видать…
- Хорошо, если не в Астрахани, - рассмеялся тёзка.
Асьенда стояла перед ними несокрушимо, как Памятник Европейским Столицам, который в отличие от самих столиц пережил века и собирался радовать грядущие поколения своим величественным видом. Народ переглянулся, потёр виски, покачал головами. Конечно, они и не думали сокрушать эту самую «Сельфу» - Обаятельный с нею – но уж её-то защит-купол должен был поддаться. Расступиться перед победителями, пропустить их внутрь, выкинуть белый флаг. Увы, не поддался и не расступился…
Славик с Толиком перебрали блоки веерного генератора буквально по винтику – хотя какие там винтики? – разладили всё это хозяйство, наладили по новой программе и с каждым часом Толик мрачнел всё больше. «Час быка» он не читал, хотя и листал его пару месяцев назад, пытался почерпнуть оттуда что-то полезное – полезное в смысле технических идей, но так и не почерпнул. А теперь приятель на основе сей книги сагитировал его отколоть «славную шутку». В чём соль его «шутки», он объяснять не пожелал, сказал, что Толик вскоре сам всё узнает и будет долго аплодировать. А то и овации устроит…
И вот он, финал сей шутки, дымный и шумный. Не прошло и десяти минут работы их детища, как детище взбрыкнуло, пошло вразнос и приказало долго жить. Не помогло даже совместное творчество двух «весёлых и находчивых» - мало оказалось двух. Если б целый коллектив…
- Одно хорошо, - сказал В-II. – Нахалку мы напугали.
- А по-моему, там была не она, - сказала Соня.
- Когда это ты успела разглядеть?
- Так у меня ж дальнозоркость! Я её специально не корректировала – думала: пригодится. Пригодилась…
- И что ты там разглядела?
- Эта помоложе – наверно, как мы.
- Может, она «Эликсентом» балуется?
- Ты думаешь, олигархов на малолеток потянуло?
- А пуркуа бы и нет? Все они извращенцы в глубине души.
- Но эта вроде бы не «яман-яман» - эта похожа на русскую.
- А ты уверена? Ты ж в её Личное Свидетельство не заглядывала. Слушайте, давайте делать ноги, а то гардеи вот-вот заявятся! – Второй незаметно перенимал функции старшого и первый не возражал – видимо, ввиду чрезвычайной ситуации. Нужно было линять в сторону лаза, забирать припрятанные там лыжи и изоляты и уходить в сторону Волги. Забирать останки оплавившегося генератора не стоило. Во-первых, шибко горячий, а во-вторых, сразу ж видно: восстановлению не подлежит ни в каком виде. Пусть им гардей-эксперты любуются – они любят подобные штуки. Даже вещдоками их окрестили и складывают в специальном хранилище…
Народ начал отступать от учинённого им безобразия и тут оказалось, что они не учли ещё одного фактора, а именно: обитателей курорта. Визг и дым привлекли массу народа и пришлось уходить в заросли гигантской травы, росшей неподалёку. Курортники толпились в некотором отдалении и негромко переговаривались, осмысливая инцидент.
- По крайней мере, пищу для разговоров мы им дали, - сказал кто-то из своих. – Теперь скучать не будут.
И тут в небе возник чёрно-лиловый полицейский глайдер. Пожарных не было видно – то ли опаздывали, то ли получили с сателлита картинку: мол, никаких возгораний нет, а это так – локальный очаг, не имеющий тенденции к распространению.
В зарослях было душно и сумрачно, их пятнистые камуфляжные куртки пришлись очень кстати, сливая их с окружающей средой, и оставалось лишь надеяться, что гардеи не додумались прихватить сюда дистант-сканер.
Глайдер покружил над асьендой и курортной зоной, затем ушёл вверх и начал описывать расширяющиеся круги.
- Смотрит, не ушли ли мы по снежку? – сказал старшой.
- Нашли дураков! – фыркнула Соня, как и он, вжавшаяся в землю среди мясистых стеблей.
- Ну что, короткими перебежками, пока они в стороне? – спросил второй. Но тут первый вспомнил, что это его прерогатива, и заявил:
- Не фиг делать – и так всю траву помяли! Вернутся, посмотрят сверху, сразу скумекают, что к чему. Вот когда сядут и начнут свидетелей опрашивать…
Шуршащая завеса показала им, что глайдер идёт обратно.
- Слушай, а где ты пульсаторную линзу раздобыл? – спросил Славика его тёзка.
- Секрет фирмы! – отрезал тот самым решительным тоном.
- А всё-таки? Легче на сателлите колесо от троллейбуса достать, чем у нас такую штуковину.
- От троллейбуса? А это что за хрень?
- Махнёмся информацией: ты мне про линзу, я тебе про троллейбус?
- Коли не сцапают, я обдумаю твоё предложение.
- А сцапают – времени на обдумывать будет до фига!
- Мальчики, он, кажется, снижается! - Соня вклинилась в дискуссию и показала вверх. Глайдер медленно скользил в сторону асьенды, теряя высоту.
* * * кадр 18-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- В общем, двигалась эта яхта непредписанным коридором, - рассказывал Виктор. - Шла какими-то глухими закоулками, словно скрывалась от кого-то или от чего-то.
- Извините, что встреваю, - сказал космоход. - Но разве богатые соблюдают все эти предписания? Клали они на них с прибором… И не кашляли при этом!
- Понимаешь, - терпеливо объяснил Виктор. - Если они сходят с предписанных трасс, то Космофлот снимает с себя ответственность за их безопасность. И они об этом знают – сто раз их предупреждали! Да и предписанные трассы, они самые экономичные в смысле энергоресурса. Вам же в учебке про это рассказывали?
- Да, использование суммарной величины гравитационных колодцев планет и ещё что-то там связанное с углом по отношению к плоскости эклиптики…
- Не что-то, космоход, а число «эйч», которое… А впрочем, если я в эти дебри ударюсь, до конца вахты не закончу. Возьми в судовой библиотеке учебник по астронавигации и пролистай с пятой главы по девятую – может, и пригодится когда-то.
- Хорошо бы, а то так и проторчу в денщиках весь срок.
- Ну, положим, ты не денщик – ты курьер командира по передаче текущих распоряжений.
- Да на кой мне их передавать, если судовая связь имеется?
- Боец, ты что, Устав плохо учил? – возмутился Глеб. – Там ясно сказано: «Всё, имеющее отношение к пересылке распоряжений, исходящих от командира боевого корабля, должно быть осуществлено непосредственно лицом, выполняющим данную пересылку, и производиться исключительно в устной форме, минуя бортовую коммуникационную сеть». Во как – прямо от зубов отскакивает! И у тебя должно так же… Кстати, есть ещё вестовой по передаче экстренных и особо важных распоряжений, - добавил Глеб, не оборачиваясь от экрана. – Старший вестовой! Кто там у вас старший?
- Да нету у нас такого.
- Как же нету – куда он мог деваться? За борт выпал?
- Погоди, Глеб, - поднял ладонь Виктор. – У Никоненко контракт на днях кончился и он на Планету тю-тю – с ветерком! Вот он, кажется, и был старшим вестовым.
- То есть мой непосредственный начальник? – удивился Лёха. – А что ж я его ни разу не видел?
- И благодари бога, что не видел, - фыркнул Глеб. – А то зашугал бы как пить дать! А кстати, почему ты с ним не встречался? Забавно…
- Глебушка, - ласково сказал Виктор. – Ты вот всё: «Устав да Устав!», а сам и не знаешь, что старшему с рядовым не положено пересекаться – во избежание утечки информации.
- Откуда мне это знать? – искренне удивился Глеб. – Я в эту часть Устава отродясь не заглядывал. Запомнил только первые два параграфа, но зато насмерть.
- Ну-ну, - многозначительно протянул Виктор.
- Что «ну-ну»? На кой мне «информационное обеспечение бортового распорядка»?
- Учись, Лёша, у старших товарищей, как избегать лишней головной боли! – Виктор усмехнулся и откинулся в кресле.
- Слушай, ты, кажется, про маршрут яхты рассказывал! – возмутился Глеб. – И каким, спрашивается, массаракшем тебя на мою личность занесло?
- Спроси что полегче, - рассмеялся Виктор и, видя, что приятель намеревается перехватить нить рассказа, торопливо продолжил повествование. – В общем, этот «Прибой» вынырнул из-за пояса астероидов и сразу же попал в сектор обзора нашей рубки. Рубка левого крыла и центральная были в тот момент в другую сторону развёрнуты, а нам повезло. То есть не нам, конечно, а тем, кто на вахте тогда стоял, но повезло. Они сразу же пи-пип на мостик: «Джей-тринадцать-сиреневый». То есть «в непредписанном для движения гражданских судов пространстве объект типа космояхта. Идёт по инерционному вектору и опознавательных сигналов не подаёт». Ну, мы тут же на экстренное торможение - и гравитягой, и кормовыми дюзами! Компенсаторы перегрузок бедные аж зашкалило! Да ещё и продольная вибрация корпуса - зубы морзянку выбивают. В общем, веселье по полной программе… Сколько с той поры прошло, а?
- Месяцев семь, пожалуй, - усмехнулся Глеб.
- Вот-вот, а на Планете и сейчас никак не успокоятся! Пресса чего-то унюхала про это дело и страдает: ой, а как же это мы не в курсе? А как же это же мимо нас прошло? Вай-вай-вай! А им в ответ: нате-ка, выкусите, господа!
- Ну ладно, пресса! – фыркнул Глеб. – Но и наши-то порой на вахте от безделья трепятся: ах, необычно, ах, нестандартно! А чего там нестандартного? Пришибли экипаж или с собой увели, а вместо него гром-пластин – и вилькоммен на борт!
- Гром-пластины – они же для фейерверков используются, - удивился Лёша. – Фух - и всё! Ну, ещё искры во все стороны…
- На Альхтийи для фейерверков, - согласились вахтенные. - А у нас продвинутое общество. Мы ими теракты устраиваем.
- Да как ими устроишь, если фух?
- А так: собрал тысяч сорок пластин – они же не больше жевательной резинки – по всем углам распихал и жди суммарного эффекта. Красиво может получиться! И чувствительно…
- Алло, ходовая рубка! – послышалось из динамиков в углу. – Не спите – замёрзните!
- Мостик что ли? – удивился Виктор. – Скучаете?
- Никак нет, нас дежурный по палубе развлекал. А сейчас он прямиком к вам направляется. Через пневмотуннель…
- Тассэорэ! Он же сейчас здесь будет!
- А вы чего дёргаетесь? Женщин что ли привели?
- Ага, из старого мусора слепили, как Голема, и привели. Сейчас вот учим самому необходимому.
С той стороны динамика донеслось дружное ржание.
* * * кадр 19-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три».
- Ну что, господа структур-агенты, прочли? – спросил шеф, нависая над столом массой своих литых мускулов и окидывая народ пронзительным взглядом кадрового силовика. Сигмовцы дружно кивнули.
- Оценили? – На этот раз кивок вышел не столь синхронным. И не столь уверенным… Шефу врать не стоило, а правда не блистала особой жизнерадостностью.
- В чём камень преткновения? – вскинул брови шеф.
- Видите ли, Аристарх Максимович, - начал Артём. - Эта книга писалась ещё в позапрошлом веке…
- Знаю, - сказал шеф. – И что?
- Она же такая древняя! Это всё равно, что «Иллиаду» читать – что мы оттуда почерпнём?
- Вот именно! – в унисон подтвердили коллеги. – Для нашей оперативной и аналитической деятельности! Что?..
- Зачем нам этот Торманс? И эти звездолётчики-коммунары… - заявил Игорь, ободрённый репликами товарищей.
- Грустно, - сказал шеф. – Весьма грустно.
- Вот именно, Аристарх Максимович, к звёздам мы и сейчас ещё не летаем, а это писалось во времена, когда и станций-маяков даже не водилось. И вообще, социализм четверть века как накрылся, а он вещает о бесклассовом обществе. Ах, «Тёмное пламя», ах, светлые идеалы! Поможем нашим братьям!
Шеф слушал эту тираду, слегка наклонив голову, и едва заметно улыбался. Не спешил громить неверные выводы.
- Надо было ему в тридцатые сочинять, когда сказкам про коммунизм верили, - продолжал оратор, видя, что его не тормозят. – И вообще, что это за название – «Час быка»? Смутное время, понимаете ли… А его время солнечным было?
- Вы охватываете всю картину в целом, - сказал А.М. наконец. – Эпоха, идеалы, тра-ля-ля-ля… А из деталей обращаете внимание на одни лишь названия: Торманс, «Пламя»…
- Это у нас профессиональное, - фыркнул Артём.
- И я о том же. В смысле, что это весьма грустно.
- Но деталей там слишком изобильно – и все выдуманы в те годы. Нам же жюль-верновский «Наутилус» не интересен. Или этот его «Бэнг-бэнг, из пушки по Луне!»
- Из пушки на Луну, - машинально поправил шеф. – Вы мечтаете со временем занять моё место?
- Ну-у-у…
- Я имею в виду – не сейчас, а лет этак через двадцать?
- Тогда да, мечтаем!
- А с таким подходом к делу вам это хрен удастся, дорогие мои работнички. Детали нужно рассортировывать – на имеющие отношение к нашим реалиям и на неимеющие…
- Шеф, не мучайте, бедных, - взмолился кто-то. – Растолкуйте на пальцах!
- Ага, как в том анекдоте: «Смотрите – вот средний…» - хохотнул А.М. – Ладно, объясняю популярно. Пацаны-блики пытались на прошлой неделе на асьенду Потанина проникнуть. Слыхали, небось, в кулуарах шепотки?
- Так, отголоски какие-то! - махнул рукой Артём. - Постойте - постойте, так это Вы из-за них нас «Быком» нагрузили?
- Ну, догадались наконец, - хмыкнул шеф.
- А чего ж не догадаться, Аристарх Максимович? Там защитное поле взламывают и здесь в силовое врезались!
- Наши мальцы перенимают опыт, да не откуда-нибудь, а из самой мировой литературы, - заметил А.М. иронично.
- Так ведь не вышло у них, - сказал Игорь. – И выйти не могло! Энерговихри обошли, а дальше силовое поле. Они его веерной волной – визгу на всё Поволжье! А эффекта ноль-целых, ноль-ноль сотых…
- Одно слово, детство у пацанов в заднице играет, - добавил кто-то из-за спин и все засмеялись.
- Детство, говоришь? – хмыкнул шеф. – А тебе отчёт технической экспертизы показать?
- Мы Вам и так верим, – ухмыльнулся Здислав. Пару недель назад его наградили за одну удачно проведённую операцию и теперь он распускал перья, как сизари минувших эпох, рисовался перед коллегами и позволял себе роскошь подтрунивать над начальством - самую малость, но подтрунивать.
- Премного благодарен, - шеф дурашливо поклонился. Он развернулся и сделал неуловимо-каратистское движение в сторону сейфа, намереваясь извлечь отчёт. Причём, настолько неуловимое, что большинство присутствующих его бы ни в жизнь не заметило, если бы шеф не оборвал его на середине и не вернулся к столу – уже в нормальном темпе. Сел. Вздохнул.
- Значит, так – их самопальный генератор веерных волн пахал семь минут и одиннадцать секунд, пока не вырубился. За это время он одолел не ноль-целых, ноль-ноль сотых, как тут изволили выразиться, а… - шеф сделал картинную паузу и докончил с чувством. – Семнадцать с половиной процентов силового барьера. И это ещё при том, господа, что собирали его дома на коленке, - шеф обаятельно улыбнулся. – Как герои жюль-верновских книг! И девицу на асьенде в истерику вогнали…
- Простите, Аристарх Максимович, - выдвинулся вперёд Артём. – Но у Ефремова И.А. нет ни слова о веерных волнах. У него там… сейчас точно вспомню… ну, да - «рабочая модель квантового генератора». И ещё «поле поддаётся медленному напору поляризованного квантового луча». Красивый набор слов и не более того.
- Жаль, что стар я уже, - сказал А.М. – А то бы с тобой на щелбан поспорил. Что там говорится за пару строчек до этого? «Его нельзя преодолеть мгновенными ударами вроде пуль или взрыва. Чем сильнее удар, тем больше сила отражения». Вот так, мил-сударь! Медленно и неспешно. А каким макаром – веерной волной или каскадным лучом – это уже несущественно. Главное, общая идея.
- Ай да Иван Антонович! – щёлкнул языком Здислав. – Силён, классик…
* * * кадр 20-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
- К вам можно, господа стражи? – спросила некая дама, заглядывая в помещение. Был на ней туристский костюм «Солнце в облаках», то есть просвечивало, где можно и где нельзя. На вид даме было лет тридцать семь или чуть больше.
Деметр покосился в её сторону и сквозь зубы тихо произнёс:
- Проходной двор.
- Что Вы имели сказать? – дама листнула разговорник.
- Я говорю: о чём разговор! Проходúте: биттэ-сильвупле!
- Большой спа-а-асибо!
- Кушайте на здоровье.
- Извинить меня – я плохо понимать ваш язык.
- Тогда Мировой или английский, - предложил Деметр.
- О, найн-найн, ихь бин…
- С дейчем не в ладах, - сказал Деметр. – Экскюзэ-муа, но не больше сотни слов – и те, возможно, французские…
- Какой большой жаль! – всплеснула руками дама.
- Мне тоже большой жаль, - кивнул поручик. – Абер ихь… Словом, далеко не полиглот.
- Тогда, может, альхтийский? – предложил Семён, не оборачиваясь от экранов. – Наш командир знает его, как родной!
- О, это просто замечательно! – воскликнула дама на альхтийском. – Все цивилизованные люди говорят на нём с детства. Вот только… слов там не всегда хватает – средневековье всё-таки. Ни технических терминов, ни современных реалий.
- Ну, технические термины – это секретная информация, - сказал Деметр. – А реалии, их можно и на немецком вставить – как-нибудь просеку. Кстати, а допуск у Вас имеется? Ну, чтобы зону нашу посещать…
- Да-да, вот пожалуйста! Лично Иван Васильевич подписал.
Деметр мысленно присвистнул. Штаб-полковник И.В. Грегорович был шишкой первой величины, самой главной на здешнем горизонте. И коли он оставил свой автограф на допуске, оставалось лишь встать по стойке «смирно» и щёлкнуть каблуками, а уж про ерничанье забыть напрочь. Иначе доерничаешься до того, что вылетишь с Ганимеда куда-нибудь в пояс астероидов – тамошних старателей от тамошних контрабандистов стеречь…
Прапорщик встал и галантно предложил даме своё кресло. Дама замотала головой: «Найн, данкэ, зи зинд на дежурстве, герр офицер, а я тут посторонняя – не буду наглеть.
«Герр офицер» мысленно ей поаплодировал, но садиться не стал, опустился боком на приборный щит, что было явным нарушением всех уставов и инструкций, и махнул рукой в сторону экранов: «А здесь Вы можете наблюдать наших преступников. Видите, какие душегубцы? Вцепились в перфораторы, как в глотку жертве…»
Гостья заинтересованно подалась вперёд. Её «Солнце в облаках» натянулось и стало просвечивать ещё сильнее. Деметр только сглотнул и виновато отвёл взгляд в сторону.
- Йортабу! – пробормотал он любимое выражение альхтийских моряков, перенятое ими у виестрианских корсаров. Означало оно нечто наподобие «нергал тебе в корму», где под нергалом подразумевался гигантский не то спрут, не то кальмар. Словом, скотина не шибко приятная…
Деметр помотал головой, отгоняя искус, и продолжал тоном заправского чичероне:
- Имейте в виду: старух-процентовщиц они не убивали. Ни топором по голове, ни каким-либо другим образом. Они убивали исключительно представителей правопорядка.
- А кто убивал старух? – поинтересовалась дама. – Ой, погодите – это, кажется, из русской классики… Был у вас такой писатель: не то Михаил Теодорович, не то Теодор Михайлович, - я правильно произношу?
- Почти. Фёдор Михайлович… Он всё время окружающих донимал, приставал к ним с вопросом: «Тварь я дрожащая или право имею?» Ну, и так их достал в конце концов, что они едва его не повесили.
- Ой, какой ужас! Но не повесили, да?
Стась не выдержал, громко фыркнул в кулак. Дама вскинула на него глаза и открыла было рот, но Деметр её опередил:
- Наш молодой коллега имел в лицее двойки по литературе и теперь веселится, вспоминая, как он ухитрился их заработать. Jugend, золотая пора… А вообще-то дядю Фёдора не за это хотели повесить, а за противоправную деятельность – он под самодержавие копал.
- Что, правда? – округлила глаза гостья. – Ну, тогда он был опасным преступником! По тем временам…
- И не только по тем! - хмыкнул поручик. - О! Видите: наши душегубцы на обед собрались - начало первого уже.
Он подрегулировал глубину изображения, давая возможность разглядеть, как фигуры в скафандрах склоняются к киберам, переводя их в режим краткосрочной консервации. Дама посмотрела на экран, потом перевела взгляд на него и во взгляде этом мелькнула лёгкая ирония.
- Ой-ёй! – подумалось Деметру. – А ведь она гораздо умнее, чем тут рисуется. Всё, больше никакого выпендрёжа, дружок! Пусть себе сверкает всеми прорехами, а ты будешь серьёзен, как памятник Минину и Пожарскому, иначе точно отправишься к старателям на астероиды. Хо-чешь на астероиды, а?
- А скажите: их родственники – те, что в заложниках – вы и за ними наблюдение ведёте?
- Никак нет, гаранты – это Пятый Сектор. Соседи наши…
- Интересно б на этих родственников посмотреть. Они ведь не руду добывают?
- Вот ещё! Живут, как на курорте, только в изоляции. Но ежели кто из каторжников в побег намылится, тогда у-у-у!
- А по даль-визору про это ничего не рассказывали, - дама не стала вворачивать родной дойч, а сказала на альхтийском: «По далёкому ящику». Совсем, как подростки…
- Теневая сторона жизни, - вздохнул Деметр. – Не для рекламы.
* * * кадр 21-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
- Короче говоря, поверху одни смехоёчки, а в глубинном течении дела посерьёзнее, - сказал шеф, вертя в руках изящную янтарную трубку. Трубка поблескивала в свете зээр-светиль-ников, словно некая драгоценность, и Артёму жутко хотелось спросить, что, мол, за свистулька такая – ну, прямо свербело, но как-то неудобно было лезть с пустяками.
- Смехоёчек первый, - ухмыльнулся шеф. – Как у Ефремова звали звездолётчицу, к которой нехорошие дяди проникли через защитное поле?
- Фай Родис, - сказал Артём и, подумав немного, добавил. – Историк. Начальница земной экспедиции.
- Ну-ну, - вскинул ладони шеф. – Мне полное досье ни к чему! А знаешь, как нашу фигурантку кличут? Ту, что с асьенды, - он лукаво прищурился. – Фаина.
- Фа-и-на-на-на, - пропел Артём строчку некой старинной песенки. Он видел, что шеф готовится озадачить его чем-то не по теме и валял дурака. Не так, чтобы очень, но до некоторой степени – почти как Здислав полчаса тому назад.
- А фамилия, знаешь, какая? Роднева! Забавно, да?
На этот раз ухмыльнулся Артём. Взял чистый лист и двумя штрихами набросал на нём некую рожицу половецкого типа.
- А парнишку, что веерный генератор домыслил в качестве тарана использовать – его часом не Нар-Янг зовут? Ну, или Назар Янкевич, к примеру? – он провёл от рожицы стрелку и написал напротив неё: «Нар – Назар!»
- Не Назар, не хазар и вообще пустой базар, - заключил шеф. – Славкой его зовут. Исетиным… Это в принципе секретная информация, но раз уж я тебя в это дело втягиваю, приоритет-допуск придётся организовать. С красным грифом! Смехоёчки отложим до лучшей поры и… Вижу, спросить что-то хочешь – да так, что язык чешется. Не стесняйся, спрашивай!
- А что с его гоп-компанией? - спросил Артём, усмехнувшись. - Ноги в цемент и под воду?
- Юмор у тебя однако, - покачал головой шеф. – Всем уже гипноблок поставили, дабы не трепались. А парнишку-мыслителя к сотрудничеству привлекли. В проект-офис филиала…
- Непривычно это – детворе блок ставить, - покачал головой Артём. – Странно как-то…
- А брать в проект-офис – привычно? В неполных пятнадцать.
- Пятнадцатилетний капитан, - пробормотал Артём.
- До капитана ему пахать и пахать – лет десять-пятнадцать, - заметил шеф. - И то, если наш институт кончит
- А почему Роднева? – вспомнил Артём. - Асьенда-то Потанинская. Или это дама для утех?
- Да какие к Обаятельному утехи? Племяшка его там отдыхала, лицеистка. А эти уроды чуть заикой девчонку не сделали.
- Я вообще не пойму, на кой им асьенда сдалась? - вслух подумал Артём. – Не из-за Фаины же лицеистки…
- Это дело десятое, - махнул рукой шеф. – А вот где они пульсаторную линзу к генератору выискали – действительно вопрос. Не сами же на дому её выточили - там припуски микронные.
- А нам они разве не рассказали? – вскинул брови Артём.
- Увы! На детвору эту блок неправильно пришёлся – и против нас тоже. Опыта у нас нет – блоки малолеткам ставить.
- Ясно, - рассмеялся Артём. – Сами себя перехитрили.
- Тебя в первую очередь, - шеф слез со стола и тяжело плюхнулся в кресло. Трубку он сунул в нагрудный карман – вместо платочка. Получилось довольно изящно.
- Вы полагаете, что у меня выйдет чужой блок нейтрализовать? – брови Артёма опять взметнулись вверх, а сам он застыл, воплощая собой аллегорическую картину «Крайнее удивление».
- А разве не учил я тебя искать обходные пути? – шеф покачал головой. – Ты ж не танк, чтоб переть напрямик.
- Для этого требуется время, - сказал Артём. – Его есть у меня?
- В разумных пределах. А чтобы зря носом не тыкался, как слепой кутёнок, я тебе подскажу. В одном резидент-куполе со Славкой живёт хроногатор. А в хроноцентре есть такие штуковины, которые без особого труда переделываются хоть в пульсаторную линзу, хоть в пульсатор-фокус к боевому «Водопаду». Просто об этом мало кто знает.
- Ну и ну, - покачал головой Артём. – Эдак из лазерной зажигалки ядрёну бомбу сделают.
- И сделают, - подтвердил шеф. – Если уран раздобудут. Но ты душу-то понапрасну не рви – урана сейчас днём с огнём не сыщешь. Ни на Планете, ни во всём Внеземелье…
- Некогда мне душу рвать, - признался Артём. – Контакты нужно отслеживать, с фигурантами разбираться. А меня что-то сомнение берёт. Знаете, сколько народу в одном куполе обитает? Тыщи четыре, наверно, а то и поболе…
- Четыре тысячи сто восемнадцать человек, - сказал А.М. – Женщин – две тысячи сто пять особей, прочее – наш брат.
- Нехило, однако. И Вы думаете, они пересекались?
- А куда они денутся? Один ярус, один сектор. И даже одно крыло. Всего-то двадцать семь резиденций…
- Слушайте, Аристарх Максимович, а на кой Вам меня грузить, если Вы и так всё знаете?
- Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Это, Тёмка, фольклор такой, из глубины ХХ-го века.
- Ну-ну… А у Вас там человечка своего случайно не завелось?
- Где именно? В ХХ-м? – насмешливо спросил шеф.
- Зачем в ХХ-м? Чтобы быть в курсе фольклора, достаточно и хроноцентра.
Шеф неопределённо хмыкнул.
- А ежели Вы меня проинформируете, чем их шеф-распорядитель на завтрак питается, тогда точно решу, что внедрили! – Артём, пользуясь моментом, резвился, отводил душу.
- Что ест - не скажу. А вот что пьёт… - А.М. задумался. – М-мм, пожалуй, тоже не скажу – в досье сплошная лакуна.
- Упущение, - хмыкнул Артём. – Недоработка.
- Исправим, - пообещал шеф. – С твоей помощью.
* * * кадр 22-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
Термосканер показывал, что по стволу основного коридора в сторону рубки движется некий субъект количеством один. Движется энергичным шагом, что говорит о его целеустремлённости и желании поскорее попасть в пункт Б. Было ему до этого пункта ещё метров сто – сто десять, но, увы, весь коридор отлично простреливался его зорким взглядом и выскользнуть из рубки незамеченным у рядового Лёхи не было ни малейшего шанса. Даже чисто гипотетического…
Глеб с Виктором окинули взором рубку, ища, куда бы девать любознательного вестового, но, увы, рубка представляла собой помещение чисто функционального характера - ничего лишнего, всё к месту, всё по делу. Приборные щиты, дисплеи, столик с регистр-журналом и стеллаж с аквариумом, где плавают разноцветные рыбки. Последние, правда, не несли функциональной нагрузки, зато помогали сбросить нагрузку нервную, коя доставала вахтенных с завидной регулярностью. Что ещё? Несколько зээр-светильников и всё!
- Эх, Лёха, ну, почему ты не рыбка? - вздохнул Глеб, не теряя самообладания.
- Пусть даже не золотая, - добавил Виктор. – Пусть салака какая-нибудь…
До двигающегося субъекта оставалось метров девяносто.
- А у вас тут плаща невидимости случайно не завалялось? – поинтересовался Лёха.
Расстояние сократилось до восьмидесяти метров.
- Шэй-зантрэ! – воскликнул Виктор. – В смысле, эврика! – И он указал на один из приборных щитов, который с обратной стороны не доходил до пола где-то на полметра. Правда, не на всю свою ширину, а лишь на половину её. В результате между переборкой и задней панелью щита образовалось пустое пространство примерно 50х70х120. Будь Лёха из тех, кто принимает «Эликсент» и имей он габариты подростка, особых проблем не возникло бы. А так возникли если не проблемы, то, по крайней мере, сомнения в том, что данный проект может быть реализован. Вахтенные хмуро переглянулись.
- Сколько лампочек войдёт в кейс? – спросил Виктор.
- Штук сто, - ответил Глеб.
- А если утрамбовать? – И они покачали головами.
- Не надо – я сам утрамбуюсь! – донеслось из-под щита.
Дежурного по палубе отделяло от них чуть больше полста метров. В помещении витал аромат классного кофе.
- Климатизатор! – велел Глеб. Под потолком зашуршало.
- Чашки, чашки! – воскликнул Виктор, хватая их в обе руки и озираясь по сторонам.
- Пусть стоят – мешают что ли? – хмыкнул Глеб.
- Дубина, ё-моё! Поднос нехай стоит, а чашки командирские. Видишь, у каёмки вензель: «А.Л.»
- Виноват, прокололся, - скромно ответствовал приятель, забрал у него посуду и отправил её под щит к вестовому.
- Вылазить будешь – предупреди, - сказал он.- Я сперва тару реквизирую.
- Так точно! – послышалось оттуда. – А что это за огонёчек здесь мерцает? Красивый…
- Какой ещё огонёчек? – удивились оба. – Нет там никаких огонёчков.
- Как же нет? Синенький такой – прямо на панели. И не один.
- Картина Репина «Приплыли», - заметил Виктор и в этот момент в рубку шагнул господин капитан собственной персоной. Шагнул и доложился в соответствии с Уставом:
- Дежурный по палубе «Ц» штат-капитан Семён Енгалычев! Как служба, господа вахтенные?
- За время несения дежурства внештатных ситуаций не возникало! – доложил Глеб и приложил героическое усилие, чтобы не ухмыльнуться при этих словах.
Виктору сие действо далось значительно легче – он просто вспомнил, как был шокирован в первые дни службы при виде офицера, докладывающего рядовому.
Господин капитан задерживаться в рубке не стал. Пробежал глазами их записи в вахтенном журнале, окинул взглядом черноту космоса на обзор-экранах, постучал ногтем по стеклу аквариума. Рыбки вильнули хвостиками и ушли в сторону от источника звука.
- Кормлёные, - заметил капитан. – На стук не ломятся!
- Так точно, - ответил Виктор. – В начале вахты сыпанули им, сколько положено.
- Ну, бдите дальше, - сказал капитан и вышел.
Чашки они извлекли в целом виде, а не по частям, как можно было ожидать от столь тесного соседства. Затем выволокли на свет божий рядового Лёху – тоже в целом виде и даже не слишком помятого.
- Мигает? – спросили у него чуть ли не хором.
- Мигает, - ответил тот, попытался кивнуть и, охнув, потёр шею ниже затылка.
- Господи, хоть бы это был простой глюк! – сказал Глеб, сложив ладони в молитвенном жесте. Виктор отодвинул его и по-пластунски полез в закуток.
-У-у-у, - донеслось оттуда. – То ли выговор нам ждать, то ли благодарность. А может, и расстреляют…
- А серьёзно? – вскинулся Глеб.
- А серьёзно – и то, и другое, и третье ждать не нам, а предыдущей смене. Я так понял, эта порнография уже несколько часов деется. Дайте-ка мне кто-нибудь тайм-фиксатор!
- Держи, – наклонился Глеб. – Но там же ничего нет – только антисканерное покрытие.
- Чтобы никто снаружи не подслушал? – догадался Лёха.
- Угу, оно самое. Да только у кого-то аппаратура была мощная и покрытие приказало долго жить. Аж в трёх точках…
- Шпионы? – ахнул вестовой. – Чьи?
* * * кадр 23-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
Проект-офис покинули все – последний сотрудник задержался всего на четверть часа. Артём стоял в нише напротив выхода и нетерпеливо поглядывал на часы. Радовался, что нет у них сегодня ничего особо интересного и не будут они пропадать на работе до позднего времени, но и недоумевал при этом: куда, тасссэорэ, запропастился этот Славик? Что ему, грорни инс, делать одному в пустом офисе? Приставать с расспросами не к кому, а что касаемо аппаратуры - так её отключают перед ухо-дом, обесточивают и на блокировку ставят. Дабы, как собачка, только хозяина признавала. Нет, Славик - парень смышлённый, спору нет, но блокировка «Сигмы» - это тоже не фунт изюма, это «но пасаран высшей категории», как любит выражаться Родригес из соседнего отдела.
От нечего делать Артём разглядывал большой ватманский лист, закреплённый на сталепласте стены магнитными зажимами. Старательно закреплённый, чтобы не дай бог не сорвался и не затоптан рассеянными научниками. На ватмане было десятка два рисунков и крыша в виде заголовка: рунами «О нас - для нас» и альхтийскими чёрточками перевод: «Ро таэй - ли таэй». Когда-то в старину подобным образом выпускали самодельные газеты - тоже для себя и своих знакомых – и называли их стенными. Правда, там имелся какой-то текст, а здесь ребята поленились его сочинить – даже минимальный минимум. Надоело им, видимо, писание всевозможных отчётов, не захотели ещё и здесь мозги напрягать. И в итоге вышло нечто, напоминающее творчество пещерных предков, их наскальную роспись времён палеолита.
Артём хмыкнул, найдя подобную аналогию весьма забавной. Тем паче, что и мамонт здесь имелся – их уважаемый шеф. Правда, не в мохнатой шкуре и с бивнями, а в кителе Генералиссимуса и с его же трубкой в руке. Он глядел перед собой задумчивым взором и, казалось, намеревался спросить: «Ви, товарищ, всё правильно поняли?» К сему шедевру, как легко догадаться, приложил руку сам Артём. И не только руку, но и частицу души в него вложил! Своей собственной… Народ останавливался перед рисунком, фыркал и отпускал разного рода шуточки – большей частью ершистые. А что? Подобное вольтерьянство в их среде никогда не возбранялось – чего ж не пользоваться такой радостью?
Артём собирался перейти к осмотру остальных рисунков – тем более, что их он ещё не видел. Внёс свою лепту в создание газеты и убежал – время поджимало не на шутку. Дышало в затылок и буквально наступало на пятки. Зато теперь его было навалом… Оказалось однако, что не навалом. Славик вышел из офиса и двинулся по коридору, доставая из кулёчка какие-то семечки и щёлкая их с азартом. Корки от семечек он по старой бликовской привычке сплёвывал под ноги, но через пару метров сообразил, где находится, вернулся, подобрал их все до единой и отправил в карман.
Вот так, молодой человек, подумал Артём, не по бродвею гуляешь! Пора тебе становиться нормальной особью.
Особь по имени Славик прошествовала мимо, размышляя о чём-то своём, но, миновав Артёма, резко тормознула, сдала назад и поприветствовала его:
- Фиоррэ, Артемий, как дела в третьем отделе?
- Нормально, - ответил тот. – Видишь, даже пресса это подтверждает.
- Где? – оживился Славик.
- А вот, на стене! – Артём щёлкнул по ватману ногтём. Ватман отозвался приятным шуршанием.
- Ух ты! – воскликнул Славик. - Какие шаржи!
- Это не шаржи – это дружеские приколы. Даже начальство на них не обижается.
- И правда, – протянул Славик, узрев А.М. с трубкой.
- Так что учти, Вячеслав – станешь большим начальником, газеты не срывай, а проходи мимо и улыбайся. Широко-широко, как эти охломоны из-за океана. Чи-и-из!
- Надо будет потренироваться, - сказал Славик. – А то оскалюсь – окружающих распугаю. О, а это что за книжка?
В центре ватмана был изображён увесистый томик страниц этак на пятьсот с твёрдыми картонными обложками времён позапрошлого века. Рисовальщик очень тщательно прописал все детали – потрёпанный уголок обложки, чернильное пятно в самом низу и след от стакана с горячим чаем в центре. Название книги гласило: «ЧАС БЫКА». На корешке переплёта золотом сверкало «Москва. 1937». Рисунок, тот вообще был убийственный: летящий в космическую даль звездолёт с надписью на борту «Тёмное пламя» и изображением этого самого пламени в виде чёрных изогнутых языков. Так рокеры из среды бликов украшают свои глайдеры, дабы уверить окружающих в своей крутизне. А следом за ним, отставая примерно на полкорпуса, пёр другой корабль. Тот языков не имел, а имел зато портрет товарища Сталина в полборта размером. И надпись под портретом была: «Сталинтрегер».
Артём не выдержал и расхохотался. Славик смотрел на него непонимающе. Уголки его губ чуть подёргивались – видимо, хотелось присоединиться к Артёму, но повод оставался неясным. А смеяться неведомо чему – это, знаете ли, того – плохой признак.
- А что такое «трегер»? – наконец спросил он.
Артём смахнул выступившие от смеха слёзы и пояснил: «Носитель» по-немецки. Например, культуртрегер…»
Подумал и дурашливо продекламировал:
Гордо Сталина имя неся на борту,
Прорезал он космических бездн пустоту.
- И в кошмар воплощал он мечту! – добавил Славик. – А книжку эту я читал недавно – там такого не было! И вообще её позднее писали – уже не при советской власти. В чём здесь юмор?
- Да ребята наши выступили: чего он, мол, за светлое будущее распинается? Писал бы раньше, покуда в такое верилось. Ну, и решил кой-кто сей тезис проиллюстрировать…
* * * кадр 24-й * * *
Среднее Внеземелье. Бортовой катер патруль-крейсера.
Лейтенант Зигмунд Ольховски вывел свой катер из причального ангара и осторожно направил его вдоль громады крейсера. Мимо проплывал бесконечный корпус «Стрельца», поблескивал зеркальной бронёй и в зеркале этом смутно отражались контуры катера. Словно в старом кинематографе… Глеб с Виктором, а также вестовой Лёха и мичман Борис Поплавски жались вчетвером за спиной Зигмунта и старались не дышать – ну, или дышать через раз.
Инструкций было нарушено до чёрта и даже больше! Во-первых, никто им не давал позволения покидать крейсер, во-вторых, впятером в одноместный катер - это вообще насилие над здравым смыслом, в-третьих… Да стоит ли посвящать всю страницу перечислению этих бесконечных «в-третьих, в-четвёртых, в-пятых»? Вполне хватило бы и первых двух, дабы загреметь на корабельную гауптвахту и загреметь всерьёз и надолго. Однако чем чёрт ни шутит, пока Бог спит? Конечно, командир корабля - это ещё не Бог, но по давней традиции «второй после Бога на борту». И что самое главное - он тоже спал. Отдыхал после вахты на капитанском мостике.
Сдав смену, Глеб с Виктором отправились разыскивать вчерашнюю вахту (с нуля до четырёх А.М.), поскольку тайм-фиксатор выдал им время пробоя защиты – 2-50 ночи 19 января с.г. Далее состоялся разговор с лейтенантом и его напарником по вахте. Суть разговора сводилась к тому, что выдавать начальству своих жуть как неприлично и посему не вызывает ни малейшего желания этим заниматься. Но! Вот именно но… Не доложи они по инстанции, и подобное может повториться в любой момент. Таинственные визитёры обнаглели до такой степени, что следуют по пятам за боевым кораблём Содружества, взламывают его антисканерную защиту и занимаются прямой подслушкой, словно так и должно быть. А услышать на боевом корабле можно много всякого-разного, чему и цены даже нет, как картинам Рафаэля, к примеру! Причём, картины Рафаэля интересуют лишь любителей антикварной живописи, а информация с борта «Стрельца» жизненно важна для охраны внеземных трасс от всякого рода авантюристов. Это вам не «Обнажённая Венера» и даже не Венера, скрытая облачным покровом, то есть собственно планета. Здесь речь идёт о судьбах людей, живущих и работающих в условиях Внеземелья. И даже олигархи на своих космояхтах, какой бы шушерой они ни являлись, должны быть защищены. А то две яхты за последний год – это уже гм, явный перебор!
В результате долгого – почти получасового – разговора пришли к следующему выводу: Лейтенант берёт свой катер и отправляется туда, где находился «Стрелец» в момент инцидента. Там по остаточному следу гравитационной волны автоматика определит: какого типа был корабль, с какого вектора он явился и как долго творил своё чёрное дело. Потом расчёт обратного вектора – это вообще задача для курсантов. Короче, все эти процедуры, считай, полдела, если не больше! Затем вчерашняя смена докладывает о случившемся и получает лёгкое порицание за то, что доложила не сразу, а с такой задержкой. Но ведь кто ж знал, что будет кокон невидимости? Приборы на его фиксацию не настраивали – не было таких предписаний, а без предписаний заниматься сим хлопотным делом – крыша поедет. Что делали за щитом - вернее, под щитом? А интуиция сработала, господин контр-капитан, только и всего! Интуиция у нас, как и положено космической десантуре, на должной высоте! Почему, мать нашу, молчали аж двое суток? Виноваты-с, покорнейше прощения просим! Хотели сами во всём разобраться, дабы доклад был полным, а не просто какие-то там подозрения да недоумения. Короче, расстрелять, а затем наградить! Или можно в обратном порядке – мы тоже не возражаем.
Народ поржал маленечко, отвёл душу после всего на него свалившегося и решил приступить к расследованию немедленно. Впятером? А как же! Мы что, не заслужили что ли? Если бы не мы, всё так бы и осталось во мраке неизвестности. Но мы на славу не претендуем – мы вроде как в сторонке. Зато поучаствовать в общем веселье – здесь уж извини, подвинься! Здесь без нас никак не можно. Ни-ни. а то ведь мы и обидеться могём - мы такие! Короче, так и родилось это злостное нарушение всех норм и Уставов и теперь оставалось лишь Бога молить, дабы оно ускользнуло от зоркого ока отцов-командиров. Аминь! Или «enter», как шутят компьютерщики…
Корпус «Стрельца» наконец закончился и лёгким облачком уплыл назад. Забавное, надо сказать, зрелище: облачко в безвоздушной пустоте… Ещё пару минут они наблюдали овальные обводы дюз и это тоже производило впечатление – причём почище любого дистант-оружия. Не каждым дистант-орудием можно распылить небольшой астероид, а кормовым выхлопом - пожалуйста! Был бы соответствующий приказ…
- А скажúте, если, конечно, это не секретно, - Полозов был сама осторожность и корректность. – Почему дежурный журнал то вахтенным называют, то регистром?
Лейтенант Зигмунт кашлянул и, не отрываясь от приборов, ответил?
- Правильно будет – регистр-журнал, то есть для регистрации всяких происшествий. Но прежде его называли вахтенным, а традиции – это, знаешь ли, такая вещь…
Он оборвал фразу на полуслове и этот тоже было своеобразной традицией - флотские офи-церы часто не доводили мысль до конца, предоставляя собеседнику самому оценить нюансы и прочувствовать суть ими изречённого.
- А кстати, вид у тебя какой-то нездоровый, - выдал он минуту спустя. – Старшие товарищи тебя не обижают?
- Никак нет! – воскликнул Лёха. - Они мне про Устав объясняли - что к чему - теперь и я в этом лучше разбираюсь. И про яхту эту… - Виктор наступил ему на ногу и вестовой прикусил язык. Действительно, когда бы они это успели?
* * * кадр 25-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
Они шли по коридорам «Сигмы» довольно-таки быстрым шагом и Артём не удержался, спросил:
- Домой торопишься, к приятелям своим, бликам?
- Вот ещё! – искренне удивился Славик. – Чего я у них забыл? Скучно там до ошизения…
- А раньше-то скучно не было, - хмыкнул Артём.
- Раньше я в проект-офис не заглядывал. Здесь столько всякого-разного - просто крыша едет!
- Это раньше она у тебя ехала, когда по бродвею шлялся да прохожих цеплял.
- Было дело, - честно признал Славик. - Но теперь это полный плюсквамперфект - в смысле, давно прошедшее время.
- Не так уж и давно… Зайдём в бар, ударим по коктейлю?
- Это можно, - степенно согласился Славик. – Только чур, за себя я плачу!
- Как знаешь, - усмехнулся Артём. – был бы ты хорошенькой девушкой, тогда б ладно – я б ещё настаивал, а так, гм… Ориентация у меня вполне нормальная.
Славик не удержался и заржал во всё горло - совсем как в те поры, когда он бликовал. От сталепластовых стен отразилось гулкое эхо и пошло гулять по бесконечным коридорам. Проходящий мимо кибер замер в полушаге и закрутил линзами объективов вправо-влево, ища источник шумового раздражения. Славик сделал ему козу, а Артём добавил с ухмылкой:
- Ложная тревога, приятель, артналёт отменяется!
Кибер внял его словам и поспешил дальше, а Артём со Славиком свернули в боковое ответ-вление и вошли в бар. Входа с ромбом дешифратора здесь не было - стена сама растаяла перед людьми, словно приглашая их внутрь.
- Как будет бар по-альхтийски? – спросил Славик, с любопытством озираясь.
- Бар в средневековье? – удивился Артём. – Это ты малость того... завернул! Трактиры там есть – с огромным очагом и с тушей барана на вертеле. А так же шум, чад, горластые аборигены с серьгой в ухе и с во-о-от такими кинжалами, - он развёл руки в стороны, показывая длину кинжалов – вышло весьма внушительно. – Трактир по-альхтийски “тóрниг”, - сообщил он слегка обалдевшему Славику. – А трактирщик, соответственно, торнигей. Фиоррэ, торнигей, коктейли ещё остались?
Бармен за стойкой поглядел в их сторону и ухмыльнулся:
- Для альхтийских гостей что-нибудь сообразим. Вам с молочной основой?
- О! – вскинул палец Артём. – Вячеслав, ты мороженое когда-нибудь пробовал?
- Не-а. А что это такое? Тоже с Альхтийи?
- Это наше, исконное, - сказал бармен. – Ещё из девятнадцатого века. Или из двадцатого?
- Ближе к истине, - заметил Артём. - Это тот же айс-коктейль, только охлаждённый до твёрдой кондиции. Ну, и некоторые нюансы касательно технологии приготовления.
- Сейчас я по компу пошарю, - сказал бармен. - Где-то у меня должна быть его рецеп-тура... Секундочку, сэоры...
Артём со Славиком прошли к столику и уселись за него. В баре было тихо и пусто, в углу за стойкой чуть слышно наигрывал синт-оркестрион - кажется, что-то из восточной минор-клас-сики середины прошлого столетия.
- Консервативные у вас вкусы, - сказал Славик, кивнув в сторону оркестриона. – У меня даже папка такое не слушает.
- А мы вообще консервативная организация, - рассмеялся Артём. – Положение, знаешь ли, обязывает...
- Вашему приятелю сколько фактических? – спросил у Артёма бармен, роясь в файлах сво-его компьютера.
- Ему столько же, сколько и физических, - сообщил Славик. – “Эликсентом” не балуемся
- Значит, алкоголя добавлять не будем, - сказал бармен. – Рановато вроде бы.
Если он и удивился появлению в “Структуре” столь малолетнего сотрудника, то виду не показал. Раз шляется тут дитёнок, значит, так надо! Не надо было бы, фиг бы он сюда попал – абы кого дальше порога не пустят.
- Хотите кедровых? – спросил Славик, протягивая кулёк. Артём не отказался. Только сказал:
- А я думал – это семечки.
- Семечки, они лишь олигархам по карману, - рассмеялся Славик. - А мы простые смерт-ные – нас и кедровые устроят.
- Лет сто назад каждый папуас семечки грыз, - рассмеялся Артём. - Зато с кедровыми на-оборот посложнее было.
- Забавно, - сказал Славик. – Всё шиворот-навыворот.
- Ничего забавного. Подсолнухи тогда ещё росли – про них даже песни пели.
- Да ну? И какие же, интересно?
- Ну, например, некая девица информировала: “В подсолнухах ты обнимал меня”.
- Нашла, где обниматься! – фыркнул Славик. Поглядел на Артёма и добавил:
- А Вам, вижу, хочется меня расспросить про это самое...
Артём не стал отпираться, кивнул.
- Так я ж по максимуму и то лишь мычать смогу, как с кляпом во рту! Торнигея нашего до смерти напугаю. Заикой сделаю.
- Меня напугать трудно, - бармен отвлёкся от шейкера и усмехнулся. - Думаете, иначе б меня сюда взяли?
- Отнюдь не думаем, – уверил его Артём. – А насчёт блока, так мне и самому его ставили – и не раз. Спросит девушка вечерком: “О чём ты, Тёмка, думаешь в такую минуту?” А я в ответ: “Му-му, му-му”. Сплошная тургеневщина...
Славик на сей раз не заржал, но рассмеялся всё-таки громко.
- Не так уж это и смешно, - покачал головой Артём.
- Да нет, я просто представил, сколько у нас блоков ставят. Бедный Иван Сергеевич - запарился в гробу вертеться!
- А нечего ему было с Му-Му связываться, вот так!
* * * кадр 26-й * * *
Среднее Внеземелье. Бортовой катер патруль-крейсера.
- Тассэорэ! – пробормотал господин лейтенант, возвращая катер на прежний курс. – Не техника, а пьяный моряк в портовом кабаке. Да что это такое, грорни инс?
- Штормит, кажись! – ухмыльнулся его напарник по вахте.
- Тебе всё шуточки… А ну-ка перейдите ко мне за спину!
- Обернись – посмотри: мы и так все здесь!
- Ещё раз тассэорэ! Я думал: смещён центр тяжести. Тогда, значит, масса отличается от стандартной – в смысле, заметно отличается…
Примерно с час тому назад они заявились в причальный ангар: Зигмунт с Лёхой открыто, остальные – украдкой. Зигмунт заявил дежурному по ангару, юному тридцатидвухлетнему старшине, что у него важное поручение от господина контр-капитана. Совершенно конфиденциальное и посему не подтверждённое какими-либо бумагами. Вестовой Полозов у его бока кивнул с важным видом и этого было достаточно. Если уж боссу угодно послать своего порученца вместо заверенных предписаний, о чём здесь ещё говорить? Проще щёлкнуть каблуками и принять к исполнению. Слухаю, мол, и повинуюсь! И пока рядовой Полозов развлекал дежурного анекдотами, бытующими в среде высшего командного состава крейсера, остальная троица под руководством Зигмунта в темпе сгружала боезапас катера, стараясь особо не греметь, и затаскивала его за стеллажи с комплектующими первой необходимости. Уложились в какие-то шесть-семь минут и жутко довольные собой втиснулись внутрь, от всей души надеясь, что заместили своим весом вес выгруженного. Похоже однако, малость перестарались – катер стал легче раза в два и теперь рыскал, как необъезженный жеребец.
- А как же на стрельбах? - простонал Глеб, хватаясь за переборку и зеленея лицом. Зелёный цвет ему шёл.
- На стрельбах автоматика компенсирует по умолчанию, - пояснил лейтенант. - Выпустил снаряд – его вес тут же учитывается и замещается виртуальным. Компьютер в принципе обмануть недолго, если к этому долго готовиться.
- А Вас? – спросил вестовой.
- Меня? - вскинул брови лейтенант.
- Ну да! Вы же видели, сколько мы этого железа перетаскали – полвагона, наверное...
- А я как-то не подумал о количестве – лишь бы быстрее да чтоб не звякнуть! Гляжу: мотаются туда-сюда, языки вывалили, пот смахивают… Ну, думаю, правильно: любишь кататься – люби и саночки возить.
- Привезли, - простонал Глеб. – На свою бедную голову…
- На мою, между прочим, тоже. Куда, зараза? К ноге! Стоять, тебе сказано! О-хо-хо… Компенсаторы надо было перенастроить, а когда? Лишь бы скорее с крейсера убраться! А они взяли и взбрыкнули, маму их электронно-механическую!
- Сколько нам ещё блукать? – спросил Виктор, стараясь говорить равнодушным тоном.
- Ещё? Если таким зигзагом, то часа два, не меньше.
И он оказался прав - недаром же управлял этим катером столько лет. Через сто семнадцать с половиной минут автоматика сообщила, что они входят в зону «D», и запросила приказ на торможение. Каковой приказ с радостью был отдан…
Вокруг царила всё та же первозданная пустота Вселенной, перемигивалась огоньками светил – только на обзор-экранах обрисовалась реконструкция некой волны. Не приливной и не прибойной, а такой, какую оставляет за собой пронёсшаяся по затону моторная лодка. Космо-лётчики, понятное дело, никогда не видели моторных лодок, носящихся по затону, и в отличие от автора могли лишь нафантазировать подобное: ярко, красочно, со всеми сопутствующими деталями и прочей чешуёй лирического плана… Но некоторое отличие от виденного автором в своём мире имелось и причиной ему была отнюдь не искажённость их воображения – просто в затоне волна движется, а здесь она была статичной. Как в рассказе Г.Дж.Уэллса про замед-ленное время… А в некотором отдалении от неё вставала другая волна. Сквозь неё просвечивало бурое пятно Юпитера и «моторка», оставившая его, вряд ли превышала первую тоннажем и габаритами.
- Поняли, братцы-кролики? – ухмыльнулся лейтенант.
- Ага, - отозвался Полозов. – Сообщники явились.
- Эти, как ты выражаешься, «сообщники» явились минут на двадцать позднее и прошли мимо, не задерживаясь. Но наши соглядатаи тут же прекратили соглядатайствовать и на всех парусах чесанули прочь. Видишь, обратная волна у них покруче – видимо, врубили форсаж. Выводы сам сделаешь?
- Да всё ясно, - фыркнул Борис. – Сигмовцы, не иначе! Во-первых, тоже под коконом невидимости, а во-вторых, мы их ничуть не заинтерсовали – у них свои какие-то заморочки.
- Верно мыслишь, хлопче! – Зигмунт похлопал его по плечу. Борис Поплавски принимал «Эликсент», застрял на четырнадцатилетнем уровне и даже господа журналисты в это врубились. Не по тембру голоса, который аппаратура искажает до неузнаваемости, а именно по интонациям, по манере выражения своих мыслей и прочим незначительным деталям, которые человеку вдумчивому говорят о многом.
- Счастливое стечение обстоятельств, - хмыкнул Виктор.
- В самую точку! Они с четверть часа защиту взламывали, затем подстраивались под оптимальный режим трансляции, и на все слушания у них оставалось минуты три-четыре.
- Ну и слава Богу! – вздохнул Борис с видимым облегчением. – А то мне подумалось: успели полкристалла исписать.
- Зато теперь нам придётся настраивать фиксаторы кокона.
- Нам? Вряд ли…У нас вахта завтра. А у вас и вообще нескоро! Командира мы порадуем после семнадцати ноль-ноль – как раз к тому времени домой дотопаем - и ночью бедным вахтенным придётся пахать в поте лица и прочих частей тела.
- Это называется «оптимальный вариант», - отозвался Глеб.
* * * кадр 27-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
- Ну что, видел наших фигурантов? – спросил Аристарх Максимович, откинувшись в кресле. Вид у него был весьма усталый, будто он прошёлся пешочком от Ганимеда и обратно, и Артём невольно удивился: чем, интересно, можно так загонять их неутомимого шефа. Стального шефа…
- Видел, - ответил он. - Славик по офису расхаживает - гордый, как павлин, ко всем с расспросами пристаёт. Ребята прямо не знают, чем его занять, чтобы отвлечь от приставаний.
- Ничего – потерпят! – хмыкнул шеф. – Можно человеку немного погордиться? Не каждый же день он попадает в святая святых «Структуры» - в её головной мозг.
- А я полагал, что мозг – это наше руководство. Штаб-квартира филиала…
- Мозг, но скорее уж спинной. А вот мыслители наши проектные, Леонардо-да-винчи отечественные, они действительно нечто! Кладезь премудрости… - шеф прикрыл глаза и докончил. - Такие извилины в черепушках, что аж завидно делается, честное слово!
Он помолчал немного и вдруг выдал:
- А что тебя смущает с этим генератором?
Артём поперхнулся и выдавил:
- Шеф, как Вы догадались? В самую точку!
- Дедукция, дорогой Ватсон. Да по тебе ж видно, что распирает тебя от желания похвастаться успехами. Выкладывай!
- Ну, Вы понимаете, что напрямую я с ним об этом не мог - хорошие гипноблоки у нас накладывают, мощные! Как скала – веерным генератором не прошибёшь.
- Некоторая порция здорового сарказма, - пробормотал шеф. - Ну, значит, действительно, чегой-то стоящего умыслил.
- Да тут такое дело вырисовывается: я с ним за жизнь побеседовал, за высокие материи - и сдаётся мне, что не один он над этим генератором мозговал. Скорее уж, творческим дуэтом. Одиночка, он такое дело вряд ли потянет – ну, в таран чтобы превратить. Ему и книжки Ефремовской маловато будет.
- Продолжай, – заинтересованно произнёс шеф, чуть приоткрыв глаза. – Это очень даже любопытственно…
- Ну, и выяснил я, что в том же куполе, только двумя ярусами выше, живёт ещё одна светлая голова. Некто Анатолий Бардин, сверстник его. Тоже в генераторах волокёт. Тоже бликовал в их компании – полгода назад. Да и сейчас, кстати, от Славика не шарахается. Встретится с ним в холле: «Фиоррэ, как дела?». И что самое любопытственное, – он взглянул на шефа, тот задумчиво вертел в руках свою трубку. – Толик этот не просто знаком с нашим хроногатором – он в гости к нему заглядывает. Так что в принципе…
- В принципе – это дело принципа, как сказал один нехороший человек, когда его спросили, за каким дьяволом он всё это взорвал. Ладно, шучу, не о взрывниках речь – меня просто интересует, стал бы Толик помогать ему в подобном деле, если прежние эскапады его давно не касаются. Целых полгода…
- Не исключено. Он бросил бликов, потому что с ними скучно – головой думать не надо. А тут вдруг подворачивается авантюра с творческой подоплёкой и он… Хотя нет, не уверен – слишком дурацкая затея, слишком нелепая. Но ведь помог же! Если не он, то кто? Аристарх Максимович, это же…
- Ну¸ он-то мог и не знать, для каких таких забав генератор следует разобрать, разладить поблочно, а затем собрать снова и перестроить в активно-проникающий режим. Да ещё и линзу эту присобачить! Сказал ему приятель: «А слабо тебе, Толик…»
- Шеф, если Вы берётесь этого малька защищать, мне остаётся лишь руками развести. Я - пас!
- Видишь ли, я просто следую линии наиболее вероятного психологического рисунка событий. Может быть, имел место менее вероятный – не спорю – но у него и шансов на реали-зацию на порядок меньше. А значит, повозимся пока с этим.
Артём согласно кивнул и промолчал.
- В конце концов, Тёмка, мы не с матёрыми террористами возимся, у коих на двадцать ходов вперёд всё просчитано, а с легкомысленными пацанами, чей менталитет – первая глава учебника прикладной психологии. Что у тебя было по прикладной психологии?
- Четвёрка, - вздохнув, сознался Артём.
- Ну, ничего – для данного случая сойдёт. Здесь этого более, чем достаточно. Только учти: будешь беседовать за жизнь со взрослыми дядями, сперва учебник полистай, задачки порешай – те, что в конце каждой главы.
- Странно, а мне казалось, с детьми сложнее по душам говорить.
- Врать им сложнее, не спорю – они ложь нутром чуют. А ежели искренне… - шеф усмехнулся, открыл глаза и сел ровно. – Кстати, можно и врать, но это уже Высший Пилотаж. Здесь асом нужно быть… или же Политиком с большой буквы! – Он потёр шею ладонью, покрутил головой и признался. – Я на такие подвиги не способен. Только тс-с-с - об этом никому!
- Могила! – кивнул Артём. – Можете даже гипноблок ставить. Полный…
- Вот язва, - одобрительно хмыкнул шеф. - Неужели это я тебя подобному учил-воспи-тывал?
- Отчасти. А отчасти – наследственное. Вместе с генами…
- Ладно уж, наследник, ступай. Выходи на Толика, выходи на хроногатора, как бишь его там?
- Пётр Первухин.
- Вот-вот. И разрешаю вопрос не по теме. Вижу, он у тебя с языка рвётся.
- Скажите, Аристарх Максимович, как именуется то странное устройство, которое Вы в руках вертите? На трубку, чтобы стрелками отравленными плеваться, вроде б непохоже. Гнутая какая-то конструкция, с вывертами…
- А это трубка и есть – только курительная, как у последнего Генералиссимуса. Нравится?
* * * кадр 28-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
Монстр высунул свою харю из ближайшего туннеля и повёл ею вправо-влево, озирая окрестности. Заскрёб когтями по базальту и зашипел. Эффект правдоподобия был потрясающий. Если б только не это шипение… Не может звук распространяться в безвоздушном пространстве, ну, никак не может – это даже лицеисты-второгодники знают! Так что подкачали разработчики игры, прокололись на самом элементарном. Но Влад не стал их честить, вместо этого он поднял импульсник и влепил чудовищу разряд прямо в наглую панцирную морду. Чудовище завалилось набок и задёргало лапами. Потом затихло. Насовсем…
- Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах, - пробормотал Влад, подходя ближе. Пнул зверя ногой и задумчиво добавил. - Её обугленную тушку нашли тимуровцы в кустах. Увы и ах! - Монстр не возражал - ему было всё равно. Он лежал себе поперёк туннеля чешуйчатой тушей. А из устья соседнего туннеля танком пёрло следующее создание. Чем-то оно было знакомо Владу, чем-то смутно неуловимым. Он даже помедлил, не стреляя - присматривался. Потом сообразил и рассмеялся. Такая же физия имелась на рукаве охранника, на его серебристом шевроне. Ну, точно, один к одному! Короткий импульс - и вражина откинула копыта, точнее, когтистые лапы внушительного размера.
- Два-ноль в нашу пользу! – весело сказал Влад. – Ну, кто на новенького?
Охотников испытать судьбу больше не находилось, и он прикрыл пульсатор-фокус защитной шторкой. Полюбовался на поверженных противников, потом потребовал:
- Очистить гейм-территорию!
Туши дрогнули и медленно растаяли. Слишком медленно… Видимо, реестр игровой приставки следовало основательно почистить – убрать из него всё лишнее, давно не используемое.
- Мало сегодня живности, – сказал он разочарованно. - Видать, кто-то до меня браконьерствовал.
И в этот момент на него напали сзади. Гигантский монстр размером с хорошего быка, вставшего на задние ноги – этакий минотавр, блин! - облапил его что есть сил и прижал руки Влада к телу. Плотно прижал… «Водопад», естественно, из них вылетел и загремел по базальту. Шторка сорвалась и откатилась куда-то в сторону.
- Что ж ты мне, урод, оружие портишь? – возмутился Влад. – Я из-за тебя двадцать очков потерял! А то и все тридцать… - Вдохновлённый столь мрачной перспективой, он резко дёрнулся, выворачиваясь из «дружеского» захвата, и это ему почти удалось, но тут звякнул сигнал автоматики и включилась экстренная настройка выход-позиции.
- Тассэорэ! – возопил Влад. – Какого чёрта, я ещё не «убит»!
- Конечно, не убит, - донеслось до него из темноты. - Ты живее всех живых, мон шер – поднимайся и бери перфоратор.
Влад моргнул. Вирт-очки отключились и он обнаружил себя всё в том же мрачном подземелье. Точнее даже – не в подземелье, а в забое Ганимедского рудника. С потолка капало, шероховатые базальтовые стены мерцали искорками лазурития, только вместо монстров наличествовала дюжина шустрых кибер-автоматов с перфораторами наизготовку. Они дробили базальт, старательно извлекая из него голубоватые кристаллики ценного минерала, а один такой «горняк» опять вышел из строя и уныло стоял в сторонке.
- Словно кавалер на дискотеке, коему пары не нашлось, - прокомментировал Влад.
- Ты давай не сачкуй, а паши, покуда я его в чувство не возвернул! – напарник открыл панель в спине кибера и занялся ремонтом. Влад вздохнул и взял в руки перфоратор. Тот был совсем лёгкий и в работе почти не ощущался. Словно игрушечный… К тому же он имел автономный гравипривод. Не работа, а сплошное удовольствие! Но боже ты мой, до чего же прозаично изображать из себя работягу после того, как ты штабелями укладывал монстров. Ну, ладно - пусть не штабелями, пусть поменьше… И всё равно. Тшесни инс, тоска зелёная!
- И кстати, - сказал напарник, поправив динамик связи. – Молодёжь давно уже не говорит «дискотека». Молодёжь говорит «дэнтрэй». Отстал ты от жизни лет этак на пять.
- Чего? Дэнтрэй – это ж «дворец» на альхтийском! Разве нет?
- Ну, правильно - дворец.
- А какого… ты мне тогда заливаешь?
- А у них там что, не дворец? Сходи и полюбуйся.
- Ага, как только срок отмотаю, так сразу…
- Ну-у-у… К тому времени они другое словечко возьмут. Каземат какой-нибудь. Или бункер… Смотря какая голограмма в моду войдёт. Знаешь, какие у них там голограммы? Извиваются под свой «вэйв», а вокруг дворцовые палаты.
- Не голограммы, знаток, а имидж-единицы! – сказал Влад, обходя тёмную жилу, в коей кристалликов не наблюдалось.
- Слушай, имидж-единица! – напарник возился с кибером на одних рефлексах, без участия сознания, и при этом ухитрялся болтать без умолку – соскучился, видать, пока Влад монстров крошил. – Ты мне вот что скажи: почему твои игры такие примитивные: на тебя прыгают – ты стреляешь? А если что-нибудь посложнее? Например, перевоспитывать их и в трудовой процесс включать…
- Этих? – удивился Влад. - В них мозгов не больше, чем в… - Он задумался, подбирая сравнение. На ум приходили одни большевики да нацисты, но пользоваться избитыми штампами ему изрядно надоело.
- И вообще, это тебе не «Пеант» седьмого поколения с его мощностью, это элементарная гейм-приставка.
- Так, кажется, готово, - сказал ремонтник. – Включаю актив-режим и с Богом!
* * * кадр 29-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
- Шеф, кедровых орешков не желаете? – Артём протянул Аристарху Максимовичу пригоршню пузатеньких «даров природы». Тот помотал головой:
- Спасибо, не надо. Я ореховые леденцы предпочитаю.
- Ореховые? – удивился Артём. – Новое слово в пищевой индустрии… Нет, спасибо, - отклонил он встречное предложение. – Я уж лучше по старинке – натурпродуктом.
- Как знаешь, - улыбнулся А.М. - Только по старинке - это мне бы более к лицу. Как начальству… А тебя на всё новое должно тянуть, на неизведанное. Там, на неведомых дорожках, следы… Какие там нынче следы. А?
- Да вот же - весь вечер вчера выяснял. Лазил-лазил на корточках, как Фениморовский следопыт!
- А он лазил?
- Ну, может, и не лазил - может, так разглядывал… Да только мне от этого не легче. Орешек, знаете ли, крепкий попался.
- Положим, и ты у меня не мякина! Так что коса на камень, вжик-вжик-дзынь-бам… Ну, и каков счёт в финале?
- Не совсем сухой. Предложил я ему в одну игру сыграть - не в баре, конечно, а то у бармена там уши ой-ёй - как у Чебурашки. Вышли на свежий воздух. Зной жуткий, даром что солн-це у самого горизонта, марево пляшет… Ладно, это всё лирика! Короче, говорю я ему: помнишь, говорю, Славик, как эти, с Торманса, пытались к землянам в сад пробраться и орехи оттуда стырить? Он поморгал-поморгал, потом врубился и давай подыгрывать: забор, говорит, им проломили и прямиком к орешине! Смышлёный парнишка, честное слово!
- А других к нам и не берут! – усмехнулся глава отдела.
- И я о том же! – Артём довольно фыркнул. – Я ему: а хорошо из книг учиться, как заборы ломать? Ага, кивает он, классики нам жизнь облегчают, спасибо им преогромное!
- Культурный хлопец, - отметил шеф, - не забыл поблагодарить. Ну и ладно, Ивану Антоновичу в Астрале приятно будет.
Оба сигмовца посмеялись своему сигмовскому юмору – весьма специфичному, надо заметить. Затем Артём сказал:
- А насчёт наиболее вероятного психологического рисунка – тут Вы в самую точку! Он действительно имел место. Толик наш ничего не подозревал - его словили на «слабо». Как пескаря на муху.
А.М. кивнул и кинул реплику:
- А кто первым сказал, что здесь творческий дуэт? Кто заподозрил, что рук было не две, а четыре?
Артём скромно потупился.
- В общем, молодцы мы с тобой, Тёмка, - констатировал шеф. - Классно сработались и всех припечатали.
- Буду присматриваться к Вашему месту, - усмехнулся тот. - Лет этак через пятнадцать-семнадцать…
- Э, нет! – воскликнул шеф. – Через семнадцать рановато! Через семнадцать, я надеюсь, мне ещё в рот будут глядеть и гадать: чего ж такого мудрого он нам сейчас изречёт? И записывать, записывать, записывать, дабы ничего не забыть и высечь затем в бронзе. – Он покосился на Артёма и фыркнул. - Лишь бы бронзы хватило!
В кабинете главы отдела их было двое – старый циничный босс, лучащийся иронией, и сравнительно молодой агент, понимающий все его перлы и их, этих перлов, нюансы. И слава Богу, что двое! Посторонний человек, послушав подобное пару минут, мог подумать чёрт знает что! Откуда ему, постороннему, знать тот настрой, ту рабочую атмосферу, что царила в отделе? Ясен пень, ниоткуда! Кто ему, постороннему, про это расскажет, кто даст прочувствовать переливы сизовато-бирюзовой ауры? Увы и ах, сэоры… Да только могла ли быть иной аура в силовом ведомстве, кое без малого два века пашет не при затхлом тоталитаризме, а в условиях, максимально приближенных к человеческим? И вообще, чего там долго говорить – сами всё видели из моего сумбурного рассказа! И посему не буду ахать и охать сверх необходимого, а перейду к сути , к тому, ради чего всю эту писанину затеял.
- А Толика я более догадливым считал, - сказал шеф после некоторой паузы. - Мог бы, между прочим, и прикинуть, а на кой приятелю этот клятый генератор? Что он с ним делать собирается после переотладки и модернизации? Не в качестве же кухонного комбайна использовать…
- Да сообразил он, Аристарх Максимович – пусть и не сразу, а потом, когда линзу пристроил, но сообразил! Слушай, говорит, получается, как в «Часе Быка», только другим терминами. Не нравится мне это, говорит, шибко не нравится…и
- Спохватилась бабуся, что невинность потеряла, - фыркнул А.М. – Надо же…
- Лучше поздно, чем никогда, - прокомментировал Артём. – Хотя, конечно, доверчив он сверх всякой меры, этот Толик. Приятель ему: «Ты что, какой ещё «бык»? Мы не быки, быки – не мы! Я просто хочу знакомого одного разыграть». Толик ему: «Сейчас? До первого апреля ещё ой-ёй – чего торопиться?» А Вячеслав наш: я, говорит, досрочно. – Артём прихлопнул по столу ладонью. – Вот как! Ха-ха, одним словом…
- И всё это он тебе рассказал на пальцах и с помощью орехового сада? – спросил шеф недоверчиво.
- Совершенно верно, - кивнул Артём.
- Да-а-а, - задумчиво протянул А.М. – Велика сила Эзопова языка – ещё первые марксисты это знали!
- Надеюсь, они не про генератор беседовали? – спросил Артём с косой усмешкой.
- Смеёшься, мон шер? А ты зайди в Музей Тоталитаризма, да полистай подшивочку «Искры» - просто ахнешь. Что ни слово – двойной смысл, тройной смысл! Имейся в те поры подобный генератор, наверняка бы уж расписали, как его использовать, дабы царизм сковырнуть – и власти не врубились бы!
- А чего ж их тогда закрывали без конца?
- Так живые ж люди – увлекутся, заиграются, да и ляпнут лишку.
* * * кадр 30-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
Когда они вошли в герметик-камеру, контейнер с обедом был уже здесь, в глубине ниши. Влад с Ильёй, не снимая тяжёлых скафандров, откинули шлемы за спину и плечом к плечу сели на базаль-товую полку. Правда, прежде чем усесться, пришлось стряхнуть с полки слой пыли - похоже, киберы протачивали какие-то желобки в потолке и успели слегка поднапылить. Зээр-светильник тоже покрывала пыль и он казался тусклее обычного - не призрачно-лиловый, а какой-то сиреневатый. Конечно, и в забое работали, но пыли там не было - какие-то волновые поля удаляли её чуть ли не из-под перфораторов. Здесь же полей не было, были только непо-нятные проточки, расточки и прочие точильные действа локального характера. И все их последствия. Народ пыль-грязь-мусор не жаловал, щеголял в сверкающих скафандрах и посему запылённые поверхности оставили у него самое неприятное впечатление.
- Бардак, - с чувством сказал Илья, открывая контейнер.
- А разве в России бывало по-другому? – хмыкнул Влад.
- Так мы сейчас не в России - мы на территории международной корпорации! С альхтийским названием...
- Но в российском её секторе, - уточнил Влад. - А это накладывает известный отпечаток. Сказать какой, или сам догадаешься? С трёх попыток...
- Ужасно остроумно, - проворчал Илья, поглощая зелёный борщ и похрустывая свежей реди-сочкой. Он подкинул редисину, поймал её не глядя и сказал:
- Хорошо, хоть овощи здесь выращивают – на Планете уж и забыли, как они выглядят.
- Не все забыли – у олигархов свои оранжереи.
- Вернусь, непременно заделаюсь олигархом, - задумчиво сказал Илья. – Вот только реализую кой-какую хреновину...
- Чего ж ты раньше её не реализовал?
- Не успел, увы! А потом эти трения с властями пошли – не до того стало. Кстати, я тут новый комп-гейм перегнал из локалки – забавная штука.
Влад усмехнулся его попытке сменить тему и спросил:
- Тоже на игры потянуло? Наверно, под моим влиянием...
- Так я ж для тебя старался – ты будешь в отпаде!
- Даже так? И что ж там такого-этакого, экстраординарного?
- Сам после обеда посмотришь. Один кадр спасает девицу от монстров, убегает с ней в горы и прячется там...
- Ильюха, ты ли это? Девиц в геймах спасают только лицеисты, а я старый циничный геймер с десятилетним стажем, мне девиц в Виртуали и даром не надо. Я крошу монстров просто потому, что они монстры и требуют соответственного обращения. Компрэнэ-ву? – он прихлебнул клюквенного морсу, вытер губы ладонью и усмехнулся.
- В принципе-то компрэнэ, - Илья сделал загадочные глаза. – А вот в частности... Знаешь, повезло мне по части заложников: сестёр-племянниц всяких нет, дочерей тоже. С женой всё равно разводиться собирались - чуть-чуть не успели. Её сюда и загребли. Говорят: раз по до-кументам ближайшая родственница, милости просим в гаранты! Сплошной анекдот из жизни.
- Представляю. Когда Вы на Планету вернётесь, она тебя убьёт – прямо на космодроме. Только причём здесь гейм? Это тебя от неё надо спасать, а не девиц от монстров!
- Разберёмся как-нибудь... Понимаешь, мне-то всё-равно, каково ей сейчас в Секторе, а вот тебе...
Влад поглядел на него в упор и поиграл желваками. В Секторе у него томилась младшая сестрёнка – едва успела с лицеем разделаться, выпускной сдала и раз! “Добро пожаловать на солнечный Ганимед – Вам у нас очень понравится!”
- Спрыгни с любимой мозоли, - сказал он вполголоса. – Больно же!
- Ну, извини. Я просто хотел, чтобы ты ту девицу спас. Хотя бы в Виртуали...
- Неужели на Лику похожа? – спросил Влад с удивлением. – И сильно?
- Один к одному! Я её в прошлом месяце вблизи видел, когда у вас свиданка была, а тут гляжу: мама родная, что делается! С какого только прототипа гейм-мейкер её клепал?
- Ну, мало ли? Может, он в том же лицее учился – в коридоре сталкивался. А может... ну, не знаю даже... – Влад потёр переносицу, напряг воображение. - Может, он просто снимок уви-дел – их выпускного класса. Зашёл к приятелю в лицей, глядь - снимочек в холле на стене! Под витроидом...
- Он огляделся: никто не видит, - усмехнулся Илья, развивая его версию. - Витроид вдре-безги, снимок в карман – на долгую и добрую память!
- Ну-ну, однако... – покачал головой Влад.
- Вот тебе и ну-ну! Без снимка так не сделаешь! Разве что бой-френд у неё остался - ну, он и...
- Не было у неё бой-френда, точно знаю!
- Так уж и точно?
- С утра до вечера историю зубрила – в универ на истфак мылилась, - Влад откинулся спи-ной к базальтовой стене и прикрыл глаза. – Любую дату навскидку называла. Теперь, поди, всё перезабыла.
- За эти четыре года могла бы и заочное кончить, - сказал Илья, глядя в сторону. – Чего ж не стала?
- Да вот не захотела! Девять лет, говорит, тут париться - интерес к земной истории про-падёт.
- М-да, однако... Ладно, пошли на трудовой фронт – уже без двух полпервого.
- Пошли. А гейм ты мне на приставку скачай – погляжу. Как там он называется?
- «Двое против всех».
- Символично, – Влад дунул на зээр-светильник, взметнув облачко пыли, и в помещении стало заметно светлее. Опустил на место гермешлем, проверил уплотнения и вышел с при-ятелем из тесной камеры в просторный коридор забоя.
* * * кадр 31-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
- И куда мы сейчас идём, Аристарх? – спросил Славик у шефа. Они шли по бесконечным коридорам филиала, тихим и пустым, словно улицы Прежнего Города. Шеф ошарашено покашлял. К нему давно уже не обращались вот так – просто по имени! В этих стенах, разумеется… Ну да, лет двадцать, наверно, а то и поболе.
- А я разве не говорил? – спросил он у парня.
- Не-а, ни словечика.
- Странно… Значит, только хотел. Замотался с этими проблемами, как белка в колесе.
- Сочувствую, Аристарх.
- Ох, и не говори! Хлопотное это дело - руководство, муторное… А уж как я по молодости в это кресло рвался - ты б только видел! Думал, если все нити будут в моих руках, я эти проблемы в два счёта разгребу. Разгрызу, выплюну и буду починать на лаврах, как Папа Римский.
- Бог с ним, с Папой, - сказал Славик. – А сейчас мы куда?
- Вскрою спецхран, познакомишься с нашими плащами.
- Это с невидимками, что ли?
- Ну да, с плащами невидимости. Со всеми этими «Дымками», «Маревами», «Пеленами»…
- Здорово! А что, они все разные?
- «Дымка» - первый класс сложности. Оденешь, застегнёшь и будешь, как тот тип из сочинений господина Уэллса. «Марево» классом повыше. В нём ты можешь взять соседа за руку и он тоже станет невидимым. А сосед – своего соседа. И так далее – до двадцати человек в цепочке. Больше не рекомендуется – батареи разрядятся в считанные минуты.
- Ясно, ну а эти, пелёнки которые?
- Не пелёнки, Вячеслав, а изделие нашего спец-офиса, проходящее по реестру как ППН «Пелена»! Это «хай-класс», между прочим – вершина научной мысли на данный момент. В ней ты можешь никого не хватать – ни за руки, ни за ноги, ни за прочие части тела…
- За прочие интереснее, - не удержался Славик.
- В твоём-то возрасте? Охотно верю! Так вот, здесь достаточно просто посмотреть на человека и мысленно пожелать, чтобы он тоже стал невидимым.
- И что? Одной мысли хватит?
- Само собой! Ну, разумеется, искомый человек должен быть метрах в пяти от тебя – не дальше и…
- И всякие шизи не должны его загораживать! – докончил Славик. – Верно?
- Догадлив, друг мой! Если, конечно, не слыхал об этом – раньше…
- От кого бы я мог слыхать, интересно?
- Ну, скажем, от хроногатора…
- А им-то плащи на кой? Они в своих «тарелочках» висят над объектом и издали всё в оптику разглядывают.
- Далеко не всегда. Бывают моменты, когда нужно подойти вплотную и своими глазами, э-э-э… позырить, как вы выражаетесь. Визуальный контакт второго порядка…
- Да, - сказал Славик. – Последнее звучит красивее, но наше короче. Аж на целых три слова… А прочие порядки?
- У тебя же сосед в хроногаторах? Он что, не рассказывал?
- Не-а, он бликов не любит.
- Вот видишь: не бликовал бы, давно бы уж всё знал! Ладно, скажу. Третий – это когда из тарелочки – издалека, как ты только что говорил. Второй – в плаще и рядом. И наконец первый – безо всякого плаща, как мы с тобой сейчас.
- А что, у них там и такое бывает?
- Бывает, но исключительно редко. Не чаще, чем малолетний блик попадает в проект-офис.
- Я не малолетний, Аристарх, не надо обзываться!
- Для меня ты не просто малолетний, ты вообще уа-уа – младенец в пелёнках. Не в «Пелене», а именно в пелёнках! Я почти в четыре раза старше тебя.
- Приношу свои искренние соболезнования. – Славик дурашливо поклонился.
- В угол поставлю, - пригрозил шеф, набирая на дисплее рядом с дешифратором длинные ряды цифр и букв. Его электронное стило скользило по глади дисплея, высвечивая мерцающие там значки, и парень поразился той скорости, с которой А.М. всё это проделывал, не заглядывая ни в какие бумажки.
- И как Вы всё это без записной книжки? – наконец не выдержал он. – Ошизеть!
- Почему без записной? – сказал шеф, не прерывая набора.
- И где ж она у Вас?
- Вот тут! – А.М. постучал себя по черепушке, демонстрируя сигмовский юмор, пока ещё непривычный парню.
- Я бы тоже не прочь в неё заглянуть, - заметил Славик.
- Перебьёшься, трепанацию проводить ещё не время.
- Чего-чего проводить?
- Ну, вскрытие черепной коробки…
- А-а, понял, - Славик весело заржал.
- Тассэорэ тридцать три раза! – воскликнул шеф, сбившись. – Из-за тебя не то набрал. Теперь вот всё по новой!
- Извините, Аристарх! Только зачем было меня смешить?
- Знаешь, какое я тебе наказание подберу? - вкрадчиво сказал шеф. - Заставлю все эти фор-муляры заполнять, кои приходится исписывать, когда плащи хроногаторам выдаёшь!
- Так я ж не умею!
- Возьмёшь в канцелярии образцы и будешь полдня пыхтеть – заместо меня. А я пойду в бар, коктейлем побалуюсь.
- Скажите, а когда наши – ну, в смысле, сигмовцы – ими пользуются, тогда тоже вся эта писанина?
- Нет, конечно, никаких формуляров не заполняется.
- Ура! Здорово…
- Вполне. Но тогда агент пишет мне отчёт за всё то время, кое он провёл в плаще – буквально за каждую минуту. Ясно?
* * * кадр 32-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Проходите, господа, - сказала секретарша и четвёрка хроногаторов шагнула в кабинет шефа-распорядителя. Шеф-распорядитель сидел за своим широченным столом и перекладывал какие-то бумаги, причём похоже было, что делает он это не для виду, а ищет какой-то важный документ. Документ отыскиваться не желал и шеф-распорядитель досадливо морщился, произнося вполголоса нечто нелицеприятное. Кажется, даже на альхтийском… Рядом с ним развалился в кресле вальяжного вида дядька. Смотрелся дядька весьма руководяще, будто он здесь самый главный начальник, а отнюдь не Вадим Георгиевич. А Вадим Георгиевич всё листал и перекладывал, листал и перекладывал, словно от этого зависела его жизнь. Тихо шелестел климатизатор, гудела муха в углу.
Выждав полминуты, Командор кашлянул и вопросительно поднял бровь. Шеф вздрогнул и, пробормотав ещё раз: «Эрц-хей эрг-ортр!», поднял глаза на вошедших. Дядька переводил взгляд с него на хроногаторов и обратно и, похоже, развлекался ситуацией.
- Извините, господа, - вздохнул В.Г. – С этой отчётностью запарился совсем, будто не двадцать второй век на дворе, а какой-нибудь двадцатый. Эпоха победившего социализма, например, будь она трижды неладна!
Марина вздохнула сочувственно и поправила пару листков на краю стола.
- А-а, так вы, наверно, аудитор? – догадался Эдгар, адресуясь вальяжному. – Надеюсь, не из двадцатого века? А то мы не привыкли как-то друг к другу «товарищ» обращаться.
- А так же «камрад» или «геноссе». – добавил Пётр вполголоса. Дядька глянул на него иронично и хмыкнул, а Вадим Георгиевич торопливо сказал:
- Экскюзэ-муа, мсье Морис! У этих молодых людей весьма специфичное чувство юмора. Вуи, трэ спэсифик… Зато они лучшие среди наших экипажей, вне всякой конкуренции.
- Весьма рад, - молвил дядька, оказавшийся мсье Морисом. – Читал я ваши досье, причём с большим интересом. Про чувство юмора там, правда, не сказано, а всё прочее соответствует словам уважаемого Вадима.
- А что, наши досье попали в разряд доступного чтива? – удивился Пётр. – Странно…
- Погоди, Пьер, - перебила его Марина. – Вы из «Структуры», верно?
- В самую точку, - согласился мсье Морис. – Из какого отдела, уточнять не буду, не не из НКВД – это точно, поскольку я родился поздней, лет этак на двести… На данный момент являюсь куратором некоего проекта под кодовым названием… У вас какой уровень доступа?
- Первый, - отозвался Вадим Георгиевич. – С литерой «А».
- Не беда – присвоим приоритетный. Значит, так. Требуется слетать в Сталинград 1943-го и повидать одного нехорошего кавказца. – Он коснулся вирт-клавиатуры и в воздухе соткалась рябая физиономия с тяжёлым взглядом завзятого мизантропа. Ауру объём-имидж передать не мог, но и без того было ясно, что в ауре имеется немалый оттенок демоничности. Багровый, как у Тамерлана или Монтесумы…
- Мон дьё! – ахнул Эдгар. – Это же…
- Лицо кавказской национальности, известное широкой публике как Иосиф Д, - сказал Ко-мандор.
- Не совсем так, – прищурился на него сигмовец.
- Да? – удивился Командор и почесал в затылке.
- Что, ещё один кавказец? – фыркнул Эдгар. – Его землячок?
Марина молча рисовала горбоносый профиль м трубкой в зубах. Чёрным стило и прямо на бланке с гордым двуглавым орлом – профиль выходил не менее орлиным.
- Просто нашествие какое-то, - внёс свою лепту Пётр. - Ермолова на них не хватает, честное слово!
- Ермолов жил ста годами раньше. Но дело не в том, господа хроногаторы, кавказец всего один – не надо так шарахаться! Просто широкой публике он известен не под кодовым обозначением Иосиф Д. Это, чтоб вы знали на будущее, для нынешних летописцев. Для прочих граждан данное лицо – товарищ Сталин. Он же Отец Всех Народов, он же – Великий Генералиссимус Советского Союза и Единой Европы. Но это, пардон, позднее – в последние пятнадцать месяцев жизни.
- М-да, неплохие погоняла у пахана, - рассмеялся Пётр. – Ай да рябой, ай да сукин сын!
- Ну что ты, Пётр Станиславович, как блик какой-нибудь? – возмутился шеф-распоряди-тель. – Выражаешься по-блатному – прямо перед гостем неудобно!
- Спокойно, Вадим, - сказал сигмовец. – По большому счёту он прав – всё так и есть. Вот только… - Он потёр переносицу. – Знаете, Пётр, не стоит переносить на фигурантов личные эмоции – смазывается объективная картина.
- Совершенно с Вами согласен, - меланхолично сказал Пётр. – В поле мы, как правило, эмоциям волю не даём. Но ведь мы ж сейчас не в поле, так?
- Так, - кивнул сигмовец. – Верно подмечено. Только, как говорится, сперва работа, а танцы потом. А работа у нас с вами предстоит серьёзная. Смотрите сюда… - Ещё одно касание вирт-клавматуры и рябой лик растаял, успев на прощание нехорошо усмехнуться. Программисты имидж-единиц из третьего отдела «Сигмы» обладали поистине сигмовским чувством юмора и могли сотворить ещё и не такое. Просто так, от нечего делать… Усатый вполне бы мог погрозить пальцем и сказать с грузинским акцентом:
- Смотрите у меня, не шалите – а то на Колыму упеку!
Мог бы, но не сказал – хватило одной усмешки. Даже от неё захотелось стать маленьким и незаметным и нырнуть под начальственный стол.
- Восемнадцатого октября, в день победы над нацистской Германией… - начал Морис. - Ой, а что это вы такие кислые?
* * * кадр 33-й * * *
Царицын. Окрестности айан-асьенды «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ».
Лыжи были финские, то есть более чем классные, и идти на них представлялось сущим удовольствием. Снег чуть поскрипывал под их полозьями, искрился, слепил глаза. Пришлось даже активировать поляризацию очков в изолят-маске. Шли шеренгой, стараясь не отрываться от приятелей – идти след в след было как-то неинтересно. Открывал шеренгу, естественно, сам Аристарх Максимович, слева от него двигался Артём, почти такой же классный лыжник, как и его шеф, далее в ряду скользил Здислав, затем Игорь, Славик и наконец Зоя. Зоя принимала «Эликсент» и её фактические годы ушли на девять лет вперёд, оставив физические на уровне Славика. Славик, пользуясь этим, обращался к ней на «ты». Узнав, что имя девушки переводится с греческого словом «жизнь», он стал звать её по-альхтийски - Эрса, но был немедля пресечён и просвещён репликой, что ей по вкусу не инопланетные клички, а сам оригинал, то есть Зоэ.
- Зоэ, так Зоэ! – пожал он плечами. – Нехай будет Зоэ…
- Не удивительно, что с такими лыжами они нам навешали в тридцать девятом! – сказала девушка, отгибая край маски.
- Они нам? – удивился Славик. – А я почему-то считал, что наоборот…
- Здравствуйте-подвиньтесь! – воскликнула Зоя. – Может, ты ещё скажешь, что они первыми на нас напали?
- Поначалу считалось, что первыми, - откликнулся Славик.
- Вот именно - поначалу, - фыркнула девушка.
- Господа, не спорьте, - обернул к ним голову А.М. - Если бы мы взяли верх, мы бы им своё правительство навязали. И свои порядки… А так, можно сказать, боевая ничья.
- Хорошая ничья! - снова фыркнула Зоя. - Какие потери у них, и какие у нас! Смешно даже сравнивать, гражданин начальник, честное слово…
- Зоенька-заинька, – иронично хмыкнул шеф. – Мы, кажется, отдыхать собрались, а не диспуты исторические устраивать. Не приведи господь, ты и на асьенде начнёшь спорить – нас ведь тогда неизвестно за кого примут!
- Почему неизвестно? – удивился Игорь. – Очень даже известно – за сбежавших из психушки…
Зоя замахнулась на него лыжной палкой и едва не полетела в снег. Славик успел её поддержать. Заметив при этом:
- Почаще замахивайся – одно удовольствие тебя ловить!
Зоя рассмеялась и все распри были забыты. Стоял прекрасный февральский денёк, предпоследняя суббота месяца. Народ собирался провести на асьенде Потанина положенные им по графику пять часов. Раз в четыре недели такой кайф выпадал каждому сигмовцу - по правительственной договорённости, действующей уже без малого семьдесят лет. На этот раз очередь выпала пятерым третьеотдельцам во главе с их знаменитым шефом, но шеф решил включить в компанию и Славика, поскольку проект-офиис хоть и бывал на отдыхе чаще прочих - для улуч-шения работы извилин - но Славику такой лафы покуда не полагалось. Он не проработал в «Структуре» положенного полугодового минимума, да и вообще был в ней на птичьих правах – не то стажёр, не то кандидат в члены, не то не поймёшь кто… «Личность без определённого статуса», как заметила Зоя, когда Славик задел её каким-то приколом. Что-что, а сквитаться она могла – правда, не всегда, а лишь когда была в соответствующем расположении духа.
Потянуло тёплым воздухом, снег сделался рыхлым и ходьба по нему перестала доставлять удовольствие.
- Что за притча? – удивился Здислав.
- А вон она, твоя притча! – Зоя указала в сторону «Зонта» лыжной палкой, не забыв перед этим притормозить и упереться в снег другой палкой – левой. Славик грустно вздохнул: ловить никого не требовалось.
Километрах в трёх впереди вырисовывались решётчатые контуры местной климат-башни «Зонт-НП-034». Овальная чаша её излучателя была развёрнута в сторону самой асьенды, скрытой от глаз зданиями курортного комплекса. Нормальными зданиями, а не этими глухими куполами без окон и дверей. Действительно, зачем в нормальном климате термозащита? Строй себе дом, как в ХХ-ом веке, живи в нём да радуйся. Любуйся берёзками за окном, кои здесь и не думали погибать, нюхай цветочки, кидай с балкона куски колбасы обретающимся в траве котам. Коты, правда, синт-колбасу не жаловали – ели, но лишь в том случае, когда совсем уж поджимало и живот присыхал к рёбрам. Умные твари – не чета людям… Над территорией асьенды по-драгивало марево энергетических вихрей первого слоя защиты. Красиво подрагивало, ритмично! А ежели хорошенько вглядеться, можно было заметить, как по нему пробегают-струятся голубоватые проблески. Словно некие духи из Астрала…
- А мы пойдём другим путём! – сказал шеф небезызвестную фразу В.И. Ульянова и взял правее, огибая асьенду. Их путь лежал к Портал-Древу, открывающему вход в сей Эдем. Туда было где-то с час ходу, если, конечно, взять хороший темп и не отвлекаться на ненужные разговоры.
- А кто-то ломился напрямую, сквозь защиту, - заметил Игорь.
- Ну да, - съехидничал Здислав. – Вычитал, наверно, в геометрии за третью ступень, что прямая есть кратчайшее расстояние между двумя точками. Верно, Славик?
- М-м, м-м, - отозвался Славик. Подумал и добавил. – Ммм!
- Кончайте над хлопцем издеваться! – потребовала Зоя. – Сами же ему говорилку запечатали, а теперь хотите вразумительный ответ услышать. Садисты!
- М-м-м-м, - выдал Славик. – Спасибо, Зоэ!
- Видите? – сказала Зоя, подняв палец. – И имя моё правильно произносит – не коверкает, как вы. Не зря, значит, я за него заступалась!
- Господа сигмовцы, - молвил А.М. - У нас ещё полтора часа до сеанса, но лучше не отвлекаться. Поднажмём?
* * * кадр 34-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Грядки Лика полила лично, не доверяя такую работу кибер-автоматам. Она вообще предпочитала возиться с цветами сама, а автоматы пусть делают что-либо другое – попроще и потяжелее. Рельсы например в узел завязывают… Увы, рельсов в оранжерее Сектора отродясь не водилось, а если бы вдруг и завелись, завязывать их скорее всего не потребовалось бы. Ни узлом, ни даже бантиком…
Одуряюще пахло свежевскопанной землёй - на соседнем участке девчата готовили грядки к высадке тюльпанов. Голландских…
Интересно, чем голландские тюльпаны отличаются от прочих? – подумалось Лике. – Например, от Голопагосских каких-нибудь… Всё равно ведь на Планете они не растут. Да, лет этак сто. Ни в Голландии, ни в Голопагосии. Кстати, а где это?
Высоко под потолком щёлкнул, включаясь, климатизатор и вниз устремилась струя жаркого воздуха – автоматика поддерживала нужные параметры двадцать четыре часа в сутки. Лика отошла в сторону. Она не любила духоту ни под каким видом. И тут она заметила какое-то шевеление под ногами. Лёгкое, еле уловимое…
- Стоять! - Лика выхватила из грядки крупную мохнатую гусеницу и подняла её на уровень глаз – разглядеть получше. Гусеница извивалась в её пальцах, норовя ускользнуть обратно.
- У-у-у, диверсантка, - пробормотала Лика недовольно и в этот момент узрела широченный транспарант вдоль всего восточного крыла. Роскошный ослепительно-синий синтетик и ярко-белые буквы – едва не в полметра каждая.
- Господа гаранты! – гласил текст. – Жизнь даётся человеку один только раз и давайте не будем осложнять её ненужными действиями! Администрация сектора.
- Ошизеть! – ахнула Лика и выронила злополучную гусеницу обратно на грядку. Гусеница не растерялась и тут же ушла по-английски – не прощаясь.
- Ты по поводу этого? – спросила её Дина, статная черноволосая хохлушка, подходя откуда-то сбоку. Она поставила на землю коробку с пакетиками семян и усмехнулась. – А это нам «нью сэрпрайз».
- Что-то я не совсем понимаю, - сказала Лика. – Сюрпризы бывают двух видов: приятные и неприятные – а этот каковский? Просвети крестьянку.
- Этот из разряда смешных. – улыбнулась Дина, озорно сверкнув глазами. Дина во всём умела отыскать смешное и посему в Секторе ей жилось весело – адекватно восприятию…
- А почему гаранты? – капризно спросила Лика. – Тогда уж гарантки. Или гарантши…
- Так не говорят! – фыркнула Дина. – Я простая российская хохлушка с-под Ростову и то понимаю! Нету здесь женского рода. Женщины – пожалуйста, сколько угодно! А женского рода нет – одни гаранты!
- Вот и плохо, что нет, - отпарировала Лика. – Тогда б уж писали прямо – «заложницы». Нечего лицемерить, за эвфемизмы прятаться…
- Эв-фе-мизмы, - насмешливо протянула «хохлушка с-под Ростову». - Какие ты умные слова знаешь! А попробуй-ка вслух произнести «господа заложницы». Звучит?
- Тогда б уж писали короче: «Гарант - это звучит гордо». Или «горько», в крайнем случае…
- Лучше «гордо», - фыркнула Дина. – Смешней будет. И вообще – претензии к администрации. Вон она идёт!
Девчата дружно развернулись в ту сторону.
- Гуд дэй, девочки! – сказала подошедшая дама. Была она в матово поблескивающем лейкрионовом костюме непривычной для этой ткани однотонной расцветки. Костюм больше смахивал на форму стражника, только без нашивок.
- Я ваша новая начальница, шеф-распорядитель оранжерейного комплекса Ингрид Лейн. Может звать меня просто миссис Лейн. А вы, очевидно, из второй бригады?
- Я из второй, Анжелика Каверзнева, - сказала Лика. – Помощник бригадира.
- А я из вспомогательной, Дина Назарчук, - Дина подняла коробку с пакетами, намереваясь оперативно слинять, но И.Л. пресекла эту попытку мановением руки и спросила:
- Лозунг прочесть успели? Вон тот… - Ещё один взмах руки, на сей раз в сторону транспаранта. Девчата дружно кивнули и отвели глаза. Начальница усмехнулась.
- Ну, ясно, - резюмировала она. – Значит, уже и поразвлекаться успели. А я, между прочим, из ваших файлов – не из ваших лично – узнала, что в коллективе гарантов имеются трения. Весьма и весьма нездорового характера…
- Всё-таки тридцать человек в оранжереях, - пробормотала Лика. – Как же без этого? Трёмся, притираемся…
- Нам трения ни к чему, - заявил И.Л. – И вам, думаю, ни к чему. От них рабочая атмосфера нарушается.
- И Вы полагаете, что таким образом их можно пресечь? – спросила Дина и усмехнулась, дерзко сверкнув глазами в сторону плаката.
- Я полагаю, что коллектив состоит из достаточно здравомыслящих индивидов и им хватит пары-тройки увещеваний.
- Пары-тройки? – хором воскликнули девчата. – Но мы одно только видели!
- Не волнуйтесь – сейчас киберы допишут и принесут. Вот, уже несут! Молодцы…
Дина выронила коробку с семенами и пакетики рассыпались по рыхлой почве. Девчата кинулись их собирать и столкнулись лбами. Бум… Пока они потирали ушибленные места, миссис Лейн наклонилась и, неторопливо подобрав пакетики, уложила их обратно в коробку. Протянула коробку хозяйке – та растерянно взяла, забыв поблагодарить.
- Во всём должен быть порядок, - веско сказала миссис, отряхивая ладони. - Верно ведь, девушки?
* * * кадр 35-й * * *
Царицын. Региональный комплекс-проникатель.
К Портал-Древу они подошли за тридцать две минуты до назначенного времени. Все немного запыхались, утомлённые взятым темпом – все, кроме шефа, разумеется… Славик взирал на сталепластовую громаду купола с заметным почтением и не донимал окружающих вопросами. Во-первых, хотел отдышаться, а во-вторых, знал уже о нём самое основное: например то, что Портал-Древо – квазиживой организм растительного характера, закупаемый у эльфов с Тверди и предназначенный для обвязки транспортных порталов асьенд. В отличие от кристаллов связи Портал-Древо создавало канал перехода для людей и прочих дышащих, ползающих и летающих и любой олигарх по этому каналу мог перейти из пункта А в пункт Б - читай: из асьенды, расположенной на Урале в асьенду, лежащую, например, в Закарпатье. Зато наружу из асьенды он выбраться не мог – защита никогда не снималась и была абсолютно непроницаема для всех видов материи, как органической, так и неорганического происхождения. Для этой самой цели предназначалось Портал-Древо. Объединяя, подобно стволу, ветви-выходы в отдельно взятые асьенды, оно позволяло хозяину проникать во внешний мир в точке своего произрастания. Вернее, квазипроизрастания…
В Нижневолжском регионе имелось до двухсот асьенд господ олигархов. В здании комплекс- проникателя у каждого буржуина была отдельная секция со своим Портал-Древом, стоящим владельцу целое состояние. И отсюда же они нисходили в мир смертных, подобно олимпийским богам, решившим осчастливить своим появлением тех, кто внизу. Зато попасть оттуда в купол было более, чем проблематично. В смысле - тому, кто не из их золотого числа…
Вся компания подошла к ромбику дешифратора и по очереди приложила к нему свои браслеты. Ромбик запульсировал сиреневым, сверяя код-ключи людей с имеющимся списком допуска. Сперва он полыхнул во всю силу, открывая вход шефу. Затем Зое. Здиславу…
На Славике, кажется, произошёл сбой. Автоматика мозговала минут пять, но так ничего и не намозговала – начала анализировать по второму кругу.
- Батюшки-светы, - пробормотал Игорь, запахивая поплотнее отвороты своего изолят-костюма. – Чё деется, а?
От нечего делать агенты начали разглядывать стену купола. Метрах в пяти от того места, где она должна была растаять (но, увы, не таяла) какой-то шутник индиговым стило набросал рожицу с пухлыми щеками и сигарой в зубах и приписал снизу аккуратным курсивом: “For mean oligarchs only”.
- Только для олигархов! – догадался Славик. – Кстати, а что значит “ми-ин”?
- Низкий, подлый, - подсказал Артём. – Редиска, словом…
- Забавно, - заметил Игорь. – Как гадость какую-то малевать, так непременно аглицкий. Не Мировой, не альхтийский и даже не наш родной… Интересно, почему?
- По старой памяти, – усмехнулся Артём. – Атомная бомбёжка никому популярности не прибавит.
- А Альбион здесь причём? – удивился Игорь. Ему очень нравилась эта страна.
- А пусть языком своим не делятся! А ежели делятся, то пусть смотрят – кому его давать. Ежели бандюкам всяким…
- Вначале они бандюками не были!
- Да? А кто индейцев чуть ли не под корень извёл?
Буквы на стене сияли густо-синим и смотрелись весьма симпатично – чувствовалось, что писали их с душой.
- Почерк знакомый, - хмыкнул Славик.
- И чей же? – живо спросил Игорь, потирая замёрзший нос. Изолят-маска болталась у него на контактном шнурке.
- Не скажу, - задрал подбородок Вячеслав.
- Тоже гипноблок? – поддел его Игорь.
- Вот ещё! Просто блики друзей не выдают.
- Мы ж не арестовывать их собираемся! – фыркнул Игорь. – Во-первых, сия писанина не по нашему ведомству, а во-вторых, мы с ним вполне солидарны. Так ведь, Артём?
Артём молча кивнул и провёл пальцем по сталепласту стены. Против ожидания сталепласт был не стыло-холодный, а едва-едва прохладный – почти тёплый.
Вход растаял и на пороге возник кибер с большущей щёткой и ёмкостью синт-раствори-теля. Администратор, выпустивший его, стоял в проёме и с интересом взирал на троицу.
- Что, проблемы с опознаванием? – спросил он наконец.
- Да вот – новенького нашего никак не идентифицируют.
- Бывает, - кивнул администратор. – Вы автора сего творения случаем не видели? Никто мимо не пробегал?
- Не пробегал, не пролетал и даже не проползал, - сообщил ему Артём. - А что вам эти надписи? Пусть остаются… Так даже красивее, чем голая стена.
- Увы, большие господа не в восторге! Не любят они, когда их подлыми обзывают, а тем паче не по-нашенски…
- М-да, самокритика у них явно занижена, - хмыкнул Игорь.
За спиной администратора возникла Зоя и призывно помахала рукой. Потом из глубины холла вынырнул шеф и встал рядом с ней.
- Чего вы там копаетесь? – спросил он сварливо.
- Это не мы копаемся, - сказал Славик. – Это автоматика копается. Тупая она какая-то…
От подобного заявления администратор малость обалдел. Он открыл рот, постоял так – с открытым – с полминуты, потом закрыл его снова и ничего не сказал. Видимо, не нашёл адекватной отповеди…
Игорь из-за спины Артёма показал парнишке большой палец и ухмыльнулся. Тот фыркнул. Кибер водил по стене щёткой, смоченной синт-растворителем, и густые синие потёки сплывали по стене вниз, придавая сугробу фантастическую раскраску. В воздухе пронзительно пахло бытовой химией.
* * * кадр 36-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Лизавета, ты ли это? – воскликнул Пётр, проверявший крепления комп-терминала над входом. В зубах он держал здоровенную отвёртку и возглас получился нечётким. Пётр повёл плечом, пропуская девушку в салон, и вновь привстал на цыпочки, пытаясь дотянуться до консолей.
- Собственной персоной, - ответила та, кокетливо поправляя ворот комбинезона. – О, Маринка, привет-привет! И Эдгар… Гутен таг, Эдгар!
- Лабас диенас, - отозвался тот, копаясь во внутренностях пульта. Крышка пульта была снята и стояла, прислонённая к переборке. Пробегавший кибер-автомат нацелился её позаимствовать, но Лиза отодвинула его ногой и фыркнула:
- Ну, прямо сапиенс какой-то, в смысле хомо - так и ищет, чего б позаимствовать у ближнего своего.
- С кем поведёшься, от того и наберёшься, - проворчал Пётр. – Это у вас киберы нормальные, а у нас в секторе сплошные клептоманы – братья, так сказать, по духу.
- То-то я гляжу: шмыгает под ногами и объективами туда-сюда, туда-сюда! Не буду я косметичку свою выкладывать - мало ли чего. - Она посмотрела на Петра и усмехнулась. - А тебе, мон шер, твоих метр восемьдесят три не хватает? Ящик какой-нибудь подставь. И газетку подстели - чтоб повыше…
- Нет у нас лишних ящиков – всю тару киберы уволокли. И газеты тоже… Тассэорэ! - Он потряс ушибленным локтём. - Интересно, что за умник это проектировал? Выше не мог сделать, мыслитель хренов?
- Дай сюда! – Лиза забрала у него отвёртку, как балерина, кончиками пальцев вскочила на узенький выступ в стене и в пару минут довершила работу. – Вуаля, мэдам и месье, учитесь!
- Вот что значит профессиональный подход к делу, - заметил Эдгар, высовываясь из пульта. – Лизхен, радость ты наша, что бы мы без тебя делали?
- Перешли бы на конную тягу, - улыбнулась девушка. – Помогите мне лучше коврик отвернуть!
Вошедший Командор коротко кивнул и без лишних слов начал сворачивать край тяжёлого ворсистого ковра, устилавшего центр салона. Под ковром открылся сталепластик люка. Повозившись с защёлкой, Лиза открыла его и полезла в двигательный отсек проверять гравипривод. Её русая макушка сверкнула на мгновенье в проёме люка и исчезла. Командор, отряхнув руки, двинулся к стеллажам с информ-кристаллами.
- Слышите, ребята! - макушка вновь возникла над полом. – А чего это вы так далеко намылились?
- Нормально, - заметил Командор, роясь в россыпях кристаллов. – Всего на две сотни лет, даже меньше – на сто восемьдесят восемь. И пять месяцев…
- Ничего себе «всего!» - Лиза упёрлась локтями в края люка и заинтересованно глянула на хроногаторов. – Я сколько экспедиций готовила и ни одна дальше, чем на сто лет, не ходила. Это же прошлое тысячелетие – тогда ещё мамонты, наверно, водились! И эти, как их… мастодонты!
- Насчёт мастодонтов не уверен, - заметил Эдгар. – А большевички попадались – такие же толстошкурые и непробиваемые. Бегали по России с каменными топорами – вернее, с серпами и молотами, и кричали: «Слава труду! Позор тунеядству!» А ежели серьёзно - знаешь, там…
- Keep silence! – шикнул на него Командор. – Лизонька, извини, но у тебя приоритет-допуск вряд ли имеется. А нам за разглашение головы могут поотвёртывать – для кунсткамеры.
- Не думаю, - сказала Лиза, выдвигаясь из люка по пояс. – Мне утром гипноблок поставили и теперь я с вами могу что угодно обсуждать – всё равно дальше вас не пойдёт.
- Тебе? – Эдгар от неожиданности выронил из рук тестер-датчик, тот въехал ему по ботинку и прибалт запрыгал на одной ноге, шипя что-то по-альхтийски.
- Собачки так не делают, - заметила девушка, вылезая в салон полностью. - Даже сээст-орсэй, в смысле презренные.
Прибалт поперхнулся и густо покраснел.
- И вообще, выговор у тебя какой-то тевтонский: «эй-лонтэ» произносится в другой тональности – мягче, плавнее. И чуть напевнее…
Командор вспомнил, что на альхтийском означает глагол «лонтитэ» и поперхнулся.
- Эмансипэ, блин, - проворчал Эдгар, оборачиваясь.
- Не будь шовинистом, - фыркнула Лиза, усаживаясь на краю люка и свешивая ноги в про-ём. Подумала и добавила. – Тебе это не идёт.
Эдгар перегнулся, погрузив голову по плечи во внутренности пульта, зашуршал проводами и таким образом ушёл от ответа. Лиза смотрела ему в спину, ехидно щурясь.
- Скоро уж и дошколята на трёхэтажный перейдут, - заметил Пётр, закрепляя антенну проекционного даль-визора в нише под пультом. – Или я неправ – на Тверди не этажами считают, а как-то по-другому? Ярусами, например…
Марина хихикнула.
- Как гравипривод отлаживать, так не дошколята, а как ваши изыски переводить… - Лиза вздохнула. – Лингвисты-шовинисты доморощенные.
- Ладно, Елизавет-Владимировна, - сказал Командор примирительно. – Не будем углубляться во все эти дебри. Покажите-ка лучше отметку о гипноблокаде - ни разу у технарей не видел! – Он подошёл ближе и одарил её одним из самых своих обаятельных взглядов. Этаким эльфийским полувзглядом-полуулыбкой…
- Не знаете вы нашего брата, - усмехнулась девушка. – Мы, технари, люди разносторонние, хоть и в минусе не бывали. А если б бывали, то и вообще… - она оборвала фразу на полуслове. Темпорал-объект дрогнул и протяжно заскрипел – краны подтягивали его к причальной мачте. До реверс-отсчёта оставалось около трёх часов.
* * * кадр 37-й * * *
Царицын. Региональный комплекс-проникатель.
В холле Потанинского сектора было хорошо: тепло, уютно, пахло хвоей и нагретым пластиком. Негромко играла модерн-классическая музыка, по потолку бежали призрачные всполохи. Всё это настраивало на какой-то лирически-романтичный лад, так что хотелось признаться в любви ко всему человечеству. Увы, атеистам подобные эмоции были противопоказаны – ввиду специфики их деятельности. Молодёжь встряхнулась, отгоняя наваждение. Шефу и встряхиваться было не нужно - он всегда находился в боевой форме.
- Хорошо живут господа олигархи, - проворчал он. – Приятственно…
- Это точно! - отозвался Здислав. – Ещё бы какой-нибудь гидромассаж или вибромассаж и была бы полная нирвана.
- «Нирвана» - это название ресторана, - заметил тип в форме профилакт-техника, проходивший мимо. И уточнил:
- В соседнем крыле, тремя ярусами ниже…
- Нехило! – фыркнул Славик.- Нирвана для гурмана…
- В может, сходим – посмотрим, что бог хозяевам жизни послал? - спросила Зоя из глубины своего кресла.
- Если ты посмотришь, ты там ползарплаты оставишь, - не удержался Артём. – А тебе к тому же фигуру следует беречь.
- В мои-то пятнадцать? – беззаботно спросила девушка.
- Господа, в любую минуту может включиться Портал-Древо, - сказал шеф. - Не советую разбегаться.
- Включится - подождёт! - махнул рукой техник. - Пока вся группа не собралась, он не даст проход-режим.
Техник никуда не делся – он отошёл по коридору метров на семь и стоял, подпирая стеночку, любовался Зоей. Чувствовал, что перед ним не малолетка и можно запросто приударить. А что сигмовка, так ведь это не олигархиня…
- Мы и так уже десять минут, как должны быть там, - проворчал шеф. - Теряем своё законное время.
- Ничего вы не теряете, - возразил техник.
- Как же не теряем? У нас на двенадцать назначено, а сейчас двенадцать-десять. Если мои не врут…
- Двенадцать – это ориентировочно. А так плюс-минус полчаса, - просветил местный технарь.
- Скорее уж плюс, - сварливо добавил шеф. Не мог он, чтобы последнее слово оставалось не за ним.
- В космос уходят люди. Так было, так есть, так будет – не кончится никогда, - голосом популярного певца Ингалина выдал чей-то кристалл.
- Какой ещё космос? – удивился техник. Видимо, он не слышал об Ингалине и его спейс-балладах. Или делал вид, что не слышал – хотел, чтобы его просветила девушка Зоя. Но девушка Зоя поленилась просвещать – вместо неё ответил шеф в своей обычной манере:
- Такой, знаете ли, с планетами, кометами, астероидами. И с космояхтами олигархов по краям…
Он извлёк свой кристалл связи, дал контакт и в образовавшемся портал-окне возникла буйная зелень асьенды.
- Извините, господа агенты, - сказала хорошенькая девчушка дет восемнадцати (а может, и тридцати восьми – кто их с этим «Эликсентом» разберёт?). – Вышла небольшая заминка. Но ваше время в зачёт не идёт.
- Нас уже информировали, что не идёт, - пробурчал шеф. – В что за заминка? Здесь же самая продвинутая техника!
За спиной девушки сверкали спектропластом корпуса коттеджей, шелестела на ветру листва каких-то тропических деревьев. С их ветвей свешивались гирлянды не менее тропических цветов: алых, лиловых, пронзительно-жёлтых. Одна такая гирлянда – розовато-кремовая - нависала над девушкой, едва не ложась ей на плечо. По цвету она классно гармонировала с её синт-айлановой кофточкой и Зоя с ухмылкой подумала, что сей натюрморт создан не случайно. Не впервой ей, видать, разговаривать с сигмовцами по кристаллу – научилась себя подавать наилучшим образом. Оптимальным…
- Видите ли, – сказала девушка. – Портал-Древо сблокировано с дешифратор-опознавате-лем входа. У вас на входе никаких проблем не возникало?
Все посмотрели на Славика. Тот пожал плечами:
- А что я? Эта скотина не хотела меня опознавать, покуда кредит-карту ей не предъявил. А на кой, спрашивается, ей моя кредит-карта? Вход ведь бесплатный…
Народ зафыркал, как верблюды на водопое.
- Тогда понятно, - оживилась девушка. – Кстати, извините, забыла представиться. Динара Сайфутдинова, февральский смотритель асьенды. Вас я знаю – заочно, по имидж-архиву…
В подобные архивы включалась информация о сигмовцах, кои должны были попасть на асьенду. Разумеется, информация урезанная и касающаяся лишь данной темы: общий психологический профиль, вкусы по части экзотических плодов, хобби и прочие мелкие слабости. Для облегчения общения и не более того…
- Вы не знаете, где наш профилакт-техник? – спросила Динара. – Не мешало б с ним проконсультироваться…
- Здесь я, здесь! – откликнулся тот, входя в обзор-поле кристалла. – Куда ж я, Динарочка, денусь?
Видимо, Динара передвинула свой кристалл, что строго не рекомендовалось во время связи. Портал-окно взвизгнуло (нечеловеческим голосом, как позднее съязвит Славик) и покрылось рябью – словно в реку бросили пригоршню мелких камешков. Рябь поплясала с полминуты и успокоилась. Зато теперь обзор-поле с той стороны захватывало в свою сферу и сам пульт, намертво вросший в квазиживую кору тамошней Ветви Портал-Древа.
- Покрути вон тот верньер! – сказал техник.
- Какой-какой - не поняла! Этот что ли?
- Подвинь кристалл ближе – сам попробую дотянуться.
Ещё один взвизг – техник запустил руки в проём портал-окна.
* * * кадр 38-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
- «Я мозаику сложу из разбившихся зеркал, свой корабль снаряжу в дальний путь-воспоминанье…» - Лика вздохнула и умолкла – дальше она не помнила. Или не знала… Она ползала на коленях вдоль грядок с тюльпанами и подбирала крохотные разноцветные камешки. Камешки были чуть мельче горошины среднего размера и окраску имели весьма приятную для глаз: от нежно-кремовой до бирюзово-зеленоватой. Последние можно было спутать с информ-кристаллами. Если, конечно, не особо присматриваться…
Лика торопливо побирала камешки и оглядывалась, словно марксист из седого прошлого, расклеивающий свои подрывные листовки. Типа: «Товарищи! Все на борьбу с самодержавием!» Камешки здесь рассыпали для декоративности, дабы грядки с цветами лучше смотрелись в глазах земных туристов, и собирать их в свой карман для своих же целей было не совсем правильно. Но даже не это заставляло Лику действовать украдкой. Подумаешь, увидит начальница! Ну, пожурит маленько, ну, предложит вернуть всё на место. И что с того? Через полчаса Лика сгребёт их обратно в карман и финита! Всего и делов-то, как говорится…
Гораздо больше Лику волновало, что её могут застать здесь подруги. А это означало бы массу остроумия с их стороны: «О, принцесса на горошине!», «Слушай, ты их тоже высаживать будешь? Тогда уж и полить не забудь!». И так далее – в том же духе. Не со зла, конечно, отнюдь нет! Просто девчата скучали и были рады любому поводу поржать, а уж такой-то повод, тассэорэ, грех пропустить…
Лика оглядела грядки и вздохнула. Россыпь камешков заметно поредела – с мародёрством пора было завязывать, она встала, смахнула землю с колен и придержала потяжелевший и заметно провисший карман. Тридцать две штуки – почитай, на месяц хватит. Неплохо она сегодня постаралась. А завтра должны нагрянуть туристы на своих космояхтах. «Тигровая лилия» и «Солнечный прибой жизни» уже на подходе. Да и «Альсанта» третьего дня миновала орбиту Марса. Туристы любят подбирать камешки – как сувениры на память – и на них можно будет списать все её геологические походы. Точнее, петрографические…
Лика поглядела, как кибер-автоматы выравнивают раскуроченную её коленями почву, полюбовалась на их точные выверенные движения и направилась в свой любимый закуток. В дальнем углу оранжереи, в левом её крыле, буйно росли кусты исполинского чертополоха. Опять же, для экзотики! Чтобы праздные туристы могли ахать и восклицать: «Ой, какая прелесть! Самая настоящая дикая природа!» Свою земную природу угробили ещё на стыке тысячелетий и теперь даже простой чертополох вызывал умиление. Вернее, он-то в первую очередь и вызывал. «Трэ экзотик, о-ля-ля!». «Яка гарна прырода, дывысь, Мыкола!»… и ещё что-то по-китайски или по-японски. Что-то такое, что воспроизвести русскому человеку более, чем проблематично.Ну, разве что после пиалушки сакэ, да и то ещё вопрос… Из китайского Лика знала только «хэнь хао», «дадзыбао» и ещё не то титул, не то прозвище – «Маодзэдун». А из японского: «сэнсэй», «банзай» плюс нехилый вопрос «ватакуси гакусэй дэс ка?», что в переводе на человеческий означало «вы студент?». Последнее она старалась не вспоминать, поскольку студенческая тематика до сих пор отзывалась в душе глухой болью.
Обойдя пыльные листы, она огляделась и зашла в закуток. Здесь было тихо и безлюдно – в самый раз для всякого рода незаконных действий. Между сталепластом переборки и чертополохом оставалась полоска голой земли где-то в полметра шириной. Никто её специально не оголял, просто перестроенная кристаллическая структура переборки что-то там излучала, что-то безвредное для людей, но пришедшееся не по вкусу «нашему зелёному другу». И «друг» спасовал перед мощью современной структур-физики, оставив место для ничейной территории. На этой самой «нейтралке» Лика и выкладывала из камешков свою мозаику. Не рисунок и не надпись, а просто букву «Н» из семи камешков – по числу дней в неделе. И каждый камешек определённого цвета: понедельник – серебристый, вторник – светло-салатовый и так далее. «НННННН». Этих «Н» у неё набралось уже под пару сотен. А предстояло ещё… Господи, пред-стояло больше, чем было выложено. Сегодня четверг, значит, берём бежевый! «Я мозаику сложу из разбившихся зеркал…»
- Вот ты где! – послышалось из-за чертополоха. – А я тебя ищу, ищу – ты как сквозь землю провалилась! Умеешь прятаться, подпольщица Лика!
Лика схватилась за голову. Что, допелась, дурища? Ну, держись - сейчас начнётся! По полной программе… Она осторожно оглянулась, готовая отбрехиваться, не хуже дворового пса.
- Ой, какой красивый орнамент! – воскликнула полячка Марыля. – Это ты всё сама? Здорово…
Лика молча кивнула и глянула на неё растерянно.
- А песню эту я тоже слышала – какой-то Малежик, ещё из двадцатого века. Там, кажется, строчка такая была: «Я мозаику сложу из разбившихся сердец. И теперь я не боюсь в одиночестве замёрзнуть». А дальше всё – не знаю. Может, ты знаешь?
- Увы, - развела руками Лика. - У меня, у самой лишь осколки его творчества. Что-то там про вишенку без косточки, что-то про Моцарта и Сальери… Там ещё вопрос в тексте поставлен - как в сборнике задач по физике. Даже два вопроса: «Ах, отчего так Моцарт весел? Ах, отчего Сальери зол?»
- Ответила? – поинтересовалась Марыля.
- Да куда уж нам, бедным? Вот про верблюда проще:
Что же делать, верблюд,
Что же делать, верблюд,
Если в небо нас с тобой не берут?
Если самый никудышный подъём
Мы не крыльями берём, а горбом?
* * * кадр 39-й * * *
Царицын. Айан-асьенда «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ».
Плоды были крохотные, какие-то сизоватые и размером едва ли крупнее сливы. Правда, в отличие от сливы эти словно бы светились изнутри и походили на ёлочные украшения.
- Наша местная достопримечательность, - с гордостью сказала Динара, протягивая Артёму пригоршню плодов. Она с самого начала выделила его среди прочих, что задевало Зою за живое в немалой степени.
Артём принял угощение и с сомнением глянул на него.
- Косточек нет, не беспокойтесь, - уточнила Динара. – Некий мичуринец-селекционер в позапрошлом году постарался. Специально для нас…
Артём рискнул и продегустировал плод с самого краешку. Вкус у того был весьма и весьма своеобразный - нечто горьковато-кислое и медово-терпкое одновременно. Оба оттенка совсем уж непонятным образом уживались под одной кожурой, создавая при этом вкусовую гамму, кою и не оценишь вот так – с ходу.
- М-м, нестандартно, - только и сказал он, доедая плод и тут же принимаясь за второй. Потом спохватился и протянул остальные товарищам. – Попробуйте, рекомендую!
- Знаю я этого мичуринца, - хмыкнул шеф. – Егорычев из второго отдела.
- Ну, и как же сие окрестили? – спросил Здислав. – Надеюсь, не в честь «железного Феликса»?
- Ну, у тебя и юмор! – возмущённо фыркнул шеф. – Была бы косточка – точно подавился бы!
- Чёрный юмор, - сказала Зоя с ухмылкой. – Хотя что я говорю? Красный он, красный!
- С нашим мичуринцем отдыхало четверо его коллег, - сказала Динара, улыбаясь. – Плод он за полчаса вырастил – под трайфист-излучателем. И заявил коллегам: я, мол, старался, скрещивал, а вы сами думайте, что за реникса получилась?
- Реникса? – не понял Славик. – А это что ещё за зверь?
- Чепуха, - пояснил шеф. – Если прочесть её письменной латиницей – в английском варианте…
- И что надумали? – поинтересовался Игорь.
- Объявили конкурс с их старшим во главе жюри, - пояснила Динара. - Я, правда, при этом не была, но мне моя сменщица мартовская рассказывала. Такое придумали…
- Акунина читали, господа агенты? – вклинился шеф.
- Да кто ж его не читал? – удивился народ.
- Альхтийцы, наверно, - предположила Динара. – И ещё небожители наши - олигархи.
- Так вот, фандорами их окрестили – в честь Эраста Фандорина, который за тогдашними бликами гонялся, - шеф поглядел на окружающих с горделивой улыбкой, словно это он придумал самое оригинальное название.
Пока народ переваривал эту информацию, Динара поднялась с корточек, сказала: «Я сейчас! Ещё кое-что принесу!» и упорхнула вглубь сада.
- Сорок пять минут прокайфовали, - сказал Славик, взглянув на свои часы.
- Бросай эту привычку – на часы глядеть! – фыркнула Зоя.
- А что такого? – не понял Славик.
- Всё удовольствие от отдыха пропадёт, - пояснила девушка, склоняясь к розе и вдыхая её аромат.
- Интересно, что и с чем он скрещивал? – задумчиво произнёс Артём.
- Я тебе потом расскажу – на ушко, - пообещал шеф.
Из-за розовых кустов вышел здоровенный павлин, распустил веером свой радужный хвост, иронично посмотрел на людей, наклонив голову, и хотел завопить, но передумал. Видимо, решил не нарушать идиллию.
- То-то же! – назидательно сказал А.М, подняв палец. – В присутствии начальства держи язык за зубами. По Уставу…
- Не знал я, Аристарх Максимович, что Вы и его начальство, - протянула Зоя насмешливо.
- Ничего, я его в штат запишу, - пообещал шеф. – Будет ходить по отделу – глаза радовать, рабочее настроение создавать. Будешь, птичка?
Павлин покосился в его сторону, но смолчал.
- Ну вот, знак молчания – знак согласия, - сказал шеф.
- Цыпа-цыпа-цыпа! – поманил пальцем Славик. Павлину это не погравилось и он хрипло завопил.
- Ирокез натуральный! – возмутился Славик.
- Почему ирокез? – удивилась Зоя. – Малолетние блики тоже так орут. Шляются по улицам и от нечего делать…
От ответной реплики Славика удержал Динара. Она появилась на тропке меж деревьев, держа в руках пакет с какими-то дарами местного Эдема.
- Ещё одно чудо, - сообщила она, вручая пакет Артёму.
- Чудо? – не понял тот.- Гм, обыкновенные апельсины. На каждой асьенде таких полно…
- Да? А Вы присмотритесь внимательнее!
Народ обступил пакет, полный таинственных апельсинов. И правда, были они какие-то продолговатые, с вытянутыми носиками и покрыты лёгким пушком на манер абрикосов. Жёлтая пористая кожура под пушком смотрелась весьма забавно. напоминая анекдот, когда «мама полезла на сосну – груши собирать, а сверху упала дыня и сбила её на землю».
- Сейчас соображу, - задумчиво сказал шеф и потёр переносицу. – Арсайты, верно?
Динара кивнула, удивлённая его эрудицией.
- Альхтийский вариант апельсинов, - пояснил шеф недоумевающему народу. – Не думал я, что они у нас приживутся. Ладно мы – скрестить пару-тройку плодов, вогнать в рост под излучателем да фандорами обозвать, но инопланетную флору к нашей почве приспособить, к нашему балансу минералов, к спектральному излучению местного светила – это нечто!
- А интирх? – спросила Зоя с усмешкой.
* * * кадр 40-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Вот, Денис, смотрите! – Елизавета порылась в кармане комбинезона, извлекая оттуда какие-то листочки, заколки, светящийся шарик волнового маяка и фыркая при этом недовольно. Наконец выудила за уголок серебристые корочки профилакт-техника, распахнула их на предпоследней странице и на ладони у неё возникло радужное свечение объём-печати. Свидетельство о наложении гипноблока высшей категории…
- М-да, красиво, - только и сказал Командор, прищурившись. – Кстати, Лиза, а зачём Вам волновичок? Женихов настырных отпугивать?
Профилакт-техник замешкалась с ответом и за неё ответил совсем другой человек.
- Могут же у девушки быть свои секреты, как вы считаете, господа? – раздался ироничный голос и на пороге салона возник сигмовец Морис собственной персоной. Изящно-вальяжный и вальяжно-изящный… Он перехватил у Лизы корочки и провёл пальцем по печати, палец ярко замерцал. – Действительно смотрится. Такая рутинная процедура и такая потом красота в документах! Шедевр, можно сказать, произведение искусства… - Он тихо вздохнул.
- Мсье Морис, Вы нас целых полдня натаскивали, столько инструкций разъяснили бестолковым! – Марина протирала платочком дисплей терминала и ехидно косила глазом в сторону вошедшего. - Неужели ж чего-то ещё недосказали?
Сигмовец посмотрел на неё в упор, качнул головой и не менее ехидно заметил:
- Вот оно, свидетельство торжества демократии, господа! Ничуть нас, бедных, не боятся, совсем с нами, бедными, не считаются. Эх, попробовали бы в сталинской России с энкавэдистом вот так разговаривать, я бы поглядел! – Он широко улыбнулся и протянул корочки хозяйке. – Елизавета, голубушка! Вас не затруднит спуститься на рабочее место? Там, как я понимаю, слышимость отличная – шуметь не будете, ничего не пропустите. А я ребят разок ещё проверю на знание инструктажа – не зря же я им полдня надоедал…
Командор показал Марине кулак из-за спины, та в ответ вывела пальцем на дисплее: «Фи!». Лиза соскользнула в люк и занялась положенной по протоколу профилактикой. А, может, и не занялась…
- Значит, так, господа, - начал Морис, когда хроногаторы побросали свои дела и, вытирая руки ветошью, собрались вокруг него. – Напоминаю лично: никакой дистанционной оптики, тем паче спектральной – все эти камеры можете поснимать к чертям собачьим и выкинуть. Только прямое наблюдение! В плащах невидимости и с расстояния в пять-семь метров.
- А насчёт камер вы нам не говорили, - удивилась Марина.
- Разве? – хмыкнул сигмовец. – Значит, чего-то недосказал. А если серьёзно, мне просто и в голову не пришло, что вы прямой выход в поле будете спектр-оптикой дублировать. Основательные вы ребята, словно все из Балтии, а не один только Эдгар. Повторяю, ни под каким видом ничего не снимать! Иначе не стоило б и объект покидать, и невидимок из себя строить. Для одного лишь использования плащей невидимости знаете, сколько подписей пришлось собрать? Сколько согласований сделать – на всех уровнях…
- А чем оптика в минусе нежелательна? – спросил Командор. – Они же её фиксировать не умеют. Или умеют?
- Есть подозрения, что завёлся у них гений-самоучка – высокий лоб, ясные глаза. На нашу головушку, тассэорэ!
- У них? Тогда б они в ХХ-м такого понавыдумывали! – Командор побарабанил пальцами по крышке пульта, крышка задребезжала – Эдгар не успел её как следует закрепить. Командор поморщился и добавил. – они же в ХХ-м, и в начале ХХI-го чукчи чукчами оставались: никакой волновой гравитики, никакого эс-драйва – одно голое железо. Непотребство, словом…
- Погиб наш гений в самом начале заварушки – в мае сорок пятого, а его придумки… Ну, сами знаете, что тогда в России делалось – не приведи боже!
- И что, хронослужба поздней ничего не откопала? - спросил Пётр удивлённо. Морис молча кивнул.
- Чего ж мы так? – хмыкнул хроногатор. – И вы тоже…
- Увы и ах! – Морис развёл руками. – Да это всё и так по новой придумали – лет сто назад. Поднапряглись и придумали, как тот велосипед… И вот ещё что: вторая годовщина Победы над нацистской Германией проходила в обстановке массового психоза. Дескать, вокруг одни враги народа, бдительность, бдительность и ещё раз бдительность! Нох айн маль, так сказать… Сорок третий год, экономика на подъёме, но и срывов хватает – надо ж их на кого-то списать! Заодно и эйфорию победную пригасить… А то народец загордился, вообразил себя хозяином «необъятной Родины своей». Вот Он и прикатил в город Своего Имени – вроде бы парад военный принять, а в действительности местные органы подстегнуть: шустрее, мол, крутитесь, соколики! Мух, мол, ловить не надо, а надо ловить кого посерьёзней, если сами на их месте оказаться не желаете. – Он оглядел притихший народ. – Суммарная аура над городом была невероятная: радостный энтузиазм вперемешку со страхом, обожание вперемешку с настороженностью. Катахреза, словом, совмещение несовместимых понятий. Ну, речь его на открытии парада у нас имеется. Не фонограмма, конечно, но точная стенографическая запись. Да только здесь важны не сами слова, а интонация выступавшего, его мимика, жесты. Наши специалисты считают – это ключ к пониманию всего дальнейшего. Просекли ситуёвину, господа хроногаторы?
Снизу раздался тяжёлый стук – видимо, Лизавета уронила гравитестер либо кой-что потяжелее, затем послышалась пара замечаний насчёт Обаятельного и всей его свиты, причём в оригинале, на альхтийском, и с немалым чувством.
- Классно излагает, - отметил сигмовец. – Свой человек!
* * * кадр 41-й * * *
Царицын. Айан-асьенда «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ».
Динара вновь скрылась в поисках каких-то диковинок и компания осталась сама по себе. Впрочем, скучать ей не пришлось - Славик, впервые попавший в подобное место, без конца ахал, охал, делал круглые глаза и выдавал на гора какой-нибудь перл, о котором народ будет вспоминать не одну и не две недели. Нет, не зря всё-таки шеф взял его сюда!
На киберов, подстригавших траву и поливавших насаждения, он, естественно, внимания не обратил. Зато пруд сразу же привлёк его внимание.
- Рыбалка бы здесь неплохая вышла! – вздохнул он.
- И кого б ты здесь ловил? – спросил Здислав.
- А вот его! – ответствовал парень, кивком указав на пруд, где плеснула хвостом мощная рыбина – осётр, надо полагать. Ну, или сом в худом случае…
- А потом возмещал бы хозяину его рыночную стоимость, - рассмеялся Артём. – О, гляди! Да он непуганый совсем…
Сом высунул из воды усатую морду и поглядел на людей, видимо, ожидая, что ему бросят сэндвич или булочку.
Шеф погрозил ему пальцем: гуляй, мол, бродяга, сэндвича не дождёшься! Сом разочарованно булькнул на дно, пуская пузыри – будто бормотал что-то нелицеприятное в адрес этих скаредных существ.
- Как говорили древние латиняне: «Non edimus, ut vivamus, sed vivimus, ut edamus», – заметила Зоя. – В смысле: «Не едим, чтобы жить, а живём, чтобы есть».
- Интересная трактовка, - хмыкнул шеф.
- В каком смысле, Аристарх Максимович?
- Да просто ты с ног на голову всё перевернула. Или нарочно? Мол, для сома сойдёт, для него в самый раз…
Все смутились, но тут вновь возник Славик и начал очередной пассаж, отвлекая народ на себя:
- А интересно с этим интирхом получается! – воскликнул он. – Так к нему привыкли, что кажется уже – земное растение.
- Ещё бы не привыкнуть, когда его четыре поколения пьёт! – хмыкнул шеф. – А сейчас так и вообще – до пяти процентов молодёжи. Миллионов этак тридцать…
- Тассэорэ! – воскликнул Славик. – Это сколько же его надо! И всё с Альхтийи идёт?
- А откуда ж ещё?- хмыкнул шеф. – На Планете он только в Андах растёт. Максимум на сто тысяч человек…
- А если его под этот, как его… в котором фандорину за полчаса вырастили?
- Золотой получится, - усмехнулся шеф. - Трайфист - ну, ускоритель по-нашему - он столько энергии жрёт, что его лишь в экстренных случаях используют. Например, новый сорт по-быстрому вырастить да поглядеть, что там такого сотворилось.
- О! – воскликнул неугомонный Славик, заметив здоровенную надпись альхтийскими чёрточками, идущую по фронтону одного из коттеджей, и, запинаясь, прочёл её: «Сель-фа стэрг-фой-у». Почесал в затылке:
- Сельфа – это, кажется, «улыбка»… фойя – э-э-э…
Зоя молча постучала себя кулаком в грудь.
- Грудь? – не понял Славик. – Нет? А-а, ясно! Девушка! Значит, улыбка какой-то девушки. Неплохое название для асьенды.
- А какой девушки? – спросил шеф. – Версии имеются?
- Зачем версии? – оживился Славик. – Я и так скажу: стэрг – это дерево. Значит, деревянной девушки. Понял: Буратинки!
- Какой ещё Буратинки? – возмущённо вскинулась Зоя.
- Ну, Буратинки-джан – сестры нашего Буратино…
- Сам ты того – Буратино! – воскликнула девушка. – Деревянная – от слова древесина, пиломатериал! «Стэрх» по-ихнему… А «стэрг» - дерево, как ты сам только что заявил. Значит, древесная дева, древодева. Дриада то бишь! Знаешь, что такое дриада?
Славик молча кивнул. Но долго в покое он оставаться не мог. Спросил с ухмылкой:
- А почему асьенда с приставкой «айан»?
- А с какой же ей ещё быть? – не понял Артём.
- Ну, ежели здесь айан, значит, где-то и не айан имеется, - Славик фыркнул. - Какой-ни-будь баян, например! А что? Баян-асьенда «Улыбка баяниста». Звучит!
- Ты что, до четырёх считать не умеешь? – не выдержала Зоя. – В каком инкубаторе ты воспитывался?
- Почему не умею? На родном умею, на Мировом умею, даже на штатовском умею!
- А это на более популярном – на альхтийском!
- Совершенно верно, - подтвердила подошедшая Динара. – Каждая асьенда имеет свой порядковый номер: тэнг, рум, сэнт и так далее. Вплоть до тэнгйо – десятой. Но это в Крыму… Кстати, вы меня извините! Хотела персиками угостить, искала-искала – как на грех одна зелень. Видно, заменитель солнечного света – это не совсем солнце.
- Вот именно: сравнили хрен с пальцем! – съязвил Славик. Шеф глянул на него с укоризной и сказал:
- Это Вы, Динарочка, извините нашего друга. Он по молодости лет не всегда за словами следит. Иногда такое ляпнет – впору премии лишать!
- Всё! Больше до самой премии ни слова не скажу! – воскликнул Славик. – Буду молчать, как тот сом!
- А вы и Артура уже видели? – удивилась девушка.
- Это такого – усатого? – уточнил А.М. с улыбкой.
- Совершенно верно, - кивнула Динара.
- Да булькал тут чего-то – увы, не шибко разборчиво.
- Да, он у нас малоразговорчивый, - согласилась девушка. – А я вам тут малинки принесла. Малинка, она и заменителю рада – растёт, как под трайфистом.
Солнце вновь выглянуло из-за туч и альхтийская надпись на фронтоне полыхнула на манер прожектора. Видимо, спектрокраска, которой её писали, была самого высокого качества - с янтрис-добавками.
* * * кадр 42-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Лика Каверзнева открыла дверь своего резидент-номера и, войдя внутрь, плюхнула букет гладиолусов на диван. Вообще-то гладиолусы – да и любые другие цветы, вплоть до лютиков и ромашек - были в ХХII-ом веке слишком большой редкостью и столь же большой ценностью, чтобы обращаться с ними подобным образом. Варварским, честно говоря… Но Лика, увы, была в преотвратном настроении, хандрила вторую неделю и вести себя соответственно принятым условностям не собиралась. Вот ещё… Она – заложница исправитель-зоны и нечего лезть к ней с моралью. Мораль осталась на Планете, во многих астрономических единицах отсюда! Осталась вместе с остальным обществом, лицемерно отринувшим её и ей подобных. Оно там, а она здесь, тассэорэ!
Настроение было на столь низком уровне, что не хотелось даже чертыхаться – ни на родном, ни на Мировом, ни даже на альхтийском, подходящем для этого прям-таки идеально. А всё эта, новая начальница! Вздумалось ей, понимаешь, распространяться, как её чадо в Питерский универ поступило, на исторический… Ля-ля ля-ля, тра-ля ля-ля… Сто пудов восторга в одном флаконе! Ну и вешайся от счастья на ближайшем суку, а окружающих нечего травмировать! Ей, правда, потом шепнули, отчего у её работницы такой мрачный фасад, так она обороты сбавила, засмущалась и даже одарила бедняжку букетом гладиолусов с элитных грядок. Фи, будто ей, бедняжке этой, так уж нужны элит-флауэры! То есть, конечно, и флауэры не помешают, тем паче такие… шибко роскошные… Лика вздохнула и отправилась на поиски вазона.
Про то, как её сдёрнули со вступительных экзаменов, вспоминать не хотелось - больно уж муторными были воспоминания. Ещё б несколько дней и она могла стать студенткой этого самого исторического. Прикрепить на грудь золотисто-лиловый значок студента СПГУ, а потом учиться себе на заочном – прямо здесь, на Ганимеде, будь он трижды неладен! Да, всего пяти дней и не хватило до счастья, ста двадцати часов… А сдавать экзамены отсюда она не стала. Всё равно ведь заложников на Планете не жалуют – засыплют, как пить дать, на первом же экзамене! Да и не будет она учиться в таком месте – она же не этот, как его… Ульянов В.И! Тот хоть за дело в Сибирь загремел, а она сюда с какой радости? Она себе брата не выбирала, чтобы отдуваться за него долгих девять лет.
Букет был водружён в большущий витроидный вазон и занял подобающее ему место на журнальном столике. По номеру плыл нежный запах свежесорванных цветов, но Лику он радовал не так уж особо – успела привыкнуть на работе. Девушка включила даль-визор, настроила приём и перевела его в режим полного объём-имиджа. Воздух перед ней слабо замерцал-заструился, как марево в знойный день, и прямо посреди номера нарисовалась земная даль-студия. В даль-студии под призрачно-пепельной надписью «Cogito ergo sum» восседала немыслимой красоты ведущая в окружении пяти представительных дядечек. Дядечки имели весьма важный вид, взирали вдаль нахохлено-сосредоточенно и, кажется, намеревались осчастливить зрителей своей божественной мудростью. Никого из них, в отличие от ведущей, Лика не знала, но лацканы пиджаков всех пятерых украшали те самые золотисто-лиловые значки с четырьмя буквами, стилизованными под руны. «Мудрецы», видимо, успели пройти через СПГУ. Лет тридцать тому назад. Или тридцать пять…
С досады Лика потянулась к дистант-контролю – переключить программу, но её остановила причёска на голове ведущей: немыслимой высоты и сложности башня из пепельных – под цвет студийной надписи – локонов. Если нечто подобное сооружали в Вавилоне, тогда понятно, почему Господь разгневался и лишил строителей Мирового языка и всех перспектив. Дабы не терпеть конкурентов по части Прекрасного…
Интересно, подумалось Лике, сколько ж она времени провела в бэль-салоне и какую сумму там оставила? И то, и другое должно быть ве-е-есьма внушительным!
Она помедлила с переключением и услышала, как «мудрец» справа авторитетно вещает:
- …и посему я говорю вам, господа, шум вокруг «Эликсента» кому-то выгоден – кто-то целенаправленно баламутит народные массы. Иначе чем объяснить всё творящееся на Планете? Ну, не может в наши дни обыватель столь близко принимать к сердцу проблемы общественного значения – не то у него воспитание! И менталитет не тот…
- Не надо принижать массовое сознание! – с жаром воскликнул его сосед, блеснув рунами значка. – Это, знаете ли, снобизм – считать окружающих какими-то Му-му!
- И не в Му-му здесь дело, коллеги! – проворчал ещё один «мудрец». – Давайте определимся с терминами – что есть проблемы общественного значения и что есть проблемы личного плана? Зачем мешать одно с другим, а потом ломать копья?
- А мне позволено будет сказать? – иронично спросила ведущая. Спорщики мгновенно заткнулись. Лика тихонько поаплодировала и отложила дистант-контроль в сторону.
- Да, в наши дни никто не хочет иметь третьего ребёнка, да и второго многие отдают в детские пансионаты – в детские дома, как говорили раньше, - ведущая грустно взглянула в зал. – Но речь идёт об оставшихся в семье – первенцам своим никто не желает зла. И если общественность полагает, что «Эликсент» губительно действует на молодой организм, то эта проблема волнует каждую семью. Вон где грань между личным и общественным! Это вам не вопрос: бурить ли скважину на полюсе или подождать ещё год?
- Дети – цветы жизни, - прокомментировала Лика, поправляя букет в вазоне. - Флауэры, ежели по-современному.
Изображение студии дрогнуло и расплылось – солнце малость штормило и эхо этого шторма аукалось на далёком Ганимеде срывом трансляции.
* * * кадр 43-й * * *
Сталинград. Борт темпорал-объекта второго уровня.
«Тарелочка» вырвалась из хронополя в нормальный мир, словно дайвер из подводных глубин на поверхность моря, и упруго закачалась в восходящих воздушных потоках. Метрах в ста внизу лежали городские кварталы. С этой высоты они напоминали аккуратно выполненный макет, раскинувшийся на столе архитектора. Так и хотелось взять в руки электронную линейку и начать масштабирование. От этой площади до угла того квартала столько-то метров…
Включился кокон невидимости, охватывая борта объекта призрачными лапами, и объект начал плавное снижение. Словно снежинка на чью-то ладонь…
- Нехило, - заметил Эдгар, щёлкнув ногтём по циферблату. – Всего три недели до финиш-точки не дотянули – вернее, перетянули. Айн момент, сейчас коррективы введу.
- Три недели? – обернулась к нему Марина. – Значит, у них здесь конец сентября?
- Ага, аккурат двадцать седьмое. Понедельник.
- То-то я смотрю, листва не облетела – вон клёны все в золоте. И солнышко блестит. Красиво, однако!
- Ненужная лирика, господа хроногаторы! – веско изронил Командор со своего возвышения. – Мы сюда не за тем явились. А за чем именно, вы не забыли?
- Но это ж для души, для настроения, - возразила Марина. – А с настроением оно и работается продуктивней.
- Ну-ну, - хмыкнул Командор. - Работнички мои золотые…
- А мы сейчас прямёхонько в День Победы, - Эдгар ехидно глянул на девушку. – В тот самый, который «пор-рохом пропах-ах-ах». И не будет тебе ни листвы, ни солнышка, а будет серая хмарь и моросящий дождик. И угрюмо-праздничные лица вокруг. – Пальцы его порхали по вирт-клавиатуре, вводя параметры, гудение нарастало. Экипаж прилип носами к спектролиту салона и разглядывал городской проспект: помпезные здания сталинской эпохи со всевозможной лепниной, барельефами и прочими атрибутами архитектурных излишеств, толпы прохожих в диковинных мешковатых нарядах, но главное – живую зелень живого мира.
- Готово! – заявил прибалт. – Запускать?
- Ну хоть минуточку, - жалобно протянула Марина. - Дома такой растительности ни в жизнь не увидишь – не олигархов же просить, чтобы в парк пустили – на гиманантусы глазом полюбоваться…
- Где ты видишь гиманантусы? – обернулся к ней прибалт.
- Ладно, пусть дитя потешится, - снизошёл Командор. – Эд, проверь-ка ты настройку по новой – вдруг чего не так? Параметры финиша уточни, разложи их по координатам…
- Да чего там? Не стоит! – махнул рукой Эдгар. – Я такие вещи с завязанными глазами после трёх бутылок «Арктики»!
- Р-разговорчики в строю! – негромко пророкотал Командор. Хроногатор вздрогнул и молча приступил к проверке.
За спектролитом салона носились стрижи, едва не задевая его крыльями. Внешние динамики доносили их многоголосый писк и даже не верилось, что это планета Земля – на Земле давно уже не осталось никаких стрижей.
- За что я люблю Боевой Космофлот, господа, - доверительно сообщил Командор, - так это за то, что там подобные ситуации немыслимы. Скажут тебе: «Проверь», а ты в ответ: «Слушаюсь! А сколько раз требуется?»
- Автоматизм, доведённый до идиотизма, - пробормотал Эдгар, склоняясь над приборами.
- Не совсем так, - подал голос Пётр. – Скорее уж идиотизм, доведённый до автоматизма.
- А что, большая разница?
- В принципе, никакой, - фыркнул Командор. – И так, и так – опорочивание родной армии. Самое натуральное…
- Во-первых, не армии, а флота, - хладнокровно заметил Эдгар. - А во-вторых, никакое это не опорочивание. Просто не люблю, когда в струнку тянутся и каблуками щёлкают. И никогда не любил.
- Флибустьерская вольница, - вздохнул Командор. – Только «Чёрного Роджера» на мачте и не хватает! Чтобы черепок скалился и пара костей из супнабора…
- Увы, местные не поймут, - сказала Марина. - Разве что серп и молот напротив черепа пришлёпать – весьма колоритно получится.
- И в полной гармонии, - добавил Пётр.
- Ну, чисто дети! - Командор покачал головой и в этот момент мир снаружи дрогнул. Солнце в небе взбрыкнуло и резко устремилось на запад. Стрижи замелькали похлеще, чем горьковский буревестник, «чёрной молнии подобный», и исчезли из виду – уследить за ними стало невозможно. Даже тени деревьев за бортом, и те поползли вперёд, словно их тянули за незримую верёвочку. Темпорал-объект наращивал скорость, устремляясь в будущее, только не в хронополе, а в обычном мире. И мир этот всё больше походил на ускоренную съёмку. Вот солнце нырнуло за крыши зданий, вот блеснул серпик молодого месяца и почти тут же небо за Волгой заалело, уподобясь праздничному транспаранту. Только надписи на нём не хватало: нас утро, мол, встречает прохладой…
- А может, стоило в хронополе войти? – спросила Марина, хотя и без особой уверенности.
- Из-за трёх недель? – фыркнул Эдгар. – Тогда уж проще пешком. Нацепить хронобраслеты и… А что это ты?
- Да голова малость кружится, - девушка опёрлась боком о резервный пульт и прикрыла глаза. – Минуточку, сейчас пройдёт – только посижу чуток.
Пётр покосился в её сторону и подумал, что и сам-то он чувствует себя не лучшим образом. Странно он себя чувствует – неопределённо как-то. Будто ждёт, что с минуты на минуту пол под ногами исчезнет и начнётся долгое и жуткое падение в поле перестроенного времени. Бр-р-р…
* * * кадр 44-й * * *
Царицын. Айан-асьенда «СЕЛЬФА СТЭРГФОЙУ».
Аристарх Максимович откинулся на спинку шезлонга.
- Лепота, братцы, - сказал он прочувствованно. – Самая натуральная лепота! Как у Христа за пазухой…
Вокруг благоухали кусты роз, с ветвей свешивались гирлянды каких-то тропических цветов, ярких, как мазки абстракциониста. И откуда-то из-за этих мазков донёсся голос Славика, решившего напомнить о себе:
- Скажите, Аристарх, а у баяна кнопки с какой стороны были – с правой или с левой?
- Э-э-э… - почесал в затылке шеф, лишаясь своего блаженного настроя. – Ты меня таким знатоком антиквариата полагаешь, что впору мне к историкам идти – в консультанты!
- А всё-таки…
- С обеих они были, ежели не вру!
- Вы не врёте – вы начальство, - сказал Славик из-за кустов. – Но Вы меня просто разыгрываете. На кой предкам такая дурость – дублировать клавиатуры?
- Ну, во-первых, не клавиатуры, - сказал шеф, с кряхтением поднимаясь. – Там ведь не клавиши были, а кнопки – ты сам сказал… А во-вторых, тассэорэ, какого хрена ты это делаешь?
- Массаракш! - завопил Славик, отчего-то перешедший на классику. - Ухо отпустите - больно же!
Он стоял у стены коттеджа с маркером наизготовку и примерялся, где бы лучше начать свой шедевр.
- А нечего чужую собственность марать! – поучительно сказал шеф, отпуская злосчастное ухо. – Ты тут намалюешь, а девчонке потом полчаса смывать. С растворителем…
- Не ей, а киберам! – возразил Славик, на всякий случай отступая подальше. – А она бы сперва полюбовалась, культурный уровень свой повысила.
- И каким же творением ты хотел осчастливить бедную девочку? Олигархом с персиками а-ля Моне? Или стой, кажется, это не Моне был…
- Аристарх, за кого Вы меня принимаете? Я всего лишь баяниста думал изобразить, простого баяниста…
- Интересно, зачем попу баян – в смысле, олигарху? – спросила Зоя, подходя ближе.
- Для общего развития, - огрызнулся парень.
- Нет, правильно всё же автоматика пускать тебя не хотела! Знала, что делала…
- А я собирался мимо того лоха проскочить, что кибера на прогулку вывел. Или он меня тормознул бы?
- Да нет, пожалуй, не успел бы, - задумчиво сказала Динара, подходя ближе.
- Это точно, - расправил плечи Славик. – Я шустрый.
- Да не потому не успел бы, - веселясь, фыркнула Динара. - Просто сработал бы первый уровень защиты. Бац! Хороший разряд и кое-кто в нокауте! В глубоком таком…
- А потом тащи его к вам на травку да оказывай первую медицинскую помощь! - сказала Зоя.
- И первую, и вторую, и третью, - уточнила Динара. – Я же сказала: в глубоком нокауте…
- Сделали сказку былью – нечего сказать! - вздохнул Славик.
- Это какую же?
- А «Терем-теремок»! Мышка: «Кто в тереме живёт?», а её разрядом - бац! И мышеловки не надо!
- Знаете, в прошлом месяце пытался один прямо сквозь защиту вломиться, - сказала Динара.
- И что? – живо заинтересовался шеф. Очень он любил выслушивать разные версии происшедшего и сравнивать их на досуге. Как правило, после таких сравнений отдел получал полный объём-имидж инцидента. Во всех его ракурсах…
- Да Диана тут дежурила, - вздохнула девушка. – А в ту пятницу заявляется Фая, племянница босса, и говорит: «Ты отдохни сверхурочно, а я сама на асьенде побуду. Мне кое-кого повидать нужно без свидетелей».
- Ай да лицеистка! – усмехнулся шеф.
- Так Вы всё знаете?
- Какое там всё? Так – по верхам… Если бы запись была, но, увы, она задевалась.
- А что, записывалось? - оживился Славик.
- Ну да, как только генератор в защитное поле врубился, так сразу и запись пошла – здесь автоматика на случай подобных ЧП.
- И где же она, эта запись? – спросил шеф.
- Да Файка её в сейф заперла, а код-ключ только у неё.
- Не проблема, - махнул рукой А.М. – Покажите нам тот сейф.
- Неудобно как-то. Она не хотела, чтобы посторонние её визави видели.
- Динарочка, агенты «Сигмы», как и врачи, никогда не бывают посторонними - запомните это!
Минут примерно через двадцать сейф был вскрыт золотыми руками работников силового ведомства, запись извлечена на свет божий и подвергнута внимательному просмотру.
В райских кущах маячила золотистая макушка Фаины Р., коя в панике металась меж деревьев.
- Как вспугнутая птаха! – усмехнулся шеф. – Малиновка…
- Кто-кто? – не поняла Динара.
- Да была в старину такая птичка, даже песню про неё пели: «Малиновки заслышав голосок, припомню я забытые свиданья…». Кстати, а где этот, что на свиданье явился?
- Чего-то не видно, - удивилась Динара. – Может, ушёл уже?
- Или запись подредактировали, - сказал шеф с ухмылкой. – Подсократили чуток…
На экране мелькнула странная конструкция, похожая на помесь дельтаплана с буровой установкой. Управлял ею никто иной как Славик. Приятели в количестве восьми человек стояли тут же и взирали на него с явным восторгом.
- Так это Вы? – воскликнула Динара, шарахаясь от Славика.
- Спокойно, Динарочка! – сказал шеф. – Это наш секретный агент. Мы его специально в группу внедрили – с заданием.
* * * кадр 45-й * * *
Сталинград. Борт темпорал-объекта второго уровня.
Сутки сменялись сутками, причём так стремительно, словно кто-то листал перекидной календарь. Начинался октябрь. Листва на деревьях побурела и поредела. Очередной рассвет плеснул алым на левобережье Волги, зарумянив лёгкие облачка над рекой и Эдгар, немелодично перевирая, пропел:
- Утро красит нежным светом стены древнего Кремля, - Подумал немного и добавил. - Просыпается с рассветом и тра-ля-ля, ля-ля-ля…
- Вот именно: «тра-ля-ля», - заметил Командор.
- А что? – удивился Эдгар.
- Где ты видишь Кремль, несчастный? – спросила Марина, открывая глаза. – Или глюки пошли? После трёх бутылок «Арктики» немудрено.
- Да что б ты понимала, женщина? Это фольклор наших прадедов. Или нет – точнее, пра-пра-пра-пра… - он принялся загибать пальцы левой руки. – Это образчик их материальной… пардон, духовной культуры!
- Упаси боже от такой культуры, - пробормотал Пётр.
- Ладно, господин культуртрегер, - сказал Командор с усмешкой. – Смотри, чтобы и на этот раз не проскочили. А то вновь возвращаться будем, только на сей раз в обратную сторону – как маятник.
- Но мы же не в хронополе, - здесь и курсант не проскочит.
- Курсант не проскочит, но почему, спрашивается? А потому, что он напрочь лишён самоуверенности, а недостаток опыта возмещает патологической старательностью. - Командор говорил серьёзно, но в глазах его прыгали озорные чёртики. Ему нравилось подначивать прибалта с его специфическим чувством юмора и не менее специфичным мировоззрением горячего латышского парня. Парень изо всех сил пыжился, стараясь, чтобы его не обвинили в занудстве, как многих его земляков. Эффект получался такой, что хоть билеты продавай на его выступление – аншлаг будет полный!
На проспекте меж тем появились алые транспаранты и столь же алые флаги – город готовился к празднеству. Типов, развесивших все эти украшения, увидеть не удалось, зато надписи на полотне читались хорошо – много славословий великой победе, не менее великим победителям и замечательной советской власти, которая сделала возможной эту великую победу. Словом, сто тысяч «ура!» и сто пудов демагогии в духе махрового тоталитаризма.
- Бей первым, Фредди! – пробормотал Эдгар.
- Это называется: превентивная акция, - заметил Командор.- Кто успел, тот и съел.
- Интересно, а если б они успели раньше? – спросил Эдгар.
- Если б да кабы во рту выросли грибы, - пробормотала Марина. - Мы бы всё равно им навешали, только погибло бы не триста тысяч, а раз в десять больше! Может, и мы бы тогда не родились…
- В десять раз? – едко осведомился Пётр. – Оптимистка! А в сто не хочешь?
- Давайте не будем о сослагательном наклонении! – сказал Командор. – Иначе такого насослагаем, что жутко потом вспоминать будет! – Он помолчал и добавил. – И вообще: на нас бы напали – мы были бы правы. Мы напали – и тут мы в своём праве. Освободители, так нас и разэтак! А из-за кого, спрашивается, Гитлер к власти пришёл? У-у, морда рябая, Генералиссимус хренов…
- Чего ты так разволновался, старшой? – фыркнула Марина. – Ладно, мы сейчас умные – нам всё ясно, а предки, увы, были иного мнения.
- Никого их мнение не интере… Мариночка, что с тобой?
Девушка прижала ладони к вискам, охнула и стала оседать на пол. Глаза её заволокла мут-ная пелена.
- Тассэорэ! – воскликнул Пётр, бросаясь к ней, но Командор оказался расторопнее - он первым оказался у консоли с комп-терминалами и подхватил Марину на руки. – Разложи диван, - бросил Петру сквозь зубы и подставил девушку под свежую струю климатизатора. Та что-то пробормотала, не открывая глаз – душа её сейчас носилась в таких далях, что представить их могут лишь поэты да метафизики, да и то не все, а лишь самые-самые, не от мира сего…
- Не застуди смотри, - покачал головой Пётр, со скрипом откидывая спинку дивана.
- Вот ещё – не учи учёного!
- Слушай, учёный, я в Астрале раз тридцать бывал, - сказал хроногатор. - Если не больше…
- И что ты оттуда мог вынести? Что упёртые предки верили в победу коммунизма? Что янки не пожалели термояда для старушки Европы? Так это мы и сами знаем! А со стороны тебя видели другие. И возились с тобой другие…
- Верно, всё так, - поддержал его Эдгар. – К тому же наши женщины – существа нежные, лилейные, им свежий воздух подавай. За пару минут никак не застудится.
- Убедили, – проворчал Пётр, вытаскивая надувные подушки из стенного шкафа. - Знатоки женской специфики…
Командор опустил Марину на диван бережно-бережно, будто она была из витроида и могла разбиться на тысячу осколков. Марина улыбалась а-ля Джоконда.
- Sleaping beauty, - заметил Эдгар и отвернулся к приборам. Темпорал-объект дрогнул, тормозя всей мощью гравитяги, и голова девушки качнулась, будто она кивала кому-то невидимому. Звякнул сигнал выхода на финиш-точку.
А Командор меж тем сдирал пломбы с первой багаж-секции и делал это с немалым удовольствием – в секции лежало четыре новеньких «Дымки», четыре плаща невидимости, которые «Структура» выделила для успешного проведения операции. «Дымки» были запечатаны в аккуратные спектропластовые пакеты и ждали своего часа на полках, где до этого лежали лишь кой-какие мелочи личного характера.
* * * кадр 46-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
- Нет, всё-таки дома гладиолусы смотрятся куда лучше, нежели на грядке! – решила Лика, поправляя букет в вазоне. – Дома они уют создают и оптимистичное мировосприятие…
Она полюбовалась на матовую белизну цветов и тут до неё дошёл смысл ею сказанного. Полный смысл…
- Тассэорэ! – воскликнула девушка. – Этот номер домом назвать! Нечего сказать: дожилась я на Ганимеде до полного ошизения…
Она вспомнила лицейского историка: «был бы я истинно верующим, наложил бы на себя епитимью за подобные слова! Или это батюшка епитимью накладывает?..»
Она побрызгала на цветы с ладоней и капельки воды засверкали на лепестках подобно росе.
- Ой, какая красота! – послышалось с порога. – просто чудо! Ты это на работе спёрла?
- Вот ещё – я по мелочи не пру, – оскорблённо сказала Лика. – Заходи, наслаждайся…
Её юная подружка Аня впорхнула в номер. Было Ане неполных четырнадцать. В смысле, четырнадцать биологических… Календарных ей было столько же, сколько и Лике, то есть двадцать один. Одним словом, совершеннолетие по меркам Мирового Содружества. Аня семь лет принимала «Эликсент», делала это ежедневно, убивая на напиток немалые суммы, зато организм её сохранял статус-кво на день первого приёма. Бантики, косички, куклы на диване – Анюта просто развлекалась, поддерживая имидж малолетнего тинэйджера. В глубине души она чувствовала себя соответственно прожитым годам, а душа… А что душа? Организм, он если и оказывал на неё какое-то влияние, то не столь и существенное – так, по мелочи.
Конечно, играя в классики и прыгая по нарисованным мелом клеточкам, что стоит лишь прекратить потребление чудо-зелья и через неделю организм вернёт своё естественное состояние - календарное. Как пружина, которую перестали удерживать в натянутом состоянии… А если ты поздней спохватишься и вернёшься к «Эликсенту», то прежних четырнадцати уже не вернёшь. Будешь год за годом нынешней мадмуазелью двацати одного года – и точка!
Всё это промелькнуло в голове у Лики, пока она глядела на свою подругу, на одной ножке прыгающую к цветам. Позвякивала посуда в серванте, ей вторили подвески синт-хрустальной люстры под потолком. Дзынь-дзынь, мы резвимся, словно дети, как прекрасно жить на свете…
Аня перехватила её взгляд, остановилась, пробормотав: «Ну, ежели серьёзно…», и словно фокусник взмахнул платком, стирая наваждение – посреди комнаты стояла полноценная взрослая девушка, просто стырившая непонятно зачем внешность малолетнего сорванца. Аня всегда чувствовала, когда нужно прекратить дурачиться и вернуть своё время.
- Ты не смотрела вчера передачу «Cogito ergo sum»? – спросила она, наклоняясь над букетом и вдыхая его аромат.
- Это где ведущая с башней на голове? – уточнила Лика. – Застала концовку. Когда там индюки спорили, что подобает общественному сознанию, а чему не подобает подобать.
- Quod licet Jovi, non licet bovi, - рассмеялась подруга.
- Вот-вот, оно самое…
- А ведущую под башней Лигнейла зовут. Это, конечно, не имя, а рабочий псевдоним. Что-то альхтийское…
- Была в Альхтийи такая принцесса – давно, лет сто назад, - сказала Лика. - Внешности, само собой, соответственной. И приписывают ей какое-то деяние. Не помню какое именно. Вроде бы когда кризис возник, она всех перебаламутила и заставила спасать отечество. Знаешь, в устье Синтры даже дворец её сохранился, «дэнтрэй Лигнейлу». Вроде как музей…
- Тебе бы в клубе Знатоков выступать, – покачала головой Аня. – А включи-ка ты, мать, даль-визор – там сейчас новости показывают. Самые свежие…
- Пожалуйста, если тебя земные новости интересуют, – сказала Лика, доставая дистант-контроль.
- Да плевала я на эту Землю, как и она на меня! – фыркнула Аня. – Просто там демонстрацию должны показывать. Против моего любимого «Эликсента»… О, смотри, как раз!
Лика не включила объём-имидж, но даже на плоском экране было видно, как людская масса колышется вблизи резидент-купола. Над головами вставали транспаранты с надписями: «Не позволим нашим детям уродовать наших внуков!», «Хватит подкладывать мину под грядущие поколения!» и прочее в том же мажорном духе. Мгла заволакивала близкий горизонт, песчаная буря - этакий самум - швыряла пригоршни песка в лица собравшихся. Конечно, большинство из них было в изолят-костюмах, но далеко не все. Однако, энтузиазм, как водится в подобных случаях, побеждал непогоду с сухим счётом.
- Слушай, они в это серьёзно верят? – удивилась Лика. – Что питьё «Эликсента» отразится на рождении детей. Ну, бред!
- Если уж в победу коммунизма верили, в это и подавно поверят… - Аня махнула рукой и отвернулась, а Лика вспомнила Лигнейлу, её слова, что это вам не скважина на полюсе. А Земля сейчас – один большой полюс. С примесью экватора…
- Слушай, - фыркнула она. - А может, они оттого такие взъерошенные, что свежих овощей давно не пробовали? И фруктов? И цветочков натуральных не нюхали…
- Точно! – вскинула палец Аня. – Это мысль. Предлагаю их сюда, а нас на их место.
В другой раз Лика расхохоталась бы от души, услышав нечто подобное, и хохотала бы долго и упорно – до слёз. Сейчас она лишь улыбнулась – бледно и грустно.
- Давай на их место, - кивнула она. – А их сюда. Я не против.
Аня поглядела на неё внимательно и собралась что-то сказать, но тут изображение задёргалось, как паяц на ниточке.
- Что это? – удивилась она.
- Солнышко шалит, - ответила подруга. – Третий день уже.
* * * кадр 47-й * * *
Сталинград. Крыша дома № 143 по проспекту В.И.Ленина.
- И куда это нас занесло? – поинтересовался Пётр, крутя головой по сторонам. Справа весь вид загораживало нечто серое и смутно просвечивающее, подрагивавшее под порывами ветра, который ощущался здесь весьма неслабо. И лишь хорошенько присмотревшись, он понял, что это верхний край гигантского плаката. Видны были даже звёзды, что украшали парадные фуражки на головах бойцов, а также их лбы и брови, вкупе с переносицами и чуть срезанное «СЛАВА», читаемое отсюда, с изнаночной стороны, на арабский манер – справа налево.
С другой стороны от темпорал-объекта виднелись кроны тополей. И даже не сами кроны, а лишь верхняя их часть – совсем уж тоненькие веточки с минимумом буроватых листочков. На одной такой веточке сидела сорока, покачиваясь вместе с ней, и нахально косила глазом в сторону «тарелочки». Словно могла разглядеть её за коконом невидимости… От подобного зрелища захотелось взять в руки рогатку и шугануть шуструю птицу. И видимо, не одному только Петру… Эдгар с Командором тоже глянули вниз – туда, где из-за обводов двигательного отсека выступали ходовые опоры. Увы, там не было не только рогаток, но и простого яблочного огрызка, дабы реализовать свою вожделенную мечту.
Народ перевёл взгляд назад и узрел стропила чердака, местами прикрытые кровельной жестью. На середине крыши стропила обрывались и темпорал-объект стоял на плоской поверхности, усыпанной стружками, которая по идее должна была служить межэтажным перекрытием и потолком верхнего этажа.
- Ясно, - сказал Командор. – Меняли кровлю вместе со стропилами и не успели к празднику. Плакатом прикрыли и оставили до лучших времён. До весны, видимо…
- Да уж! – хмыкнул Эдгар. – Чисто российское разгильдяйство – даже Вождь не смог отучить.
- Теперь уж и не успеет, - добавил Пётр. – Астрал его заждался.
Командор разложил пакеты с плащами по ковру, полюбовался на них и записал в бортжурнал время вскрытия пломб. Затем наклонился и стал разглядывать бирки с кодовыми обозначениями – где чьё? Плащи имели свои размеры в соответствии с ростом и полнотой носителей, им предназначенных – дабы нигде не жало и не провисало сверх необходимого. Маринкин плащ он сразу же отложил в сторону и прикрыл газетами.
- Тише, мыши – кот на крыше, - пробормотал Эдгар негромко.
- Это ты про нас? – спросил Командор, не оборачиваясь.
- Нет, про местного мышелова, - пояснил прибалт.
Большущий пепельно-серый кот, отсвечивая серебром, направлялся в их сторону. Не доходя десятка метров, фыркнул и взял левее, обходя непонятно что, но явно чужое и пахнущее совершенно непривычно.
- Чует, скотина, - усмехнулся Командор.
Оказавшись у края крыши напротив деревьев, кот остановился, уставился на сороку и нервно задёргал усами. Издал прерывистое: «И-и-и-и…», словно нетрезвый радист разбитым ключом, присел и выписал хвостом замысловатую синусоиду. Сорока забеспокоилась, но улетать не спешила.
- Пожить бы на этой крыше недельку-другую, как Карлсон – такие рассказы можно было написать! – Эдгар мечтательно прикрыл глаза. – В стиле Бианки…
- Ага, и послать их в журнал «Пионер» или «Юный натуралист», - добавил Командор.
- Почему это «Пионер-натуралист»? – удивился Эдгар. – В какой-нибудь наш, современный…
- Наши дети не поймут юмора. Где это видано, чтобы кот по крышам гулял? И вообще, откуда у купола крыша?
- А что такое сорока? – рассмеялся Пётр. – Пришлось бы тебе страницы три её описывать, а то решили бы, что это глайдер такой. Ну, или метеозонд в крайнем случае…
- Фу на вас – никакой романтики! – обиделся Эдгар и занялся проверкой приборов, которые фиксировали параметры стационар-позиции. Компенсаторы массы сбросили вес корабля до семи процентов, допустимых инструкциями, и теперь он весил чуть больше двух тонн. Вес этот распределялся на пять ходовых опор и позволял объекту находиться на крыше без риска проломить её и ухнуть на головы жильцам – со всеми вытекающими из сего последствиями.
- Интересно, а если бы не нашлось такой крыши – типа «плоский блин»? – задумчиво произнёс Эдгар, занося параметры в память комп-нота – для отчётности.
- Нашлось бы! – махнул рукой Командор. – У нас вечно где-нибудь чердаки сносят – не здесь, так там…
- А скоро у всей России чердак снесёт, - добавил Пётр. - Ну что, Денис Евсеевич, облачаемся?
- Пожалуй… А то нам не один квартал топать и не два – вон где приземлились! Прикрышились, вернее…
- Насколько проще было бы во дворе, - вздохнул Эдгар, заканчивая возню с приборами. – Дворы здесь хорошие, просторные, как аэродром…
- А по этому аэродрому пацаны мяч гоняют, - усмехнулся Командор. – Или какой-нибудь олух драндулет свой паркует. Начнёт со двора выезжать и прямёхонько в ходовую опору!
- Обратная сторона невидимости, - усмехнулся Пётр. – А что, бывали уже такие случаи?
- И не раз, - ответил Командор, затягивая ремешки обшлагов. - Сходи в архив-отдел, почитай – потом побоишься в «тарелочку» заходить.
- Ничего, мы как-нибудь в стиле Карлсона! – сказал Пётр. – Двадцать на пятнадцать – на крышу всегда впишемся.
- Еле-еле, - заметил Эдгар. – Прямо впритык. И это ещё центр города, где дома здоровенные, сталинской архитектуры!
- Надо было где-нибудь за Волгой, - вздохнул Пётр.
- А сюда потом как – вплавь что ли? «Трамвайчики», увы, не ходят – то ли из-за осени, то ли из-за кавказца…
- Э-хе-хе, ну почему нельзя, как белые люди – на гравибраслетах?
* * * кадр 48-й * * *
Царицын. Филиал регионального отделения «Сигмы-три»
- Аристарх Максимович, - сказал Артём. – Дело у меня к Вам на три миллиона.
- Даже так? – широко улыбнулся глава отдела. – Не на два, не на четыре, а именно на три?
- Судите сами: Толика нужно пристроить к хроногаторам, чтобы он у них с месячишко покрутился…
- Сколько-сколько? С месячишко? Да здесь уже тремя миллионами не отделаешься…
- Вот и я о том же! Три – это просто метафора времён Великого Перехода.
- И обязательно на месяц?
- Ну, ориентировочно… Можно на четыре недели, можно на пять. И не в качестве туриста, само собой…
- Да уж, ясен пень, что не в качестве туриста! Кто ж ему будет кучу бумажек полдня подписывать, чтобы на следующий день всё по-новой? Значит, гостевая виза…Однако ж!
Организовать гостевую визу в такое место, как хронокомплекс, было делом весьма проблематичным. Даже для главы третьего отдела «Структуры». С такой визой посетитель Х/К не тыкался по всему комплексу, приставая с расспросами ко всем, кто подвернётся под руку, а становился полноправным гостем и поступал под опеку хроногаторов. Те обязаны были просвещать его на любую тему касательно центра, его задач и оборудования – причём делать это не для отмазки, а «с чувством, с толком, с расстановкой» - даже в ущерб собственной работе. И посему гостевые визы выдавались лишь в исключительных случаях: главным образом членам правительства или круче того – самим олигархам! И поэтому ничего удивительного, что шеф съязвил:
- Ты полагаешь, что из Толика со временем выйдет промышленный воротила или он прорвётся к кормилу власти?
- Берите выше, Аристарх Максимович: он может стать нужным нам человеком - я это всей шкурой чувствую!
- Что ж, шкуре твоей я доверяю. Эх, Тёмка, Тёмка, озадачил ты меня по полной программе! То-то я гляжу: ты с самого утра всё: «Аристарх Максимович!» да «Аристарх Максимович!»… Ни разу меня шефом не назвал. Ну, думаю, значит, будет чего-то просить. Причём не пустяки какие-то, а серьёзные вещи.
- Так не для своего ж удовольствия, а токмо дела ради…
- Ладно, можно устроить визу в качестве приза победителю какой-нибудь викторины. Хронос - это что? Это Время! Значит, исторической викторины. У нашего парня с историей как?
- Знает, любит, вот только с датами слабовато! Не может он запоминать то, что пользы не приносит. От формул польза есть – формулы он как семечки щёлкает. К тому же формулы логически обоснованы. А все эти: «Когда родился Цезарь?» да «Когда началось освоение Марса?» - фу, бред сивой кобылы! Не всё ли равно: в каком году кто родился – в энном или на пять лет раньше? И я его прекрасно понимаю. Запомнить дату рождения любого поэта или даже литературного героя – это одно, а зубрить ради отметки целые столбцы этих грёбанных дат, бр-р-р! На кой нам тогда информ-кристаллы?
- Ну, Артём, память нужно развивать! Ты разве не запоминал кучу всякого барахла заради тренировки, а? Вспомни свои студенческие годы.
- Аристарх Максимович, студент нашего института – это одно, а простой российский лицеист – это… Вы меня простите, конечно, что я Вам общеизвестные истины растолковываю, но как-то Вы сегодня любопытно рассуждаете.
- А это я специально, чтобы ты учился свои тезисы обосновывать. Ты, положим, умеешь, но надо более изящно, более лаконично! Вот я и даю тебе возможность на начальстве потренироваться.
- Юмор у Вас однако… Ладно, дело не в этом. Викторина через две декады – её можно сдвинуть на более ранние сроки – хоть на завтра, шпаргалки мы можем организовать такие, что ни одна комиссия не просечёт. Будет он у нас первым!
- А ведь там, Артём, наверняка есть претенденты, которые и без нашей подпорки стали бы победителями. Есть ведь?
- Есть, Аристарх Максимович, ещё как есть! Жанна Глухарёва, например, из лицея «Родные стены» или Витольд Станиславичус из «Голубой звезды».
- «Голубая звезда» - надо же, как романтично! Ну и?..
- У Жанны шансов больше – в прошлом году она уже участвовала в подобной викторине и обошла всех на три корпуса.
- Фу, Тёмка, ты словно репортаж с ипподрома ведёшь! Кобыла «Жемчужина» обошла всех претендентов и уверенно вырвалась вперёд! Думаю, девочка Жанна была бы не в восторге от услышанного.
- Рановато ей свои восторги выказывать – пусть подрастёт сперва: формы округлит, ума-разума наберётся!
- Какая у неё ступень?
- Восьмая, как и у Толика.
Замечу в скобках, что в этом мире говорили не «класс», но «ступень». Учащийся восьмой ступени, например… «Класс» - это когда коллектив, компания… «Наш класс сходил на концерт вэйв-группы!» Или там одноклассник… Не скажешь же - «одноступенник». Не звучит это как-то!
- Ладно, девочке Жанне придётся довольствоваться вторым местом, - сказал шеф. - Проглотить свою обиду и ждать реванша. Чем её в прошлом году радовали?
- Посещением орбитальной станции «Аламеда». Её оттуда потом чуть ли не за уши выволакивали!
- И сколько там давали времени?
- Ровно неделю.
- А здесь ты хочешь месяц. Вернее, месячишко… Ну-ну…
- Шеф, поэтому я к Вам и обращаюсь – Вы ж у нас мастер подобные вещи устраивать!
- Ну, наконец-то просто «шеф»! – усмехнулся А.М.
* * * кадр 49-й * * *
Сталинград. Проспект В.И.Ленина.
Вопреки ожиданиям день восемнадцатого октября оказался тёплым и солнечным – никакой серой хмари, никакого моросящего дождика. Будто по заказу… Происходи это полста годами поздней, ребята решили бы, что в честь Парада над столицей разгоняют облака – была такая нехорошая тенденция в те поры. Пусть, мол, над нами не каплет, а остальная страна может идти куда подальше! И шла, между прочим… Над европейской частью России творилось такое, что не приведи Господи! Но правителей это нисколько не трогало – они были исключительными эгоистами, эти правители, как и принято среди людей их круга и положения.
Светило солнышко, его лучи мягко ложились на лица, а гений-самоучка – высокий лоб, ясные глаза – занимался своими гениальными делами, даже не помышляя о вмешательстве в природные процессы. Видимо, ставил перед собой иные задачи. Или перед ним ставили…
Хроногаторы шли по проспекту В.И. Ленина и улыбались погожему осеннему дню. Настроение не портило даже название проспекта. Ну, подумаешь – был такой злодей в конце ХIХ-го, начале ХХ-го века и что из этого! Мало ли их было в мировой истории? Целый легион… Правда, ни один из них не успел напакостить так крупно, но дело-то давно минувшее - было и быльём поросло! Аминь…
На хроногаторах были одеты плащи невидимости, столь популярные в среде сигмовцев и прочих силовиков. Аккумуляторы плащей заряжены под самую завязку, чтобы, не приведи Господь, не отказать в нужную минуту. А то нехорошо могло получиться – в двух шагах от Великого Вождя, в кольце его охраны возникают из воздуха некие непонятные субъекты. Это ж просто конец света, товарищи, не иначе!
Ребята шли сквозь густую толпу, скользящими движениями огибая народ. Иногда, правда, цепляли кого-то локтём или плечом, но это лишь в том случае, когда совсем уж невтерпеж становилось прикидываться серыми тенями. Задетые недоумённо оглядывались и тут же забывали о случившемся – жизнь шла своим чередом. Были тут и студенты, и папы-мамы с малышами, восседавшими на плече – таких обходили особо старательно, даже в ущерб соседям. Над толпой летали разноцветные шарики, слышался разноголосый смех. И как-то даже не верилось, что на дворе разгар культа личности, этакое Средневековье. Причём Средневековье не на альхтийский лад, гладкое и причёсанное до опереточности, а по-настоящему мрачное и неприглядное. С мас-совой охотой на ведьм, всплесками горячечного фанатизма и прочими атрибутами медиевистики. Весело было вокруг – весело и непринуждённо, как в Мире Полдня. Ну, хотя бы внешне… Зато на подходе к площади, где были установлены гостевые трибуны, медиевистика напомнила о себе весьма и весьма плотно - всё чаще стали попадаться типы в форме НКВД и со знаками отличия сего жуткого ведомства. И не только в форме, часть из них была переодета в гражданское, хотя мимика, жесты, интонации - разве такое спутаешь? Словно волкодавы среди дворняг…
А один такой «волкодав», двуногий, держал на поводке здоровенную овчарку без намордника. Овчарка взирала на прохожих нехорошим взглядом и вокруг неё было пустое пространство - метров этак пять… Почуяв невидимых хронолётчиков, овчарка глухо зарычала и подалась вперёд.
- Тихо, Ади, тихо! – сказал ей «волкодав». – Ну, что ты в самом деле? – и потрепал её по загривку.
Псина снова зарычала, показав нешуточные клыки, и заскребла когтями по плитам мостовой.
- Фу, Адольф, сидеть! – прикрикнул хозяин и натянул поводок. Овчарка покосилась на него обиженно и тяжело плюхнулась на задницу. Только шерсть на загривке встопорщилась.
- Оскорбили животину в лучших чувствах, - заметил Командор. – Не дали проявить большевистскую бдительность.
- Да уж, - хохотнул Пётр. – А интересно, выпусти мы сюда пару киберов, да без невидимости, как бы она на них реагировала?
- А никак, - сказал Командор. – Зачем ей железо? Зато этот наверняка бы решил, будто штатовцы оружие новое придумали и сюда переправили, дабы Вождя их любимого ухайдокать. Представляете картинку, господа хроногаторы?
Хроногаторы представили.
- И смех, и грех – так у вас говорят? – пробормотал Эдгар вполголоса. Коллеги согласно кивнули. Невидимые для окружающих, друг друга они видели вполне нормально. Ну, может, чуточку смазано, как человек с плохим зрением, забывший дома очки. Солнце ложилось на лейкрион плащей, отсвечивало радужными бликами, словно крылья неких экзотических бабочек.
- Кстати, а почему с балконов никто платочками не машет? – спросил Пётр и тут же хлопнул себя по лбу. – Вот балбес – сразу не сообразил!
- Привыкай мыслить их категориями, - заявил Командор. А Эдгар добавил загробным голосом:
- Трепещите, смертные, грядёт Великий и Ужасный!
Пётр покосился на огромный плакат – метров примерно пятнадцать на пятнадцать - откуда взирал на них этот самый В и У, взирал с ласковой отеческой улыбкой, как на своих чад, коих он передумал сечь хворостиной, а решил просто поставить в угол – пусть постоят маленько, одумаются…
- Не в курсе случаем, что за здание такое? – спросил он у Командора. – Вон то, что портретиком стыдливо прикрылось?
- В курсе, - отозвался Командор. – Международный отель «Интерконтиненталь». Только что отстроили и в эксплуатацию пустили. К светлому, так сказать, праздничку.
- А где же евойное название – чегой-то не видать…
- Над главным входом. А вход со стороны аллеи.
- Не с площади же всякую чухну пускать, - сказал потомок этой самой чухны с нарочитым прибалтийским акцентом.
* * * кадр 50-й * * *
Централь- район Царицына. Лицей «Хрустальный родник»
Участники исторической викторины собрались примерно за час до начала мероприятия. Видимо, всем им было невтерпёж – хотелось поскорее приступить к конкурсным заданиям и выяснить, кто же здесь самый умный. Ну, или по крайней мере эрудированный… Было их около четырёх десятков – парней и девчат пятнадцати-шестнадцати лет. Только одна девчушка смотрелась лет на тринадцать – этакая пигалица с большущим синт-шифоновым бантом алого цвета. Пигалица впрочем весьма симпатичная…
- Слушай, дитёнок, - поинтересовался кто-то из парней. – Тебя как зовут: Маша, Даша, Глаша?
- Жанна, - ответило чудо с бантом. – И я не дитёнок, а такая же, как и вы все – мне в мае пятнадцать будет.
- Так ты что же – года два «Эликсентом» балуешься? - спросили из толпы с явной недоверчивостью.
- Да, семьсот девятнадцать дней…
- А ты не свистишь? Как же тебе предки позволили?
После пятнадцати родители, как правило, терпели это дело. Глухо ворчали, пытались воспитывать, но не более того. Не из дома же выгонять возлюбленное чадо за такие шалости! Самое большее - не давали им денег на карманные расходы. Но чада подрабатывали: мытьём турбоглайдеров, наладкой кибер-автоматов и прочими подобными мелочами. В ХХII-м веке заработать пару интеркредов было ничуть не сложнее, чем, скажем, в веке ХХ-м. Просто тогда они не назывались интеркредами, а про «Эликсент» никто и слыхом не слыхал. Как бы то ни было, желающие могли сохранять свой физический возраст, но не с тринадцати же в самом деле!
- Да они не знали ничего – я потихоньку! – сказала девочка Жанна, поправляя бант.
- Полгода не знали. год не знали, но потом должны бы заметить – взрослые люди всё-таки…
- А на второй год у них… Ну, словом, им теперь не до меня. – Жанна вздохнула и явно погрустнела.
- Хмуриться не надо, Жанна, хмуриться не надо, Жанна! – пропел кто-то из парней. Подумал немного и добавил:
- Для меня твой смех – нирвана, Жанна!
Ответом ему была ослепительная улыбка, а автору между делом подумалось, что если это сокровище бросит свой дурацкий «Эликсент», за ней толпами будут валить кавалеры. Пусть не сейчас, пусть через пару-тройку лет – невелико время!
А на дворе было недурно – каких-то минус два и безветренно. Лицеисты прогуливались по лицейскому двору среди пихт и сосенок и не рвались заскочить в купол. Изоляты у всех были нараспашку и настроение почти весеннее. Пахло хвоей и сырой землёй, с неба срывались редкие снежинки, кружились в воздухе и тихо падали на ветви деревьев и на подставленные ладони. Арктический циклон опять прошёл южнее, промёл окраину региона своим ледяным дыханием, почти не задев славный город Царицын. А к концу месяца обещали потепление – чуть ли не до плюс двадцати. И это был уже настоящий апрель – такой, каким он случался в позапрошлом веке - жизнерадостный и солнечно-звонкий. Жаль только, без цветущих деревьев и гомона птиц, но ничего не поделаешь! Каждой эпохе – свои особенности…
Толик и сам не заметил, как оказался рядом с Жанной и спросил её о чём-то. Голова была забита датами и прочей тому подобной дребеденью и тут же смахнула из оперативной памяти суть вопроса. Что-то из области комп-игр, по-видимому, потому что Жанна усмехнулась и отве-тила:
- Нет, виртуаль-баталии - это слишком примитивно. Стенка на стенку, мечи, копья. арабалеты…
- А маневры, фланговые удары, перегруппировка сил? – удивился Толик. - Такой простор для инициативы!
- Это для вас, для парней, - фыркнула Жанна. - А мне и автоматика не позволит под полководца косить.
- Что, пускай, мол, средневековая дама на башне стоит да платочком оттуда машет - в смысле, герою-победителю?
- Вот видишь: сам всё и сформулировал.
- А как же тёзка твоя – Орлеанская Дева?
- Так это скорее исключение, чем правило! Да и конец у истории нехороший: гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Вход в купол растаял и в проёме возник шеф-распорядитель лицея: высокий сухопарый дядечка с внешностью кадрового космодесантника. А может, он таковым и являлся - только лет пятнадцать назад? Дядечка окинул орлиным взором толпу лицеистов, имеющую тенденцию к разбреданию по территории двора и ближайших окрестностей – энтропийную, одним словом – прокашлялся и спросил:
- Все тут? Перекличку проводить не будем?
Народ быстренько подтянулся к куполу и пересчитал друг друга по головам. Тридцать восемь человек, вроде бы все…
- Тогда у меня предложение - начать викторину на сорок минут раньше! Как вы на это смотрите?
Лицеисты погомонили с минуту м пришли к выводу, что, дескать, раньше сядешь - раньше выйдешь.
- Ну до чего все подкованные! - восхитился дядечка. - Прямо хоть в прошлое отправляй - в роли соглядатаев.
- А мы не против! – послышались голоса из толпы. - Мы хоть сейчас!
- Ладно, господа лицеисты, шутки шутками, а дело не ждёт! Вперёд, как говорится, и с песней!
- А за песню баллы начислят? – тут же спросил кто-то и все засмеялись.
- Ох вы у меня и продуманные! – он покачал головой. – Начислят, если песня из позапрошлого века и вся полностью: от первой строчки до последней.
- Полностью мы и современных-то не знаем, - отозвались из толпы разочарованно.
- Ну, тогда о чём речь? Вперёд и без песни, господа!
* * * кадр 51-й * * *
Сталинград. Площадь Освободителей.
Бронированный Лимузин медленно накатывал на шеренгу энкавэдистов – те оглянулись и порхнули в стороны, словно стайка испуганных птиц. Забавно было видеть этих грозных вояк столь взъерошенными и виноватыми – как же, самого Вождя проглядели!
Тише, люди, едет Гений
В бронированной коробке,
продекламировал Эдгар с лёгкой ухмылкой.
Полный всяческих сомнений
Заключён в неё, как в скобки.
- Что-то знакомое, - задумчиво протянул Пётр. – Ну, прямо на языке вертится! М-м-м…
- Анна Ахматова, - сказал Командор авторитетно. – Цикл «Тень Кремлёвсого Горца». После смерти в бумагах обнаружили.
- Чьей смерти? – рискнул уточнить Пётр.
- Её, естественно! От этого кадра не то что бумаг – и трубки не осталось! Кремль, знаешь, как рванули? Полгода потом щебень бульдозерами разгребали.
- М-да, профессионалы, - уважительно сказал Эдгар.
- Какие там профессионалы? – фыркнул Командор. – Студенты-третьекурсники с химического факультета. Кибальчичи наши недоделанные…
- Если это студенты, - засмеялся Пётр, - что уж тогда о настоящих террористах говорить?
- Наши террористы самые террористичные в мире! – ухмыльнулся Эдгар. – О, лезет наружу… Снимать чем будем?
- Вот этим, - Командор вскинул ладонь – по поверхности кожи побежали радужные сполохи. – Специальная фотоэмульсия, сто минут непрерывной съёмки, - и он повернул ладонь в сторону грузной фигуры, с кряхтеньем выбирающейся из Лимузина. С десяток охранников кинулся к нему, стараясь помочь, поддержать под локоток и так далее.
- Уйдите, чувырлы - не стеклянные же! – в сердцах воскликнул Командор, стараясь впрочем не повышать голоса.
- Молодёжь сейчас говорит не «чувырлы», а «муртыдры»! – поправил его Эдгар с той же прибалтийской ухмылкой.
- Сейчас – это когда? – спросил Командор, не прекращая съёмки.
- В наше время, естественно! О, куда это он намылился? Стой, усатый…
Пахан Всех Народов, тяжело переваливаясь, потопал куда-то вглубь толпы. Толпа почтительно расступалась перед ним, словно волна прибоя перед береговым утёсом, и гляделось это довольно эффектно. За спиной Вождя толпа смыкалась вновь, напрочь отрезая ребят от фигуранта – так что им оставалось только чертыхаться на шести-семи языках.
- И гравибраслетом не воспользуешься! - досадливо заметил Командор. - Взлетели бы сей-час да сверху глянули.
- А может, ему просто в туалет надо? – предположил Эдгар. – Что он, не человек?
- Не человек! – отрезал Командор. – Вождь лишён обычных слабостей, а иначе какой же это вождь?
- Не хотел бы я быть вождём! – повёл плечами прибалт. – Неуютное это занятие.
И тут откуда-то возник старый знакомый с овчаркой.
- Раз-зойдись, - негромко, но властно сказал он.
- Гр-рр! – чуть громче сказала овчарка. – Гр-рррр!
Ближайшие метры мгновенно опустели и спина в кителе вновь возникла в поле зрения.
- Вот спасибочки, Адельфан! – хмыкнул Эдгар. – Вовремя ты, собачья твоя душа…
В дальнем углу площади, едва не привалившись задним бортом к зданию, стоял мрачный чёрный автобус. Окна автобуса были забраны металлом и покрыты всё той же траурной краской. Вождь пёр к транспорту, не оглядываясь и делая знак рукой, чтобы никто не приближался.
- Однажды чёрной-чёрной ночью в чёрной-чёрной комнате… - зловещим шёпотом произнёс Эдгар.
Вождь подошёл к автобусу и, приоткрыв дверцу, заглянул внутрь. – Ай, харашо! – сказал он довольным голосом, поправив пояс кителя и, плотно прикрыв дверцу, потопал обратно.
- Харашо, но странно, - прокомментировал Командор.
- И всё страньше, - добавил Пётр, наблюдая, как И.Д. грузится в свой Лимузин, и отъезжает на полсотни метров, дабы припарковаться в узеньком простенке между двумя зданиями. Причём, припарковаться так, что пока он там стоит, дверцу Лимузина открыть невозможно. Простенок мгновенно блокировала рота охранников – ну, рота не рота, но человек до ста. Они быстренько выстроились в прилегающем пространстве, как спартанцы в Фермопилах.
- А там люк был – в проходе, - мечтательно сказал Пётр.
- Заварили, скорее всего, - отозвался Командор. – Не совсем же они лоханутые.
- Вскрыть заваренный люк – минутное дело, - возразил Пётр. - И даже без особого шума.
- Это с нашей технологией, - снова возник Командор. – Плазменный резак, молекулярная насадка…
- Я бы и сейчас вскрыл – одним ломом, - сообщил Пётр. – Особенно ради такого клиента! Эх, предки лопоухие – упустили своё счастье…
- И Кремль не стоило рвать, - сказал Пётр. - А вот здесь пару плиток пластита под днище…
- Пластита ещё не придумали, - сказал Командор. - А броня у него вполне приличная - динамиту не по зубам. Да и не созрели они пока, морально не готовы. Э-хе-хе, слышал бы нас шеф-распорядитель, никогда бы больше в минус не отправил!
- Ага, только в психушу – Наполеонов изображать! – не удержался Пётр. Командор глянул на него внимательно:
- А что, мон шер, вполне созрел. – Подумал и добавил. – Как и вся наша ватага, впрочем.
И тут дверца автобуса распахнулась и из неё…
* * * кадр 52-й * * *
Централь- район Царицына. Лицей «Хрустальный родник»
Толик провёл пальцем по переборке своего отсека. Переборка была прохладная и чуть шершавая на ощупь. Вполне обычная переборка… Зато на взгляд более, чем странная. То есть, если смотреть сквозь неё на внешний мир, не задерживая взгляд на деталях – просто вести глазами в любом направлении – мир виделся вполне нормальным, как через простой витроид. Или даже через древнее стекло… Но стоило задержать взгляд более, чем на пару секунд, и всё начинало разваливаться. Фрагменты картины ползли вправо-влево, смещались относительно друг друга, словно фрагменты некой мозаики. Скорее всего, это было сделано специально, дабы конкурсанты не подглядывали в записи соседей, а пользовались исключительно своими мозгами. Современная структур-физика, фигурируя субмолекулярными понятиями, позволяла изменять строение вещества и придавать ему такие свойства, о которых полста лет назад даже и не мечталось.
Толик усмехнулся – ему-то подглядывать в соседские записи было ни к чему. Окуляр-линзы, кои он закрепил на хрусталиках глаз, позволяли ему заглядывать в информ-справку лицейского – нет, не лицейского даже, а университетского курса продвинутого профиля. Главное, было не увлечься и не перебрать лишку, а то скажут потом: «И откуда он такой умный? Подозрительно, однако…»
Толик уже ответил на все вопросы письменной части викторины и сидел теперь – ждал устного опроса. Если быть точным, он ответил не только на свои вопросы, но и помог девочке Жанне из соседнего «загончика», как он его окрестил. Девочка Жанна спросила его о чём-то, слов он, естественно, не разобрал – звукоизоляция здесь была на должном уровне. Читать по губам он умел, но не особенно хорошо: спроси его про какого-нибудь Монтесуму и он решит чего доброго, что речь идёт про монеты и суму, то есть сумку с деньгами. Когда он глянул в сторону комиссии, комиссия сидела, склонясь голова к голове, и что-то оживлённо обсуждала. Пользуясь моментом, Толик прижал ухо к переборке, надеясь, что она не будет кромсать звук на манер световых волн. Оказалось, что не кромсает – до подобного структур-физика додуматься не успела. И слава Богу!
- Не знаешь, как фамилия автора манифеста «К гражданам Вольной России!»? – спросила Жанна, прижимаясь губами к переборке и оставляя на ней лёгкое пятнышко дыхания. Толик за-ставил себя отклеиться от переборки, полюбовался на быстро тающее пятнышко и воззвал мысленно к своим линзам. Мини-комп щёлкнул, включился в режим поиска и почти сразу выдал полный текст означенного манифеста – прямо хоть бери его и переписывай от первого слова до последнего. Но Толику, ясное дело, этого не требовалось – он просто глянул на подпись под манифестом.
- Аркадий Резницкий и Комитет Российского Возрождения, 11 сентября 1945 года от Рождества Христова, - прочёл он и с разгону выдал всё это соседке.
- Спасибо, - отозвалась та. – Мне только фамилию!
Новое пятнышко продержалось ещё с четверть минуты.
- Тассэорэ! – сказал себе Толик, отвернувшись, чтобы по его губам ничего не прочли. – Вроде б мелочи, а приятно, ё-моё!
Он помог бы девочке Жанне даже с риском вылететь с викторины. А ведь именно его «супершпоры» отсекали её от выигрыша, лишали шансов, и Толик почувствовал, как его ликование от близкой победы тает, испаряется прямо на глазах. Стало как-то неуютно. Он поёжился и огляделся по сторонам. Соседи что-то писали, торопясь и поглядывая на часы. Жанна тоже водила стило по листу бумаги.
- Вот это выверт! – подумалось ему. - Недаром же Евгений Евтушенко сказал лет сто назд, что Бог – это второе имя слова Совесть. Классно припечатал, грорни инс!
Однако Бог Богом, совесть совестью, а выйти на первое место весьма хотелось. И совсем не потому, что это придало бы ему вес в глазах окружающих - на кой ему вес ценой надувательства? Но уж больно награда велика – месяц лазить по этому таинственному хронокомплексу и узнавать все его интересности. Жанна без этих интересностей как-нибудь обойдётся - её даже баталии виртуальные не увлекают! А Х/К, он наподобие баталии - за его тайны надо сражаться!
Толик усмехнулся: спорить с самим собой - это то же самое, что с самим собой разговаривать, а с самим собой разговаривать – первый признак надвигающейся шизофрении. Не уверен в чём-нибудь – не делай этого, пусть это делают те, кто уверены! Он огляделся. Народ был уверен. Он строчил свои ответы с поистине спортивным азартом и его не смущали никакие нравственные дилеммы. Благо никто их ему и не подкидывал – ни в виде продвинутых шпаргалок непонятного происхождения, ни в виде прекрасных дев, коим хочется помочь, а приходится ставить подножку.
Однако, откуда же появились в его кармане эти линзы-подсказки? Не инопланетяне ж их подкинули! Тогда уж скорее спецслужбы… Или пришельцы из будущего? Бр-р-р, одна версия фантастичнее другой – а ведь ещё Оккам утверждал: не создавай сущностей сверх необходимого! В переводе на простой человеческий язык сие значит: зачем выдумывать невероятное, если можно обойтись вероятным? А можно ли?..
Ладно, махнул рукой Толик. Если кому-то хочется, чтобы ему, Толику, достались первое место и виза в хронокомплекс, то пускай у него и голова об этом болит! Пускай проявляет своё присутствие любыми удобными ему способами и обозначает свои интересы в данном деле. А не проявит и не обозначит – бес с ним, нам же спокойнее будет! Как говорится: леди, выходящая из глайдера, добавляет ему ходу.
Леди по имени Жанна положила исписанный лист в приёмник пневмопочты и с довольным видом отряхнула ладони.
- Финита ля дуристика! – прочёл Толик по её губам.
* * * кадр 53-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
В резидент-номере было шумно и весело – правда, не у Лики, а двумя ярусами выше. От народу было не протолкнуться и все ели-пили-веселились. Стоит ли говорить, что веселье было весьма специфичным, как это и случается в чисто женском обществе? Вы ведь видели вечеринки в чисто женском обществе, а в какой реальности и в какую эпоху - не суть столь важно. Главное, общая тенденция…
Отмечали «тропинку в снегу», как девчата называли подобное событие. То есть у Василия Глазнева кончался срок и аккурат через три месяца он должен был уйти на Планету. А с ним и его гаранты – обе его сестрёнки, Настя и Юджена.
Не спрашивайте меня, почему сабантуй устраивали ровно за три месяца до отбытия. Может, чтобы успеть после этого свыкнуться с мыслью о предстоящей смене декораций. А может, ещё чего… В конце концов, я не Господь Бог, дабы читать в женских сердцах! Захотелось им за три месяца, вот и гуляли-кутили и года в год именно в этот день. А что касаемо названия, то здесь можно строить разные версии. Ну, например, такую: три месяца – длинна одного сезона. На Земле в старину сезоны прослеживались чётко: вот вам жаркое лето, вот золотая осень! Даже рисовали её Левитаны всякие и Суриковы.
Далее могу предположить следующие рассуждения: кончается долгая зима каторжной жизни – осталось три месяца. Один треклятый сезон. И нужно пройти по нему, протаптывая в снегу заветную тропинку к СВОБОДЕ. Именно, к СВОБОДЕ, где каждая буква – заглавная и светит во мраке зимней ночи, словно маяк! Может, я и того, перебрал чуток с выспренностью, но честное слово, кажется мне, что рассуждения были именно такими. Или я понимаю женщин ещё хуже, чем думаю.
Синт-магнитолу выключили и кто-то взял в руки гитару. Провёл пальцами по струнам, извлёк долгий и грустный перебор, затем ещё один и запел нечто из Окуджавы, только по-альх-тийски. Плавные дифтонги чужого языка чередовались с труднопроизносимыми сочетаниями согласных, где раскатистое «р» слилось нераздельно с придыхательным «ха». Было это красиво и чуточку завораживающе, словно заклинание серого мага, когда совершенно неясно, к добру или к злу направлен его мерный речитатив.
- А теперь то же самое, но в оригинале! - потребовали от исполнительницы, когда замер-затих последний перебор.
- Девчонки, но я же не знаю оригинала! - всплеснула руками красавица-горянка Мамлакат. - Что-то там про виноградную косточку, которую автор зарывает в землю. Потом целует лозу и приглашает в гости друзей. Друзья говорят автору… что-то они ему говорят… Ну, правда, ори-гинала не знаю, а переводить Окуджаву с инопланетного - гиблое дело! Он же меня убьёт в Астрале – потом, когда после смерти встречу.
- После смерти пускай убивает – тогда уж можно пережить! – рассмеялся кто-то из угла.
- Да, были времена, - вздохнули в другом углу. - Посадишь косточку в землю и пожалуйста – вот вам лоза!
- Там сказано «иль арфайни тард» - «в тёплой тверди». «В тёплой земле», в смысле, - уточ-нила Мамлакат.
- Тёплая земля - это нечто, - мечтательно протянула Марыля. - Можно лечь на неё, закрыть глаза и…
- Она и здесь не холодная – в оранжереях, - едко сказала Лика. - То-то я гляжу: все вы от неё на Планету рвётесь, как черти обратно в Преисподнюю!
- Ай, нехорошо говоришь! - качнула головой Мамлакат. - Совсем нехорошо. Разве так можно?
- Девочки, вы её не слушайте! - вклинилась Аня. – Это у неё просто депрессия. Лика, тебе к врачу надо показаться. И срочно. Пусть антидепрессанты пропишет.
- Чтоб у меня совсем крыша поехала? Нет уж, спасибочки, дорогие мои! Мэрси боку и мучас грасьяс!
- Ты давай не обзывайся, а слушай, что тебе люди говорят, - фыркнула Марыля.
- А тебе, подруга, особое «дзенькуйе бардзо». С кисточкой…
Виновники торжества Настя и Юджена подошли и с двух сторон обняли девушку за плечи. - Анжи, ну что ты в самом деле? Все мы прошли сквозь это - у всех была чёрная полоса. И гляди, не померли же…
Лика уткнулась лицом в Настино плечо и всхлипнула.
- Девчата, - сказала она через некоторое время. - Если я снова кусаться начну, тащите сюда намордник. Какой поздоровше…
Посмеялись, выпили ещё по бокалу терпкой «Золотистой дымки» и снова включили синт-магнитолу. Бардов решили отложить до лучших времён - больно уж они пробирают, эти барды! Даже в инопланетном переводе…
Подошла Марыля, похлопала её по плечу и сообщила доверительно:
- Даже самый никудышный подъём мы не крыльями берём, а горбом. Не боись: крылья у нас ещё вырастут!
А потом кто-то задел дистант-контроль - нечаянно, конечно - и экран даль-визора осветился призрачным сияниием.
- …и потому я утверждаю, - донеслось из глубины сияния, - что без наших спецслужб мы давно бы погрязли в хаосе!
Кто-то из девчат запустил в даль-визор вазой с фруктами – большой и увесистой. Ваза пронеслась над головами сидящих по пологой дуге и угодила в экран. Вернее, угодила бы, если бы не Мамлакат, сидевшая рядом с даль-визором. Неловко качнувшись, она выставила руки, чувствуя, что не успевает, однако рефлекс сработал помимо воли и вазу она приняла красиво, как волейболист принимает мяч. Недаром же столько лет посещала тренинговую секцию. Народ дружно зааплодировал, а она подобрала с ковра пару рассыпавшихся персиков, прикинула, который из них сочнее, и с удовольствием вгрызлась в его мякоть. Янтарный сок потёк по подбородку, блеснув в свете зээр-светильников, запахло сказочными тропиками.
* * * кадр 54-й * * *
Сталинград. Борт темпорал-объекта второго уровня.
Темпорал-объект дрогнул и вошёл в векторный режим. Снова заторопилось родное светило, словно старалось выполнить пятилетку в четыре минуты. Позади остался Парад Победы со всеми его знамёнами и колоннами, исчез в прошлом рябой Иосиф Виссарионович с замашками заправского Чикатилы, оголились деревья на проспекте. Пётр глянул на Марину и вздохнул. Вот ведь не повезло человеку! Командор, видимо, думал о том же, потому что перехватил его взгляд, усмехнулся и заметил:
- Знаешь, как предки говорили? Если не повезёт, усядешься на двух ежей сразу.
- Мне и одного за глаза хватит, - отозвался Пётр. - А вот девчонку жалко - такое шоу пропустила!
- Ничего, какие наши годы? Насмотрится ещё досыта – и надоесть успеет.
- Угу, – фыркнул Пётр. – Скажешь ей: «Айда на парад!», а она в ответ: «Опять с этим му… нехорошим человеком?»
- Ну, у тебя и лексика! – хмыкнул Командор. – Не куртуазная, я бы сказал…
- А что? – хладнокровно ответил Пётр. – Кто чего заслужил… Каждому подлецу – по лицу, каждой твари – по харе!
- Верно, - обернулся к ним Эдгар. – Ничто не забыт, никто не забыто! Или вроде бы наоборот?
Пётр хохотнул и хотел прокомментировать сей тезис, даже рот открыл, но… Блямс! Мир снаружи смазался, словно объект ушёл в хронополе. Пётр закрыл рот и помотал головой. Потом кинул взгляд на приборы, но приборы регистрировали вполне обычную обстановку, только ускоренную раз этак в тысячу. За бортом бушевал цветовой хаос, затем сквозь него проступили контуры зданий, мгновенье спустя – берег Волги и что-то ещё, чему не было и не могло быть названия в человеческом языке. А если и могло, то это был уже не человеческий язык. По крайней мере, не гуманоидный… Не могли гуманоиды сотворить такое и тем более придумать ему название! Какой-нибудь Сальвадор Дали набросать мог, но на то он и Сальвадор Дали, дабы публику эпатировать – что с гения возьмёшь? Кошмар снаружи был неимоверный: разорванные взрывами бомб и снарядов тела, косые обломки руин, заляпанные, как кетчупом, пятнами крови, гарь и копоть – будто в Кремле после того теракта. Пётр поморгал – всё осталось на месте.
- Тассэорэ! – пробормотал он, протирая глаза. И, подумав чуток, добавил с чувством:
- Эрц-хей, эрг-ортр! Грорни инс!
- В чём дело? – хором спросили Командор с Эдгаром.
- Там, - Пётр вытянул руку в направлении переборки. Пальцы его заметно дрожали.
- Там? – хронолётчики глянули наружу, но снаружи прошла радужная тень, словно крылом, стирая и Дали, и глыбы земли, и теперь там, как и прежде, простирался безмятежный пейзаж родного Поволжья: зеленела травка, блестело солнышко. Хотя нет - травка успела побуреть. Октябрь всё-таки…
Пётр ошалело помотал головой.
- Ты будто призрака узрел, - ухмыльнулся Командор. - Здоровенного такого! Призрака коммунизма что ли?
Пётр зашипел и ударил кулаком о ладонь.
- Надеюсь, не призрака Генералиссимуса? - спросил Эдгар. - А то заявится ещё - сатисфакции требовать. За моральные оскорбления нецензурного характера…
- Да уж лучше б он, - пробормотал Пётр. – Такая хренотень примерещилась! Дайте скорее чистый листок. И стило – пока ничего не забылось! – Он выхватил у Командора лист, положил его на пульт и добавил. – Хотя нет, ребята, подобную жуть едва ли забудешь!
В несколько беглых штрихов он изобразил руины зданий, дым над Волгой и разрывы снарядов. Подумал и пририсовал фигурки – в пилотках и с антикварными огнестрелами в руках.
- А это что за пятна? – Командор ткнул пальцем в лёгкие разводы над руинами, завершающие линии каких-то парабол.
- «Эйч-бомы» летят, - прокомментировал Эдгар.
- Сам ты – «эйч-бом», - обиделся Пётр. – Это..
- …ракеты осветительные! - догадался Командор.
- Та-а-ак, - протянул Эдгар. – Консилиуму всё ясно: «В потолке открылся люк. Не волнуйся – это глюк».
- Похоже на европейскую столицу после ядерной бомбёжки, - сказал Командор авторитетно. –Ударной волной прочесало от центра к набережной. Теперь пожары начинаются. Вон гляньте-ка: даже речка горит – горючее из хранилищ растеклось. Только осветительные ракеты совсем не к месту. Погоди, а чего это зольдатики тут делают?
- От обстрела укрываются, надо полагать, - ответил Пётр.
- От какого, ё-моё, обстрела? Штатовцы всех за сутки предупредили – эвакуировалось до девяноста семи процентов населения – кроме тех, кто не поверил. И вообще, коллега, кто бы это ядерные руины из орудий обстреливал – совсем что ли шизанулись, а?
- Это не ядерные руины, - тихо ответил Пётр, прикрывая глаза. - Это скорее местные. Тутошние…
Эдгар подошёл и потрогал его лоб ладонью. – Пётр молча отмахнулся. Перед глазами, как живая, стояла картина баталии: орудийные залпы, светлячки осветительных ракет, густой мазутный дым и обожжённые ветви деревьев. Последнее производило особо тягостное впечатление. Переходящее в глубокий минор…
- Странное видение, - пробормотал Эдгар. – На Сталинград ядрёну бомбу никто не швырял. Под Чернобылем роняли – это да. И Челябинску чуток того… перепало. Но здесь?
- Это не ядерная война, - сказал Командор задумчиво. – Это совсем другая, поближе…
- Долетались, - вздохнул Эдгар. – Одна в Астрал досрочно канула, другой в какие-то миражи. А теперь что, наша очередь?
* * * кадр 55-й * * *
Централь- район Царицына. Лицей «Хрустальный родник»
- А теперь устная часть викторины! – возгласил старшой. Толик фыркнул и Жанна покосилась в его сторону. С недоумением покосилась: чего, мол, в этой реплике смешного?
Толик переплёл пальцы левой руки в общепринятом лицейском жесте: «Погоди! Позднее растолкую!». Жанна кивнула и вновь перевела взгляд на старшого, а Толика именно это и рассмешило – то, что оно оговорился и назвал главу комиссии на бликовский манер. Не вслух, разумеется, но всё равно забавно. Старые привычки – штука прочная. Если уж укоренятся в сознании, выкорчёвать их потом весьма проблематично.
- Вам даётся несколько версий неосуществлённой исторической реальности, - сказал стар-шой, который глава. – Каждая из этих версий выдвигалась в своё время одним из научных коллективов и обсуждалась в Институте Проблемной Социологии. В каждой имеются свои плюсы и свои минусы и ни одна из них не принята в качестве главенствующей. Вы должны выбрать ту, которая вас наиболее устраивает, и обосновать свой выбор. Если же вам не подойдёт ни одна из предложенных версий, вы можете придумать свою и попытаться убедить членов комиссии, что она более жизнеспособна, чем существующие на данный момент.
- Вот юморист! – усмехнулся Толик. – Предлагает доказать, что мы умнее целых научных коллективов.
Жанна, очевидно, подумала в том же плане, потому что её усмешка была зеркальным отражением Толикиной.
- Это называется: ловить на «слабо», - выразительно артикулируя, произнёс Толик. Жанна прочла по губам и согласно кивнула. А Толик подумал, что недавно его уже так ловили. В итоге получился веерный таран и его приятель, сподобивший его на совместное творчество, применил сие на практике и выпал из поля зрения. Дома его не застать, предки Славика на вопрос о его пребывании лишь загадочно улыбаются. А чего, спрашивается, улыбаться? Не мог же он попасть на асьенду, а если бы и попал, никто бы не позволил ему там задержаться! По крайней мере больше пяти минут…
Меж тем на дисплеях комп-терминалов высветились тексты версий - каждая своим цветом и под отдельным номером. Было их общим числом семь и поэтому не удивительно, что цвета соответствовали спектральным: красный, оранжевый, жёлтый… Словом, каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Любопытный такой охотник, предприимчивый!
Порядок их расположения скорее всего соответствовал порядку их популярности в научной среде. А может, и не соответствовал, иначе это было бы явной подсказкой.
Толик присмотрелся повнимательнее и почесал в затылке. Все семь версий сводились к тому спорному тезису, что, дескать, Адольф Х. подсуетился и опередил наших доблестных сталинских соколов. Аж на целую неделю…
Дисплеи показали, как танковые армады с крестами на бортах ринулись через границу, будто водный поток через брешь в плотине, как солдаты в мышинно-серых мундирах сыпанули на нашу территорию, а в небе повисли тысячи чужих крыльев. Было это, ясное дело, компьютерной фабрикацией и демонстрировалась она не более четверти минуты, но впечатление по себе оставила самое тягостное. Толик криво усмехнулся и подумал, что случись подобное в действительности, это было бы покруче, чем ядерная бомбардировка штатовцев. Это ж какое надо иметь воображение, дабы навоображать подобные ужасы! Больное, не иначе…
Потом мысли потекли в русле виртуальных баталий. Мы прошли сквозь их боевые порядки, как нож сквозь масло, не только потому, что на нашей стороне имелся эффект неожиданности. Эффект неожиданности – это, сэоры, далеко не всё! Просто они убрали проволочные заграждения, ликвидировали минные поля и прочее-прочее в том же духе. Всё это помешало бы им пройти на нашу сторону, буде таковой проход осуществится. С их стороны не осуществился – осуществился с нашей. Расторопнее Генералиссимус оказался, шустрее…
И «Люфтваффе» их хвалённое полыхнуло прямо на полевых аэродромах! А без авиации любая армия того времени - нуль без палочки. Круглый такой, аккуратный, с большой-пре-большой дыркой внутри…
Толик скользнул глазами по спектральному калейдоскопу версий. Нет, ему и раньше приходилось слышать про них – в самых общих чертах. А здесь было подробно и аргументированно. Самая пессимистичная версия предполагала семь с половиной лет войны – до декабря сорок восьмого. Захват врагом всей центральной части страны до самого Урала и Казахстана! А точнее, так и части Казахстана! Танковые сражения под Гурьевом и на плато Мангышлак, а также в предгорьях Уральского хребта… И перелом лишь летом сорок пятого.
М-да, - подумал Толик. – А на деле в ту пору Европа лежала в руинах, в ядерных… Пусть не вся, но столицы – это точно! И коммунариков тамошних уже линчевали. Или долинчёвывали, отводя душу за минувшие их деяния.
Нет, - решил Толик. - Это не для белых людей, это для полных и окончательных мизантропов! Так же, как и самая оптимистичная версия – она годится лишь для наивных дебилов. Вывод армий из котлов под Киевм и Минском, контрудары по их танковым клиньям и полная остановка фрицев на границе России с Украиной и Белоруссией. В Прибалтике слоёный пирог: наши части – ихние, наши – ихние… Весной сорок второго врага отгоняют до Польши и прочей Европы, а к осени того же года гвардейские дивизии с разгона штурмуют Берлин. «Ура, мы ломим – гнутся шведы!». Пардон, швабы…
Так что или третья версия, или пятая. Aut – aut, как говорится. Скорее всего пятая!
Жанна покосилась в его сторону и показала три пальца. Глянула вопросительно. В ответ он показал ей те же три пальца, но покачал головой и отогнул остальные два.
* * * кадр 56-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
Домой вернулись точно по маяку – не перетянули ни дня и вся четвёрка вздохнула с облегчением. Вернее, тройка, поскольку Марина так и не вышла из Астрала. Беззвучно растаяла панель переборки и Пётр, подхватив девушку на руки, вынес её наружу. А навстречу уже спешила Лизавета в своём серебристом комбинезоне и с неизменным тестером в руках.
- О! – только и воскликнула она, едва не столкнувшись с хроногаторами. – Какая галантность, мон шер!
- Где галантность? – не понял Пётр.
- Ну, вот эта. Даму на руках носишь. Насмотрелся, наверно, в минусе на светских кавалеров.
- Лизок, там самые светские кавалеры с ромбами в петлицах. И с портупеями…НКВД-43!
- Ну, ты меня убиваешь!
- Пардон, мадам. Это не я, это эпоха…
- А чего это с ней? – Лиза наклонилась к подруге.
- Да вот, насмотрелась на энкавэдистов – в обморок упала.
И тут Марина пришла в себя – подняла голову, глянула на Петра и заявила:
- А ну положь на место!
- Чего? – растерянно спросил тот.
- Положь, говорю, где взял!
- Ну, ладно, - он развернулся и шагнул обратно в салон. Лиза протиснулась из-за его плеча и шагнула следом.
- Что там у вас случилось? – нетерпеливо спросила она. – Жертв и разрушений много?
- Больше в моральном плане, - ответил Пётр. – Эдгар, не складывай диван – куда я это сокровище ложить буду?
Марина вывернулась их его рук и легко спрыгнула на пол.
- Ну что за мужики – всё буквально понимают! Я же не в прямом смысле…
- Горе ты наше, - вздохнул Пётр. - Несколько часов отсутствовала! Много убиенных комиссаров в Астрале перевоспитала? Или ты как, нацистам предпочитаешь глаза открывать?
- Я вам не могила, чтобы горбатых исправлять, - отозвалась девушка. - Срочно иду к врачу - пусть разберётся, в чём юмор, а то мне как-то не смешно.
- А что такое? – заинтересовалась Лиза. – Что-то серьёзное?
- Да не время мне по Астралам шастать! Срок ещё не подошёл… - Марина достала зеркальце и тряхнула головой, поправляя причёску. Разве можно так над бедным человеком издеваться? Чем он это заслужил?
- Действительно, извращение какое-то, - хмыкнул Эдгар, отключая приборы.
- Видала, Лизочка, они ещё и смеются – никакого сочувствия коллеге!
- Мне бы кто посочувствовал, - пробормотал Пётр.
- А тебе с какой радости?
- С какой, с какой? А с такой, что мне уже чертовщина всякая мерещится. - Пётр потёр рукой переносицу и вздохнул.
- Если ты про меня, то я не чертовщина! - сказала Лиза. - И я не мерещусь. Не веришь - могу по лбу хлопнуть. – И она замахнулась своей крохотной ладошкой.
- Гляди, дитя технического века! – хроногатор нашёл свой рисунок и подсунул его девушке. – Давеча примерещилось. Нарисовал – Командор говорит: ядрёна бомба! Европе, говорит, приложили…
- А что, похоже, - согласилась Лизавета, разглядывая картинку. – Полный Апокалипсис. А вы разве и в Европу ходили?
- Как мы могли отсюда в Европу, Ваше Техничество? - проворчала Марина. - Никакой энергии не хватило бы! А ну-ка дай сюда! О-ля-ля… И ещё раз о-ля-ля!
- Война в Крыму, всё в дыму - ничего не видно, - прокомментировал Эдгар, щёлкая тумблерами. – Полный абзац.
- Так это, значит, Крым? – удивилась Лиза. – Туда тоже далековато, в смысле энергии…
Командор высунулся из-за стеллажей, покрутил головой, но промолчал.
- Мужской юмор - не бери к сердцу, - фыркнула Марина. - Это всё наше родное Поволжье. Вон та корявая арматура – остатки набережной. О, ёмкости с горючкой раздолбали! Интересно, за что их так?
- И главное, кто? – добавила Лиза задумчиво.
- Черти зелёные. – буркнул Пётр. – Срочно иду к психиатру – пусть диагноз выдаёт и санитаров вызывает. С носилками…
- Ну, зачем же так круто? – улыбнулась Марина. – В тебе нормальности на троих хватит. В смысле, на троих мужиков. Лично я вот иду к нашему Айболиту. И ты со мной, хорошо?
- Наименее кровавый вариант, - согласился Пётр. – Хотя бы трепанацию делать не будут. И эту, как её… лоботомию!
Под ногами у них кто-то прошмыгнул, компания нервно дёрнулась и узрела – нет, не зелёных чертей, а всего лишь ремонтный кибер-автомат. В манипуляторе у него было зажато нечто матовое и, судя по всему, пластоидное.
- Вот шустрый! – ахнула Лиза. – Опять чего-то тырить явился. Ну сколько можно?
- Лизонька, мы ж тогда пошутили: ничего они не тырят, а просто собирают, что валяется, и в уголок складывают – порядок они любят. Иди-ка сюда, родной, сказывай, где отвёрточку позаимствовал?
Кибер порскнул за стеллажи, но схваченный крепкой рукой Командора был вынесен на всеобщее обозрение.
- Любитель орднунга, тассэорэ! – пророкотал Командор. – Маньяк орднунга… Достал уже всех, твою шестерёнку!
Кибер трепыхался в руках, сучил манипуляторами, но участь его была решена – Лиза отобрала у него отвёртку и ею же вскрыла программный блок.
- Сейчас мы твою программку подкорректируем, - ласково сообщила она киберу. И будешь ты, как новенький.
– Меня бы так с моими глюками, - вздохнул Пётр.
* * * кадр 57-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Ты хочешь сказать, что ни разу здесь не был? – лейтенант Зигмунд Ольховски был само удивление. И даже, пожалуй, не удивление, а крайняя степень изумления, смешанного с недоверием. Ему до жути хотелось сказать космоходу, что тот п…т, как Троцкий, и даже больше, но он привык следовать кодексу флотского офицера, где ясно сказано, что грубость по отношению к рядовому есть неуважение к офицерскому мундиру и всё такое прочее… Вот и приходилось задирать брови и выражать пантомимой всё, что рвалось у него с языка. Виктор даже подумал, а не пожалеть ли господина лейтенанта и не озвучить ли самому все его мысленные высказывания? Но поглядел на вестового Полозова, на его честные глаза, и не стал этого делать. Как-нибудь без меня разбирайтесь… Зато Глеб не удержался от шпильки:
- Ты б ещё, Лёха, сказал: «Честное пионерское!»
- А что такое «пионерское»? Это масоны, что ли?
- Про Гитлерюгенд слышал? А это в российском варианте. У одного писателя даже книжка была «Тимур и его банда».
Виктор оставил их выяснять, почему пионерские формирования являлись бандформированиями, и пошёл вдоль аллейки. Они впятером заявились в теплицу-оранжерею крейсера и, что самое удивительное, их пятёрку туда пустили, хоть у каждого из них очередь на подобное посещение была ещё далеко. Ну да, стоило лишь глянуть на график визитов, чтобы объявить их наглыми самозванцами, но… Никто почему-то не глянул, а наоборот сказали: «Милости просим, господа!»
Ну, ладно, дают - бери! Сие знали ещё со времён пещерного марксизма и с успехом пользовались, буде подвернётся такая возможность. Они просочились в огромный по меркам крейсера зал и затерялись среди тропических зарослей. Джунгли не джунгли, но лианы и прочая экзотика тут присутствовала. Воздух был душным и пах какими-то пряными ароматами. Увы, фруктовых деревьев здесь почти не было. Не выносили они бесконечных перегрузок, кои не всегда скомпенсируешь автоматикой. А уж про вибрацию и говорить нечего! Вон, когда наткнулись на «Солнечный прибой» и экстренно тормозили, трясло так, что с фруктовых деревьев весь цвет осыпался. Их и так было немного, этих груш, яблонь да вишен, а им ещё вздумалось цвести в неположенное время. В смысле, во время экстремальных ситуаций… Зато как красиво было потом: вся земля усыпана белым цветом, словно снегом! И ничего, что «снег» этот имел розоватый и сиреневый оттенок – во времена Большой Химии предки ещё и не такое видали! Виктор оглянулся на компанию, от которой он успел отойти довольно далеко, и услышал голос Лёхи:
- Ага, заберусь я в эти джунгли, а командир возьми да вызови по комлинку - и что я буду делать? Полчаса тут аукать, покуда выберусь? Ну-ну…
- Так ты же сам рвался из денщиков в нормальные люди! Чем не повод реализовать мечту?
- Я в навигаторы хотел или хотя бы в дистант-оружейники, а если меня с моего поста турнут, то куда – палубу драить?
- Размечтался, дружок! – ехидно сказал Глеб. – На это дело кибер-автоматы имеются. Задвинули бы тебя в инфантерию. В смысле, в марш-пехотинцы…
- А это ещё что?
- Гоняли б тебя до седьмого пота на тренажёрах, тактическому бою обучали до полного обалдения. Зато потом стал бы ты такой накачанный – нас всех одним пальцем через бедро!
- А что, тоже неплохо…
- Ну да, тяжело в ученьи – легко в раю…
- Тяжело в леченьи, - поправил Виктор, подходя ближе. – Это из другой оперы, между прочим!
- А всё-таки это журналисты были, - задумчиво протянул Борис Поплавски. – Не стали бы пираты так рисковать. Их поймают – бессрочно на каторгу, а журналистам только пальчиком погрозят да скажут: «Больше так не делайте!»
- Ещё технику их записывающую конфискуют, - добавил Глеб. - А она целое состояние стоит.
- Ну и что? - рассмеялся Борис. - Сами они что ли её покупали? Спонсоры расстарались…
- А спонсоры, они скорее всего и есть пираты, - лейтенант потёр переносицу и вздохнул. – Это ж совсем надо совесть потерять, чтобы с бандитами якшаться – знать, что они душегубцы, и гнать им информацию! А те потом этой информацией…
- А когда у журналюг совесть была? – пожал плечами Борис. - У них на месте совести из трёх букв вырос. Ещё в двадцатом веке, когда Кремль рванули - дым столбом, море крови и трупы-трупы, а они со своими камерами. Сам в хронике видел.
- А будь у них совесть, хрен бы ты что увидел! – усмехнулся Виктор. - Ладно, ну их к Обаятельному! Наш контр-капитан – мужик дельный. Он и без «Сигмы» концы найдёт! Найдёт и распутает. Связи у него на Планете обширные: ему выяснить, кто за кем стоит и кто кого подпирает, что детский кроссворд расщёлкать.
- Совершенно верно, - согласился лейтенант. - Жаль только, «Сигме» вся слава достанется - она это классно умеет.
- А это мы ещё поглядим, кому что достанется! – послышалось из-за облака каких-то золотисто-лиловых цветов, и оттуда, словно архангел Гавриил, явился народу рекомый контр-ка-питан, он же дельный мужик. В отличие от архангела он был без карающего меча, зато в отличном настроении. Сверкал шитьём эполет-аксельбантов и своей белозубой улыбкой и не собирался никого распекать. Разве что пожурить чуток, да и то чисто по-отечески – в воспитательных целях…
- Знаете, господа, - произнёс он задумчиво и, сорвав ближайший цветок, поднёс его к носу. – Мне бы хотелось услышать истинную версию событий, а не все эти сказки в стиле Бажова. Так зачем вас за щит понесло? - Цветок выдохнул облако едкой пыльцы - капитан сморщился и громко чихнул.
* * * кадр 58-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- А потом он залазит в свой Лимузин, откатывает в простенок и сидит там тихонько, - рассказывал Пётр Марине.
- Зачем? – удивилась девушка, потягивая оранжад из высокого бокала. Они сидели в баре хронокомплекса и наслаждались жизнью и прохладительными напитками. Климатизаторы овевали их прохладными струями, наводя на лирический лад, и беседа текла плавно и неторопливо.
- Вот и мы сначала не поняли. Думали: что за лажа? Простенок узенький, дверцу не откроешь. Да и охрана его блокировала – плотно, как склад с алкоголем. Веришь, человек сто, не меньше! И стоит этот бронированный сундук…
- Ну, правильно, из песни слов не выкинешь! – развеселилась Марина, отставляя бокал.
- Из какой, пардон, песни? Что-то подобного не помню…
- А из этой вот: «Сто человек на сундук мертвеца и бутылка рома». Йо-хо-хо!»
- Э, не передёргивай – там было пятнадцать человек! Всего-навсего. Ладно, на чём я остановился? Стоим мы, значит, в затылках чешем, а из автобуса выбирается ещё один Иосиф Виссарионович и прямёхонько к трибуне! В парадном кителе, с трубкой своей в кармане… Мы в полном отпаде!
- А вы ничего не перепутали? Сколько их там было?
- Столько и было: не меньше двух! Может, и больше, но я не уверен. А пёсик, тот на него косится и: «Р-р-р-р! Гав!»
- Умный пёсик, - сказала Марина. – Какого чёрта они его Адольфом назвали? Ну ладно, хоть не Иосифом…
- Попробовали б Иосифом – мигом бы всех называльщиков к стеночке – без суда и следствия, как врагов совнарода!
- Верно, - кивнула Марина. – А потом бы ещё и расстрельщиков наградили. Орденом Ленина… Кстати, не знаешь, где такой раздобыть – у меня в коллекции не хватает.
- Фу на тебя – такое собирать! И ещё раз фу – извращенка! С профилем этой морды – ею только детишек пугать! – Марина погрозила ему пальцем, причём довольно добродушно, и Пётр вернулся к предыдущей теме. – Обидно, грорни инс! – чёрт знает куда пёрлись, а с какой, спрашивается, радости? Чтоб на двойничка любоваться? Как он речь толкает перед лохами? И сами, как эти лохи, чуть на удочку не попались! Ага: «Следите за его мимикой, интонацией – это очень-очень важно». Тьфу и ещё раз тьфу! – Пётр стукнул бокалом по столу, едва не расколов, и привалился спиной к пальме. Плавность беседы была скомкана, как носовой платок, и откинута в дальний угол.
- Не бери к сердцу, - сказала Марина. - Командору об этом отчёт составлять, а тебе что? Посмеялся и забыл.
- Не хочу я такого смеха. Лучше уж как ты – в Астрал выпасть заблаговременно.
- Да, мне там двойники как-то не попадались. Был один блик, но вполне цивилизованный. Мило так побеседовали…
- Блик? - Пётр аж привстал. – И давно он туда отчалил?
- В сорок пятом. Который одна тысяча девятьсот…
- Не заливай, подруга, тогда бликов и в помине не было!
- Были, Пётр, ещё и как были.
- Это ты Морису рассказывай…
- Ему само собой, ему и отчёт писать буду - по форме «Тень-штрих». И с красным грифом секретности…
- После двойничков я уже ничему не удивляюсь, - сказал Пётр. - Удивлялка под самый корень атрофировалась.
- Ладно, Петя, успокойся, себя он бликом не называл. Но, знаешь, противоправной деятельностью резвился вовсю: банки чистил, виллы тамошних буржуинов, кои государство к рукам прибрать не успело.
- Буржуинов? Так это не у нас в совке было?
- Йа-йа, натюрлихь, как Эдгар говорит. Был он наполовину араб, наполовину француз – по отцу. Прикатил в Париж сразу после входа туда наших войск, а до этого в Алжире обретался. Нищета, говорит, там жуткая - грабить толком некого. Ну, в Париже он блик-группу, в смысле банду, сколотил и давай орудовать. И знаешь, он мне с таким удовольствием про это рассказывал, аж слушать приятно!
- Счастливый человек, – заметил Пётр. – Нашёл себе дело по душе. Постой, в мае ведь по Парижу термоядом шарахнули. Именно в том мае…
- Угу. Янкесы за сутки всех предупредили, а он с дружками лишь посмеялся. Ищите, говорит, простаков в другом месте, нас так просто не облапошишь. Дождался, пока народ из города уберётся, и полез в архивы Сюртэ Насьональ, чтобы позднее янкесам их запродать. За три с половиной года там столько любопытного скопилось – это тебе не речь товарища Сталина на площади Освободителей!
- Жадность фраера сгубила, - хмыкнул Пётр. - Он часом не рассказывал, каково это - живьём жариться?
- Рассказывал. Его приятелей в момент спалило – лишь тень на стене и осталась. А ему не повезло, в архиве в тот момент копался. Стены там в мнтр толщиной, каменные. И ставни противоударные. Но рентген он нахватал ой-ёй – выше крыши! Почти два месяца, бедолага, мучился, пока в иной мир не отошёл. Вот так-то, Пётр Станиславович…
- Обратно на Землю не собирается? - поинтересовался Пётр, водя пальцем по ножке бокала.
- Да вроде бы нет. Я так поняла, что ему жаль свои воспоминания терять, а здесь фигушки что вспомнишь!
- М-да, юдоль забвения, – только и пробормотал Пётр.
- Зато звучит дюже красиво: реинкарнация.
- Перевоплощение, - сказал Пётр. – Перевтеливание…
- Двадцать пятый борт из минуса вышел, - сказал подошедший администратор. – Вы просили сообщить сразу же…
- Благодарю, - отозвались Пётр с Мариной одновременно, поглядели друг на друга и рассмеялись. Администратор ограничился лёгкой улыбкой.
* * * кадр 59-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Эй, Виктуар, очнись! – Глеб тряс его за плечо, не желая угомониться. – Виктуар, нам через двадцать минут на боевое дежурство! Ты меня слышишь?
- Тассэорэ! – вскинулся Виктор.- Опять двадцать пять. Такой сон не дал досмотреть…
- Опять – это что, снова про Альхтийю? – поинтересовался Глеб. – Замки, бароны, принцессы?
- Не-а, на этот раз без экзотики, - сказал приятель, потягиваясь. – Никакой Альхтийи! Принцесса, правда, была – и весьма недурственна. Как в кино…
- Ну, тогда всё в ажуре, тогда глядеть можно. Ты уж извини, что разбудил - на вахте досмотришь.
- Юмор у тебя однако…
- Так это я от зависти. Здоров ты спать – всегда и везде, где возможность подвернётся. Мне бы так…
- Крепкий сон – чистая совесть, - ухмыльнулся Виктор. – А приятные сны – чистая совесть вдвойне. Чистейшая…
Глеб стоял посреди каюты, махал руками-ногами – делал второй комплекс гимнастических упражнений. Дело это он очень любил, недаром же в лицее выступал на спортивной городской олимпиаде и занял первое место. Боевому Флоту такие люди были нужны. И пусть катер-перехватчик ему никто не доверил – это офицерская прерогатива, но на дежурство в ходовой рубке его назначили на третий месяц службы, а это о чём-то да говорит! Сейчас другое дело, сейчас он отслужил больше двух лет из трёх контрактных и мог дежурить где угодно и когда угодно. Был у него постоянный напарник по вахтам, с которым он нашёл общий язык и все их взаимные подначки были лёгкими и безобидными и представляли собой нечто вроде физзарядки, только не в физическом плане, а в психологическом. Да что там говорить – сами видите.
- И что снится людям с чистейшей совестью? – осведомился Глеб. – Ах да, забыл - принцессы им снятся. Неальхтийские.
- Смейся-смейся, завистник, - хмыкнул Виктор. - Такую девчонку увидишь - фиг забудешь!
- Надо с тобой койками поменяться, - сказал Глеб. – Глядишь, в другой раз мне приснится.
- Сомневаюсь. Я её лучше на листочке набросаю, пока свежо предание!
- Ты поешь лучше, а то потом шесть часов к ряду.
- А я как Гай Юлий – два дела одновременно: и перекушу, и нарисую. Дай-ка бумагу!
- Держи. А что ты хоть с ней делал?
- Что-что? Ничего предосудительного – я же не сексуальный маньяк…
- Ну-у, это несерьёзно. Может, ты хоть трон ей помогал вернуть? - Глеб встал на руки, глянул на приятеля снизу вверх, иронично прищурившись, и зашагал на руках по каюте.
- Круче, Глебушка, гораздо круче!
- Тридцать три молнии, что может быть круче?
- С каторги я ей бежать помогал. Гуд бай, неволя, гуд дэй, свобода. Понял?
- Противоправные действия? - вкрадчиво спросил Глеб, продолжая прогулку на руках. – Ну-ну! Хотя, конечно, если девчонка красивая…
- Вот, - сказал Виктор, протягивая ему рисунок. – Суди вам.
- О-о-о! – воскликнул Глеб и рухнул на пол. – Мон дьё, ё-моё!
- Не богохульствуй, сын мой! – пророкотал приятель.
- Да разве ж я…Само вырвалось! Я тоже хочу такую освобождать. Подать сюда Ганимедскую каторгу!
- А мы вскоре мимо проходить будем, - информировал Виктор. - В каких-то ста мегаметрах…
- Ну, ясненько. Пешком можно прогуляться.
- Точно! Что для бешеной собаки крюк в сто тысяч кэмэ?
Приятели посмеялись, при этом Глеб не выпускал из рук изображение Прекрасной Незнакомки – уж больно оно ему понравилось - хоть на стенку вешай!
- Сколько раз твои сны сбывались, Виктуар?
- Раз пять-шесть, специально не считал.
- Вполне могут и в седьмой.
- Ну-ну… И что мне в таком случае делать? Самому в бега подаваться?
- Ну да, если сбудется и ты ей поможешь. Да только женского пола на каторге отродясь не бывало.
- Ты что, Глеб, а гаранты?
- Гаранты? Гм…
- Вот именно! Семьдесят душ. Чьи-то жёны, сёстры, племянницы. И все томятся в заложницах, все хотят свободы.
- Ну-у, есть такое дело. Пусть не каторга, но где-то около.
Виктор посмотрел на приятеля иронично: что, мол, сообразил наконец? Глеб развёл руками: виноват, бывает…
Они экипировались и вышли из каюты. До начала вахты оставалось минут семь или чуть больше. В бесконечных коридорах было тихо и пусто - народ отдыхал, проводил свободное время в оранжерее, в спортзалах, в игровых салонах и на тренажёр-симуляторах. Жилая палуба недаром тренировалась спальной – здесь кантовались после отбоя или перед вахтой.
Из бокового коридора вышел огромный чёрный кот, вернее кошка по кличке Примета. Посмотрела на приятелей, распушив хвост, фыркнула и прошествовала дальше.
- Тирь-тирь-тирь! - позвал Глеб по-альхтийски. Кошка снова фыркнула и дёрнула хвостом.
- Мисс Пренебрежение, - сказал Виктор.
- А что, - усмехнулся Глеб. - Зря что ли командир её держит? Сия тварь олицетворяет жен-скую стервозность.
- А по-моему, он её для борьбы с суевериями взял. В штат оформил и на довольствие поставил!
- С суевериями? Суеверия – вещь непобедимая. Одни искоренят – другие возникнут. Это ещё от Адама и Евы идёт…
- Мяу! – сказала Примета издали. – Мя-мяу!
* * * кадр 60-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Итак, молодые люди, я выслушал вас внимательно, - сказал врач, играя клавишами вирт-клавиатуры. – И суть ваших ваших претензий вкратце сводится к следующему: у девушки вызывает недоумение её выпадение в Астрал, хотя она и провела в минусе значительно меньше времени, чем её коллеги, коих Астрал никак не коснулся…
- Ещё какое недоумение, - пробормотала Марина. – Просто жуткое! Жутчайшее…
Врач остановил её движением ладони.
- А вас, господин хроногатор, беспокоят зрительные образы третьего порядка…
- Уж не знаю, какого они порядка и какого беспорядка, - фыркнул Пётр. – Но я в полном шоке! Этого мне только не хватало, тассэорэ…
- Тассэорэ, говорите? Ну, ясненько. Осталось лишь уточнить кой-какие детали технического характера, - врач шевельнул пальцем, убирая клавиатуру. – Смею надеяться, что они не в сфере секретности, а то развели, понимаешь, тайны – шагу не сделаешь…
- Так это не мы, доктор, это «Сигма» наша родная.
- Хорошие родственнички, нечего сказать! Ладно, бог им судья, а ангелы – присяжные заседатели. Так какого уровня ваша техника? Только не обижайтесь…
Второго, доктор. Из серии среднего радиуса действия.
- Угу, значит, может до четверти Миллениума брать. А вы на сколько рванули, лет на двести?
- Около того – на сто восемьдесят восемь. Проскочили в хронополе три недели лишку, потом в нормальном режиме дотягивали. Примерно, один к тысяче двумстам.
- Совсем себя не жалеете. Неужели трудно было в хронополе нырнуть и подтянуться по корректирующему вектору?
- Мы и так по корректирующему.
- Но не в хронополе же! Небось любовались, как солнышко по небу носится да тени скачут?
- Не без этого.
- А потом приходите и жалуетесь, что у кого-то заглючило, а кого-то Астралом пришибло. Эх, молодёжь… - Врач щёлкнул пальцами и на пороге возник кибер-автомат с подносом. На подносе дымился кофейник с ароматным кофе и стояло три изящных чашечки. – Угощайтесь, молодые люди: натуральная «Маккона», не какой-нибудь синт-суррогат из общепита!
- Доктор, а не вредно такой горячий пить?
- Вот ещё! Сам всю жизнь такой пью и бодрее вас, извольте заметить. Берите-берите…
- Саярэ! – поблагодарила Марина на альхтийском.
- Не за что. А картинку я вам сейчас обрисую. Значит так: выпадение в Астрал происходит где-то после сотни часов, проведённых в минусе. У кого чуть больше, у кого чуть меньше - в зависимости от особенностей организма. Пребывание в минусе постоянно суммируется…
- Ну, это мы ещё с технаря помним!
- Пейте кофе и не перебивайте! Зря я вам что ли, налил – чтобы прихлёбывали и молчали.
- Всё-то у Вас продумано, доктор.
- А то как же, на том и сидим! Значит, на чём я остановился? Ах да, на Астрале! Вы, девушка, до инцидента сколько часов налетали? Я имею в виду, после Вашего предыдущего выпадения…
- Часов сорок – сорок пять…
- Всё верно. А Вы под девяносто, как мне помнится?
- Угу.
- Вот Вам и «угу». - Он взял чистый лист и написал на нём большущими буквами: «45 - 90». Подумал и присовокупил к надписи три восклицательных знака. – Поняли, голубчики?
- Ничего не поняли, - ответили хроногаторы хором. Вид у них был обалделый, как у питекантропа, узревшего таблицу Д.И. Менделеева. Врач, конечно же, так и подумал, потому что потёр подбородок, вздохнул и сказал грустно:
- Ну-ну, однако… Ничего они не поняли. И как вас теперь называть, молодые люди? Чукчами – обидитесь, пожалуй. Может, папуасами? Или аборигенами Южного Самоа…
- Доктор, зачем же так сурово?
- А затем, что надобно отчёт себе отдавать в собственных действиях! Сорок пять и девяносто, понимаешь… И при этом шляются в коррект-векторе вне хронополя, словно так оно и надо! Садомазохисты…
- Девяносто и сорок пять, - пробормотала Марина.
Доктор прихлебнул кофе из чашечки и грустно покивал.
- Значит, всё из-за этих чисел, - Пётр потёр переносицу. – И у этой вот гражданки, и у меня… Ну, ладно, с Астралом понятно – слабый женский организм и всё такое прочее. А мои глюки? Я же не эта, как её, Жанна дʼАрк из Орлеана, чтобы видения видеть и с ангелами беседовать! Что за хренотень такая – скажите, доктор!
Доктор полюбовался на рисунок с Петровым творчеством, потом подвинул его на край стола и фыркнул:
- Это, батенька, не хренотень, это самая натуральная альтернативная история.
- Неприятная она какая-то, – сказал Пётр. – Страшненькая.
- А Вы чего хотели? При таком стрессе организм поневоле настроится на то, что поострее – под стать общему тонусу.
- При таком тонусе только ложиться да помирать, - вздохнул Пётр. - Спасибо ещё, что быстро прошло. Гляжу, пиф-паф, а через пять секунд опять как было!
- Много ж Вы однако за пять минут запомнили, - доктор склонил голову, вглядываясь в рисунок.
- Да это я с перепугу, честное слово!
- Нашли чего бояться – самая заурядная баталия! А визит Усатого в мирное время – это что, намного лучше?
- М-да, - сказал Пётр.- Хрен редьки не слаще.

* * * кадр 61-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
- Так говорите, не в своей тарелке? – врач хмыкнул негромко и прищурился. – Ну-ну…
- Совершенно верно. Будто припёрлась я на чужую тусовку и к тому же в платье с чужого плеча… И подходят ко мне хозяева и ласково так говорят: «А какого… ты здесь делаешь? Тебя сюда звали, коза драная?»
- Образно, - кивнул врач. – Весьма образно…
- Понимаете, я давно уже пытаюсь разобраться, в чём дело. Всё тщательно проанализировала, по полочкам разложила – словом, определила конкретно каждый нюанс. Попыталась понять. И теперь вот итог всего этого Вам и рассказываю.
- Решили мне задачу облегчить, голубушка? Спасибо, конечно, но не стоило оно Ваших стараний, - врач вздохнул. – Я и без того представляю в общих чертах, в чём источник вашего, э-э-э… неуюта. Случай Ваш не столь уж и оригинален!
- Правда? Ну, тогда Вы всё мне растолкуете, господин врач? А то я совсем уж запарилась в подобном состоянии ходить! – Лика посмотрела на него с таким видом, словно ожидала небесных откровений. Полных и немедленных…
- Ну, сперва мне самому нужно удостовериться, что именно так всё и обстоит. Погрузим Вас в лёгкий гипнотический транс, дадим установку вскрыть источник Вашего дискомфорта, выслушаем внимательно и тогда уж вынесем вердикт рекомендательного плана. И только Вам, милочка, решать - следовать ли моим рекомендациям или продолжать терзания.
Лика фыркнула:
- Вы думаете, они мне удовольствие доставляют?
- Не знаю – не знаю… Всякие садомазохисты попадаются. Вы, конечно, на них не похожи, но…
- Нет уж, доктор, мне себя мучить интереса нет. Того, кто мне жизнь испортил, ещё ладно – того бы я с удовольствием… - и она мечтательно прикрыла глаза, представив себе подвалы средневековой инквизиции. Причём, не альхтийской, а своей родной – с планеты Земля.
- Тогда приступим к сеансу. Видите этот волновой маячок? А вот ещё один – в полуметре от него. Теперь я отодвигаю их друг от друга, а вы попытайтесь не упускать оба из поля зрения. Отодвигаю-отодвигаю-отодвигаю…
Четверть часа спустя Лика пребывала в глубокой отключке и, откинувшись в глубину кресла, загробным голосом заправского зомби медленно повествовала:
- …стою я перед дверью экзаменационной комиссии, шпаргалки по карманам распихиваю. Мандраж неимоверный… А в голове всё вертится: «Кто же Москву велел бомбить: Рузвельт или Госдепартамент? Госдепартамент или Рузвельт?»
- Москве это как-то без разницы, - пробормотал врач.
- И почти уже вспомнила, чей приказ, вернее - номер шпаргалки вспомнила, как подходят ко мне двое в штатском и негромко говорят:
- Госпожа Каверзнева А.Н? Пройдёмте, пожалуйста, с нами! Ввиду особых обстоятельств…
Вежливые такие господа, обходительные - словно из шпионского фильма про агента Ц. Идём мы к их турбоглайдеру - представляете, у них ещё турбо наземный, а не аэро! Прямо ХХI-й век какой-то…
- Это несущественно, - мягко сказал доктор. – Продолжайте.
- Ага, несущественно… Как же! Я потом все четыре года тот глайдер вспоминала. Даже ту загогулину, что им на капоте гвоздём нацарапали… В общем, заходим мы внутрь, усаживаемся и они мне, как доской по голове: «Ваш брат, Каверзнев Влад Николаевич, осуждён сегодня по статье такой-то за совершение особо тяжкого преступления – лишения жизни работника силовых ведомств при исполнении им служебных обязанностей. В ближайшие двадцать четыре часа он будет переправлен на борт транспортного корабля «Глеб Жеглов» и доставлен на Ганимед для отбывания там срока наказания в исправитель-зоне особого статуса при горнодобывающем комплексе «Фаэрта». Срок наказания установлен судом мирового Содружества в девять лет и сорок два с половиной дня – начиная со дня прибытия на место отбывания.
- Странные у вас сроки какие-то, - пробормотал доктор. – Некруглые…
- И даже не квадратные, - отозвалась Лика. Доктора она слышала отлично, несмотря на гипнотический транс. И к тому же ироничности своей ни капли не утратила.
- Я зачем-то шпоры свои из карманов повытаскивала – в смысле, шпаргалки – и тереблю их в руках, комкаю. А они мне: «Не стоит портить добро, девушка – на Ганимеде пригодятся!». Я им: «Вы о чём, господа сигмовцы?». А они мне: «О том самом! Вам придётся быть гарантом своего брата – Вы разве не поняли, Анжелика Николаевна? На сборы Вам даются ровно сутки и ждём Вас на борту транспорта. Можете идти!». И я пошла себе, пошла, пошла… Не помню уж, как и домой добралась. Стою перед своей резиденцией, руки дрожат, вожу браслетом по замку – никак код-ключ с панелью не совмещу. А котяра соседский трётся мне об ноги и мурлычет, будто прощается. И поверите, доктор, мне ещё точнее сделалось. Я глаза прикрыла и чуть было башкой о стену не шарахнула. Своей, разумеется. Потом в резиденцию вхожу, а кот следом. Хвост задрал и в глаза мне смотрит. Я сумочку выронила, наклоняюсь за ней…
- Стоп! - сказал врач. - Этого достаточно, а то пульс зашкаливает. Сейчас Вы откроете глаза и вспомните рассказанное, но не как личные воспоминания, а как кадры сиквел-мелодрамы. Долгой-предолгой и успевшей к тому же изрядно приесться.
Лика вздохнула протяжно, а врач потёр ладонью свой лоб, кашлянул и потянулся к стакану с водой. Жадно отхлебнул из него, подумал и отхлебнул ещё – чуть ли не полстакана. Расплескал воду на халат и начал вытирать её какими-то суетливыми движениями.
* * * кадр 62-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Ну вот, теперь я, как белый человек! – горделиво сказал Толик, помахивая пластиковой карточкой месячного пропуска.
- Белый не белый, но белесый – это точно, - усмехнулся Пётр, похлопав его по плечу. Пробегавший мимо стажёр-практикант из технаря притормозил, хмыкнул одобрительно и поспешил дальше. Пётр и не подозревал, что его фраза станет крылатой на долгие годы - по крайней мере в среде учащейся молодёжи. Такой крылатой, что впору её впору в бронзе высекать…
- Пошли, белесый, - сказал Пётр. – Отведу тебя прямо к старт-позициям, а то сам ты здесь до второго пришествия блукать будешь. И звать: «Ау, люди, выведите меня отсюда!»
- А с виду не такой уж и большой купол – куда меньше жилого! Раз в пять, наверное…
- С виду? А я тебе говорил, кажется, что внешность обманчива – помнишь?
- Ну, это же к людям относится, а не к зданиям. Здания, они стационарны. - Толик глянул на него с подозрением и хмыкнул. – Или вы здесь свёртку пространства используете?
- О господи, начитался низкопробной фантастики и вообразил себе невесть что! Ладно, идём!
Народ, встреченный ими по пути, косился в сторону парнишки и, судя по всему, гадал: то ли этот «Эликсент» принимает, то ли совсем детёнышей в технарь стали брать? О гостевом пропуске никто и не подумал – больно уж редкая вещица. Редкая и труднополучаемая…
- Ну вот и пришли! – сказал Пётр минут через двадцать, когда они вдоволь наплутались по разным ярусам, накатались на лифтах со строгой надписью: «Только для технического персонала хронокомплекса» и несколько раз преодолели различные лестничные марши и винтовые лестницы. Толик украдкой смахивал пот со лба и порывался спросить: а не нарочно ли его водят туда-сюда, дабы вогнать в шок? Порывался-порывался, но так и не порвался…
Старт-позиция, где происходил запуск экспедиций, располагалась в самом центре купола, в просторном зале, крышей которому служила вершина купольного покрытия. Солнечный свет, слегка подкрашенный спектр-витроидом в десятки радужных оттенков, падал на обтекаемые овалы машин и подрагивал на включённом в четверть мощности лихт-барьере - стандартном защит-поле хронотранспорта. Это было весьма красиво, хоть и не вязалось одно с другим: внизу мощь современных технологий, а над нею – в недосягаемой вышине – хрупкость рукотворного поднебесья. Толик, задрав голову, озирал сей контраст в хмуром молчании. Наконец он не выдержал и сказал задумчиво:
- Что-то мне этот купол напоминает, что-то знакомое, если изнутри смотреть.
- Рейхстаг он тебе напоминает, – фыркнула девица с объём-татуажем пониже ключицы. – Один к одному! Конечно, до того, как там стёкла побили в сорок первом…
- Алёна, не забивай баки моему юному другу, - строго сказал ей Пётр. - А то сообщу в тех-никум, что ты практику завалила.
Алёна показала ему язык и поспешила по своим жутко важным делам. Отошла метров на пять, остановилась, обернулась к ним, полыхнув татуировкой – большущей бабочкой-махаоном – и добавила:
- А ещё он на купол «Титаника» смахивает. Помните, над парадной лестницей?..
Пётр показал ей кулак, она хихикнула и упорхнула прочь.
- А сколько ж тут осколков будет, если транспорт рванёт! – замирающим от предвкушения голосом сказал Толик. – Ниагара! Никакая каска, наверно, не поможет…
- Во-первых, гравидрайв не делает «бабах!», - сказал Пётр. – Никогда и ни при каких обстоятельствах! А во-вторых, спектровит здесь не слабее, чем на орбитальных станциях. Он и фугас ядерный выдержит, если потребуется.
- Такой бы в жилые купола, - вздохнул Толик. – А то надоели эти экраны до чёртиков!
- Между прочим, это тоже экран. – рассмеялся Пётр. – Только очень большой и с коэффициентом достоверности где-то под сотню.
- Да таких просто не бывает! – ахнул Толик.
- Вот Фома неверующий! В другой раз одолжи у кого-нибудь из знакомых браслет, поднимись и сам рукой потрогай, дабы удостовериться. Можешь даже языком лизнуть, как леденец.
- Откуда у меня знакомые с гравибраслетами?
- Ты же бликовал одно время – что, контактов не осталось?
- Остались… Только это, знаете ли, шпана! Вот взрослые блики - это да, это действительно сила!..
- А откуда тебе известно, что сила? – спросил Пётр с непонятной интонацией.
- Так все вокруг говорят! – с энтузиазмом заявил Толик.
- Меньше верь тому, что говорят. Как ты думаешь: откуда взрослые блики берутся? В капусте их что ли находят?
- Ну. в общем, сверстники мои подрастают…
- Вот именно! А чего ты от них шарахнулся? Потому что они не головой привыкли думать, а другим местом. А это скучно.
- Но они же взрослеют и становятся степенными такими! Что-то я ни одного взрослого блика не видел, чтобы тот вёл себя, как наша лицейская шпана.
- Правильно, внешне степенными, а менталитет прежний остаётся. В смысле, образ мышления…
Пётр и сам не знал, зачем ему эта пропаганда навыворот. Не хотел, видимо, чтобы парнишка со временем влился в их ряды. А то вольётся и перестанет быть таким доверчивым и открытым окружающему миру. Станет чем-то навроде Марата или Вадима, с которыми, конечно же, можно иметь дело, но это всё равно далеко не то…
- Борт номер сорок два! – прогремело откуда-то сверху. – Начинаем реверс-отчёт! Посторонним отойти за маркер-линию!
* * * кадр 63-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Господа мореходы, - сказал капитан крейсера. – Имею честь побеседовать с вами на одну старую, как мир, но животрепещущую тему – а именно: на тему неуставных отношений с молодым пополнением. Как там по-альхтийски «молодое пополнение»?
- У них такого термина нет, господин контр-капитан! – сказал кто-то из оружейников и ухмыльнулся.- Что с них возьмёшь, средневековье!
- Ну, ладно! А ежели кальку снять?
- Фойснú – молодой, если прилагательное от «молодёжи», а не от «молодости». «Райдана» - пополнение… то, чем пополняют, восполняют. Пополнение людское получается «райданс». Фойсни райданс, одним словом. Вернее – двумя…
- Молодец, мореход! – весело откликнулся командир.
- Прошу прощения, господин контр-капитан, только мы не «мореходы», а «дальние». По третьему году идём!
- А вот тут у меня с вами несогласка получается! Мореход, по-моему, не тот, кто первогодок, а тот, кто меньше других отпахал. А вы все, гм…
- По сравнению с Вами, господин контр-капитан?
- Само собой! Я двадцатый год в Космофлоте, вот и считай. Можешь даже на пальцах, если пальцев хватит…
- А на вид Вам всего лет двадцать. «Эликсент» принимаете?
- Вот-вот. Не все же его с пятнадцати дуют.
- Ну, некоторые с пятнадцати, потом бросают, а через несколько лет подумают-подумают и вновь возвращаются.
- Мой случай, господин флотский. И не такой уж и редкий.
Экипаж третьей палубы стоял вдоль переборки по стойке «вольно» и глядел на шефа с некоторым сомнением. Спорить с ним было бесполезно и даже несколько вредно для житейского комфорта. А не спорить – страдало самолюбие. Вот и приходилось искать некий компромисс: вроде бы и не возражать особо, но в то же время и не молчать в тряпочку.
Зээр-светильники заливали коридор ровным сиреневатым сиянием, сталепласт стен отражал это сияние и призрачные блики вспыхивали на форменных флотских кителях, на молодых лицах, на шевронах и прочих знаках отличия.
Командир прошёлся перед строем, похмыкал задумчиво и сказал народу:
- Я не собираюсь вас задевать без нужды, но… - он выдержал паузу и усмехнулся. – Надо же профилактическую беседу провести, дабы вы прониклись духом момента и в дальнейшем ему соответствовали. А то прибудет «фойсни райданс» и пойдут у нас непонятки. А оно нам это нужно?
Народ загомонил, что, дескать, непонятки нам ни к чему. Живётся нам спокойно, пусть и дальше так будет.
- И посему я решил показать вам, что всё относительно. На живом, так сказать, примере…
- А когда конкретно они прибудут, господин контр-капитан? – спросили из заднего ряда.
- Ну, в учебке выпуск через неделю. Потом экспресс-катером сюда дней пять. И скорее всего после учебки им пару-тройку дней выделят – на возвращение в божеский вид. Так что полмесяца у вас есть – морально подготовиться, настроиться на нужный лад и всё такое прочее… Юмор ясен?
Народ загалдел, что ясен, как основы альхтийской грамматики, и двух мнений быть не может. Мы, мол, не блики какие-то, мы ближних не трясём.
- А вы полагаете, что блики трясут? – удивился командир.
- Само собой! – завосклицал строй.
- Был у меня блик знакомый, - задумчиво протянул капитан крейсера. – Давно, правда – ещё в учебке. Бликовал он по молодости, но теперь и я в их делах неплохо разбираюсь.
- Так они ж, блики эти, умеют пыль в глаза пустить, показать, какие они белые да пушистые. А на деле…
- Не думайте, что я их защищаю, но весь негатив – это в основном работа «Структуры». Любите «Структуру»?
Послышались возгласы, что спецслужбы – это полный мрак.
- Ну, мрак не мрак, - усмехнулся капитан. - Но некоторые сумерки место имеют. И если эти «сумерки» на кого-то волну гонят, как к этому относиться?
Народ зачесал в затылках, сменив позу «вольно» на «совсем уж вольно». Капитан не возражал – ждал, пока их мыслительный процесс оформится во что-то конкретное. И не стал доставать их расспросами, до чего додумались, а вернулся к теме молодых:
- Теперь решим, господа флотские, к кому эти двое пойдут в персональную опеку. Нет-нет, я понимаю: приглядывать за ними будут все. Это ясно, это уж как водится!
- А можно мысли вслух, господин контр-капитан?
- Валяй, флотский, я весь внимание!
- У нас Глеб Горелов и Виктор Синьков – самые подходящие кандидатуры. У них талант воспитательский, как у Макаренки, а то и покруче! Им с молодыми нянькаться в самый раз.
- А как они сами на это?
- Родина прикажет, Виталий Павлович, всегда пожалуйста!
- А если без Родины? Родина, она, понимаешь, далеко - за десятки астрономических единиц…
- Да это мы так – для красного словца, - сказал Глеб. – А если серьёзно, то сваливать обоих на нас двоих - многовато будет. С ними возни, как с детским садом: только и гляди, как бы чего этакого не выкинули!
- Вот именно, - добавил Виктор. – Собирай потом обломки крейсера по всей Солнечной…
- Ну, зачем же так минорно? – ухмыльнулся капитан. – Вы любого молодого в космического волка превратите. Может, про вестового вам напомнить?
Строй проявил живой интерес, но капитан вскинул руку:
- Всё-всё, вопросы не ко мне! Макаренковых наших спрашивайте!
* * * кадр 64-й * * *
Царицын. Зюйд-район города.
Пётр пришёл на место сбора первым, как и полагается старшому блик-группы. Стоял у ёлочек и крутил в руках сорванную с ветки еловую шишку. Шишка пахла смолой – терпко и горько и вызывала воспоминания о новогоднем празднике. Увы, праздник остался позади, а предстоящие будни особой яркостью не отличались. Как сейчас, например, когда нужно было разрулить пару подоспевших вопросов.
Было не по зимнему тепло, пригревало солнышко, мачты эээр-светильников украсились поверху длинными сосульками и Пётр невольно распахнул свой изолят-костюм. Под костюмом у него был чёрный лейкрионовый плащ со стальными заклёпками вдоль карманов и стальными же цепочками, свешивающимися с лацканов воротника. Всё это просвечивало сквозь полупрозрачную изолят-ткань и придавало Петру какой-то опереточный вид, но, увы – блик должен одеваться как блик, дабы всем окружающим сразу было ясно, кто перед ними и как себя с ним держать. Где-нибудь на отдыхе или просто в кругу семьи можно быть, как все люди и не отсвечивать без нужды, но когда бликуешь, то есть занимаешься основной своей деятельностью, изволь соответствовать!
Пётр глянул на свои хром-платиновые часы от «Свисс-тайм» и усмехнулся. Одно название - Швейцария! А клепают их в глухом женевском кантоне на берегу озера. Даже название какое-то англизированное: свисс, понимаете ли, тайм! Не опомнилась Швейцария от той бомбочки, припечатавшей Берн, ох, не опомнилась! И сверхточные швейцарские часы нынче не более, чем легенда. Дань былой славе, былому брэнду – дорого, престижно, но не слишком надёжно…
- Айнни зээр! – послышалось откуда-то сбоку и из-за ёлочек вынырнул Вадим, «правое плечо» старшого блик-группы. Его изолят тоже был распахнут и являл миру блеск лейкриона. Сам Вадик лучился энтузиазмом и готовностью приступить к мероприятию. Прямо с ходу…
- Тассэорэ, Вадик, - вздохнул Пётр. – Сколько раз тебе повторять: не говорят так в Альхтийи – это калька с русского!
- А мне нравится, - усмехнулся тот. - «Айнни зээр!». «Добрый день!» - Ещё б винительный падеж и совсем пожелание вышло бы! Жаль, нельзя без глагола…
- Да хоть сто раз пожелание! Всё равно альхтийцы юмора не поймут. «Какой ещё добрый? - скажут они. – Каждый день добрый, пока ты сам себе его не испортил. Или пока другие этого не сделали». «Фиоррэ!» надо говорить, «фиоррэ» - в смысле «приветствую».
- Ещё одно эльфийское словечко, - хмыкнул приятель.- Понахватали у остроухих, будто своих мало – ох и не терплю я их!
- И что ты с ними не поделил, интересно?
- Мировоззрение всего-навсего! Созерцательность их эту - покруче буддистской, зацикленность на травке и цветочках.
- Ну-ну, философ. Терпимее надо быть к чужим бзикам.
- Трудно, увы, я ж не ангел с крылышками!
- А ты напрягись! К тому же цветочки в наши дни - не так уж и плохо. А созерцательность… Живи ты на свете полмиллениума, поглядел бы я на тебя тогда! Небось, заявил бы: на кой мне напрягаться с этими заморочками? Я лучше на пупок полюбуюсь да мантры почитаю. Ом мани падмэ хум. Аминь!
- О чём прения в кулуарах? – поинтересовались у народа. К ёлочкам по тропинке походил Марат, но его не сразу заметили, увлечённые разговором.
- О лингвистике, - ответил Вадим.
- И о чужом менталитете, - добавил Пётр.
- Глубоко копаете, братья-блики. Может, оставим эти вопросы специалистам да займёмся нашими текущими?
- Слова не мальчика, но мужа, - заключил Пётр. – Ну, что, выяснил, где это «626-… и так далее»?
- Выяснил, сей-сэоры. Вы на нём стоите. Ну, не совсем на нём, но метрах в ста к восходу…
- Ты это серьёзно? – удивились оба блика.
- Куда уж серьёзнее? Несерьёзно – это дискуссии по поводу эльфов устраивать, да так, что вас до самой Волги слыхать!
- Уел, - рассмеялся Пётр. – Сто раз себе говорил: не принимай близко к сердцу то, чего не стоит принимать, а сам опять двадцать пять. Как маленький…
- Бывает, - махнул рукой Марат. – И не такое бывает. Ладно, пошли что ли?
- А почему бы и нет? – фыркнул Вадим. – Там по крайней мере эльфы не водятся.
Они двинулись по тропинке меж ёлочек – в ту самую сторону, откуда пришёл Марат.
- Ох, Вадик, - сказал Пётр, не оборачиваясь. – Познакомишься ты когда-нибудь с девушкой, которая от эльфов без ума.
- И что? – меланхолично отозвался тот. – Перевоспитаю.
- Да? Если её можно перевоспитать, - Пётр выдержал паузу и злорадно докончил, - что это за девушка, спрашивается? Так, недоразумение какое-то… Правда, таких в нашу пору и не осталось почти – одни нормальные вокруг.
- Дискуссия перешла на следующий уровень, - заметил Марат. – Значение прекрасного пола в нашей жизни и его воспитуем… О, пришли наконец!
- Оп-па, на лесоповал попали! – воскликнул Вадим, озирая сотни пней вокруг. Не сотни, тысячи!
Когда-то здесь был городской парк, потом погода помаленьку свихнулась и бедные деревья засохли. Их спилили, а пни выкорчевать не удосужились – больно уж трудоёмкое занятие. Оставайся численность населения на прежнем уровне, площадь парка могла бы кому-то понадобиться. Да скорее всего и понадобилась бы! Но увы, количество живых душ в Царицыне – как, впрочем, и повсюду – неуклонно сокращалась и на бывший парк махнули рукой. Пускай себе стоит до лучших времён – авось, когда-нибудь да сгодится! Не сгодился… Все лучшие времена остались в области преданий.
* * * кадр 65-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Интересуешься гравидрайвом? – спросила Лизавета у Толика, несущего за ней пакет с инструментами.
- Так это ж самое классное в хроногации! – с энтузиазмом воскликнул тот.
- Сами хроногаторы так не думают, - усмехнулась девушка. - Им главнее романтика странствий!
- Темпоральных? А что там интересного?
- Так ты не любишь историю? А чего ж к нам в комплекс рвался – у нас всё на неё завязано…
- Рвался я из-за техники. Драйв, который из космического во временной переделали - это нечто!
- Родственная душа! – фыркнула Лиза. – Но только мне и история нравится. Я всегда ребят про их выходы в «поле» расспрашиваю. Если, конечно, «Структура» не секретит…
- История разная бывает, - усмехнулся Толик. – Если медиевистика, тогда, конечно! Рыцарские турниры, крестовые походы, Магеллан, Колумб… А у вас?
- А что у нас? – не поняла Елизавета.
- Как что? У вас ХХI-й, ХХ-й… ну ещё ХIХ-й! Да и то туда мало кто ходит – далековато для нынешней тяги.
- Так это же самое захватывающее, Анатоль! В средневековье эстетика, о которой ты говоришь, была доступна крохотной горсточке – проценту, от силы двум. А всё население, можно сказать, в лачугах с земляным полом ютилось. Жара, вонь, эпидемии… Ни даль-виденья тебе, ни «Интерсети»…
- Вонь из-за канализации?
- Угу. И помои за порог выплёскивали.
- Да ну? А мне кажется, помои - это мифология. Не могли люди их на улицу - не ушибленные же они!
- Так традиция вековая была – выплеснул себе, а не соседу. А не то сосед придёт и тебе выплеснет…
- Перекрёстное опыление? – рассмеялся Толик. – Слушайте, а это какой борт?
- Двадцать восьмой! А что?
- А я думал: Вы лишь Петровым транспортом занимаетесь!
- Кто бы мне за один транспорт зарплату платил? Да и транспорт на профилакт-техника – это знаешь ли… Где столько техников набрать? У нас сорок бортов в комплексе. Пять технарей – каждому по восемь.
- А когда в отпуск кто-то уходит?
- Приглашаем пенсионеров поработать. Ещё есть практиканты из техникума, но за теми постоянно проверять надо – так что двойная работа получается.
Они взбежали по стремянке к лёгкой выпуклости в боку темпорал-объекта, и Лизавета хлопнула по ней ладонью. Переборка истаяла в считанные секунды, пипикнул сигнал, подтверждая разрешение, и они вошли в пустой салон. Ковёр на полу был откатан, запор люка открыт и сам люк полураспахнут.
- Так-так, кто спал на моей кроватке? – сказал Толик, ставя пакет на пол.
- Кто-кто – Ив Кусто! – рассмеялась Лиза. – Ребята специально постарались, чтобы мне не возиться. Они ж не знали, что у меня помощники объявятся.
Она склонилась над люком и заглянула вниз. Там было сумрачно. В солнечном луче, падавшем сверху, кружились лёгкие пылинки. В глубине отсека виднелись какие-то угловато-овальные конструкции, но они скрывались в тени и разглядеть их сверху не представлялось воз-можным.
- Полезешь со мной вниз? – спросила Лиза. Толик молча кивнул.
- А не будешь приставать к одинокой девушке?
- Вот ещё, больно надо! – Толик заметно покраснел.
- Ну, и правильно – стара я для тебя.
- Да ничуть…
- Ой, не свисти! Если б я «Эликсент» принимала, тогда другой разговор. А так десять лет разницы. Десять же?
- А я не знаю, сколько Вам…
- Ладно, такие вещи не обсуждаются. Подай мне пакет, – она протянула из люка ладонь. – Ух ты, тяжёлый! Что ты туда наложил, кирпичей?..
- Учебники по основам хроногации.
- А на кой? Я сама тебе всё объясню. И если будешь сидеть и слушать, а не совать нос, куда не следует, суть ухватишь.
- Я буду умненький-разумненький, как Буратино перед началом занятий, - пообещал Толик, осторожно спускаясь вниз и оглядываясь по сторонам.
- Это когда он Букварь налево толкнул? – спросила Лизавета, протирая платочком стекло регистратора.
- Ну, это он случайно, - сказал Толик. – Бывает…
- Вот именно, бывает! Если б Толстой писал, как оно в жизни бывает, а не сказки для малолеток, он бы написал, что из-за этого обормота, из-за его выходок, все его приятели тазиком накрылись! А то хэппи-энд ему подавай, ха! Включи климатизатор, пожалуйста.
- Это который?
- А вон, за консолью в углу… Спасибо!
- Стоит ли про Буратино говорить, - спросил Толик. - Сами же сказали - сказки для малолеток.
- Так это у А.Т. для малолеток! А если про долгоносого взрослые анекдоты ходят, значит, народ всё переосмыслил.
- И какие ж анекдоты?
- А помнишь: сидит Карабас на Артамоновой шкуре, доедает черепаховый суп из Тортиллы, греет руки над камином, в котором куклы догорают. Потом сморит на изнасилованную Мальвину и говорит ей: «Прекрати реветь, дорогуша – не порть мне праздник!»
- Ну и садизм! – фыркнул Толик.
- Почему садизм? По жизни так и было бы, если б не автор.
В пакете засвистел-защёлкал соловей – это Лизин кристалл требовал контакта.
* * * кадр 66-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- А вот и наш красавец! – объявил Марат, широким жестом обводя добрую половину «парка». И действительно, в дальнем его конце, напротив полуобвалившегося фонтана – само собой, не действующего – виднелся матово-серый горб купола. Стандартный, одноярусный, метров сорок в поперечнике… Вокруг него на расстоянии полусотни метров все пни были удалены, земля выровнена, сглажена – словом, приведена в божеский вид. А перед самым куполом было высажено десятка полтора сосенок. Крохотные деревца топорщились хвоей, как испуганные ежата, и очень трогательно смотрелись на фоне серого сталепласта. Этакий выводок-перво-годок…
- Ну, молодец, - одобрительно сказал Пётр. – Надо б ему долю поменьше назначить – процентов этак семь-восемь.
- Мы и так всего десять берём, - проворчал Вадим. – Северные нами недовольны – традиции подрываем.
- А пусть они засунут своё недовольство куда подальше! – весело отозвался Пётр. – Тринадцать их, видите ли, устраивает, чёртова дюжина! Нам здесь чертовщина ни к чему. На десятке порешили, значит – десятка! Мы у себя в районе хозяева. Захотим – вообще три процента брать будем – как в Мировом банке.
- В банке не берут – в банке дают, - сказал Марат.
- А мы будем банком навыворот.
- И всё равно по миру пойдём, - рассмеялся Марат. – С протянутой рукой – как вождь мирового пролетариата…
- Не стоит о грустном, братья-блики, - сказал Пётр. – Даже со смехом не стоит. Пошли-ка лучше в гости!
Среди пеньков была протоптана тропинка. Видать, владелец нового предприятия ходил по ней раз пять в день, если успел протоптать столь основательно. Беспокоился, видать, человек, как там без него родное производство.
Подойдя к куполу, троица бликов обошла его вокруг, ища ромб дешифраторного устройства. Одни владельцы предпочитали устраивать вход со стороны восхода, другие - со стороны заката, третьи… Учитывая, что имелся ещё норд-ост, норд-вест и так далее – вариантов было более, чем достаточно. По всем, так сказать, румбам…
Ромбик обнаружился с северной стороны – он смотрел в сторону Волги, скрытой от глаз руинами непонятного вида конструкции – то ли производственной, то ли мемориальной, но ясное дело – красующейся тут со времён недобитого социализма. Плохо всё-таки его били, некапитально…
- Хозяин, покажись! - сказал Пётр в динамик домофона. На правах старшого он взял инициативу в свои руки и теперь приступал к переговорам по всем правилам дипломатического искусства. – Хозяин, гости пожаловали! Ау-у!
Выждал с минуту и вздохнул:
- Видать, никого нет дома!
- Ну правильно, - сказал Марат. – Пока отладочная стадия, пока все эти параметры юстируются, выверяются, не фиг ему делать – пнём здесь торчать. Пришёл, глянул: купол на месте, никто не упёр… - он хохотнул, довольный собственным остроумием, и посмотрел на приятелей. Те улыбались.
- А не мешало бы в отсутствие хозяина присмотреться, каков профиль производства, каков размах, - Пётр с ходу расставлял приоритеты. – Нам потом обиды не нужны – что заработал, то и оплати. - По прейскуранту, как положено…
Тогда вскрывать будем, - тоном заправского хирурга заявил Вадим и щёлкнул пальцами. – Ассистент, скальпель!
- Погоди, сперва воочью убедимся, что дома пусто, - сказал Марат, доставая полумаску с очками-инфравизором. Нацепил её, подрегулировал резкость и глубину, вгляделся в толщу сталепласта. – Не-а, – отозвался вскоре. – Ни людей, ни б… - одни киберы. Шмыгают туда-сюда, как мыши – аж в глазах рябит.
- И как ты их различаешь? – удивился Вадим. – Они же холодные, как трупаки – для тепловой фиксации полный нуль.
- Ну-у, не скажи, не скажи! Там реактор внутри квазиядерный – наружная панель градусов до семнадцати греется.
- Однако! Ладно, где там мой каменный топор?
- Держи, - Пётр протянул Вадиму универсальную взлом-отмычку с молекулярным щупом. – Не сломай только!
- Впервой я что ли? - хмыкнул тот, пристроил технику к ромбу дешифратора и ввёл поиск-режим.
- В смысле, ломаешь? – осведомился Пётр. - Верю, что не впервой.
- Погоди, Пётр Станиславович, не отвлекай – маэстро работает. Айн-цвай-драй – есть! Триста вариантов отсеялось.
- Интересно, сколько ещё? – пробормотал Пётр, отходя.
Проходившая мимо «парка» лицеистка лет четырнадцати остановилась и подошла ближе - намеревалась, видимо, спросить, что им нужно от чужого замка. Смелая дитёнка, современная. Однако ж увидела их бликовские плащи, захлопнула рот и мигом стушевалась.
- Девочка, помочь не желаешь? – ласково спросил Марат. – А то можешь кейс с инструментами подержать…
- Нет, извините, тороплюсь на занятия, - подросточка резво развернулась и устремилась своей дорогой.
- Дети, цветы жизни… - фыркнул Марат.
- Какие цветы? - спросил Вадим, не отрываясь от тонких изысканий. - Вы опять что ли, про эльфов?
- Ага, - Пётр подмигнул Марату и развил мысль. - Мы говорим: эльфов бы сюда - все пеньки бы в миг зацвели, яблонями сделались и яблоки начали на головы ронять.
- А как же! – воодушевлённо воскликнул Марат. - Как в песне: «И на Марсе будут яблони цвести». Слыхал такую эльфийскую народную песню? Фольклор ихний…
- Фольклористы, маму вашу в селезёнку, - пробормотал Вадим. – Четыре тысячи вариантов – и всё не то! Никогда раньше такого не было – ну что за притча, а?
* * * кадр 67-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Подмигну – будешь врать! – сказала Лиза. – А что именно, сам догадаешься. Не маленький! – И она дала контакт.
- Слухаю и повинуюсь! – только и успел ответить Толик, сложив ладони на восточный манер. А часть двигательного отсека уже таяла, замещаясь портал-окном. Было очень непривычно видеть холл жилой резиденции рядом со сложной техникой. Листья здоровущего фикуса, оседлавшего флауэр-кадку, едва не касались корпуса гравиблока и покачивались в каких-то двух-трёх дюймах от строгой надписи: «Вскрывать с соблюдением всех мер предосторожности и под надзором ответственного лица!», украшавшей переднюю стенку блока. Контактёром была прехорошенькая девушка – видимо, ровесница Лизы – и Толик невольно пожалел, что ему всего лишь пятнадцать, а не двадцать пять, например. Увы, из песни слов не выкинешь! Утешив себя тем, что на свете есть Жанна, Толик прислушался к разговору.
- …твой кавалер? – спрашивала девица. – Молодец – давно пора!
Толик поморщился. Он не любил, когда о нём говорили так, словно его здесь нет.
Лиза что-то ответила – это проскочило мимо его внимания – и её собеседница фыркнула:
- Сама вижу, что молодой! «Эликсент», наверно, принимает. Принимаете, сударь?
- Ага, с первой ступени, - буркнул тот.
- Что-то Вы не похожи на первоклашку!
- А я вообще акселерат – у нас в роду это потомственное.
- Правда?
- Заинька, ты его не слушай – у него такое чувство юмора. И извини, пожалуйста, у нас поблизости старт намечается, а перед тем драйв будут на холостом гонять. Так что все кристаллы должны быть блокированы. Анатолий, погляди расписание – когда там старт? – И она подмигнула парнишке.
Толик лениво поднялся и вышел из пределов видимости «заиньки». Потоптался чуток и ответил оттуда:
- Вот – в десять-сорок!
- А сейчас десять-двадцать девять. Значит, через минуту тягу врубят. Извини, фиоррэ! – И она дала отбой связи.
- Фу, слава Богу! – была дальнейшая её реакция.
- Не любишь ты её? - полуутвердительно сказал Толик. - Зачем же тогда приятельствуешь?
- Не то что не люблю – просто настроения сейчас нет с ней трепаться.
- Нормальная фойя! – сказал Толик.
- Фойя, может, и нормальная, но чтобы с ней общаться - надо привыкать к её манере. А это долго и сложно.
- Ладно, - сказал Толик. – Не подскажешь кавалеру, о чём мы перед этим говорили?
- Знаешь, сразу и не соображу – я каллибровку резонатора выверяла, а тут эта Рая! У меня чуть крыша не поехала…
- Сочувствую, - сказал Толик. – Ничего, что на «ты»? Всё-таки кавалер…
- Валяй, кавалер!
- Я вот всё спросить хочу: за что вы так тоталитаризм ненавидите? Вы – в смысле, хроногаторы. Все…
- Ну, положим, я не хроногатор, я обслуживающий персонал. Но и я сей термин без содрогания слышать не могу!
- Вот-вот! Я потому и спрашиваю: откуда у вас такая аллергия на него? Я не спорю: тоталитаризм – это маразм и всё такое прочее, но это же в далёком прошлом.
- Так ребята как раз и ходят в это прошлое!
- Да, но не живут же в нём! А издали краем глаза и час-другой в неделю? Смешно просто… Ненавидеть можно то, что тебя лично касается.
- На это уродство достаточно в бинокль посмотреть, чтобы возненавидеть. И самое уродливое в нём даже не то, что тебе предписывают, что тебе смотреть, что читать и какое мнение по поводу прочитанного и просмотренного иметь. Это тоже гадко, не ещё не самое гадкое. Понимаешь, в натуре человеческой заложено стремление самоутверждаться. Одни самоутверждаются, как твои приятели-блики – задевая окружающих, другие тем, что реализуют свой творческий потенциал – что-то сочиняют, изобретают и так далее… А господа тоталитары противодействуют этому стремлению, душат его в зародыше – им без этого ну никак! «Души прекрасные порывы!»
- Но зачем? Им что, не нужны изобретения?
- Да элементарно, Ватсон! Понимаешь, к власти прорываются те, кто не способен к творчеству – творчество людям наверху скучно до зевоты. А серость не может терпеть, если нижестоящие умнее её. И талантливее… Сама она до их уровня подняться не может, вот и опусает прочих до своего – под планочку. Это ж действительно яснее ясного!
- Может, и яснее, если на эту тему много размышлять.
- А ты поразмышляй!
- Попробую. Но если я буду сооружать все эти логические конструкции, откуда эмоции возьмутся? Вряд ли у меня будут содрогания…
- А ты представь, что тебя лишили «Интерсети» и компьютеров своих любимых…
- Зашибу на месте!
- Вот-вот! Молодец!
- А зачем им меня лишать?
- А чтоб не узнал, как за бугром живут, чтоб официальной пропаганде верил.
- Алло, есть кто живой – отзовитесь! – сверху в люк заглянула голова с пышными усами.
- Есть, - ответил голове Толик. – Аж два экземпляра!
- Вы вот что, экземпляры – у нас внеплановая обкатка драйва случилась. Кристаллы свои блокируйте на часок!
- Пошутили, называется! – фыркнула Лиза. – Бац-бац – и в точку!
* * * кадр 68-й * * *
Ганимед. Горнодобывающий комплекс «Фаэрта».
Раз в неделю, по выходным, гарантам дозволялось покинуть опостылевший Сектор и побродить по горняцкому посёлку и его окрестностям. Сам посёлок особого энтузиазма не вызывал: ряд коттеджей гостиничного типа, административный квартал, аллейка, претендующая на громкое название городского парка, да несколько лавочек и баров. О театрах, музеях и прочих культурных объектах и речи не шло. Местным питекантропам – в смысле, работникам перфоратора – они были ни к чему. Равно, как и библиотеки, выставки и прочие тому подобные излишества… Не любили питекантропы загружать мозги, ой как не любили! И хоть в старину считалось, что труд сделал из обезяны человека, аборигены сей тезис успешно опровергали. Их modus operandi свидетельствовал об их последовательности, с коей они отстаивали девственную незамутнённость своего сознания. Исключение делалось лишь для игрового салона – там можно было погрузиться в Виртуальность и, носясь по эпохам и континентам, устраивать разборки с тамошними нехорошими парнями. Разборки в число интеллектуальных занятий не входили и потому пользовались некоторой популярностью. Они приткнулись на третьей ступеньке в рейтинге «молодецких забав» - после Виртуаль-интима и отнюдь не виртуальных выпивок. Но не будем о грустном – ну его к Обаятельному! Тем более, что Братья в далёком ХХ-м веке уже высказались о подобных особях и сделали это весьма резко: «жрущая и размножающаяся протоплазма». Вот так!
Жаль только, что слова эти были написаны ими в иной реальности. В мире «Пражского Позорища» и отката Оттепели, в мире, где плешивый Кукурузник топтал культуру своего государства. Эти же, которые с перфораторами, они ничего не топтали – они просто игнорировали. И здесь вместо «Трудно быть богом» возникла развесёлая повестушка под названием «Седьмое небо». Увы, к теме нашего разговора она отношения не имеет и посему оставим её в покое. Тем более, что и в таком виде она получилась поумнее и посодержательней всяких «Пылающих мостов», «Арктических островов» и прочей макулатурной тягомотины прошлого.
Лика впорхнула в игровой салон, вызвав оживление среди тех, кто не успел ещё погрузиться в Виртуаль. А так же среди тех, кто из Виртуали уже выпорхнул… Несмотря на царивший в помещении сумрак, её углядели в момент и несколько широкоплечих типов сделали дви-жение, будто намереваются встать и подойти, дабы познакомиться поближе. Лика эти поползновения пресекла в момент. Она скрестила на уровне груди указательные пальцы обеих рук, что в посёлке имело значить: «Отвяньте, парни - я занята!». Конечно же, это была беспардонная ложь, но питеканторопов не грех и обмануть – не захотели превращаться в людей, вот и сидите в своих пещерах, а порядочным девушкам не надоедайте!
Злорадно поглядев, как соискатели опускаются на место, Лика подошла к информ-катало-гу – выяснить, что там есть из российской истории середины ХХ-го века. Очень уж интересовала её родная история Смутного Периода.
Оказалось, что есть два сиквел-гейма - по дюжине уровней каждый. Один именовался «Красная чешуя», другой - «Улыбка тирана». Лика представила на миг эту самую улыбку и тихо содрогнулась. Нет уж, если ты тиран - нечего тебе Джокондой прикидываться. Рычи себе на здоровье, а «чи-и-из!» пускай другие говорят - у них это естественней получится. Зато красная чешуя вызвала у неё живой интерес – ни разу она такой не видела. Даже в палеонтологическом музее…
Лика подошла к свободному «Пеанту», включила его и сняла с выдвижной полочки вирт-очки - стильные, с рифлёными стёклами и какими-то кнопками на внешней стороне оправы. Повертела очки в руках, но сразу надевать не стала - на плоском экране высветилась надпись: «Блок-комп седьмого поколения «Пеант», параметры процессора такие-то, блок памяти такой-то», далее побежали настроечные таблицы, но они ей ровным счётом ничего не говорили. Лика знала только, что вначале компьютеры назывались «Пентиумами» и пришли к нам из Штатов. Но Штаты после ядерной бомбардировки Европы и частично России никто в мире не любил, и вскоре компы переделали в «Принцев» - именно так переводилось с альхтийского слово «пеант». Сперва таким манером их звали неофициально - в среде юзеров. Но поди ж ты - прижилось словечко, стало вполне официальным термином. А «Пентиум», так говорили сейчас одни штатовцы, патриоты несчастные!
Меж тем экран разделился на две равные половины: в левой на сиреневом фоне расцвёл голубой цветок, в правой цветок был розовый, а фон какой-то сизоватый. Левая надпись гласила - «ГИАЦИНТ-28», правая – «ЛОТОС-25». А на серебористой полосе, разделявшей экран на манер флага, мигало нечто неясное, написанное невероятно мелкими буквами.
Лика прищурилась и скорее догадалась, чем разобрала: «Какой тип операционной системы Вам предпочтительнее?». Почесала в затылке, едва не задев при этом застёжку вирт-очков и не сбив их на пол, и задумалась. Это в оранжереях все цветы без разницы – все идут на утеху земным туристам, а здесь? Подразумевалось, что меж цветочных систем имеется какое-то различие, иначе зачем донимать людей вопросами и смущать их выбором? Монетку что ли, подбросить? Она пробежала глазами десяток виртуальных кнопочек в нижнем углу экрана. Ага, за-гогулинка с крючком – справка! Лишь бы за неё денег не брали, а то знаем мы эти гейм-салоны: чихнул – плати!
- Девушка, - негромко сказали сзади. - Можете голову не ломать - для виртуальных игр только «ГИАЦИНТ»
- А что, есть ещё невиртуальные? – удивилась она.
- Само собой! «Чёртов пух», «Волшебное зелье», «Злой дракон»… Но это всё для тех, у кого с финансами похуже.
- Саярэ! – поблагодарила она, оборачиваясь. Менеджер гейм-салона стоял у стеллажа с играми и грустно улыбался.
* * * кадр 69-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- Девять тысяч пятьсот семь вариантов, - сказал Вадим трагическим голосом. – Всё! Бросаю к бесам это грязное дело и умываю руки.
- Это верно, - согласился Марат. – Если дело грязное, руки вымыть нужно непременно – и лучше всего с бактерицидом.
- Смеётесь, остряки? Вас бы на моё место…
- Давно бы всё бросил и…ой, а это что за чудо?
«Чудо» возникло в проёме растаявшей панели и было представлено кибер-наладчиком новейшей модификации. Оно тащило в манипуляторах саженец сосны, вернее, не тащило, а несло - бережно-бережно, словно хрупкую вазу - и целью своей имело ближайшую лунку метрах в де-сяти от выхода.
- Не счесть чудес на свете этом, - пробормотал Вадим, уступая дорогу, а затем быстро шагнул в проём, не позволяя тому схлопнуться обратно. - Айномири, сей-сэоры! В смысле, вэлкэм, вилькоммен и ещё это, как его…
- Бьенвэнидос, - подсказал Пётр.
- Во-во, оно самое! В первый раз вижу, чтобы выход на киберов программировали.
- А чего ты хочешь? – хмыкнул Марат. – Бывший астролётчик - нестандартное мышление…
- Но не до такой же степени нестандартное!
- А что «не до такой»? – усмехнулся Пётр. – Посадку проводить нужно? Нужно! Не самому же этим заниматься! – Покачал головой и добавил. – Молодец, парень, здорово придумал! Честное слово, ещё два процента сниму.
- Этак скоро не он нам, а мы ему платить будем.
- Не обеднеем. Зато какая голова – не извилины, а паутина «Интерсети»! - Пётр хохотнул. - Надо же – киберов к дешифратору! В обход всех запретов и ограничений…
- А может, в Боевом Космофлоте все киберы сейчас такие?
- Ерунда, я бы знал – это в секрете долго не удержишь!
Троица зашла в купол и стена вновь стала монолитной. Внутри сияло рассеянным светом десятка два зээр-светильников, лучились голубовато дисплеи комп-терминалов, а на обзор-эк-ранах внешнего вида видно было, как кибер заваливает лунку комьями земли, не забывая при этом придерживать саженец за верхушку – чтобы стоял ровно, как по линеечке.
Шелестела конвейерная линия в центре купола - на ней пока ещё было пусто. Длинные суставчатые манипуляторы, спускающиеся откуда-то сверху, водили над линией изгибами пальцев – словно крестили её. Не понимали, бедолаги, что на линии собирать нечего. Кристаллосхемы на неё не поставлены – никто не будет переводить добро, пока процесс сборки не доведён до полной кондиции и соответствия регламенту.
- Похоже, здесь будут мозги для киберов собирать, - сказал Марат, озираясь. - Для таких, как у этого, - он кивнул на экран.
- И у этих, - добавил Пётр, покосившись на кадки с пальмами, возле которых крутилась парочка собратьев давешнего садовника. Что-то они там химичили, что-то связанное с компостом и удобрениями, и на людей не обращали ни малейшего внимания, словно тех здесь и не было. Ну правильно – у людей не имелось ни хвои, ни веток, ни даже веерных листьев, как у пальм. Их не высадишь в грунт и не польёшь сверху раствором микроэлементов. А в некотором отдалении, на плёнке с гранулами синт-минералов, лежало в ожидании своего часа ещё с полсотни саженцев сосны. Вадим с Маратом поглядели на них с интересом, и Марат сказал:
- Да, господа, сосна – это вам не ель. Особенно ель голубая.
- Нездоровые ассоциации? – спросил Пётр.
- Ага, с бывшим Кремлём…
- Подумаешь, не мы же его рвали!
- И всё равно: голубая ель – это нечто кладбищенское, мрачно-нездоровое.
- У нас в Царицыне ели нормальные растут, не голубые, - сказал Вадим. – В лесу, понимаешь, родились ёлочки…
- А рядом старый пень, – хохотнул Марат. – Вернее, тысяча старых пней. Старых и трухлявых, как… Ой, а что это?
- Где? – Пётр вскочил, сжимая в руке мини-импульсник парализующего действия.
- Спокойно, ковбой, я не это имел в виду! – Марат фыркнул и кивнул в сторону приборного щита. На щите под светильником висела грамота в тонкой рамочке под витроидом.
- Опа-на! – сказал Пётр. – «…присваивается звание мастера «ри-ар-кей» седьмого уровня». А у меня только четвёртый.
- У нас с Маратом третий, - добавил Вадим грустно.
- Этот супермен, ежели пожелает, нас по стеночке размажет, - покачал головой Марат. – Разве что под прицелом импульсника его держать? И палец с кнопки не убирать…
- А это видел? – Вадим кивнул в сторону объём-снимка на столике под пальмой. В данный момент снимок был переведён в плоский формат, дабы не тратить энергию попусту, но и так видно было, что на нём стоят, обнявшись за плечи, четверо астролётчиков в тёмно-лиловой форме штурм-десантников. За их спинами проступал борт боевого катера, стремительного и смертельно-хищного, словно стая глубоководных акул.
- Вот вам и астролётчик с патруль-крйсера, - хмыкнул Пётр. - Думали, стрелок какой-ни-будь с орудийной палубы или там гравитехник… А это Монстр с большой буквы.
Народ согласно кивнул.
- Странно, - пробормотал Пётр. – Какое бы ни было сокращение в Космофлоте, штурм-десантников оно в последнюю очередь касается. Или совсем не касается. Элита наша, гордость, стальной заслон и тэ-дэ…
- А может, он по ранению, - предположил Вадим.
- Всё равно – нашли бы какую-нибудь синекуру при штабе.
- Да не будет он на нас переть, - махнул рукой Марат. – Заплатит, как миленький! Должен же понимать, что мы – сила.
- Нас по городу несколько тысяч, - добавил Вадим. – Если, конечно, взять все группировки разом. Все пять…
* * * кадр 70-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Был он не просто десантник, а штурм-десантник, - сказал Глеб вестовому Лёхе. – То есть катер ему доверили – как Зигмунду, например.
- Странно, он же не офицер был, а простой контрактник…
- Да ничего странного – когда контракт по третьему разу, контрактник приравнивается к офицеру. Частично… Уж катер-то ему доверят, если квалификация позволяет.
- Но третий раз – это ж девять лет в сумме!
- Да, не шуточки – потому и доверяют всерьёз.
- Но каюта блокирована, господа дальние – туда никак не попасть! – Полозов был само недоумение, смешанное с любопытством. Очень уж ему хотелось поглядеть на обиталище героя, спасшего крейсер если не от гибели, то от оч-чень крупной аварии. Причём незадолго до его, Полозова, прибытия на оный крейсер…
- Это от таких, как ты, блокируют, - пояснил Виктор, возясь с блокиратор-устройством. - А дальнему здесь работы минут на десять от силы! Усёк?
Сиреневый ромб мигнул зазывно и налился ровным светом. Добро пожаловать, мол - только ключ-код предъяви! Виктор предъявил, и панель растаяла.
Каюта дабл-ди-контрактника была стандартной, как и полагается на боевом корабле. Стандартный экран, стандартная койка, стандартный столик с… О, книги были нестандартные – альхтийская лирика в переводе Свенсона, что-то из проблемной социологии и «Записки хроногатора» - том пятый. Книги были из судовой библиотеки, но их решили оставить на месте - в знак уважения к человеку, рискнувшему здоровьем и жизнью ради безопасности «Стрельца». Фотография на стене под климатизатором тоже была неуставная: совсем молодой Юргей с такими же, как он, парнями и девчатами - плавки, купальники, баскетбольный мяч - сплошное веселье.
- Это на курорте около климат-башни, - пояснил Виктор удивлённому космоходу. - Лицей закончили - вот и резвились на всю катушку!
- А чего он фотографию не забрал? – удивился Лёха.
- А он после госпиталя сразу на Землю отбыл, и снимочки здесь остались – для придания музею достоверности.
- Действительно, музей! Только под замком почему-то…
- На консервации он. Вот прибудет молодое пополнение – сразу же откроют, покажут, объяснят, как надо дом родной беречь. А дом у нас - вот это транспортно-боевое средство!
- Как-то вы это иронично, господа дальние… Он же действительно герой, самый настоя-щий!
- Герой, верно. А впридачу ещё и мой друг, - сказал Виктор с усмешкой. - И это обыко-нивание ему вряд ли понравилось бы. Плевался бы направо и налево…
- А я так не думаю, - возразил Глеб. – Не принимал он такие вещи всерьёз. Посмеялся бы просто над всей этой дуростью - и всё! А плеваться? Фу, вот ещё!
- Ты думаешь? – вскинул брови Виктор.
- А то? Ты с ним дружил, а я со стороны смотрел – со стороны, оно виднее.
Вестовой переводил взгляд с одного на другого и чесал в затылке. Молодёжь на снимке гоняла мячик и видеть никого не хотела. В каюте было прохладно, пахло свежестью и озоном – климатизатор работал в режиме «постоянно – четверть номинала».
Глеб подошёл к стенному шкафу, приоткрыл и заглянул внутрь. Вспыхнул мини-светиль-ник на внутренней стороне дверцы, осветил китель форменного мундира.
- Тридцать три молнии! – присвистнул Глеб. – А в чём же он домой отправился?
- В госпитале экипировали, - усмехнулся Виктор. – А этот опять же в антураж пошёл. Гляди, стило из кармана торчит – куда уж натуральнее?
- Опа-на! – воскликнул Глеб. – А это что за чудо?
- Где? – Полозов не решился отодвинуть его и выглядывал из-за спины - тянул шею, словно журавль на болоте.
- А вот! – рассмеялся Глеб, поднимая со дна шкафчика кристалл связи. - Это тоже в анту-раж? Переусердствовали чуток…
- Да нет, скорее всего сам забыл, - хмыкнул Виктор. – Только зачем ему кристалл на борту – на память о доме?
- Да я и сам такой таскал – по первому году, - фыркнул Глеб. - Потом вспышка на солнце, а я его не заэкранировал – и всё, хана кристаллу!
- И у меня такой есть, - сказал вестовой. - Тоже понимаю, что с Планетой отсюда не свя-жешься – не та мощность, а в пределах борта своя связь, и всё равно на память оставил. Не накроется ежели, вернусь домой и буду пользоваться – вот интересно получится!
- Детство, по-моему, - пожал плечами Виктор. - Не думал я, что Юргей подобным страдал.
- Не детство, а лёгкая форма ностальгии, - обиделся Глеб.
- Ладно, полюбовались и пошли! - сказал Виктор, ставя точку в дискуссии. - Музей закры-вается на переучёт.
- Там ресурс остался? – спросил Лёха.
- Почти наполовину, - сказал Глеб, окинув кристалл опытным взглядом.
- А если соединить наши коисталлы гранями - мощный получится! - покачал головой мореход и вздохнул.
- Гм, до Альхтийи не дотянешься, а до Планеты, пожалуй, можно, - согласился Глеб. – Только сожрёт многовато…
- А что, мысль, однако! – кивнул Виктор. - Чего ж не попробовать, если народ предлагает?
Глаза у Лёхи загорелись - очень ему хотелось с героем познакомиться! С живым и здоровым – ну, почти здоровым…
Глеб с Виктором, не долго думая, плюхнулись на койку. Вестовой остался стоять рядом – на подобное святотатство у него духу не хватило. Два кристалла соприкоснулись гранями.
* * * кадр 71-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- Всю ночь таранят черноту турбины «Ту», турбины «Ту», - произнёс чей-то приятный голос. Задушевно так произнёс, доверительно, словно близкому другу на ушко.
- Тассэорэ! - подпрыгнул Пётр, вновь хватаясь за свой импульсник. Огляделся и хохотнул - на столике под пальмами лежал кристалл связи и пульсировал зелёным, требуя контакта.
- Чего-то ты нервным становишься, брат-блик, - покачал головой Марат. – Неужели из-за этого штурмовичка?
- Не хочется мне понапрасну шум поднимать, - вздохнул Пётр. - Ни к чему нам лишняя реклама.
- Ну и не будем поднимать, - махнул рукой Марат. – Объясним человеку нынешний статус-кво - поймёт. Не маленький же!
- Ладно, я спокоен, - сказал Пётр без особой уверенности. – Ответить что ли, этому?
- Да ну его! – фыркнул Марат. – Перебьётся, соколик…
- А что такое «Ту»? – поинтересовался Вадим.
- Катер его, наверно, - отозвался приятель. - Какой-нибудь «Торпедоносец-умиротвори-тель»…
- И лишь меня всё ждут в порту, где замолчат турбины «Ту», - заверил кристалл и сияние угасло.
- Ну, вот – я же говорил: торпедоносец! – обрадовался Марат. – Наверно, это их фольклор - десантный…
- А чего турбины? – не понял Вадим. – Какой сейчас век?
- А это старая песня, когда на гравитягу перешли, а турбины ещё не сняли – для экзотики.
Часть стены помутнела и растаяла в воздухе. На фоне сверкающего по-весеннему неба нарисовался кибер, возвращающийся с озеленительных работ.
- Привет, труженик, - хохотнул Вадим. – Дверь, смотри, не забудь за собой прикрыть.
Сталепласт мигнул и вновь обрёл прежнюю структуру. Зээр-светильники налились густо-лиловым, выравнивая интенсивность освещения. Кристалл же помалкивал, не вспоминая более про турбины и не мигая, подобно древнему светофору.
Кибер прошествовал куда-то за стеллажи с непонятного вида деталями, исчез из виду, и компания переглянулась.
- Ну что, ознакомимся с производственным ренламентом? – спросил Пётр своих приятелей и помощников.
«Левое плечо» вздохнуло и поморщилось, «правое» тоже не выказало особого энтузиазма, хотя кривить физию не стало – подобные пантомимы отродясь его не привлекали.
- Ясненько, - заключил Пётр. - Придётся мне одному отдуваться - как папе Карло! Эх вы, буратины…
- Но у тебя ж лучше получается, – оправдывающим тоном сказал Марат. – Покуда мы три строчки этой тягомотины осилим, ты уже внизу страницы. Помнишь, тогда – у Зорича?
- А вы тоже давайте подковывайтесь – в смысле, технически! Чай, не двадцать первый век на дворе…
- Тебе легко говорить, - махнул рукой Вадим. – Ты в своём хроноцентре с утра до вечера с техникой дело имеешь. Причём с крутой – не чета этой вот линии! – и он кивнул в сторону конвейера, имитировавшего трудовой процесс.
- Братцы, да я ж там только кнопки нажимаю! И то далеко не всегда… Эдгар – пилот получше меня, про Командора и речи никакой – ас милостью божьей!
- Не прибедняйся, старшой, – хмыкнул Марат. – Переэкзаменовка у вас каждый квартал – на знание основных параметров темпорал-объекта и режима погружения в минус.
- А ты откуда знаешь? – удивился Пётр.
- А у меня знакомый, у которого знакомый в Обнинском хроноцентре пашет - кое-что и я слышал!
- Ну-ну, слыхальщик… Нас там чисто символически спрашивают – для отмазки.
- А ежегодная пересдача? С комиссией из Столицы…
- Ну, ё-моё, всё-то вы знаете! Прямо «Сигма» какая-то…
- Петро, не обзывайся! Мне рассказывали, как эти москвичи народ гоняют – до посинения.
- Какого посинения? Гляди - я не синий совсем! Вполне нормальной расцветки.
- А это потому что отбарабанил им все инструкции и они тебя прогнали - от греха подальше.
- Сачки! - с чувством сказал Пётр. - Стопроцентные полнокровные сачки. Таким в блик-группе только и место!
- Ну, значит, мы ему соответствуем, - усмехнулся Вадим.
- Да уж, - добавил Марат. - Когда человек на своём месте, он счастлив и окружающим приятно.
- Поглядим, насколько приятно, - фыркнул Пётр. Он двинулся к сейфу с документацией, но по пути остановился и взял в руки снимок с четвёркой десантников и их верным катером.
- Хорошие открытые лица, - сказал он задумчиво. - Не фанатики, не герои. Соизмеряют себя с обстоятельствами…
- Физиономист! - усмехнулся Марат. - А я вот слышал, двадцать лет тому назад один штурм-десантник – тоже не фанатик и не герой – не смог договориться с тверскими. Маркернул им рандеву, да и размазал всю группу по стеночке…
- В Твери? – воскликнул Пётр с негодованием. – Да это ж всё мифы! Их «Сигма» специально распускает, дабы нам психику прессовать – плотно-плотно!
- И я тоже слышал, - вклинился Вадим. – От человека, которому можно верить. Забылось просто, а вы напомнили.
- И что же ты, интересно, слышал?
- А он сперва местную группу раскидал – обе пятёрки и их командиров. Ну, и старшого само собой. Кого покалечил, кого совсем… Тогда они общий сбор созвали - всей группировке. Сорок три группы его окружило и взять не смогло. Стрелять не станешь – он в кольце, в своих попадёшь – а он у одного «Водопад» отобрал и такое там устроил, штабелями складывал!
- Ну, чисто прогрессор из «Жука»! – хмыкнул Пётр.
- «Жук» - фантастика, а это факт, причём прискорбный.
- Турбины «Ту», турбины «Ту», - пропел кристалл связи.
* * * кадр 72-й * * *
Ганимед. Горнодобывающий комплекс «Фаэрта».
На тротуаре вовсю кипела работа. Кибер-автоматы сняли с креплений прежнюю вывеску «Всё для всех» и поднимали на её место другую – пошире и покрасочнее.
Сменилась лавочка, мельком подумала Лика и придержала шаг, чтобы узнать, какое название будет у новой. К её немалому удивлению новая имела прежнее название. Просто буквы были раза в три крупнее и сверкали, как рождественская ёлка в центре столицы. Десять букв – десять радужных всплесков…
Нет, - подумала Лика, - лавочка старая, просто пиар пошёл поразмашистей. Крупным планом!
Она не удержалась и, дождавшись, пока киберы завершат работу, заглянула внутрь. Под мелодичный звон колокольчика из-за стеллажей выглянул хозяин, лукавого вида старичок – не то домовой в пенсне, не то одессит со стажем.
- Что угодно милостивой сударыне? - спросил он участливо, словно врач у тяжелобольного. Лика слегка растерялась. Сударыней её называли всего лишь раз – лет семь назад, когда она участвовала в лицейской самодеятельности и играла не то Анну Снегину, не то Анну Керн. Словом, аристократку…
Лика скользнула взглядом по стеллажам с десятками красочных каталогов. Каталоги смотрелись круто. Вот только покупать что-либо у неё не было ни малейшего настроения и чтобы как-то отделаться от старичка, она достала из кармана платья маленький светло-кремо-вый камешек.
- Видите, - сказала она. - Если у вас всё для всех, то и такие должны найтись, только разных цветов. Найдутся?
Старичок моргнул пару раз, потом приблизился и осторожно взял камешек из её ладони.
- Не для бус, - задумчиво сказал он. – И на амулет не похоже. Скорее откуда-то из оранжерей… Верно?
Лика молча кивнула, дивясь его проницательности.
- Если Вы там не работаете, - хмыкнул старичок, - то уж подруги Ваши наверняка. Попросите их – принесут полный карман. И покупать не надо.
- А, может, мне не один карман нужен. И даже не два…- протянула Лика вполголоса. – Может, мне этих камешков пару тысяч нужно. Или около этого…
- Да куда столько? - ахнул старичок и тут же прикрыл рот ладонью. - Пять лет ещё? Бедное дитя!
- Пойду я, пожалуй, – сказала Лика, неловко поворачиваясь к двери.
- Нет-нет, - старичок успел ухватить её за край рукава. – Я не из «Сигмы» - это просто жизненный опыт! Плюс дедукция…
- Однако! – только и покачала головой девушка.
- Вы посидите, – сказал старичок. – Каталоги полистайте. А я заказ на Планету пошлю и узнаю, когда нам ждать результат.
Лика опустилась в глубокое кресло в углу и провела рукой по листьям веерной пальмы. Листья были широкие и шершавые. Живая зелень. Нечто подобное росло перед зданием администрации, только не в кадках, а прямо в грунте.
- Через сорок минут! – преувеличенно бодро сообщил старичок, появляясь обратно. В руках он держал поднос с двумя стаканами чая и блюдечками с каким-то вареньем. - Cоветую здесь подождать. А то в посёлке пересменка сейчас, ну и горилллы наши туда-сюда мотаются.
- Контрактники? – фыркнула Лика, беря стакан в подстаканнике. - Гориллы-Гаврилы… Я в игровой салон зашла, а они тут как тут – знакомиться дёрнулись.
- Какой ужас! – ахнул старичок, едва не расплескав чай.
- Да никакого! Я им на пальцах показала: мол, забито место, не скачите вокруг, как горные козлы.
- А они? – старичок аж привстал со своего места.
- А что они? Вняли голосу разума. Потом, правда, когда я из салона выходила, догоняет меня одна образина и с претензиями: чего, мол, пургу гнала? Никого с тобой нет! А я ему: «Это мои личные проблемы. Захочу – в момент будет! И даже не один, ясно?»
Варенье оказалось из розовых лепестков и вкуса просто неземного. Такое, наверно, смако-вал архангел Гавриил, сидя со Всевышним на краю облака и обсуждая земные заморочки.
- Короче, этот типус меня ещё и жалеть стал. Ну, не меня лично, а вообще всех гарантов разом. Как вы там, бедные, без мужиков? Неужели вибраторами обходитесь? – Лика взъерошилась и даже забыла, что только что рисовала в мыслях небесные картины – понесло её на голую физиологию.
- Я ему в сердцах: «Какие к бесам вибраторы? Мы же не в каменном веке живём! Сейчас волновая психотехника такое вытворяет, что вас, обормотов, и задаром не нужно». Вижу, он в прострации. Ну, я его добить решила. Женщине, говорю, нужно мужское плечо, чтобы на него опереться, а мужское это самое – дело десятое. Единомышленник, говорю, ей нужен. И единочувственник. А вы, тассэорэ, ни мыслить, ни чувствовать не умеете и учиться не желаете! Как с вами общаться прикажете? В постели? Перебьётесь на фиг! Вот так…
- Круто Вы его приложили, - восхитился старичок. – В печёнку, в селезёнку и дальше вдоль хребта.
Звонок над дверью тренькнул и в лавку зашёл посетитель в форме страж-охранника зоны. Коротко кивнул обоим и прошёл к стеллажам с каталогами. Видимо, была у него определённая цель – только отыскать её в списке товаров и готово. Плати да радуйся!
- Ну, слава богу! Хоть этому мой колокольчик не понадобился, - вздохнул хозяин с явным облегчением.
- А что, кому-то из них понадобился? – удивилась Лика.
- Да был тут один. Над дверью, говорит, повешу - будет о проверке извещать: дзынь-дзынь! А какие у них двери? Волновые входы с перестроенной структурой…
- Можно и там присобачить, - сказала Лика. - Сблокировать с кодом отпирающего устройства и готово! Прижал браслет к дешифраторному ромбу – дзынь-дзынь! Вэлкэм!
* * * кадр 73-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
Портал-окно распахнулось во всю ширь, открывая взору внутренность такого же купола. Словно бы в неком формат-зеркале… Ну, может, и имелись там некоторые различия, но заметить их и оценить мог лишь намётанный взгляд производственника. Например, конвейер двигался не вхолостую, а с какими-то сизоватыми кристалликами - кристаллосхемами, по-види-мому. Манипуляторы, ими занимающиеся, были чуточку изящнее и как бы это выразиться? Голенастее, что ли… Хотя нет, голенастее – это из области нижних конечностей, а эти выходили откуда-то сверху и нижними быть никак не могли. Разве что поставить всё с ног на голову или самому встать на руки и поглядеть оттуда на производственный процесс по-ильичёвски прищуренным оком…
Ни Пётр, ни его помощники дедать этого, разумеется, не стали, тем более что главное отличие глядело на них большими зеленовато-серыми глазами. Было этому отличию лет двадцать с куцым хвостиком, имело оно высокую светло-пепельную причёску и россыпь задорных конопушек по всему лицу. Очень, надо сказать, милых – впрочем, как и само лицо.
- Айнни зээр! – сказало «отличие», осветившись улыбкой и сделавшись ещё более привлекательным. Вадик пихнул Петра локтём в бок: чего, мол, ты спорил насчёт альхтийского? Видишь - все вокруг так говорят!
- Вы приятели Юргея? – осведомилиась девушка.
- Э-э-э… до некоторой степени, – выдавил Пётр.
- А я – Юджена, из ЛМП «676-NEC-205», - представилась девушка, приветливо кивнув. - Ждёте Юргея? Вряд ли он до вечера покажется – поехал на базу за новым оборудованием.
Пётр растерянно подумал: а, может, у красавицы со зрением неважно? Почему, спраши-вается, она не видит их бликовского прикида и говорит с ними, как с обычными людьми?
Потом он глянул на её синт-лиакрисовый комбинезон, увидел, какие по нему бегут вспо-лохи, и мигом всё просёк. Их изоляты в свете зээр-светильников тоже сияли-переливались на манер рождественской ёлки и показывать зловещие плащи под ними были не намерены. Даже то, что открывалось в распахе изолятов - на груди - казалось смутым и смазанным от подобного светового калейдоскопа.
- Вам киберы эти ещё не надоели? - улыбнулась девушка. - Мотаются туда-сюда, как пья-ные веники! Сколько раз я ему говорила: активируй их ближе к ночи. Так нет же: ночью, мол, ёлочки сажать нельзя – не ко времени.
- Вообще-то ночью действительно не ко времени, - сказал Марат. - Ночью солнечного све-та нет, а без него совсем не то.
- Ну, вот, - протянула девушка расстроенно. – И вы тоже лучше меня в лесоводстве раз-бираетесь. Одна я, как чукча какая-то... Вам, кстати, чаю налить? С сушками...
- С сушками – это хорошо, - включился в беседу Вадим. - С сушками - это по-домашнему.
Юджена сидела за столом, опершись на него локтями, и с интересом разглядывала собе-седников. Любознательная была девушка, непуганная и не битая жизнью. И посему малость наивная, как это и бывает при недостатке житейского опыта и отсутствии на боках синяков в результате попадания во всевозможные коллизии. Пётр даже умилился чуток, глядя на этот продукт тепличного воспитания. “Продукт” имел перед собой изящную фаянсовую чашечку с просвечивающими сквозь фаянс розовыми фламинго. Скорее всего, из Нью-Чайны или Нип-пон-айкэ... Чашечка была пуста где-то на три четверти, поэтому фламинго на ней смотрелись, как на новеньком объём-постере - во всём великолепии “три-ди”, то бишь полной трёхмернос-ти. И это говорило о том, что недостаток житейского опыта хозяйка восполняет неплохим вку-сом и столь же неплохими наличными средствами.
Юджена, не вставая, потянулась к стеллажам с посудой, изящным движением извлекла от-туда поднос и стала расставлять по нему чашечки. Потом взялась за заварочный чайник и по обоим куполам поплыл аромат натурального нью-чайнского чая сорта “дабл-люкс”.
- Идиллия, честное слово! – пробормотал Пётр, любуясь сим действом, словно на экране даль-визора.
Увы, идиллии никогда не длятся долго. Передавая в окно поднос с чашками и блюдцами, Юджена ткнулась лбом в границу совмещения и разглядела их бликовские атрибуты. Поднос она не выронила только потому, что с этой стороны в него вцепился Вадим – вцепился мёртвой хваткой – и не дал посуде разлететься по полу веером осколков. Чайнский фаянс бьётся очень красиво, очень зрелищно, хоть это, как правило, и не утешает его хозяев.
- Как же я вас всех... – она помедлила, поколебалась, подбирая нужное слово, но всё же решилась и выдала откровенное:
- Не-на-ви-жу!
- И за что же? – искренне удивился Вадим. – Только за то, что платить приходится? Ё-моё, деньги это мусор – стоит ли из-за них такие страсти распалять?
- Ещё смеётесь, - горько сказала девушка.
- Да ничуть! – заверил её Пётр. – Мой коллега серьёзен, как гробница Тутанхомона. И к тому же совершенно прав...
- А вот Вы неправы, - добавил Вадим. - Хорошо, что мы с Вами беседуем, а не северные, к примеру.
- Да какая разница? – махнула рукой Юджена.
- Ой, не скажите – не скажите... У них там народ резкий – не любит, когда ему неприязнь столь явно выказывают. Не посмотрят даже на Вашу привлекательность!
- Так из-за чего всё-таки антипатия? - спросил Пётр. - Долю с Вас берут сравнительно не-большую, так ведь?
- Сами же сказали: деньги – мусор! – фыркнула Юджена. – Обидно просто – люди ночей не спят, думают, как бы производство расширить, как бы модернизировать, а вы приходите и радуетесь: ага, прибыль выросла, значит, и доля побольше.
* * * кадр 74-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- День добрый, Юрг! – воскликнул Виктор и прикусил язык. В портал-окне царила ночная тьма, чуть подсвеченная светодиодом электронного календаря, стоящего на столике перед кроватью. Во мраке чуть слышно шелестел климатизатор и слышалось ещё какое-то шевеление – лёгкое. Едва уловимое.
- Добрый, добрый, - зевнув, ответил Юргей. – Только не день, к сожалению. Тьянхортлист, пополуночье…
- Извини, пожалуйста, не подумали, - сказал Виктор. – И ещё раз извини – ты, кажется, с дамой?
Шевеление усилилось.
- С дамой? – удивился Юргей. – А-а-а, понял. Ты, видимо, про это, - он пошарил возле себя рукой и поднял что-то маленькое и почти невесомое. Во мраке сверкнули зеленовато два фосфоресцирующих глаза.
- Оркестрион, - сообщил он. – Мой кошан. Прошу любить и жаловать. Для друзей и знакомых просто Орк…
Держа кота за шкирку, он другой рукой сделал пасс и зээр-светильник над зеркалом полыхнул сиреневым. Кот фыркнул, извернулся и спрыгнул с кровати.
- А что это Вы его так странно назвали? – спросил рядовой Полозов с искренним любопытством.
- Почему странно? – не понял Юргей. – В самый раз! Как разорётся, так целый синт-ор-кестрион заменит. А как что не по его, так сразу в драку - ну, чистый Орк! А Вы кто, кстати?
- Я вестовой контр-капитана Алексей Полозов, - сказал парень. – Восемь месяцев служу: три в учебке и пять на борту. Третьего дня пять было…
- Приятно познакомиться, - кивнул Юргей. – Как там наш контр-капитан?
- Полон энергии и энтузиазма, - сказал вестовой.
- Что ж, знакомая картина. А вы откуда звоните? Вроде бы не из комплекса связи и не из ходовой рубки…
- Ну-у, мы ещё не настолько оборзели, чтобы с вахты контачить, - сказал Виктор. - А в комплекс связи попасть – это, знаешь ли, проблемка ого-го!
- В общем, да. Постой, это ж, кажется, каюта! Твоя что ли?
- Твоя, мон шер! Не узнал? Из неё тоже комплекс сотворили, только мемориальный.
- Тьфу ты, не люблю я это слово – Мавзолеем отдаёт! И вообще… Кому пришла в голову сия светлая мысль?
- Не нам, Юргей, - сказал Глеб, входя в обзор-поле кристалла. - Мы для таких умностей ещё не дозрели…
- И слава Богу! – рассмеялся десантник. - Не хотелось бы друзей терять. Погоди, если вы не из комплекса, то, значит, по кристаллу? У кого такой мощный сыскался?
- Мы двумя обычными пользуемся. Сплюсовали и…
- Один твой, - вклинился Виктор. – Ты его здесь бросил. А другой – вот этого космохода, сам предложил нам попользоваться. И в итоге «даль-мост», как в «Политобозрении».
- Ты не против? – спросил Виктор. – Всё равно он накрыться мог при первой же солнечной вспышке – без экранировки…
- Да Бог с ним! А вот твой кристалл, Алексей, жалко! Знаешь, сколько дальняя связь берёт? Раза в три против обычного – это, как минимум!
- И пусть берёт! - махнул рукой Полозов. - Зато с Вами познакомился - будет, что вспоминать!
- Вот они, последствия мемориала! – усмехнулся Юргей, погладив прыгнувшего к нему на грудь кота. – Слыхал, Орк, на меня уже молиться начинают! Ну, почти молиться…
- Ну, зачем Вы так? - обиженно протянул вестовой. - Я ничего такого в виду не имел. Просто…
- Да ладно! – сказал Юргей. – Проехали. Я вот что подумал: туда бы граммов десять нитрольчику, чтобы всё вдребезги, но переборок не повредить и проводку не задеть. Хотя нет - десять многовато будет! Пять – в самый раз…
- Ты что ж это, дружище? – удивился Виктор. – Сперва спасаешь крейсер, а потом рушить его собираешься!
- Чтобы рушить, нитролу нужно целое ведро, - ухмыльнулся десантник. – Погоди, поставят тебе памятник при жизни – погляжу я, как ты запоёшь!
- Ну-у, каюта – это ещё не памятник…
- Принцип тот же. Ладно, будем считать, что я этой порнографии не видел. Гасите светильник – хватит и моего!
Каюта погрузилась во мрак – свет из спальни Юргея отсекался янт-поляризатором, как перед этим отсекался свет каюты от тамошней спальни. Там свет, здесь мрак: тамошний свет виден глазами, но здешнего мрака не разгоняет – он сам по себе. Поляризатор был явлением сравнительно новым – он лишь входил в обиход, и широкая публика не успела к нему привыкнуть. Для привыкания требовалось хотя бы полгода.
- А каким Лёха нас кофейком угощал! – сказал Глеб. – Штука немыслимая. Как альхтийский горный мёд, например…
- Пробовал однажды! – сказал Юргей, мечтательно прикрыв глаза. – Сказка…
- Мёд что ли?
- Зачем мёд? Кофеёк командирский! Я в судовом госпитале лежал - сразу после того инцидента, а он Никоненко с кофейником прислал – сам на вахте стоял. Да-а-а, братцы…
- А Никоненко на днях на Планету убыл – срок у него всё!
- Да вы что? Неужели всё?
- А ты как хотел? Ты на корабле в госпитале месяц валялся. Потом ещё в орбитальном три. Так ведь?
- Ну да, три! Аккурат тринадцать недель…
- И полтора месяца как дома. А он не сегродня-завтра в свою Винницу возвернётся. Можешь с ним сконтачиться – номер в Малом Кристалл-Информатории.
- Братцы, а знаете, сколько вы ресурса потратили? Четверть часа болтаем - значит, минус три четверти с каждого кристалла. Давайте в другой раз из комплекса. Уломаете тамошнего шефа?
- Вот ещё! С дежурным как-нибудь договоримся – втихаря.
* * * кадр 75-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- Вечер добрый, господа блики! – весело приветствовал их десантник Юргей. На этот раз он был на месте – расхаживал вдоль посадок и проверял, ровно ли киберы высадиди его сосенки. Сосенки стояли ровно, словно бойцы в строю.
Господа блики молча кивнули. Руки никто никому не жал – рукопожатие, оно подразумевает некую эмоциональную близость, хотя бы на самом минимальном уровне, а тут…
- Напугали вы мне Юдженку, - усмехнулся хозяин. – Даже посуду не забрала. Прихожу, смотрю: чашки по всему столу. И как только киберы их не побили – ума не приложу?
- А что киберам на столе делать? – удивился Марат.
- Ну, мало ли? Понадобится отвёртка какая-нибудь, начнут по всем углам искать - дзынь-бамс - сервиз расформирован!
- А что у Вас с левой рукой? – спросил Пётр. Левая рука у Юргея двигалась с трудом. Похоже, ему приходилось прилагать заметные усилия для её сгибания-разгибания.
- С рукой? – переспросил десантник. - Непригодна к несению действительной службы - как, впрочем, и её хозяин.
Что послужило причиной сего увечья, он распространяться не стал, да гости и не настаивали. Прошли в купол, поскольку к ночи заметно посвежело и морозец пощипывал щёки.
- Ну, что? Будем обговаривать размеры ясака? – спросил Юргей с косой усмешкой.
- Ясака? – поднял брови Пётр. – Разве ж мы ж эти, как их… татаро-монгольские оккупанты?
- Не вижу принципиальной разницы, - хмыкнул десантник. - Хотя стоп - разница есть! Те сперва Русь покорили, а потом уж за оброком пожаловали. А вы, насколько мне помнится, ничего не покоряли – просто сбились в стаю и готово!
- Интересная трактовка событий, - задумчиво пробормотал Пётр. - Жалеете, небось, что с рукою так вышло? А то устроили бы нам Куликово поле. Или даже Тверской Вариант…
- Вы, господа, делаете неверные выводы из имеющейся информации. Во-первых, никакой космодесантник не станет драться насмерть, если только ему не грозит гибель, а из-за денег побоище устраивать? Это ж дурь неимоверная!
- А во-вторых? – спросил Вадим нахохленно.
- А во-вторых, я бы уши тому пообрывал, кто эту байку про Тверь придумал и в массы кинул. Унизительная байка!
- Что ж в ней унизительного – просветите нас, тёмных.
- Я же сказал: драться из-за денег дурь, убивать - тем более! Это ж позорит того, кто убивает!
Компания молча переглянулась и пожала плечами.
- Там, помнится, концовочка была, - тихо сказал Юргей.
- Ага, - кивнул Марат. – После того, как он всю группировку уделал, их соседи из другого района подкараулили героя и из-за угла бэнг в спину десятком «Водопадов»!
- Хватило бы и одного, - усмехнулся Юргей. - Ну, максимум - трёх, если б у него лихт-барьер имелся.
- А он имелся? – вкрадчиво спросил Марат.
- Я же говорю: байка, – десантник начинал злиться, хотя и не подавал виду: ни мимикой, ни интонациями. – Ни один наш не будет разгуливать по Планете с активированным лихт-барь-ером. Это тоже унизительно, знаете ли…
- Сплошные ограничения, - фыркнул Вадим. – То унижает, это унижает – прямо самураи какие-то… Не удивительно, что Вас уделать можно! В принципе…
- Попробуйте, - едва заметно усмехнулся хозяин.
- Мы сюда по другому поводу зашли, - сухо заметил старшой. - А байки или не байки - это уже не проверишь. Двадцать лет всё таки…
- Юджена хотела проверить, - прикрыв глаза, произнёс десантнтик. Помолчал немного и продолжил:
- Смоталась в прошлом году в Тверь, расспросила местных - ну, ей и показали там перекрёсток с грудой цветов на спектропласте. У стены свечи горят и дощечка к стене прислонена - с надписью: «Мы не забыли…». Как – впечатляет?
- На редкость прорисованная байка, - сказал Пётр. – Детализированная, как в хронослужбе говорят.
- Вот и я о том же! Не иначе, как родная «Структура» постаралась. Они там ба-альшие мастера по этой части - лапшу на уши вешать и уверять, что это не лапша, а манна небесная, - он взял в правую ладонь какой-то штырь и небрежно согнул его вдвое. Штырь был в четверть дюйма толщиной и сделан из добротного титанового сплава.
- Впечатляет, - покачал головой Пётр. – А давайте так: никто никого убивать не будет, калечить тоже, а устроим мы добрую спортивную схватку. Продержусь против Вас пятнадцать минут – зер гут, как говорится! Не продержусь – скинем ясак до пяти процентов. Неужели ж я с двумя руками и четвёртой ступенью «ри-ар-кей» не устою и четверти часа против одной - пусть хоть и правой?
- Честно? – спросил Юргей. – Хорошо, если пару минут. Но вряд ли…
Пётр покрутил головой и хмыкнул. Десантник сказал оправдвающимся тоном:
- Поймите, я не хвастаю - скорее наоборот. Вот если все трое и не пятнадцать минут, а семь-восемь…
Блики переглянулись.
- У товарищей Ваших тоже четвёртая ступень? Нет, не говорите - сам определю! Ну-у-у, третья, сэоры, это несерьёзно – это максимум минут на пять возни.
- А как вы это определяете – с полувзгляда?
- Не совсем с полувзгляда! Да это и не объяснишь словами. Ну, пластика движений, ну, рисунок ходьбы… да много чего ещё! – Он окинул взглядом гостей и усмехнулся. – Так что же, будем состязаться, господа татаро-монгольские завоеватели, или как?
- Пожалеем калеку? – усмехнулся Пётр. - Позволим ему холку нам намылить?
* * * кадр 76-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Лика погасила в спальне весь свет, оставила только подсветку будильника. Призрачно-го-лубоватое сияние мерцало на трюмо перед зеркалом, отражаясь в нём, будто блуждающий огонёк на болоте. Лика никогда в жизни не видела блуждающих огоньков, только читала о них у Братьев, но представляла сей феномен именно таким - романтичным и чуточку загадочным. Под стать всему их творчеству.
Она стянула через голову платье, прислушиваясь к шуршанию синт-айлана, затем скинула с плеч сеть-накидку термо- и влагорегулятора и осталась в минимуме облачения. Шагнула к шифоньеру и, распахнув его, отыскала на ощупь ночную пижаму с китайскими драконами. Пижаму она привезла ещё с Планеты - четыре года назад, но изделие восточных соседей было практически вечным и с таким же успехом могло перейти к её дочери. Буде таковая когда-либо случится…
Лика шагнула к кровати, скидывая с неё покрывало, и усмехнулась. Она отлично знала, что следящие камеры режим-надзора установлены только в гостиной, а в кухне, прихожей и, конечно же, в спальне стража обходится без визуаль-контроля – одной прослушкой. Но знать – это одно, а поверить до конца – совсем другое. Где-то в дальнем уголке сознания, почти на границе с подсознанием, копошилась коварная мыслишка: а вдруг да не только подслушка? Подсознание принимало сие к сведенью и согласно кивало: пуркуа па, ма шэри, пуркуа па?
И действительно, стражам, изнывающим от безделья, могло придти в голову, что ну их к Обаятельному, эти инструкции – давай-ка, мол, заглянем в спальню! Интересно же, в самом деле, ой как интересно! А технику перенастроить знающему человеку не проблема – было бы желание да время!
Лика нырнула в постель и вновь включила верхний свет. Теперь можно, теперь пускай смотрят - много не насмотрят. Она потянулась к книге, решив почитать Платона на сон грядущий – Платон давно влёк её своей грустной философичностью, но тут кристалл связи на столике мигнул изумрудно и негромко выдал: «Боже царя храни!». Именно царя - не больше и не меньше. Недавно она копалась в архив-хрониках, наткнулась на сей опус и пришла в неописуемый восторг. Скопировала строчку в соник-файл кристалла и тут же выставила «актуаль-по-зицию». Такого, наверняка, ни у кого не было. Даже Мамлакат с её «Лезгинкой» оставалась далеко позади по части оригинальности. Даже Марыля с её призывной «Ешчэ Польска не згинэла…»
- Боже, царя храни! – вновь потребовал кристалл.
- Да храню-храню, - отозвалась Лика, касаясь подушечками мизинцев выемок в боковых гранях кристалла. Тот опознал владелицу и выдал ей соединение.
Метра полтора спальни беззвучно растаяло – на этом месте возник холл Анютиного резидент-номера. Анюта звала свою гостиную исключительно холлом и обижалась, когда кто-то говорил по-другому. «Какая гостиная – вы о чём, сей-сэоры?»
Сама Анюта сидела на высоком вращающемся стуле, какие обычно стоят в барах перед стойкой, и мотала в воздухе ногой. Её халатик приоткрылся на груди, демонстрируя, что четыр-надцать физических – это всего лишь четырнадцать физических, даже если ты жила на свете гораздо больше. Короче, стриптиз смотрелся весьма трогательно. Как у цыплёнка…
- Визуаль, - быстро сказала Лика, показав взглядом на потолок, где должны были скрываться камеры.
- А-а-а, плевать! - махнула рукой подруга. - Желают зрелищ? Их есть у меня! В избытке…
- Это называется: без царя в голове, - рассмеялась Лика, вспомнив позывной своего кристалла.
- Ещё раз плевать! – отозвалась Анюта, потягивая через соломинку какой-то коктейль. В комнате заметно попахивало спиртным – то ли мартини, то ли ещё какой экзотикой.
- Фу! – Лика прикрыла нос ладонью. – Ты мне всю спальню выпивкой провоняешь. На ночь глядя…
- Может дама немного расслабиться? – спросила Аня и, покосившись на её постель, добавила насмешливо. – На ночь-то глядя…
- Хозяин - барин: хочет - топится, хочет - вешается, - согласилась Лика. - Ты бы хоть жвачкой камеры залепила, пока бражничаешь-безобразничаешь.
- А ты знаешь, где они спрятаны?
- Нет, конечно.
- Вот и я – нет. Конфетку хочешь? - Аня достала откуда-то карамель и метнула её подруге. Карамель полыхнула ярко-алым, пересекла границу пространств и мягко шлёпнулась на подуш-ку рядом с Ликиной щекой.
- Надо же - меткости пока не утратила, - заметила та, подбирая конфету. - О, «Ананас со сливками»! Нехило, однако!
- Госпожа Каверзнева! - донеслось откуда-то сверху. От неожиданности Лика выронила конфету, не успев развернуть её до конца. Аня поперхнулась коктейлем и закашлялась. Лика сунулась в портал-окно по самый пояс, кое-как дотянулась до подруги и похлопала её по спине. Портал взвыл - по телу под пижамой пробежали искры статичического электричества. Лика быстренько вернулась в исходное положение. Волосы слегка потрескивали - вернее, в них потрескивали электрические разряды. Свежий запах озона перебил запах спиртного.
Лика тряхнула головой и весело рассмеялась. Динамик кашлянул и проинформировал:
- Доводим до Вашего сведения, что видеопоток из Вашего номера нарушен. Через чет-верть часа к Вам придёт техник.
- Ну и милости просим, - беззаботно сказала Лика. - В смысле, айномири! Эй, постойте-ка, это что ж выходит? Не только я Вас не вижу, но и Вы меня?
- Совершенно верно, в нарушение инструкции ВЦ-039, параграф седьмой, пункт тринадцатый – Внешнего Устава.
- Записать что ли? – задумчиво сказала Лика. – Какой-какой пункт?
* * * кадр 77-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- Всё, хватит! Брэк! - выдохнул Пётр и Юргей тут же опустил руки. Словно давно уже ждал этих слов…
- Брэк так брэк – всегда пожалуйста! – сказал он бодрым голосом. Он даже не запыхался ни капельки, только левая рука его налилась нездоровой синевой, переходящей местами в пугающую взор лиловость.
- Это ничего, что так? – спросил Пётр, кивнув в сторону руки и глотая ртом морозный воздух.
- Это? Это несмертельно! До свадьбы заживёт… - Юргей широко улыбнулся, продемонстрировав все тридцать два зуба в их первозданной белизне.
Они стояли в стороне от купола, где не было ни сосенок, ни пней. Первых - дабы не повредить в пылу битвы, вторых – дабы о них не споткнуться и не сломать хребет. Были здесь, правда, лунки для посадок, но киберы их скоренько присыпали, а земличку утрамбовали – для полной гарантии. Словом, всё как в лучших домах Лондона! Не хватало только рефери в полосатой майке и со свистком…
Борцы были обнажены по пояс и лоснились потом. Изо рта при дыхании вырывался пар: у Юргея весьма умеренно, у Петра - на манер чайника, норовящего сбросить крышку.
- Пошли внутрь, а то льдом обрастёшь, - усмехнулся десантник. – Ломиком потом обкалывать придётся!
- Я… ох… сейчас! – Пётр сделал шаг и его повело в сторону. Он взмахнул руками, ища, обо что бы опереться, но опоры поблизости не было и он начал заваливаться вперёд. Дёрнулся всем телом, кое-как выпрямился.
- Стойкий блик, - с непонятной интонацией сказал Юргей, подставляя ему плечо.
- Не надо, - попытался отмахнуться Пётр, но весьма слабо.
- Надо, Петя, надо! Не шебуршись – в аду угольками сочтёмся.
Они побрели к куполу, полуобнявшись, словно два воина, выходящие из боя. Хотя, если по-честному, воинам прошлого едва ли приходилось испытывать подобную нагрузку. Вадим с Маратом давно уже сдались и чуть ли не ползком удалились в купол: один – на сорок седьмой секунде, другой десятью секундами позже. И только Пётр отстаивал звание старшого с упорством, достойным лучшего применения, ещё примерно с минуту. Вход растаял, и они ввалились внутрь.
- Недобитых принимают? – спрсил Пётр хрипловато.
- В уголке складывают, - фыркнул Вадим. – Около саженцев.
- Около саженцев не надо, - сказал Юргей, отпуская старшого. И пояснил. - А то вдруг киберы примут за сосенку да потащат в лунку – высаживать.
- Вниз головой, - хохотнул Марат и, сморщившись, схватился за правый бок.
- Я вам в точки угодил – в те, что частично парализуют двигательную активность, - сказал Юргей. И перехватив встревоженный взгляд Вадима, успокоил. – Это максимум на полчаса. Скоро уже в себя приходить начнёте.
- И оттаивать, - добавил Пётр, рухнув в ближайшее кресло.
- Эх, вас бы к нам в отряд, - сказал Юргей. - Вас бы там живо человеками сделали. Тем паче некоторые задатки есть…
- Нет, спасибо, - выдохнул Пётр, набрасывая свой плащ прямо на голые плечи. – Лучше уж ты к нам…
- Примем с распростёртыми объятиями, - добавил Марат. – Тем более такого…
- Да нет уж, братья-блики, у вас свои забавы, у меня – свои, - Юргей вздохнул, взял со столика снимок с четвёркой на фоне катера, поглядел на него прищуренным глазом и поставил на место. – Да и свои меня не поймут – отвернутся все до единого.
- Жаль, - покачал головой Пётр, привалясь к спинке кресла. – А ежели… Ну, например, занимаешься ты своим делом, к нам никакого касательства не имеешь, а мы просто ссылаемся на тебя иногда, как на своего – для придания нашей группе крутого веса, а? Как тебе такой вариант? Мы ещё и приплачивать станем – за имя! За брэнд, так сказать…
- А это тем более неприемлемо! – у Юргея дёрнулось левое веко. - Имя космодесантника – это, знаете ли, не разменная монета. Пускай политики своиим именами торгуют. Как Постников, например…
- Что, и во Внеземелье про это слыхали? – удивился Пётр.
- Да нет! – ухмыльнулся Юргей. – Поближе чуток. Мои ребятишки, - он кивнул в сторону киберов, - когда площадку под купол готовили, выкопали из грунта пару бутылок. На одной от этикетки ничего не осталось, на другой сохранилось кое-что – фрагментами. Я маленько того, отреставрировал, как нас в Космофлоте учили, и на щит пришпандорил. Вон глядите! - он кивнул в сторону приборной панели. Там над витроидными окошечками термо- и влагорегистраторов поблескивала лаком этикетка: «Водка Постниковская. Сорт высший». Даже не верилось, что собрана она из полусгнивших обрывков, пролежавших под землёй бог знает сколько.
- Ну, ты и реставратор! – уважительно сказал Пётр. А Марат добавил со значением:
- Тебе бы в Централь-Архиве «Сигмы» работать!
- Да что я? – пожал плечами Юргей. – У нас на крейсере все так умеют. А некоторые и получше…
Над этикеткой прямо по щиту было что-то написано – не то флуоресцентным стило, не то флуоресцентным маркером. Из-за этой флуоресцентности надпись отсвечивала в сиянии зээр-светильников и была нечитабельна – по крайней мере из их угла.
- Что там за лозунг поверху? – поинтересовался Марат.
- Это? – Юргей повёл рукой в сторну светильников, сделал какой-то замысловатый пасс, и сияние пригасло. И стало возможно прочесть: «СЛАВА БОЛЬШОЙ ПОЛИТИКЕ!»
- А что, действительно большой? – удивился Вадим.
- Темнота, - хмыкнул Пётр. – Это же Вольдемар Вульфович Постников, глава фракции «непримиримых» в нынешнем СМС.
- А-а, так это его давеча в даль-визоре казали? Ясно…
* * * кадр 78-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Двадцать три сорок пять, - сказал Виктор. – Девятьсот секунд ещё бдеть.
- Почему девятьсот? – удивился Глеб. – Ни фига – по моим без десяти!
- Ты свои сырой мякиной заправлял.
- Ага, как же – давай у бортового компа спросим!
- Компьютер, актуальное время! – потребовал Виктор.
- Двадцать три-сорок семь, - осведомила их техника.
- Ладно, боевая ничья! – согласился Глеб. – Готовимся к сдаче дежурства.
- Не рановато ли?
- Нормально. Я ещё в бассейн хотел заскочить.
- На ночь глядя? Делать тебе нечего, честное слово!
- Mens sana in corpore sano – в здоровом теле здоровый дух.
- Опять латиняне? Лучше б регистр-журнал заполнил – у тебя почерк образцово-показа-тельный.
- Добре, давай сюда - сейчас оформим! – Глеб принял толстый томик и открыл его на нужной странице. Взял стило, занёс над бумагой и замер, глядя на один из экранов.
- Рановато, кажись, оформлять, - сказал он. – Кто-то прёт из подворотни.
Виктор придвинулся к нему и вгляделся в экран.
- Катер! – удивился он. – Экспресс, к тому же…
- Никак молодое пополнение? – ахнул Глеб.
- Да какое, к Обаятельному, пополнение? Сказал же командир: через две недели! А ещё и недели не прошло…
- Значит, досрочно! Кто ж ещё на экспресс-катерах раскатывает? Миклухо-Маклай что ли?
- Ну-ка, ну-ка… прямо на нас прёт - по оптималь-вектору! Минут через двадцать подойдёт. Ладно, тогда и поглядим – вернее, погляжу.
- Минуточку, а я? – возмутился Глеб.
- А ты, кажется, в бассейн собирался – не забыл?
- Издеваешься? Над своим боевым соратником издеваешься? Хорош друг, нечего сказать!
- Всё-всё, с шутками закончили! Готовимся сдавать смену и тянуть, сколько можно. Умеешь тянуть?
- Спрашиваешь… Само собой!
Вход растаял и в рубке возникла смена. Оба - потребители «Эликсента», оба - шестнадцати физических. Дима и Олег…
Народ из нынешней смены ходил по рубке с рассеянным видом, заглядывал за щиты и под щиты, недоумённо пожимал плечами и вопрошал друг друга:
- Интересно, куда же он мог запропаститься?
- Что потерялось-то? – спросил Олег.
- Да корм для рыбок! Тассэорэ, точно был здесь в начале смены… Никуда ж его не уби-рали, проклятство!
- Давайте вместе поищем, - предложил Дима.
- Да где здесь искать? – фыркнул Олег. – Четыре угла и всё!
- Бедные рыбки, – сказал Дима. – Придётся им на диету садиться – в целях похудания. Зато ни одна кошка на них не позарится.
- У нас всего одна кошка, - рассмеялся Глеб. - И её такие пустяки не остановят - с какой стати?
Поисками занялись все вместе, мешая друг другу и не забывая при этом поглядывать на экраны – мало ли чего вдруг? Правда, один экран оказывался заслонённым то Глебом, то Виктором – по чистой случайности. Тесно всё-таки четырём искальщикам в таком ограниченном пространстве…
Наконец пакетики с кормом обнаружились под навигационными картами – там, где никто не думал их обнаружить. Ну что, спрашивается, рыбьему корму делать под картами?
- Диета отменяется, господа ихтиологи! – воскликнул Олег. – Ой, а что это, откуда это?
- Экспресс-катер, - сказал Виктор. – Мы разве не говорили?
- Когда б, интересно?
- При сдаче дежурства.
- А вы его сдавали?
- Тассэорэ, совсем голову потеряешь с этой живностью! Примете что ли, её скормить?
- Да вы что? Командир конец света устроит!
- Значит, не будем скармливать – нехай живут!
- А вы хоть сообщили о катере на мостик?
- Не успели. Да они и сами видели - вон на панели огонёк мигает: «захват движущейся цели локаторами секции L».
Все четверо глянули на щит, и в этот момент динамики внешей связи донесли с мостика голос выхтенного:
- Экспресс-катер, просим идентифицировать себя по Лиловому Реестру Космофлота! Повторяю: экспресс-катер…
- Пошло веселье! – хмыкнул Глеб. – Теперь держи ухи торчком.
- Экспресс-катер «Альмирантэ» адмирала в отставке, номер по Реестру… - далее последовала длинная серия цифр.
- Тридцать три молнии! - воскликнул Виктор. - Мы совсем забыли, что у него свой катер.
- Конечно, - усмехнулся Дима. - Он в отставку года полтора, как ушёл - мы тогда космоходами были.
- А катер ему Управление подарило? – спросил Олег. И увидев недоумённые взгляды остальных, пояснил:
- Я в ту пору в учебке кантовался – по продлённой программе для навигаторов.
- Ты ж вроде не навигатор?
- Аттестацию не прошёл, увы! Так что с катером?
- Да ему ресурса до полной выработки меньше полугода оставалось. Ну, списали досрочно и вручили адмиралу на память.
- Тассэорэ, вот это память – мне бы так!
- А знаешь, сколько он денег потратил, чтобы устаревшее оборудование новым заменить? У тебя есть столько?
- Капитанский мостик - катеру! - раздалось из динамиков. – Просим проследовать к причальному ангару.
- Дальше ничего интересного, - сказал Виктор. - Давайте сдавать-принимать, пока никто не хватился!
* * * кадр 79-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- Не спешите – сейчас я чаёк организую, - сказал Юргей, глядя, как они облачются в свой прежний прикид и натягивают поверх него изолят-костюмы.
- Стоит ли? – с сомнением сказал Пётр. – Чай не водка – идёт не ходко! Народная мудрость…
- Да, народ у нас мудр, - кивнул Юргей, извлекая откуда-то заварочный чайник. – Такого в прошлом намудрил – до сих пор всем икается!
- А что, в Альхтийи народ разумней? – спросил Марат, явно обидевшись за своих земляков, о коих сказали правду.
- Там тоже мудрилки, - рассмеялся хозяин, заглядывая в какие-то коробочки в поисках чайного листа. – Просто им повезло: наткнулись на изобилие, пока ещё мир не угробили. Куда ж я его девал, а? Был ведь давеча – на этом самом месте!
- Не стоит трудов, - сказал Пётр задумчиво.
- Стоит-стоит! После той возни на лужайке у меня к вам и отношение несколько иное, - он усмехнулся. – Вроде бы не как к противоправному элементу, а как к соседям по Планете, с ко-ими довелось пересечься. Тассэорэ, да где ж этот лист?
- Киберы оприходовали, - сказал Марат.
- Ага, под сосенками высадили, дабы чайную плантацию завести, - Юргей перенёс поиски на следующий стеллаж. – Грорни инс, эрц-хей, эрг-ортр и йортабу впридачу!
- Неплохой букет, - заметил Пётр. – Только они никогда всё в кучу не валят, а смотрят по обстоятельствам.
- Значит, у меня обстоятельства такие - форс-мажорные! Так лохануться перед народом - стыд и срам! - он покачал головой. - Хотел фирменной заваркой угостить - с добавлением лепестков лионха - и на тебе!
- Лионх – это что-то альхтийское? – поинтересовался Марат.
- Ага! Они там считают, что это сон-цветок – сон навевает. У них, может, и навевает, а у нас физиология того, несколько иная, - Юргей заканчивал перерывать третий стеллаж. - Я хоть литр выпью – сна ни в одном глазу. Скорее уж наоборот.
- А я слышал, его вроде бы в парфюмерии используют, - сказал Вадим. - В виде аромати-ческой добавки…
- Ну, правильно, если собрать, как только зацвёл! А ещё по слухам тамошние алхимики используют его для приготовления любовного напитка.
- Что? – взвились все трое.
- Спокойно, - остановил их Юргей. - Я сказал: по слухам! Будь это правдой, давно бы кой-кто на цыпочках за мной бегал. Да только не заметно что-то…
- О-ля-ля, вот так зеленоглазка! – воскликнул Вадим.
- Во-первых, глаза не зелёные, а скорее уж зеленовато-серые, - сказал Юргей иронично. - А во-вторых, господа, давайте без имён! Лично на меня этот чаёк действует, как хорошее тонизирующее – силы в два счёта восстанавливает.
- Нет, теперь я точно без чая не уйду! - сказал Вадим. - Придётся помочь с поисками. А кстати, господин космолётчик, где его вообще раздобыть можно, в каком супермаркете?
- Секрет фирмы, - усмехнулся Юргей, зарываясь в глубину стеллажа по пояс. Голос его звучал оттуда не совсем разборчиво – что-то он там двигал, что-то перставлял. - Кстати, встреч-ный вопрос: где проще всего достать альхтийский товар?
- Ясно, - хмыкнул Вадим. – Для этого нужен лишь соответствующий кристалл - в меру мощный…
- Это не проблема, - быстро сказал Пётр.
- И соответствующие знакомые с той стороны, - добавил хозяин, извлекаясь из глубины стеллажа с заветной коробкой в руках и с довольным видом человека, добившегося своего.
- М-да, это несколько сложнее, - вздохнул Пётр.
- То-то же, – сказал Юргей с усмешкой и открыл коробку.
- В принципе, и это можно организовать, – откликнулся старшой. – Было бы время да желание…
- Да? – спросил десантник и добавил растерянно. – Тут на донышке, тассэрорэ! Где мой кристалл связи?
- Вот, - сказал Пётр. – Держи! А зачем?
- Сейчас увидите, - он стремительными касаниями набрал искомый номер и в воздухе возник давешний купол зеленоглазки. Юджена была не в комбинезоне, а в уютном домашнем халатике, слушала синт-магнетолу, сидя в кресле и негромко подпевая мелодии. Увидев честную компанию, она изумлённо ахнула и поплотнее запахнула халатик.
- Фиоррэ, Юджи, - улыбнулся ей десантник. - У тебя чайного листа не осталось, только не из Чайны, а нормального – с лепестками лионха?
- А чем чайный чайна-лист плох? – удивилась та. – Я всю жизнь его пью и не жалуюсь.
- Неплохой, честное слово, - сказал Пётр. - Только чего ж Вы так поспешно вчера? Контакт оборвали на полуслове, посуду не забрали… - и он обаятельно улыбнулся.
Юджена поперхнулась и резко покраснела - веснушки на щеках проступили явственнее, будто рисунки на переводной бумаге.
- Вы меня извините, пожалуйста, - сказала она просящим тоном. – Я вчера, кажется, погорячилась, лишнего намолола.
- Бывает, - махнул рукой Пётр. – Ну да ничего – красивым девушкам многое прощается!
- Я сейчас! Пойду поищу, - и она стремительно упорхнула.
- Вот стрекоза! – качнул головой Юргей, глядя ей вслед влюблённым взглядом. – И ведь принципиальная – жуть! Говорил ей: хочешь – избавлю тебя от этого ясака? Куда там! Подруги, говорит, платят, а я чем лучше?
- И каким бы образом избавил? – спросил Пётр.
- А как сегодня, – усмехнулся Юргей.
- Сегодня речь о половине, - сказал старшой. – А полностью?
- А я бы всю вашу группу вызвал – всю дюжину!
- Да, это б могло прокатить, - усмехнулся Пётр. – Вполне…
- И о чём тут разговор? – спросила Юджена, выходя к ним с пакетиком в руках.
* * * кадр 80-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Техник был в тёмно-синем кителе стража с нашивками… Впрочем, в нашивках Лика разбиралась весьма смутно - не горняк, да и ладно! Сама она успела нарядиться в лиакрис-айла-новое платье последней модели, хоть и сильно подозревала, что страж в таких вещах понимает не больше, чем она в его нашивках. Или ещё меньше…
- Анжелика Николаевна, - сказал визитёр. – Сейчас мы посмотрим вашу оптику. Давненько у нас такого не было! – и он полез в сумку за диагност-тестером.
Лика окинула взглядом его ладную фигуру, тонкие пальцы, простое открытое лицо и поинтересовалась:
- А что, техники у нас тоже в Корпусе? Я думала: штатские.
- Правильно думали, - отозвался техник, выводя прибор в рабочий режим. – А неправильно то, что техперсоналу запрещается в ваш сектор ходить, к гарантам… Инструкция А-15, пункт восьмой. А работать-то надо. Вот и приходится сей маскарад устраивать. Прямо по Лермонтову…
- Теперь верю, что Вы не страж, - сказала Лика, откинувшись на диване.
- Почему? – спросил парень, зажав в зубах провод с клеммой. Два других провода он держал в вытянутых руках.
- Потому что про Лермонтова слыхали. Давайте помогу!
- Строго запрещается. Опять же инструкции, будь они неладны!
- А кто узнает?
- Самого потом совесть заест. Сюда, знаете, сколько труда было попасть? На эту работу… Вот и приходится от инструкций ни на шаг. И каждый квартал пересдаём их знание. Бр-р-р!
- А то, что Вы сюда явились - это разве не нарушение инструкций? - Лика лукаво прищурилась.
- А это уж не по моей вине. Это нехай у начальства голова болит, как совмещать инструкции с повседневностью! И кстати, я бы попросил Вас перебраться в спальню. Или в столовую. И дверь с той стороны прикрыть. Плотненько…
- А ежели мне поглядеть интересно, как Вы работаете?
- Тогда Вы узнаете, где здесь камеры.
- И что?
- А зная, где камеры, можно легко рассчитать теневую область – ту, что в поле зрения не попадает – и пользоваться этим. Меня ж потом в саботажники запишут!
- Однако… А зачем тогда делали, чтобы теневая область оставалась? Не могли получше всё продумать?
- Опять же не по моей вине. Анжелика Николаевна, пожалуйста! Мне работать надо…
- А я вот возьму и неплотно дверь прикрою – подглядывать стану. Что тогда?
- Стулом её подопру да так и оставлю – до самого утра. Хотите? А если серьёзно, то мне здесь до чёрта возни – с этими грёбаными камерами! Ой, простите…
Но в Лику будто бес вселился. Нестандартность ситуации провоцировала её на нестандартность поведения. Она чуток подумала и сняла с шеи полупрозрачную косынку из синт-ши-фона. Протянула её парню со словами:
- Вот что! Вы мне завязываете глаза и я остаюсь на этом диване. Буду Вас беседой развлекать. О смысле жизни…
- И завяжу! - решительно сказал техник. Он взял в руку косынку, глянул сквозь неё на свет. Усмехнулся.
- Гражданка Каверзнева, жульничать не надо – тут же всё и слепому видать!
Лика молча поднялась и так же молча ушла в спальню. Техник обрадованно подвинул стул и, застелив его листком бумаги, полез работать. Но не тут-то было! Дверь спальни распахнулась и на пороге возникла хозяйка с ворохом косынок в руках. Некоторые из них были непрозрачные.
- Грорни инс! – произнёс сквозь зубы работник диагностера. И добавил ещё что-то, но менее разборчиво. Затем он спрыгнул со стула, взял у неё косынки и взвесил их в руке. Сразу двумя завязал Лике глаза, стараясь не слишком туго затягивать. - Довольны? – спросил вполголоса, снова взбираясь на стул и направляя тестер на потолок.
- Ну, в общем-то да…
- Да? А что Вас теперь не устраивает?
- Сильное желание повязочку сдвинуть и поподглядывать.
- Мамочка родная! Ну что мне с Вами делать? Не руки же связывать…
- А Вы и на это пойдёте? Как интересно…
Техник покосился на её руки, протянутые к нему и скрещённые в запястьях - на левом запястье поблескивал серебристый браслет. «Заломить бы тебе их за спину, да отшлёпать пониже спины! – подумал техник в сердцах. - Да только прибавит ли это ума? Сильно сомневаюсь…» Вслух он сказал другое:
- Анжелика Николаевна, ребята нас не видят, но слышат превосходно - каждое слово! Причём вся дежурная смена из четырёх человек. Что они подумают? Что здесь извращенцы?
- Я не знаю, - протянула она. – Я к Вам в досье не заглядывала.
- Тассэорэ! Я сейчас кусаться начну, честное слово! – воскликнул техник в отчаянии.
- А вот это уж точно извращение! – Лика оживилась. – Ребята, ау! Вы меня слышите?
- Слышим-слышим, – донеслось откуда-то из-под потолка. - Ещё как слышим!
- Ребята, я сейчас вешаться буду, – сообщил техник, глядя вверх. – Крюк вот только вобью да верёвку сыщу. Хозяйка, верёвка есть?
Лика фыркнула.
- А верёвку можно использовать более продуктивно, - поучающе сказали сверху. - Эту спеленать, аки младенца, и в уголочек положить.
- Носом к стенке, - добавил другой голос.
- Всё-всё, я уже исправилась! – быстро сказала Лика.
* * * кадр 81-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
С виду купол был точной копией того, в котором засел космодесантник. Только не пни его окружали и не реденькая полоска сосенок-саженцев, а корявые кусты, распластавшиеся по земле, словно в каком-нибудь Заполярье. И то сказать, Заполярье сейчас было повсюду - правда, с некоторой примесью Сахары и Каракумов, но это уже нюансы.
- Есть кто живой? Выходи по одному! – заявил Вадим в динамик домофона.
- Прекрати людей пугать, - сердито сказал ему Пётр. – Хозяева, мы с миром! С миром и с большущим тортом…
Значительный участок стены растаял и в проёме возникла Юджена в рабочем комбинезоне, поверх которого почему-то был накинут знакомый халатик. Девушка молча переводила взгляд с одного блика на другого, потом на третьего и обратно и вид у неё был довольно растерянный.
- Pax vobiscum! - заявил Марат, выставив вперёд пустые ладони. – Вир нихьт шиссэн, нихьт стреляйтэн, фрау Юджена!
- Ну, заходите, господа блики, - сказала она без особого энтузиазма и почему-то глянула им за спину.
- Мы только трое! – уверил её Пётр. – Остальную блик-группу не привели.
- Им бы торта не хватило, - добавил Вадим во всегдашней своей манере. Они зашли в купол и огляделись. Здесь тоже были пальмы в кадках, тоже пахло нагретым спектропластом и всё заливал пронзительно-мягкий свет зээр-светильников. Но на столике перед приборным щитом стоял большой макет десантного крейсера, а в овальном аквариуме напротив дисплеев плавали какие-то полосатые рыбки с узкими стреловидными хвостами.
- Меченосцы, – пояснила Юджена, перехватив их взгляд.
- Так вот, - сказал Пётр, кладя руку на сердце. – Торжественно обещаем, что не будем домагаться ни этих рыбок, ни их хозяйки! Мы к Вам исключительно с целью установления нор-мального взаимопонимания и приятного общения на бытовом уровне. Ух, запарился, пока всё это выговорил! - он шутливо расшаркался и опустил коробку с тортом на край стола рядом с макетом крейсера.
- «Sagittarius», - прочёл он крохотные буковки на борту крейсера. - О, и здесь благородная латынь!
- Sic, domini mei, - отозвалась Юджена и тут же смутилась. - Вообще-то он по Лиловому Реестру просто «Стрелец», но никто из тамошних так не говорит. Все: «Сагиттариус» да «Сагиттариус»! Как в гороскопе…
- Я и сам стрелец по гороскопу, - усмехнулся Пётр. - Коллеги, значит, до некоторой сте-пени.
При этих словах Юджена чуть заметно поморщилась, вздохнула и спросила:
- А зачем вам нормальное взаимоотношение? Меня другая группа учитывает - Серёгин-ская!
- К Серёгинским мы ещё вернёмся, только чуть позже! - сказал Пётр, снимая свой изолят и накидывая его на рог торшер-вешалки. – А пока предлагаю перейти к неофициальной части: чаю с плюшками. Пардон – с тортом!
Юджена полезла в навесной шкафчик - за чайником и заваркой, а Марат сказал ей в спину:
- И что здесь такого, что пара-тройка злых серых волков зашла в гости к маленькой белой овечке?
- Действительно, - хмыкнул Вадим. - Особенно, если овечку прикрывает такой матёрый волкодавище!
- Ничего он не прикрывает! - возразила Юджена, расставляя по столу сервизные чашечки. - Я и сама ему не позволю, тоже мне - волкодавище! Он же не Рэмба какая-нибудь, чтобы на всю вашу группировку катить. Вернее, на пять группировок. Сколько вас там - четыре тысячи? Или больше?
- Три тысячи девятьсот пятнадцать, - сказал Пётр спокойно. – Вместе с кандидатами…
- О! У вас, как в партии – сперва кандидатский стаж?
- А то! Мы же не лохи, грорни инс! Сперва докажи делом, что ты не шпана подзаборная, а нормальный человек, а тогда уж… - Пётр развёл руками, докончив мысль этим жестом.
- Скажите, а что значит NEC? - спросил Вадим с ухмылкой. - Что-то связанное с некромантией?
Если он и хотел перевести разговор на другие рельсы, то сделал это весьма неудачно - Юджену, бедную, аж качнуло. И то дело – после всех этих слухов об Астрале подобные шутки смотрелись весьма многозначительно. Зловеще они смотрелись.
Пётр отпустил приятелю лёгкий подзатыльник и улыбнулся девушке:
- Не обращайте внимания, Юдженочка – нынче у нашего друга чувство юмора глючит! Господин Волин, поаккуратнее шутите – в угол поставлю!
- Виноват, исправлюсь, - кротко ответствовал Вадик.
- NEC – это «нью электроникс-эн-компьютерикс», - пояснила Юджена, обретая прежнее присутствие духа. – Лайт-кристаллы для процессоров и тому подобное…
- А про АСТ Вы случаем не в курсе? – спросил Вадим. – А то было в старину такое… Эй, Петро, полегче, я имел в виду не зомби, а всего лишь издательство!
- Advanced cybertechnologies, - сказала Юджена. – Переводить, думаю, не нужно?
- Да что ж мы, совсем чукчи что ли? Просто неясно, почему английский - его же давно отовсюду выжили! Даже «Пентиумы» и те «Пеанты», причём вполне официально.
- А классификация мини-предприятий идёт по старой схеме, - сказала девушка, развязы-вая ленточку на коробке с тортом. - Там в комиссии такие ретрограды сидят – давно пора их всех в кунсткамеру. Ой, какая прелесть! – последнее относилось не к упомянутым ретроградам, а к торту, украшенному кремовой бригантиной с алыми парусами.
- Не крейсер, конечно, но тоже корабль, - сказал Пётр.
* * * кадр 82-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- Да читал я этот отчёт – раз пять, не меньше! – рассмеялся адмирал в отставке Артём Артёмович Сердючков. – И от начала до конца, и в обратном порядке. Хочешь, процитирую любую страницу - называй номер!
- Да верю я тебе, Артём, верю! – сказал ему контр-капитан Виталий Павлович Бесфамильный. Они вместе заканчивали Академию Космофлота, только Артём в сорок три года, а Виталий - в двадцать шесть. Артём в те поры принимал «Эликсент» и физически был ровесником Виталия, что позволило им приятельствовать без особых помех. Дальнейшее упоминать не стоит – и так ясно. Один попал в Штаб и пошёл в гору, сделавшись через три года адмиралом. Другой через те же три года стал командиром крейсера и командирствовал добрую дюжину лет, «полный цикл по восточному календарю», как говаривал он сам, будучи в бодром расположении духа. И добавлял при этом:
- Даст Бог, ещё цикл прокомандую. Командовать – это вам не лес валить, это чуточку полегче!
Насчёт леса автор спорить не будет – не эксперт, но командовать крейсером и впрямь оказалось легче, чем быть адмиралом. В адмиралах Артём Артёмович проходил десять лет и пять с половиной месяцев, после чего подал в отставку – уж больно много было желающих потаскать адмиральские погоны! А.А. оставил их выяснять, кто самый достойный, а сам, получив в своё владение экспресс-катер, занялся его обустройством. И вскоре убедился, что это куда как увлекательней, чем быть Атлантом и держать небо на каменных плечах. Он даже не поинтересовался, кому выпала честь выйти в атланты – паял схемы, доставал комплектующие, юстировал электронику. Не скучал, словом…
Самым сложным во всей этой работе оказались две вещи: убедить контроль-комиссию, что всё сделано согласно нормативов и подобрать катеру новое название - старое не вызывало у него особого энтузиазма. С комиссией он худо-бедно разобрался, с названием пришлось мучиться полмесяца, пока племяшка – перводчица испанской поэзии – не посоветовала ему назвать кошку кошкой, то есть адмиральское судно просто «Адмиралом» - альмирантэ с испанского. А что, звучит красиво! В испанском вообще три четверти слов звучит красиво: сомбрэро, компаньеро, гитарра, адэлантэ…
Правда, когда нашёлся умник и окрестил свою яхту «Альсанта», они с племяшкой хохотали до слёз – племяшку даже валерьянкой пришлось отпаивать. Альсанта – это не с испанского, это с альхтийского. Звучит, правда, похоже, но не то, сэоры, совсем не то! Да и переводится не как «адмирал» и даже не как «салага», а всего лишь как «поверхность». Видимо, бедолага этого не знал, что впрочем не делало историю менее смешной. Усвоив, как рождаются анекдоты, Артём Артёмович провёл ходовые испытания, остался ими доволен, и тут грянул инцидент с «Солнечным прибоем жизни». Крейсер его одноклассника чудом остался в строю, отделавшись лёгкими повреждениями косметического характера. Одноклассник отделался дрожанием рук и парой седых прядей. Дрожание скоро прошло, седина, увы, нет! А прибегать к пигмент-терапии контр-капитан счёл ниже своего достоинства. Невместно положению… И правильно, кстати, сделал, потому что следующий инцидент не заставил себя ждать - буквально через месяц случилась погоня за контрабандистами. И контрабандисты эти, будучи прижаты к борту крейсера, сдаваться не пожелали. Видимо, висели на их совести чересчур уж тяжкие грехи - такие, что не позволят дожить до суда и Ганимедской каторги. Огрызаясь кормовым стационар-пульсатором, они до последнего пытались ускользнуть. А когда поняли, что в пояс астероидов ускользнуть не удастся, решили ускользнуть в Астрал - проще говоря, на тот свет. И пошли на таран крейсера.
Позднее, разглядывая перед зеркалом новую седину, Виталий Павлович ворчал:
- Вот ешё Штайн на мою голову выискался!
Здесь следует пояснить нашим, что ТАМ не было Талалихина, Покрышкина, Гастелло… Вернее, они были, но не было здешней ситуации - не звучало в эфире сакраментальное: «Ach-tung! Achtung! Тalalichin in Luft!». ТАМ в сентябре-октябре сорок первого остатки «Люфтваффе» прикрывали свою столицу. И некто по фамилии Штайнмиллер, свалив десяток «Илов», таранил одиннадцатый винтом в крыло. Красиво таранил, изящно! Правда, крест от фюрера он так и не получил – советские части штурмовали окраины Берлина. Но с тех пор сия фамилия стала нарицательной. И недаром…
Виталий Павлович погрел в ладонях бокал с марсианским коньяком, поглядел на него задумчиво и произнёс:
- Кстати, Артемий, наш отчёт в другом формате выполнен. Попрошу тебя первый абзац пятой страницы вспомнить, а ты мне начнёшь третью страницу цитировать. Или седьмую даже.
- Опять стандарты побоку, - проворчал адмирал в отставке. - То стандарты вразнобой, то реконструкции эти…
- Видел уже? – хохотнул контр-капитан.
- А то! Ещё спрашиваешь… Кто, интересно, их клепал?
- Кто-кто… Программисты наши штабные. Они на это дело ба-альшие мастера!
Речь шла о реконструкции того самого инцидента, когда Юргей Рестов подставил борт своего перехватчика под удар новоявленного Штайнмиллера. Перехватчик удар принял, как волейболист принимает мяч – мягко и по касательной. Дал ему скользнуть по броне вбок, а потом мастерски взбрыкнул кормой и отбил вражину в сторону - десантник отделался покалеченной рукой и несколькими месяцами госпиталя.
- Ох и лицо же ему изобразили! – фыркнул А.А. - С таким лицом скульптору позировать – для героической композиции!
- Да, - согласился однокашник. - Ваши это умеют! У них весьма своеобразное представле-ние о долге…
* * * кадр 83-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
Кремовая бригатнина оказалась на удивление прочной. Все её ажурные снасти, реи и сами выпуклости парусов не спешили оплывать в тепле купола. Даже под ножом они не рушились хаотической грудой крема, а расслаивались спокойно и с достоинством. Жаль было губить такое произведение кулинарного искусства, но, увы – чайная церемония обязывала!
- А я думала, придётся это дело киберам поручать, - сказала Юджена, глядя, как Вадим точными движениями рассекает оснастку и корпус бригантины.
- Вивисекцию что ли? - спросил тот, не отрываясь от своего занятия. – Вот ещё – у меня у самого глаз-алмаз и руки не дрожат. Вот так, вот так и вот так… Вам какую: с капитанским мостиком и штурвалом?
- Можно и со штурвалом, хотя рулить – это скорее ваша прерогатива, господа блики.
- Почему наша? Мы всё больше в тени… О, тайваньский, но с лионхом? Своеобразно - в жизни не пробовал!
Они сидели за столом, раздвинутым по такому случаю, прихлёбывали чаёк и смотрелись, как старые добрые друзья.
- Знаете, Юджена, - задумчиво молвил Пётр. – Меня те ваши слова основательно задели. Что, мол, думаете о производстве, ночей не спите, а мы потом приходим на готовенькое и радуемся росту прибыли.
- Да ладно, что было на уме, то и сказала – не подумала!
- Почему? Очень правильно подумали! По крайней мере, в той части, что касается определённых аспектов…
- Старшой, а может, не надо таких разговоров под тортик, да ещё с чайком, а? – взмолился Марат, облизывая пальцы.
- Спокойно, Мар, я ни с кем не ругаюсь, никого не упрекаю – скорее уж наоборот. И вообще, спасибо нашей хозяйке, что заставила задуматься. Я тут думал-думал на досуге и до весьма любопытных вещей додумался.
- М-м-м? – поинтересовался Вадим, прожёвывая полуют.
- Вот тебе и «м-м-м», друг ты наш пещерный. Можешь не переводить - вопрос понял. Озвучиваю: за каким таким массаракшем нашему старшому потребовалось извилины напрягать? Верно? Поясняю: решил проявить для себя некоторые моменты. Например, почему мы бликуем, а не пашем на родном производстве, как прочие люди?
- Напиши монографию и тисни в «Научном Обозрении», - хмыкнул Вадим, разделавшись с полуютом. – Спецслужбы с руками оторвут. Как же: взгляд на проблему изнутри!
- Вот видите, Юдженочка, я же говорил Вам: юмор у него глючит. Может, по спине хлопнуть, чтобы зависать перестал?
- Да нет, - сказал Марат. – Здесь нужны более радикальные меры. – И он протёр тряпочкой нож, убирая с него крем.
- Вивисекция? Не позволю – я вам не торт!
- Ладно, - сказал Пётр, видя, что Юджена поглядывает на него выжидательно, видимо, заинтересованная предыдущей преамбулой. – Для начала я представил, что Содружество решило разделаться с нами как с общественным явлением. Сказало, например: кто до первого числа не устроится на нормальную работу, пойдёт на Ганимед – руду дробить.
- Это ж у кого из нас глючит? – хмуро спросил Вадим.
- А что, имеются возражения по существу?
- Да понимаешь, приснится такое ночью – я криком весь купол перебужу! От первого яруса до последнего…
- А что здесь такого страшного? – удивилась Юджена. – Чай, не ХХ-й век на дворе - ручку у станка крутить не надо. Грязь лопатой скрести - тоже не требуется. Да и задвижки полуметровые крючком сдёргивать ни к чему. Сиди себе в тепле, приглядывай краем глаза за производственным процессом да за киберами, чтобы чего лишнего не натворили, а они всю грязную и механическую работу своими манипуляторами. То, что мы сейчас выполняем - это в прошлом была сфера мастера. Ну, или начальника участка. Да и то им покрутиться требовалось: то раздобудь, это подпиши, тому выговор влепи. Фигаро там, Фигаро тут! А сейчас одно удовольствие…
- Удовольствие? – Вадим поперхнулся чаем и Юджена хлопнула его по спине.
- Вы уж извините, - сказала она. – Но лучше я сама. А то Ваши приятели как вдарят – весь торт обратно вылетит!
Пётр с Маратом дружно фыркнули. Пётр продолжал:
- К нам идут люди, которым как раз таки не сидится на месте. Движение им требуется, об-щение с народом - как тому древнему мастеру. Только, чур, не на производственные темы - о производстве можно поговорить разок-другой, а после осточертеет! Да меня и под дулом «Водопада» не заставишь тут сидеть и приглядывать. Тоска же зелёная, тшесни инс!
- А ежели правительство заставит? Вы же сами предложили представить… - она хмыкнула и докончила, - сей натюрморт.
- Предложил. Допустим даже, что мы притерпимся и будем выдавать какую-то продукцию. А что дальше?
- Что? – хором спросили остальные трое. Переглянулись и рассмеялись. Атмосфера в куполе теплела прямо на глазах.
Перепроизводство будет несусветное. Сейчас в самый раз, а как тысячи новых мини-пред-приятий! И это в одном Царицыне… Обвал товарно-денежных отношений будет и полный хаос. Может, поэтому правительство нас и не трогает.
- Мыслитель, - сказал Вадим. – Этот, как его… Рододендроновский…
- Роденовский, чукча! Рододендроны у олигархов в асьендах растут. И ещё олеандры и ги-манантусы, усёк?
- А коммерческое предпринимательство? В смысле, торговля…
- Увы и ах! Ниша давно занята. Всё поделено и распределено. А если мы туда сунемся, да ещё в таком массовом количестве, это ж Третья мировая получится.
Юджена тихонько усмехнулась.
- И не смейтесь, не смейтесь! Не знаете Вы законов свободного рынка. Всё в ход пойдёт – вплоть до ядерных бомб из музеев.
* * * кадр 84-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
В этот раз Аня не баловалась алкогольным коктейлем. И даже не лакомилась «Ананасом со сливками». Она лежала в своей спальне всё в том же лёгком халатике, лежала на животе и покачивала пятками в воздухе. Любила она покачивать нижними конечностями – это помогало ей сосредоточиться на текущей мысли. «С лицея рефлекс выработался, - говорила она подругам. – Сидишь, бывало, на контрольной, стул повыше отрегулируешь…»
- Слушай, Анжи, - заявила она с ходу. - Как тебе удалось оптику угробить? Поделись секретом, а?
- Ничего я не трогала, тассэроэ! – Лика скатала шарик из карамелькиного фантика и запустила этим шариком в портал-окно. Аня фыркнула и сказала:
- Не сори в чужом номере!
Развернула фантик, оглядела его и добавила:
- Тем более моими же обёртками… А техник какой из себя?
- Нормальный, только я его чуток того, достала, - призналась Лика. – Было дело. А чего он: инструкции, инструкции…
- И он при тебе камеры осматривал? – ахнула Аня.
- Он мне глаза завязал, как в «жмурки», - сказала Лика и, достав стило, начала писать им на своей ладони. Ладонь у неё была узенькая – этакая девичья ладонь, на которой много не напишешь. Тогда она отрегулировала стило на минимум, чтобы оно оставляло тонкую-тонкую линию, и стала выводить нечто микроскопическое. Потом показала Ане, для верности прикрыв ладонь сверху другой рукой.
- У меня что, зрение минус триста что ли? – рассмеялась та. – А ну дай-ка сюда! – Схватила Ликину руку и утянула её к себе через портал-окно. Лике пришлось встать с кресла и податься к самой границе совмещения. Она прижалась к ней грудью, а руки по плечо оказались на той стороне. Про ним бежали лёгкие искорки, озорно щекотали кожу – Лика терпела. Слушала повизгивание портала, недовольного столь вольным обращением с ним, и наблюдала, как Анины брови понемногу ползут вверх. Аня шевелила губами, разбирая её микрописьменность. Лике удалось вместить не меньше полусотни слов.
Я его разговорила как следует, - гласил текст. - Работает, а сам: ля-ля, ля-ля. А я на звук классно ориентируюсь. Ешё в лицее научиилась, когда мы по пещерам лазили и весь класс заблудился. Факелы погасли и мы почти трое суток в темноте. Хорошая практика для сов. Зато теперь представляю, где у нас что. Сечёшь?
Тексту было далеко до телеграфной лаконичности, но Лика довольствовалась и этим. Она втянула руки обратно и стала писать продолжение – теперь уже левой рукой на правой ладони. На левой получалось плохо – коряво и весьма размашисто. Тогда она взяла ватку, пшикнула на неё растворителем лака для ногтей и, быстренько стерев свой опус, стала писать по новой. В результате вышло следующее:
Ты не молчи, говори что угодно – для «публики». А теневые области у нас в гостинной – смотри – и она живо изобразила план помещения, штрихами отметив на нём то самое – не для посторонних глаз. Раз – и два – и три: все три области!
Аня прочла, покачала головой и стала работать на «публику», то бишь на дежурную смену режимного наблюдения. Нет, конечно, она понимала, что стражи видят не одну её, а сразу всех гарантов – десятков семь человек. Каждого в своём номере. Много здесь, спрашивается, усмотришь? Вряд ли!
Да, в принципе так. Но чем чёрт ни шутит, пока бог спит? Вдруг им захочется отмотать запись и просмотреть по новой? Мужики, они вообще существа с причудами – с них станется!
Лика отодвинулась от портал-окна и оно тут же угомонилось, перестало повизгивать на манер испуганного кутёнка. Лика вздохнула с облегчением: портал-окно, оно, конечно, неживое и даже не квазиживое, но всё-равно как-то не по себе – будто зверёныша мучишь.
- А что за развлекаловку ты в гейм-салоне откопала? - спросила Аня, перестав болтать пятками и начав болтать языком.
- Дуристка сплошная! - фыркнула Лика. - Представляешь: сталинская Россия, сороковой год. Я – супруга арабского посла. В жуткой чадре. И мы на банкете в Кремле…
- А разве у арабов были уже свои государства?
- Вот видишь: и ты сразу заметила. А им по фигу - тем, кто игру делал! Нечего, мол, на де-талях зацикливаться! Фуршетим мы понемногу – танцуем под арабское танго. Полный сюр, короче! А потом просят внимания и товарищ Сталин речь толкает. Или тост – я как-то не поняла… Но это и неважно! Главное, что по ходу речи он начинает в монстра преображаться. Морда, как у демона, клыки полуметровые, кривые – и все в разные стороны, а вместо кожи драконья чешуя. И что самое бредовое – красная-красная. Как пролетарский флаг!
- Да-а-а, – протянула Аня. – Был он, конечно, чудовищем, но не в физическом же плане – только в духовном.
- Вот-вот. И этот, который в физическом, как взвоет! Ну, словно портал, когда я в него нырнула – тебя откачивать. И как кинется на гостей. Кровь фонтаном, руки-ноги в разные стороны – всё по отдельности!
- Иероним Босх! – сказала Аня.
- Угу, около того. А монстрик уцелевших по всему Кремлю гонял. Отлавливал и жрал. Голодный, видать. Хорошо, я в кладовке отсиделась и теперь на втором уровне. Да ну его к бесам!
- Сюр высшей категории, - согласилась Аня. – Монстры среди нас… А что там ещё было?
- Я больше ни во что не играла – хватит деньги на всякую муру переводить! Но невиртуального добра там хватает – для пропившихся горняков. А из виртуального «Улыбка тирана» была. Ха, ещё то названьице! Иероним Босх может отдыхать…
- Зря ты так, - покачала головой Аня и закинула фантик обратно. - Вполне приличная игра, психологичная даже…
- Он что там - с улыбкой всех жрёт?
- Он там перевоспитывается. Потом добро творить начинает, а это покруче любого каннибала. Красночешуйчатого…
* * * кадр 85-й * * *
Царицын. Личное мини-предприятие «626-АСТ-175».
- А что это у Вас за вещица? – спросила Юджена, приглядываясь к какой-то деревянной фигурке, покрытой лаком и изрядно потемневшей от времени, несмотря на этот самый лак. Фи-гурка свисала на шнурке на грудь Петру - прямо поверх свитера - и выглядела весьма таин-ственно. Словно она вобрала в себя флюиды мировой таинственности, аккумулировала их и теперь излучала во все стороны, приковывая к себе всеобщее внимание. Занятная была шту-ковина, весьма занятная.
- Это? - спросил Пётр, касаясь фигурки. - Это таял, амулет альхтийский. Популярная вещь, надо сказать.
- Что-то я ни разу подобного не видела – ни у кого на Тверди.
- А Вы много общались с тамошними?
- Раз пятнадцать, а то и больше...
- С нашими коллегами тоже?
- С какимим вашими? Флибустьеры там водятся. А на суше - разбойнички на дорогах. Это их Вы к своим причисляете?
- Удивительно полные знания, - хмыкнул Марат. - Прямо энциклопедия альхтийни эрсу – альхтийской жизни!
- Не смейся над девушкой! - строго сказал Пётр. - Она может и не знать тамошние замо-рочки.
- Так просвети, - посоветовал Марат.
- И просвещу! Под тортик такая информация особенно хорошо идёт - даже горло не обди-рает.
- Заинтриговали, сэоры, - сказала Юджена.
- Ну, ладно, - Пётр отставил пустую чашку, по новой наливать не стал и тоном заправско-го сказителя начал:
- В Альхтийи несколько столетий существует так называемое Береговое Братство - Эльтни Беоргс... И пираты в него входят, и простые контрабандисты, и разбойнички на дорогах, и даже те, кто лавочников трясёт - деньгу за покровительство сшибает. И вся эта братия - члены одного Братства.
- “Всё смешалось в доме Облонских”, - хмыкнула Юджена.
- Примерно так, - кивнул Пётр. - Это у нас здесь блики разделяются по роду деятель-ности: если контрабандисты, руду с Ганимеда хитят или на старателей охотятся - это одно. Если финансовые аферы - это другое. А мы, - он стукнул себя в грудь чуть выше амулета. - Мы из другой оперы! Не Моцарта, не Верди... У нас ни один разбойник оперы не писал?
- Вроде бы нет, - сказала Юджена озадаченно.
- Жаль. Недурственно могло выйти – живо и непосредственно. Но я о другом! Береговое Братство имеет чёткую структуру и иерархию. И стальную дисциплину – как у наших якудза или гонконгских триад прошлых времён. Его члены ведут вахтовый образ жизни – месяц в по-ле, месяц в подполье. В смысле... ну, как бы Вам это получше обрисовать? В каждом крупном городе, если он на берегу моря или хотя бы речки, есть свои кварталы, куда городская стража предпочитает не соваться. Ни днём, ни ночью...
- Здоровье бережёт? – поинтересовалась девушка.
- Вот-вот - верно подмечено! Каждый второй месяц местные душегубцы проводят в тех кварталах. Сбывают из-под полы награбленное или же контрабанду привезённую - это у них на-вроде активного отдыха. Смена деятельности, словом.
- А таялы ихние – это что, символ принадлежности к Братству? - спросила Юджена, при-глядываясь к амулету.
- И символ тоже...
- Странно... Тогда кто угодно такой таял нацепит и все его бояться будут, оббегать сторо-ной. В Альхтийе, разумеется!
- Ага. А потом найдут его в сточной канаве с перерезанным горлом - за неправомочное ис-пользование чужой символики. Хотя здесь, знаете ли, всё гораздо сложнее! Амулеты эти, они то ли с магией связаны, то ли ещё с какой хреновиной... Словом, поносишь его на свету, под-зарядишь маленечко и всё – готов к употреблению. Можно с его помощью поджечь кого-угодно и что-угодно – на приличном расстоянии! Пирокинез, по-нашему... Или сломать волю человека, заставить его делать что угодно, помимо его желания. Он будет сознавать, что творит, а руки сами возьмут оружие и убьют, кого велено. Или ещё чего. Эй-эй, не шарахайтесь Вы так – Вам это не грозит!
Юджена заметно побледнела и отодвинулась от него на самый край стола.
- Поймите, – Пётр хлопнул ладонью по столешнице, чашки звякнули. - Для таких шуточек нужно не менее трёх обладателей амулетов. Вместе с амулетами, разумеется! А у моих прияте-лей таковых не имеется - можете проверить. И к тому же амулеты действуют только в том мире - на опыте доказано.
- Слава богу, если так, - сказала Юджена с облегчением.
- Само собой так! Будь по-другому, Вы бы давно про это слыхали - вся Планета на ушах бы стояла!
- А чего ж Твердь не стоит? Средневековье?..
- А они их весьма редко применяют - в экстренных случаях. Хватает, знаете ли, и самого факта обладания - как пресинга на окружающих. Зато этих окружающих - кто не из Братства - презирают всей душой. Считают их чем-то вроде навоза...
- Да-а, прискорбная картина, - вздохнула Юджена. - Сроду бы не подумала, что там так “весело”!
- Там ещё и не такое мож... – он не договорил. Кристалл связи выдал нечто из Чайковского и Юджена дала соединение.
- Привет чесной компании! – заявил Юргей из своего купола. – Веселитесь? Гуляете?
- Да вот ребята заскочили – с гостинцем, – начала Юджена.
- А эти ребята сказали тебе про пять процентов?
- Про какие пять?
- Серёгинские с тебя лишь половину брать будут - они с ними договорились. Дипломаты, блин...
- Впервые слышу, - Юджена растерянно оглядела всех по очереди. Блики довольно ухмы-лялись.
- Послушай, Юрг, - сказал Пётр, протягивая ему кусок торта. – Мы решили, что нехорошо получится, если ты пять будешь платить, а она десять. Ну, и перетёрли с колегами...
* * * кадр 86-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Слушай, Лизок, - сказал Командор озабоченно. - Что-то у нас с компенсаторами веса не в порядке.
- А что именно? – Лиза подняла голову от бортового журнала, где расписан был их выход из хронополя и экскурс в ускоренное время. – Я гляжу, здесь никаких жалоб! – Она перелистнула пару страниц и ткнула пальцем в нужные строки. – Вот: посадка на крышу здания, остаточный вес – семь целых три сотых процента от массы. Всё по инструкции, господа!
- Если бы наши компенсаторы в минусе забарахлили, пришлось бы нам с полпути возвра-щаться, - терпеливо объяснил Командор. – А это уже здесь началось. Смотри сама, - он коснул-ся клавиши «Минимальный весТ/О». Мягко коснулся, чуть ощутимо, подержал палец пару се-кунд и отпустил. Приборы тут же показали, как вес «тарелочки» нарастает до пяти тонн, потом до семи, девяти, девяти с половиной и лишь потом начинает снижаться.
- Очевидное – невероятное, - пробормотал Эдгар.
- Совершенно невероятное, - уточнила Лиза. – Если бы такое творилось в действительности, ваши «Дымки» накрылись бы медным тазом! Не сами, конечно, но аккумуляторы их наверняка. Может, сходим – посмотрим?
- Лизхен, да кто ж нам позволит у себя их держать? – удивился Эдгар. А Пётр добавил:
- И сорока минут по возвращении не минуло, как примчалась целая комиссия из «Сигмы» и давай их по описи принимать… Жаль, ты не видела!
- Да, к тому времени я уже ушла – нужно было двадцать третьему борту кой-какие мелочи отладить.
- И прозевала такое шоу, а главное – совершенно бесплатно!
- Ничего, я как-нибудь в другой раз посмотрю.
- Другой раз может быть не скоро – когда ещё нам позволят их хозяйством пользоваться?
- Ребята, - жалобно сказала Лизавета. - Вы же понимаете, что вероятность поломки ком-пенсаторов - одна тысячная доля процента по максимуму. А проверять их - часов восемь прово-зишься.
- Как раз до полуночи, - хмыкнул Командор.
- Вот-вот! А мне ещё на примерку бежать. Мне новое платье к именинам шьют - обалден-ное! По моде от Сантини…
- Ух ты! – воскликнула Марина. – Глянуть бы…
- Глянете, я вас всех приглашаю на своё гм, …цатилетие!
- Благодарствуем, - ответил Командор. – Саярэ, как говорится! Но с компенсаторами нужно что-то делать – я других вариантов просто не вижу.
- А если это автоматика заглючила? Вы регистраторы смотрели? Может, они дезу гонят…
- Моя автоматика меня бережёт, - хмыкнул Пётр. - А её наш скандинавский друг давеча чуть ли не языком вылизывал.
- Я не скандинавский, - обиделся Эдгар. – Сами вы того, викинги…
- Ну, извини! Икскьюз ми, экскьюзэ-муа и так далее…
- На альхтийском забыл, – проворчал Эдгар вполголоса.
Командор, не слушая их трёп, повернулся к приборам и вновь дал минимальный вес. На этот раз стрелка доползла до десяти тонн, подумала немного и скакнула к десяти двести. На этой отметке она задержалась секунд пять, после чего нехотя двинулась обратно. Очень нехотя…
- А если бетон покрошим? – спросил практичный Пётр.
- Ребята, а не проще ли подсоединиться к причальной мачте и дать гравизахваты? - спро-сила Лиза.
- На манер космояхты? – усмехнулся Командор. – Конечно, проще. Только до завтрашнего утра это в такую сумму влетит, что и хронокомплекс разорить недолго. И на нашей премии это отразится ох как существенно!
- Тогда уж лучше самим выйти и держать её на горбах, - сказал Эдгар. - Как Атланты небо…
- Марину, я думаю, от этой ноши освободим, - протянул Пётр. - Освободим ведь, Мариночка?
- Вам всё хихоньки да хахоньки, - сказал Командор хмуро. - А ведь надо что-то делать. Ка-кие будут предложения?
- Серьёзные? М-м-м… надо подумать, господа хроногаторы! Кто подскажет, как это делается?
- Хорошо чужакам, - вздохнула Лиза. - Висят себе часами, как аэростаты - и всё им по фигу!
- Да, - покачал головой Командор. – Не знаю уж, из будущего они или со звёзд, но с гравитацией обращаются, как пацаны с кедровыми орешками: щёлк-щёлк – и никаких проблем!
- Это точно, - хмыкнул Пётр. – Ещё бы не наглели и всё прекрасно было…
- А что такое? – удивилась Лиза.
- Да невидимостью не пользуются. Мотаются по двадцатому веку, как домохозяйка по магазинам, и маскироваться не желают. А про них потом сотни мифов…
- Значит, им без разницы что про них говорят, - заметила девушка. - Это же не прямое воз-действие на минус.
- Прямое, косое, перпендикулярное… - проворчал Командор. - А то, что предки на них нагляделись да чуть свою теорию хронополя не создали – это как?
- Не создали же, - хладнокровно заметил прибалт.
- Ага, заварушка в сороковых помешала. А потом не до того стало. Да и учёные многие погибли – те, что могли…
- А интересно, что было бы, если б создали? – спросила Марина с интересом.
- Ничего не было бы. Ни нас, ни Земли, ни ближнего Внеземелья. А может, и континуум этот схлопнулся бы!
- Не слишком ли ты того – круто?
- Я что? – пожал плечами Командор. – Я человек маленький. А вот Айнштайн прекрасно сие понимал. Рукописи свои спалил, как Гоголь второй том «Мёртвых душ». А ну-ка, ещё раз дадим компенсацию! Поглядим, что… - он не договорил. Снизу донёсся громкий хруст смина-емого спектробетона.
* * * кадр 87-й * * *
Среднее Внеземелье. Борт патруль-крейсера «Sagittarius».
- В общем, командиру сейчас не до нас – он с «альмирантэ» беседует, - усмехнулся Виктор. - Самое лучшее время для нашей авантюры!
Дежурный по комплексу связи его энтузиазма не разделял: мало ли чего? А с него потом спрос - и спрос немалый…
- Да ладно тебе, старик – всего и делов-то, что рокировочку на полчаса сделать: ты вместо меня в библиотеке конспектами пошелестишь, а я тут помаячу. Да никому и в голову не придёт с Планетой сейчас связываться! Ни с Планетой, ни с другими мирами Солнечной…
В комплексе связи вахт никто не нёс, здесь были постоянные дежурные - четыре человека, четыре опытных специалиста – они и обслуживали это хозяйство круглосуточно. Заменить кого-либо из них кадром со стороны было столь же предосудительно, как набиваться впятером в одноместный катер. Однако ж Виктору удалось подбить теперешнего дежурного на это нарушение Устава и он закреплял свой успех по полной программе - старательно, но с виду небрежно. Подумаешь, мол, какие пустяки, стоит ли из-за них ахать-охать?
Едва дежурный покинул комплекс и ушёл на другую палубу, как к Виктору присоединился его приятель Глеб. Вместе они быстренько настроили аппаратуру и врубили контакт «крейсер - Планета». Здесь, видимо, придётся дать некоторые разъяснения. Даже ТАМ не все знают, что такое бортовая межпланетная связь. Думают, это нечто типа кристалла, только очень крупного. Ага, а паровоз - это тот же велосипед, только шибко здоровый и паром пыхает. Улавливаете аналогию, сэоры? И дело даже не в сложности или простоте - самые разные понятия нельзя ставить на одну доску! А на велосипеде, кстати, гораздо приятнее ездить, чем в кабине паровоза. Но это я так, к слову - мы не о паровозах здесь рассуждаем. Короче, если контачить по бортовой связи с владельцем кристалла, то выйдет примерно следующее: портал-окно у владельца появится, но по другую сторону окна будет не выход в комнату собеседника, а всего лишь подобие экрана, куда ничего не передашь и откуда ничего не возьмёшь. Как трёхмерный фильм по старинному даль-визору без какой-либо трёхмерности… Ах да, ЗДЕСЬ сравнение некорректно, рановато нам о подобном рассуждать! Мы и цветное-то изображение недавно освоили – несколько десятилетий всего…
На этот раз им повезло – в Царицыне царил день. Юргей был в своём куполе. Бывший штурм-десантник копался в потрохах своего кибера, а за спиной его вхолостую работала конвейер-линия. Обкатывалась, надо понимать…
Приятели поздоровались и Юргей с облегчением вздохнул:
- Ну, слава Богу, теперь хоть не из мемориала!
- Да вот, вняли твоим увещеваниям, - рассмеялся Глеб.
- И пошли на нарушение Устава, - хмыкнул Юргей.
- Ничего, не впервой! – сказал Глеб. А Виктор добавил:
- Да и урона службе, почитай, никакого – ей же без разницы, кто в комплексе дежурит.
- Зато командиру не без разницы, - ухмыльнулся Юргей.
- А мы ему не скажем, – заговорщическим тоном произнёс Виктор и все рассмеялись.
- Нехорошо от своего командира секреты иметь, - покачал головой Юргей, чем вызвал новый взрыв смеха. У его ног прошмыгнул один из киберов, подхватил саженец сосны и двинулся наружу. Переборка перед ним исчезла и в купол дохнуло морозным воздухом - впрочем, в корабле этого не почувствовали. Народ увидел лишь снег снаружи да пару снежинок, залетевших внутрь и тут же растаявших.
- А можно в такую погоду сажать? – удивился Виктор.
- Это особый сорт, - сказал Юргей. - Специально для зимней посадки. В любой мороз идёт, тоолько не в ночное время.
- Круто! – восхитился Виктор. Юргей усмехнулся:
- А Юдженка думала, что можно и ночью! Совсем нынешняя молодёжь в ботанике не волокёт – скоро вершки от корешков не отличит. И пестик от тычинки…
- Время такое – зелень стала редкостью, - сказал Глеб. А Виктор удивился:
- Юдженка? Это кто ж такая?
- Да знакомая одна…
- И когда ты, интересно, успел познакомиться?
- Она мимо шла, а мы с ребятишками купол ставили. Ну, увидела, как мои киберы площадку размечают, и давай их поправлять! Сама-то уж третий год на производстве - опыт какой-никакой есть.
- Это она что ли? – поинтересовался глазастый Глеб.
Ближайший комп-терминал был отсоединён от технологической схемы и на его дисплее красовалась заставка: некая красавица в лиакрисовой блузке и с россыпью веснушек на милом лице. Красавица прижимала к груди букет роз, стоивший, наверно, целое состояние.
- Она, - отчего-то смутился и покраснел Юргей.
- Очень даже ничего, - хмыкнул Глеб, всматриваясь. Виктор отодвинул его в сторону и спросил, меняя тему:
- Местные блики как – не беспокоят?
- Не особо! – усмехнулся Юргей. – Жить можно.
- А то скажи – я с ними побеседую! – заявил Виктор.
- И послушают? Ну-ну…
- Само собой! У меня там знакомых полно – ещё с лицейских времён. Такие кореша, тлигни инс!
Юргей подошёл к терминалу с заставкой и отключил его. Пепельноволосая красавица исчезла в глубине дисплея.
- Полундра! - донеслось из динамика под потолком. - Командир с адмиралом сюда чешут - с Планетой хотят побеседовать, с нашим героем! Смывайся, Виктуар!
- А ты? – спросил Виктор дежурного.
- А я через минуту буду – по аварийной шахте!
- Вырубаю аппаратуру, – вздохнул Виктор. – До встречи!
* * * кадр 88-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Ну, вы даёте, сэоры! – снаружи в салон просунулась голова Толика. Голова изобразила крайнее изумление с примесью восхищения и зависти. – А можно, я на память кусочек спектробетона прихвачу? Как сувенир…
- Можешь подогнать глайдер и всё загрузить, - сказал Пётр. - Только не забудь на похороны придти!
- На чьи похороны? – не понял парень.
- На наши. Шеф сейчас придёт и всех уроет!
- А из спектробетона неплохой памятник получится, - добавила Марина, - ежели бетон под пресс и по новой в дело! Насчёт надписи ещё не решил?
- «Здесь покоятся работники темпорала, полагавшие бетон прочнее сталепласта», - загроб-ным голосом произнёс Эдгар и выдвинулся наружу – оценить размер нанесённого ущерба. Обратно он возник вместе с Вадимом Георгиевичем, который сунул руки вглубь карманов и играл желваками.
- И как вы это объясните, господа? - выплюнул шеф. Слово «господа» звучало у него, как самое отборное ругательство, каковое в книгах заменяют многоточием.
- Непредвиденные обстоятельства, - сказала Марина, кою выдвинули вперёд - на роль парламентёра. Белого флага у неё не имелось, зато имелся весьма виноватый вид, долженствующий смягчить непреклонное сердце начальника. Глава отдела глянул на неё исподлобья, затем перевёл взгляд на Толика:
- А Вас, молодой человек, я попрошу удалиться – здесь разговор среди своих! Сугубо лич-ный, так сказать…
Толик качнулся в сторону выхода, но вспомнил о своём нынешнем статусе и остался стоять на месте.
- Гостевая виза, - объявил он независимым тоном.
- Э-э-э… - сказал шеф. – Э-э-э… Тассэорэ! Ладно, оставайся, коли желаешь. Только учти – это крайне нездоровое желание! Паталогическое…
Толик молча пожал плечами и привалился спиной к стеллажу. В воздухе повисла предгрозовая тишина.
- Я так понимаю, что делались какие-то попытки предотвратить инцидент, - сказал шеф. – И какие именно?
Командор открыл было рот, но шеф перевёл взгляд влево и в сектор обстрела попала «бед-ная Лиза».
- Слово специалисту! – кивнул он девушке, не доставая рук из карманов. Толик нахохлился, но возникать не спешил.
- Поскольку темпорал-объект не предназначался к эксплуатации в ближайшее время, мы решили разобраться в причинах странных показаний приборов, - начала Лиза скучным голосом. - Решено было сравнить фактический вес машины с тем, что регистрируется самописцами…
- Сравнили? – фыркнул шеф.
- Вадим Георгиевич! - не выдержал Командор. - Всё случилось буквально в последние часы. А её мы поставили в известность… - он глянул на свои часы, - шесть с половиной минут назад. Так что с неё надо спрашивать в последнюю очередь.
- Денис, - негромко сказал шеф. - Мне лучше знать, с кого и в каком порядке спрашивать. Не веришь – вместе полистаем инструкции, но только не сейчас! Сейчас надо решать, как нам отбрехиваться от вышестоящих.
- Так Вы же и есть вышестоящий! – воскликнул Толик. – Разве не так?
- Спасибо за комплимент, юноша, но ты мне льстишь – надо мной ещё шеф-распорядитель комплекса и целая орава его заместителей. Я даже не могу сказать – каким числом…
- Орава? – спросил Толик. – Девять человек. Хотите, перечислю? Не поимённо, правда, а по должностям…
- Слушай, иди ко мне замом, - предложил шеф и неясно было: шутит он или говорит всерьёз. Толик фыркнул:
- Я даже лицей не добил, а ещё технарь надо…
- Ничего, добьёшь! - заверил его шеф. - Они вон целую старт-позицию добили, а лицей до-бить куда проще - у тебя получится.
Толик настроился заржать, но вспомнил о ситуации и лишь улыбнулся уголками губ. Денис мысленно пожал ему руку.
- Вадим Георгиевич! - сказала Лизавета просяще. - У меня именины третьего числа. Круглая дата, между прочим – четверть века… Может, хоть по такому поводу не до смерти?
- Гм, забыл! - удивился шеф. - Честное слово, забыл! Извини, голубушка - отродясь со мной такого не было! - Он огляделся виновато и докончил. – Хотя с этими обормотами и про свои именины забудешь…
Толик в партере улыбнулся – на этот раз во всю ширину губ.
- Ладно, - сказал шеф. - Сделаю тебе подарок – замну сей прискорбный случай. Конечно, насколько это в моих силах…
Народ выразил бурное ликование. Шеф дождался, когда оно пойдёт на спад, и добавил:
- Но отчёт вам писать придётся. Всем…
Народ поскорбнел лицом.
- И не надо тут древнегреческих трагедий! - сказал В.Г. - Врать позволяю как угодно и сколько угодно. Но чтоб смотрелось всё логически непротиворечиво. Уяснили?
- Да, Вы человек что надо! – заметил Толик.
- Вторая лесть за десять минут – не многовато ли? – обернулся к нему В.Г.
- Зато от души, - заявил Толик. – Честное слово!
- А сейчас всех киберов на позицию живо! - голос шефа зазвучал металлом. - И чтобы че-рез четверть часа ни камешка не осталось! С утра будем заказ на спектробетон пробивать, но так, чтобы в бухгалтерии ничего не поняли.
- А старый нельзя спрессовать и обратно в дело?
- Старый? Это только для памятников годится, а здесь нужна прочность высшей категории. Постой, а ты что, и про памятники знаешь?
Толик замялся и шеф внимательно на него поглядел:
- Та-ак, местный юмор, значит? Ну-ну… Думаете, прикольно, господа хроногаторы?
* * * кадр 89-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Лика повертела в руках вирт-очки и вид её выражал явное сомнение. Никогда ещё ей не приходилось устраивать коннект из дома. Тьфу ты, из какого дома? Из резиденции здешней, из каторжанской обители, чтоб ей пусто было!
Штекер в разъём – чего уж проще? Но не верится как-то, что отсюда можно упорхнуть в иные миры, пусть и виртуальные – слишком уж большое послабление контингенту!
Вчера Аня притащила ей информ-кристалл с записью «Улыбки тирана» и заговорщически шепнула:
- Сама покайфовала и тебе несу покайфовать - массу незабываемых впечатлений гарантирую.
- А копия пойдёт в поток-линию? – спросила Лика недоверчиво.
- Ещё как пойдёт! – заверила её Аня. - Это элит-копия.
- А коннект? – не отставала от неё подруга.
- Элементарно, Ватсон! Элит-копия как раз на такие коннекты и рассчитана – имей в виду на будущее!
Короче, вопросы технического порядка решили в несколько минут и теперь Лика колебалась – непонятно почему. Она и сама не могла объяснить себе причин своей нерешительности. Потом нацепила вирт-очки, зажмурилась и дала коннект.
Открыла глаза она уже там. Там было необычно. Не поймёшь сразу, хорошо или плохо, но совсем по-иному. Словно на другой планете…
От себя автор хотел бы заметить, что Лике не доводилось бывать в минусе - она ведь не хроногатор, как некоторые… Петру в данной ситуации было бы проще, у него имелся некоторый навык общения с минусом и его обитателями. Хотя, конечно, минус минусу рознь. В сороковых годах ХХ-го он бывал лишь однажды, да и то не в Кремле, а в своём родном городе. А сталинградская площадь Освободителей и Кремлёвские палаты – две большие разницы. Очень большие…
За окном Кремлёвского кабинета шумели листвой деревья - Лика ни в жизнь не сказала бы, какие именно. Ясно только, что не сосны, не дубы и не тополя. И не хвойные - это однозначно! Про альхтийскую флору и говорить не стоит.
Интересно, подумалось Лике, насколько достоверно всё это воссоздано? Если это конструировал знаток и если он не ставил себе целью выдать кич, то могёт быть довольно близко к оригиналу. Если, если, если…
И словно в ответ на её размышления голос за кадром сказал:
- Уважаемая Анжелика Николаевна! Ваша психоматрица поступила в банк данных нашей гейм-корпорации и теперь Вы можете вступить в игру на правах основного игрока.
- Правила игры мне, надеюсь, объяснят?
- Да. Правила весьма несложные и будут изложены в ближайшее время. Если они Вас устроят, Вы приступаете к прохождению первого уровня.
- Мочить никого не придётся? - осведомилась Лика с интересом. - Я по этой части не спец, знаете ли…
- Ваш юмор соответствует параметрам Вашей психоматрицы, - сообщил голос доверительно. - По крайней мере, той её спектральной части, что оказалась доступна нашим сканерам. Слишком глубоко «копать» мы не можем - Закон о неприкосновенности индивидуальных характеристик не позволяет нам опускаться ниже пятого психоряда.
- Спасибо и на этом, - фыркнула Лика. - А то я совсем раздетой себя ощутила.
- Простите, но сканирование первых восьми рядов не даёт нам никакой информации о Ва-шем внутреннем мире. Только то, как бы Вы повели себя в различных ситуациях.
- Понимаю – в игре без этого никак!
- Вы правильно понимаете. Это необходимый минимум.
- Самое смешное, что я и сама порой не знаю, как поступлю, - рассмеялась девушка.
- Вы не знаете – мы знаем, - сказал невидимый собеседник. - И если мы ошибаемся, мы отразим экшен неадекватно.
- Ладно, - сказала Лика. - Надеюсь, Вы понимаете, что делаете.
- Мы тоже надеемся… Начинать реверс-отчёт?
- Вы что, в космос меня решили отправить?
- Зачем в космос? В виртуаль-минус! Вернее, Вы уже там, но пока что в режиме статики.
- Похоже на это, - пробормотала Лика. – Вокруг ни души.
- Ну вот… А отсчёт ведётся к точке активации!
- Айн-цвай-драй? – спросила девушка.
- Тогда уж скорее «драй-цвай-айн»…
- Если судить по Вашей манере общения, Вы не автомат, а хомо сапиенс, - предположила Лика.
- Самый что ни на есть хомо, - подтвердил собеседник. – И полагаю, даже сапиенс.
- Браво, - похлопала Лика. – Скажите, а тиран тоже с чувством юмора?
- Э-э-э… боюсь, его юмор покажется Вам несколько тираничным. Как Вам тираничный юмор?
- Надеюсь, он не заразен?
- При Вашем менталитете не особо.
- Ладно, поехали, - сказала Лика. – Минуточку, а правила?
- О господи, совсем Вы меня заболтали! Правила простые. О горных феях Южной Альхтийи слышали?
- Кто же о них не слышал? Но это просто миф, не так ли?
- Специалисты полагают, что не миф. Те, якобы, водятся в лесах Береговой Гряды и обла-дают свойствами дистант-ре…
- Ну, а я здесь причём?
- А Вы по условиям игры как раз и становитесь такой феей.
- Я? – Лика от неожиданности поперхнулась. Качнулась, едва устояв на ногах, и ухватилась рукой за подоконник. И в этот момент в кабинет вошёл невысокий – с ней вровень – пожилой человек лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Воззрился на Лику в немом изумлении, потом произнёс с кавказским акцентом:
- Ви моя новая стенографистка? Но как Ви попали в мой кабинет?
* * * кадр 90-й * * *
Царицын. Пятый ярус резидент-купола «Йота-штрих».
- А говорили, что не занимаетесь свёрткой пространства! – воскликнул Толик, едва войдя в гостиную. Гостиная занимала квадратов четыреста – в смысле, квадратных метров – и была ничуть не меньше главного зала какого-нибудь элит-ресторана. Вокруг располагались резиденции соседей и добиться такого простора за их счёт не представлялось возможным.
- Ловкость рук и никакого мошенства! – рассмеялся Пётр с довольным видом.
- Низкопробная фантастика? – ехидно осведомился парень.
- Дублирование пространства, - пояснил Эдгар. - Выносится вся мебель и вообще всё-всё-всё, затем включается дубликатор и пожалуйста! Мебель можно заносить обратно, да ещё и на стороне одолжить – на время. Недурно?
- А соседи? – спросил Толик недоумённо.
- Для них этого места как бы не существует. Что-то типа Виртуали… Ты здесь – для тебя целый зал. Вышел из резиденции - оглянулся: она вроде бы нормальная.
- Круто! А это надолго?
- Фиксаж установлен на четыре с половиной часа. А потом сигнал: «Пи-пип, пи-пип!». И нужно за десять минут всю мебель из дубль-метража вынести, а то он исчезнет вместе с мебелью. Вернёшь дубликатор в прокат-офис, а в нём стружек полно и осколков всяких – от посуды. И придётся штраф платить – за некорректное обращение с техникой, поведшее к её состоянию, отличное от первоначального.
- Значит, он схлопывается - и всё постороннее, как под пресс? А если там человек остался - его тоже?
- Да что ты такое говоришь, Анатоль? Тебя слушать даже страшно! Это же не оружие, в самом деле – это простой бытовой прибор. Ну, ладно – не совсем простой…
- А всё-таки, как насчёт человека?
- А никак! Я однажды тетрадку с записями забыл, вернулся в последнюю секунду, так меня словно ладонью в спину выпихнули. Здоровой такой ладонью, мягкой… Только звон в ушах с полчаса стоял.
- А записи?
- А записи пришлось по памяти восстанавливать.
- Ну, и штраф, конечно, платить?
- Да нет, без штрафа обошлось – мусора немного было.
- Как же Вы её там оставили, если всё выносили?
- Да торопились: бегом-бегом, а тетрадка в трубочку свёрнута и из кармана торчала - ну, и обронил в суматохе!
- Да, замечательная штука - этот дубликатор! Чего ж я не слышал, чтобы им пользовались?
- А им редко пользуются. Знаешь, сколько за час работы платить приходится?
- Много?
- Не то слово! Если я скажу, сколько, ты тортом поперхнёшься и лупи тебя потом по спине. Нет уж, жуй спокойно, я помолчу.
- О чём речь? - спросила Лиза, выходя из соседней комнаты, где она с девчатами секретничала о своих девичих делах.
- Да вот, растолковываю Анатолю про дубликатор.
- Толик, ты что, про дубликатор никогда не слышал? Он же лет пять уже в ходу!
- Лизонька, не сбивай парня с толку! Пять лет назад им только олигархи пользовались, а такой шпане, как мы с тобой, это не по карману было.
- Да и сейчас не особо по карману. Разве что по великим праздникам…
- Но всё-таки… А тогда раза в три было дороже!
- Ничего, Анатоль, - сказала Лиза. – Не расстраивайся. Пройдёт ещё лет пять, он подешевеет – тогда сможешь хоть каждый выходной приглашать компанию и пользоваться дублем.
- Будем надеяться, – степенно сказал Толик и все рассмеялись.
- Фиоррэ, сей-сэорэй хроногаторы! - раздалось от входа и из прихожей возник Вадим Георгиевич собственной персоной. Никто не слышал, чтобы он звонил или стучал, и Петру подумалось, что замок скорее всего зафиксирован в положении «допуск». Удобно, конечно – не надо каждый раз бегать, открывать новым гостям. Зато ремонтировать его завтра придётся наверняка. Это всё равно, что нажать клавишу да так и оставить её нажатой – надолго ли её хватит?
- Я вижу, человек с полсотни собралось! - сказал шеф. - Это хорошо. Это просто замечательно… Елизавета Владимировна, голубушка, я Вас сердечно поздравляю! - он наклонился и галантно поцеловал девушке руку. Потом подумал секунду и чмокнул её в щёку - народ дружно зааплодировал. Кто-то даже крикнул: «Бис!». Шеф погрозил в ту сторону пальцем и объявил:
- Я давеча говорил, что не смогу придти – важное собрание. Увы, и вправду не смог…
- А это что, Ваш объём-имидж? - спросила Лиза. - Хорошо объём-имидж целуется, прямо как живой!
- Так я и не пришёл - я на минуточку заскочил! - рассмеялся В.Г. - Поздравить и подарочек небольшой вручить.
- А собрание? – спросил кто-то особо настырный.
- А на собрание опоздаю чуток. Думаю: не расстреляют же старика, пожалеют мои седины.
Он действительно поздравил Лизу и вручил ей небольшую прозрачную коробочку с информ-кристаллом.
- Примочка одна на Ваш компьютер, - сообщил он девушке.
- Ой, сейчас поглядим!
- Лизонька, я Вас сердечно прошу: подождите до конца вечера. А уж перед тем, как гости расходиться станут – минут за пять хотя бы, ставьте и глядите на здоровье. Гораздо эффектней получится!
- Ну, хорошо, - протянула Лиза. – Последую вашим инструкциям.
- Да это не инструкции – просто просьба. Ну, счастливо, побежал!
* * * кадр 91-й * * *
Ганимед. Горнодобывающий комплекс “Фаэрта”.
Надпись над входом гласила «Плановый профилакт-осмотр кристаллов связи личного пользования». Лика остановилась перед входом и задумалась. Идти - не идти? Впору закрыть глаза и монетку подкинуть. Действительно, что делать? Не идти – значит, вернуться и положить найденный кристалл на прежнее место. Пускай его другие подбирают. А идти страшно. Решат ещё, что стибрила у кого-то. Запросто… Но с другой стороны, если она вернёт кристалл туда, где его подобрала, и его поднимет кто-то более смелый, этому более смелому тоже придётся идти в салон и перенастраивать кристалл на нового владельца. Это вам не сотовая связь начала ХХI-го века - сменил сим-карту и вся любовь! Лика вздохнула и почесала в затылке. Вот же история - прямо, как у принца датского: «to go or not to go?». От подобной неопределённости захотелось взвыть.
Она и взвыла – только мысленно. Как волк на луну… А потом рассмеялась и сказала себе: «Нетушки, волки не трусят! У них ведь как? Пастуха бояться – в стадо не лазить!» Сжала кристалл в кулаке, резко выдохнула и шагнула в салон – навстречу неизвестно чему.
Как оказалось, мандражила она совершенно зря. Владелица салона, почтенная особа, видом своим напоминавшая классную даму прошлого, просто посмеялась над её страхами:
- Я смотрю в окно: мнётся девушка на крыльце, никак зайти не решается - боится, значит. Тут и Пинкертоном не надо быть, чтобы понять: нашла кристалл и думает, а вдруг в краже обвинят? Так ведь?
- Ну, в общем – так, - согласилась Лика неохотно.
- И совершенно напрасно, милочка! На горняка Вы как-то не похожи. На административного работника? Тоже не особо… Значит, только гарант. А гаранты люди гордые: с голоду помирать будут - корку хлеба не украдут! Принципы у них из кремния, не иначе. Вы ведь, наверно, полчаса колебались, прежде чем его подобрать? Ногой подальше отпихнули, чтобы случайный прохожий не заметил, и стояли, ждали, вдруг хозяин объявится, искать начнёт. А Вы ему: «Это не Ваше?»
Лика кивнула и уточнила:
- Почти сорок минут. Потом уж не выдержала – подобрала.
- Завидное терпение. А насчёт прежнего хозяина не волнуйтесь. Эти горняки - они как зар-плату получат, как загуляют, с них потом всё сыпется, словно с рождественской ёлки.
Она взяла у девушки кристалл, оглядела его профессиональным взглядом и рассмеялась:
- Ну вот, видите: уголок грани чуточку сколот – уронил неаккуратно. Но Вы не беспокойтесь. На качестве связи это не отразится. Не должно, по крайней мере…
Она положила кристалл на приборный столик и стала фиксировать какие-то линзы на шта-тивах - большие и совсем крохотные. Линзы располагались не абы как, а в строго определён-ном порядке. Если из центра одной пустить луч и отразить его от центра соседней, чтобы тот преломился и ушёл к центру следующей и так далее, получилась бы весьма замысловатая геометрическая фигура. Нечто из области вариативной геометрии высшего порядка…
- Вы пока посидите, - предложила дама, кивнув в сторону кресла. - А я попробую определить параметры прежнего владельца, хотя бы самые приблизительные. Потом нужно будет их зафиксировать и нейтрализовать. Кристалл, он ведь тот же компьютер. В смысле - тупой, как янкесы… Ему скажешь: белое – это чёрное, он и поверил… Только сказать нужно весьма и весьма убедительно. А это уж мы неплохо умеем!
Лика внимала ей, как новообращённые Иоанну Крестителю на реке Иордан – открыв рот и не шелохнувшись.
- Предположим, это мужчина выше среднего роста, ниже среднего интеллекта и в возрасте тридцати - тридцати пяти…
- Но почему именно такой?
- Наиболее характерные параметры среднестатистического горняка. Да и грохнул он его не с какого-то метра, а повыше – не швырялся же он им, в самомо деле! Ладно, это всё лирика. Пускай аппаратура колдует, а мы с Вами покуда за жизнь побеседуем. У Вас навернка ведь свой кристалл есть. Но Вам хочется ещё один, очень хочется! Тут и ежу понятно, для чего. Кто он: муж, брат, отец? Нет, милочка, я понимаю: это совершенно не моё дело, но чисто по-чело-вечески интересно.
- Брат, - выдавила Лика чуть слышно.
- Ясно. На следующем свидании Вы ему тихонько в карман – раз! А как он связываться с Вами будет? На руднике вакуум – там связь не пойдёт. В резидент-секторе камеры всюду.
- А теневые области?
- Соображаете, однако! Думаю, брат Ваш давно выяснил, где они и сколько их там. А кристалл, кстати, можно купить - и совсем недорого - в лавке «Всё для всех» недалеко отсюда.
- И гаранту продадаут? – ахнула Лика.
- И гаранту продадут. Ещё как продадут! Там старичок такой славный – сочувствует Вам, бедолагам.
- Я в той лавке была, - сказала Лика. - Но про кристаллы он мне ничего не говорил - ни слова!
- Ну, правильно! - дама вновь склонилась над столиком, поправляя фокусировку лучей. - Его не спрашивали, он и не говорил. А откуда у вас, у всех, кристаллы – с неба что ли?
- У меня мой ещё с Планеты – четыре года без малого…
- Значит, редко в употреблении. А некоторые сороки часами с подружками болтают. Год – и нет кристалла, амба!
- Я тоже много говорю. Ну, не часами, конечно…
- Значит, в любом случае до конца срока не хватит. А старичок гонит товары с Земли – через эти самые кристаллы. Остался рабочий резерв часов на десять-двадцать - он его гарантам за пяток интеркредов. Плохо что ли? Хоть каждую неделю можно покупать.
- На всех не хватит, - сказала Лика. – Нас вон сколько!
- Хватит, голубушка. У него хватит!
* * * кадр 92-й * * *
Царицын. Пятый ярус резидент-купола «Йота-штрих».
- Тассэорэ! Кажется, вчера мне гипноблок ставится, а уже полмесяца прошло. Даже больше… - Лика глотнула из бокала полусладкого вина и, подняв бокал, поглядела сквозь него на свет. Свет переливался всеми оттенками тёмно-рубинового. Как когда-то в Кремлёвских звёздах…
- А время вообще летит быстро, - усмехнулся Пётр. – Совсем недавно в лицей ходили, а теперь в те времена только в темпорал-объекте и попадёшь!
- Мне проще, - сказал Толик. – Мне и без темпорал-объекта можно.
- Ну, почему? Если взять младшие ступени, тоже пешочком не дотопаешь.
- Всё смеётесь, - вздохнула Лиза. – А я уже четвертной провожаю. Ошизеть, как молодёжь выражается!
- Только четвертной! – хмыкнул Пётр. - Я вон уже и тридцатому ручкой сделал. И тридцать первому даже…
- Маленькое уточнение: ты - ещё тридцать первому! А я уже четвертному! Улавливаешь нюансы?
- Разрешите спросить, сэоры! – возник Толик. – Разве четвертной – это много? То есть для меня да, конечно! А для вас?
- Для женщины всегда много, - сказала Лиза поучающе. - Это аксиома, Анатоль, учти на будущее!
Компьютерные гении из анализ-лаборатории, что набились к Лизе в гости вкупе со сво-ими подружками, намертво приклеились к её компьютеру. Вернее, приклеились они сами, а подружки склонились над низеньким журнальным столиком и лихорадочно листали толстые глянцевые журналы – что-то из области иноземных мод. Парни переговаривались негромко и степенно, девчата щебетали не в пример звонче, но столь же увлечённо. Что ж, каждому, как говорится, своё и плюс ещё немного - для полноты счастья…
- Много про гравитягу узнал? – поинтересовался Пётр у Толика. – Наша Лизавета про неё часами говорить может.
- Знаешь,- фыркнула Лизавета. – Не получается у нас про гравитягу! Начнём про неё, родимую, а заносит в какие-то философские дебри. Типа: «быть или не быть?», «забыть или не забыть?»
- А что именно забыть? – вскинул брови Пётр. – У вас уже есть, что забывать?
- Ревнуешь, мон шер?
- Не так чтобы особо, но…
- Не смущай парня, а то он тебя всерьёз воспринимает – не привык ещё!
Толик собрался с духом и выдал дерзкую с его точки зрения тираду:
- Мы не о женских прелестях спорили, а о прелестях тоталитарных режимов, вот как!
Пётр расхохотался и хохотал долго - до слёз. В его сторону стали оборачиваться и требовать, чтобы он и им этот анекдот рассказал.
- Да не анекдот это! – отмахивался Пётр.- Так кое-что - личного характера…
От него отстали.
- Ну ты и клоун – почище Постникова! - сказала ему Лиза.
- А что? Меня смешат – мне и посмеяться нельзя? Анатоль, ты в другой раз так больше не делай, а то меня… ох!.. Кондратий хватит!
Парень смущённо прятал глаза.
Лиза протянула обоим по бокалу - Петру полный, а Толику чуть больше половины - и сказала:
- Выпейте, мужики, и чтоб в дальнейшем никаких ржачек!
Кивнули согласно, выпили, затем Толик сказал:
- Нет, правда, мне очень интересно, почему у вас зуб на тоталитаризм? Вы же при нём не жили. Экспедиции не в счёт…
- Очень даже в счёт, - быстро сказал Пётр. – Ещё как в счёт!
Лиза толкнула Толика локтём в бок и подмигнула ему: а я, мол, что говорила?
- И нечего перемигиваться! - возмутился Пётр. - Попробовали б сами эту порнографию поглядеть и чтоб не иметь права в неё вмешаться!
- Это он не о бабах, - не удержалась именинница. - Это он о Порнографии с большой буквы, коя суть политика!
- Да, политика! Людям с детского сада внушают, что стучать на ближнего - это доблесть, что дедушка Ленин - это живой Бог, что… Да много чего внушают! Словом, уродуют души в самом зародыше, а ты смотришь и не можешь размазать внушальщиков по стенке. И такая злость берёт - даже не на них, на себя! Ты вроде б их пособником становишься, раз молчишь, как памятник, и слова супротив не скажешь! А нельзя…
- У Братьев в «Седьмом небе» проще было! – сказал Толик. - Там у них земляне за отсталой планетой наблюдали, но там всё хи-хи да ха-ха – как у нас сейчас. Этакое средневековье на альхтийский лад!
- А что, ты книгу читал? – спросила Лиза.
- Да нет, только фильм по даль-видео.
- А фильм, тот вообще в хохму превратили, - сказал Пётр. - Даже название соответствующее – «У замочной скважины». Я, помнится, всё ворчал: подглядывать, мол, нехорошо. Хлопнут дверью – шишку на лоб поставят!
- А представьте картинку, - вмешалась Марина. - В шестидесятых Советы ещё у власти. Что бы Братья тогда написали?
- Как коммунары помогают недоразвитым гуманоидам, - рискнул предположить Толик.
- Это вряд ли – они умные мужики были! Скорее всего показали б наш совковый бред, но под маркой средневековья.
- И кто б их тогда издал? - удивился Толик.
- А что, вполне могли и написать, и напечататься, - сказал Пётр. - Да запросто прокатило бы! При совке в издателях такое дубьё сидело - самолично видел. И назвали бы как-нибудь… Ну, «Рухнувшие небеса», к примеру…
кадр 93-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
- Сулико, та-ри-та-ра-тарай… - пели Отец Всех Народов и Лика на два голоса, склонив-шись голова к голове. Вернее, «та-ри-та-ра-тарай» пела Лика, а ОВН то же самое тянул по-грузински. Выходило у него не слишком музыкально, но зато задушевно. У Лики же наоборот получалось музыкальнее, но по части души недотягивало. А попробуйте сами спеть, не зная ни слова, кроме пресловутого имени Сулико, кое к тому же изрядно смахивает на японское.
- Ну, ё-моё, самурай! - уважительно подумала Лика, глотнув из бокала «Хванчкари», и едва не оформила свою мысль вслух. Она третий день стенографировала Вождя и проводила полную реморализацию, как и полагается горным феям Альхтийи. Результаты сей реморализации были, как говорится, налицо - тиран улыбался в усы и с каждым часом становился всё человечнее и человечнее. Он хлопал окружающих по плечу, вгоняя их этим в дрожь, и говорил каждому:
-Ай, генецвале, какой сегодня славный день! Так хочется, чтобы всем вокруг хорошо бы-ло!
- И пусть никто не уйдёт обиженный! - добавила Лика мысленно. День добавляла, два добавляла, потом перестала – сей кадр становился ей симпатичен. Симпатичен по-настоящему…
- Шэни дэда! – бормотала Лика. – Ну что ему стоило быть таким в жизни? Таким славным и обаятельным…
Магия горных фей пробуждала в человеке всё лучшее, что было скрыто в нём на самом донышке души, задавлено жизненными обстоятельствами и распроклятыми благими намерени-ями, ведущими прямиком в ад. И чем дольше человек находился в обществе феи, желающей вернуть ему человеческий облик, тем необратимее становились изменения в нём и тем меньше у него оставалось шансов вернуть прежнее скотское состояние. С каждым часом меньше…
- Ты у меня зазвучишь гордо! – фыркала Лика, возвращаясь в мир Пятого Сектора - по-есть, попить и прочее тому подобное. На работе ей дали декаду за свой счёт и с этой стороны всё было в порядке. Не в порядке было другое - предчувствие того, что вся история закончится полным пшиком. Ну, не верилось ей, что Иосиф Виссарионович сможет забыть гнусное слово «коммунизм», как перед этим не верилось, что игра пойдёт прямо из резидент-номера. Такая вот она недоверчивая уродилась, эта Лика – сестра блика!
Бокал опустел и Вождь кивнул в сторону бутылки. Лика помотала головой: хватит, мол, я же на работе! Окосею и такого настенографирую - западные спецслужбы с руками оторвут. Или этот добрососедский Рейх…
- Райх, - поправила она себя и, подперев голову кулаком, грустно затянула:
- Но нельзя дубине к дубу перебраться…
- По-моему, не к дубине, а… - Вождь почесал в затылке. – Там какая-то иная флора была. Калина? Малина? М-м-м…
- Калинка-малинка – это из другой оперы, Иосиф Виссарионович! – сообщила Лика.
- Тогда рябинка! Точно, рябиновку мы ещё не пробовали!
- Нет-нет, Иосиф Виссарионович, я Вас, конечно, уважаю, но не до такой же степени!
- А зря. Вождя нужно уважать! – заявил И.В. – Вождь, он всем нам, как отец родной. Отец этой, как её… Лиги Наций.
- Отец всех Народов, - поправила его Лика. - А Лига Наций - это изобретение подлого Запада.
- Правильно говоришь, дорогая! Ну, где ты раньше была?
- Далеко, Иосиф Виссарионович, в ином мире и в ином времени – и обратно вернусь. А не хочется – простро ужас!
- И не возвращайся, если не хочется! У нас хорошо – мы со… сосо… соси… сосиализм строим! А вы что, не строите?
- Мы его давно построили. Потом убили, в ямку закопали и табличку написали. Какую ж мы табличку написали? Не помню, чес-слово, не помню!
- И не надо, хрен с ним, с сосиализмзом этим! Пусть каждый живёт, как ему нравится – но чтоб другим не мешал! А будет мешать, я на него органы натравлю, на козла этакого.
Вождь глотнул прямо из бутылки и осоловелым взглядом окинул кабинет. Над столом жужжала здоровенная муха.
- И ты не мешай! – Вождь замахнулся на неё сложенной в трубочку «Правдой». Муха ушла в сторону, обиженная таким отношением. Видимо, сочла, что «Правда» - это вам не «Вашингтон пост». И даже не «Дэйли ньюз»…
Анюта сошла со второго уровня, - подумалось Лике. - Интересно, на чём же она прокололась: на пьянке что ли?
Вождь снова замахнулся центральным органом - в смысле, печатным - и из кармана его френча выпала какая-то фотография. Лика, естественно, не стала дожидаться, пока И.В. за ней за ней наклонится и по пьяному делу припечатается лбом. Она быстро подняла снимок и протянула его шефу. Мельком заметила, что снимок чёрно-белый, качества соответственного, а изображены на нём какие-то детишки лет двенадцати-тринадцати или где-то в этом районе. Галстуки на них скореее всего пионерские и посему, надо полагать, красные.
- Мои отпрыски! – с гордостью сказал В.И. – Яков, Василий, Света.
- А Вы где? – спросила Лика.
- Так это ж они в «Артеке»! А я для «Артека» того, староват малость – ты не находишь?
- А какой здесь сейчас год? – спросила Лика.
- Восемнадцатый год Великой Октябрьской Соси…тьфу ты! Ну, и так далее! - Вождь махнул рукой, словно отгоняя злосчастную муху. – Тридцать пятый, короче…
- Иосиф Виссарионович! - в кабинет осторожно просунулась голова сталинского секрета-ря. - К Вам товрищ Молотов по неотложному вопросу!
- По неотложному, говоришь? Тогда тащи ешё «Хванчкари»!
- Слушаюсь! Товарища Молотова впускать?
* * * кадр 94-й * * *
Царицын. Пятый ярус резидент-купола «Йота-штрих».
- У вас даже анекдоты, и те какие-то антитоталитарные, - сказал Толик с усмешкой.
- Это какие же? – искренне удивился Пётр. – Я вроде бы ни про Ленина, ни про Гитлера, ни даже про Мао ничего не рассказывал. Откуда ж тогда?
- Да про них и не стоит, - сказала Лиза. – Чести слишком много!
- А про Карабаса? – спросил Толик с невинным видом. – Помнишь: всех уделал, да ещё и требует, чтобы не ревели. Чем не тоталитар?
Пётр открыл рот, чтобы расхохотаться, но вовремя вспомнил обещание - никаких, мол, ржачек! Оглянулся на народ. Компьютерные гении спорили по поводу какого-то программного прибабаха на хозяйской машине – судя по всему, совершенно нового и жутко продвинутого. В их речи мелькали терабайты, терагерцы и прочие плоды технического прогресса. А девчата меж тем долистали журналы, сложили их на место и присоединились к компании за столом. Из синт-магнетолы лилось в резиденцию что-то приятно-мелодичное. Кажется, вэйв-группа «Уши торчком» пыталась дебютировать в стиле пипл-диско и выходило у неё весьма и весьма недурственно. Девчата скучать не стали. Они ухватили Командора под руки и порывались научить его современным танцам. Тот со смехом отбивался и объяснял, что динозавры такое не танцуют. Да и не танцуют вообще… Девчата звонко хохотали.
Лиза решила отвлечь их от жертвы и достала откуда-то пару экзотических бутылок. По-суда была с узкими узорными горлышками и яркими радужными этикетками. По этикеткам шли какие-то непредставимые письмена: не клинопись, не иероглифы, а чёрт знает что и Бог знает откуда…
- Из соседней реальности что ли? - хмыкнул Эдгар, вертя бутылку и так, и этак, и тужась расшифровать опознавательные знаки. Увы, без малейшего результата… Пётр меж тем шевелил губами, пытаясь воспроизвести непривычные звукосочетания. Судя по его виду кой-что воспро-изводилось.
- Из какой соседней? - спросила Марина ехидно. - Из той, где Вермахт Сталинград уделал? – Поглядела на этикетки и добавила. - Даже если это и вермут, всё равно к Вермахту никакого отношения не имеет! Звучит только похоже…
- Это с Тверди, - пояснила Лиза, забрав бутылки и возясь с хитрыми пробками. - Знакомые достали.
- Не знал, что в Альхтийи новая письменность, - удивился Эдгар. - И такая своеобразная к тому же…
- А разве на Тверди одна Альхтийя? – фыркнула девушка. – Там и Южные Княжества, и Хортлих, и Виестра! Да, про Единение Горных Кланов забыла. А это вот, кстати…
- Островной Чойсон, - сказал Пётр.
- Откуда знаешь, сэор хроногатор?
- Здравствуйте, мне ли не знать? У меня четвёртая ступень «ри-ар-кей» - что ж я, их буквы не прочту?
- И что здесь написано?
- Точно не скажу, но что-то про поднебесье, усыпанное пригоршнями алмазов. Или бриллиантов? Нет, алмазов!
- И увидели они небо в алмазах, - рассмеялся Эдгар.
- Они –да, - согласился Пётр. – А мы ещё нет. Не столько мы выпили, чтобы небо в алмазах видеть – рановато…
- Мр-р-р! - донеслось снизу. Явился Плут, Лизаветин котяра, и принялся обнюхивать ноги присутствующих, чем вызвал очередной взрыв хохота. Когда он дошёл до пустой бутылки из-под «Принцессы любви», что валялась под столом, кот зашипел, выгнул спину дугой и ударил бутылку лапой. Тут уж все просто легли, держась за животы. Продолжая шипеть, Плут выгнал бутылку в прихожую и с победным видом вернулся к людям. Кто-то из девчат – кажется, Тая – подхватила кота и повязала ему на шею ленточку, на которой маркером написала: «Член общества трезвости». Плут не возражал. Когда он удалился на кухню, гордо задрав хвост, народ занялся дегустацией чойсонских вин.
- Знаете, какой мне презент поднесли? – спросила Лиза, смакуя инопланетный букет. – Стихи Юргена Охотского – неопубликованные…
- А он разве в Сталинграде жил? – спросил кто-то недоверчиво. – Он, кажись, из Обнинска…
- А в Обнинске что, хронокомплекса нет? – фыркнула именинница. – Есть, говорите? А ежели есть, значит, там и знакомые должны быть! У меня, по крайней мере…
- И много у классика неизданного? – спросил кто-то особо дотошный. Кажется, тот, кто доставал шефа вопросом про собрание. Ну да, из экипажа двадцать пятого борта…
- Одно стихотворение, - скромно призналась Лизавета. - Да и то не полностью - пара лакун имеется. Оно в его прежней квартире оставалось - на антресоли. Он квартиру сменял, а новые хозяева на антресоль не полезли. А потом дом снесли - и финита - никто его больше не видел!
- Так его ж теперь в Музей Восполненного должны! – сказал кто-то из компьютерщиков. – А в частных руках - это несколько того… перебор.
- И поместят! – уверила его девушка. – Во-первых, мне копию сняли, а во-вторых, его научники полгода вылизывать будут, пока убедятся, что не подделка. А я до той поры буду уникальным обладателем сего перла.
- Круто! - заметил Командор. - Ну, а сам перл как? Впечатляет?
- У Юргена всё впечатляет, Денис! Только это, знаешь… - она несколько замялась.
- Что именно? – спросил тот с интересом.
- Судя по всему, он его ещё школьником писал.
- Да ну? При большевичках?
- Верно, потому и отложил на антресоль. Там про Христа, про апостолов – за это могли религиозную пропаганду пришить.
* * * кадр 95-й * * *
Ганимед. Исправитель-зона особого статуса.
- Ну, здравствуй, братишка! – сказала Лика, опускаясь на каменную скамью герметик-ка-меры. Погладила рукавицей скафандра шар зээр-светильника, поглядела, как скачут-мечутся те-ни по базальту стен, и спросила:
- А что, обязательно было сюда приходить? Неужели нельзя, как обычно - в гостевой зоне?
- Отсюда до забоя два шага, а я и так от нормы выработки отстал, - сказал Влад усталым голосом.
- Болеешь за родное производство? – ехидно осведомилась девушка. - Значит, перековался уже - молодец…
- С вас выработку не спрашивают, - проворчал Влад. - А требовали бы: «Три тюльпана в час!», тогда бы я поглядел.
Лика не выдержала и фыркнула. Представила миссис Лейн с хронометром над грядкой с цветами - зрелище фантастическое. Только чтобы увидеть его, стоило попасть на Ганимед!
Свидание с родственниками-гарантами выпадало раз в три недели. Почему именно в три, а не в две или же наоборот не в четыре – сие ведомо лишь тому, кто придумал и воплотил оное расписание. Захотелось чиновнику именно в три – может, у него три извилины было, а может, ещё чего…
Влад сдёрнул тяжёлую рукавицу, полез рукой в откинутый шлем и стал искать там чего-то. Лика смотрела на эти его поиски с полминуты, потом не выдержала и открыла рот для вопроса. Влад мимикой показал ей: тихо, мол, молчи! Хотел прижать палец к губам, но другая рука была в перчатке – отвёртку ещё могла удержать, но для подобного, увы, не хватало гибкости. Лика проглотила вопрос и настроилась на дальнейшее ожидание. В конце концов, у них целый час, а насчёт нормы выработки как-то не особенно верится…
Наконец её ожидание было вознаграждено - Влад извлёк из шлема крохотный комочек бумаги, развернул его, разгладил и протянул сестре.
Та не стала ничего говорить, просто взяла листок и приступила к чтению. Не вслух, разумеется…
«Спрашиваешь, почему здесь? А здесь одна прослушка и никаких камер слежения! У Ильи было свидание, Аня сказала ему про твой кристалл. Давно можно было купить и передать, но я думал - у тебя с деньгами не густо. Потом узнал, что можно приобрести не до конца выработанный и совсем недорого. Хотел тебе сказать на следующем свидании, но тут Анюта сообщила, что ты нашла чей-то оброненный и смогла его перенастроить с прежнего владельца на вольный доступ. Сроду не замечал в тебе талантов к технике, но, видимо, Ганимед на тебя так повлиял. И вот решил встретиться здесь - в гостевой зоне ты не знаешь теневых областей, чтоб кристалл передать без свидетелей, а водить тебя и показывать - подозрительно получится. Лучше я с тобой по кристаллу сконтачу из такой области, а читать будешь по губам - ты же немного умеешь. Давай и сейчас так попробуем - потренеруешься чуток!».
Лика дочитала и кивнула в ответ. Влад оживился.
- Ты его с собой принесла? - спросил он беззвучно. При этом он артикулировал слова с жуткой силой. Лика поняла и молча кивнула. И не засмеялась даже, хотя его шлёпанье губами смотрелось крайне комично – только улыбнулась слегка.
- Какой там ресурс? – поинтересовался Влад.
- Часов семьдесят-восемьдесят, если не ошибаюсь, - так же беззвучно отозвалась она. Влад кивнул.
- Нехило, - произнёс он.
- А потом я остаточный куплю – я уже узнала, где их можно достать.
- Умница, - ответил Влад и не удержался - подколол. – Лучше поздно, чем никогда.
- А я ведь и обидеться могу, - не осталась в долгу Лика.
- Мир! – сказал Влад, вскинув ладони перед собой. Лика усмехнулась и привалилась спиной к базальтовой стене.
- Вид у тебя какой-то не такой, - вслух сказал Влад. – Недоспала что ли?
- Скорее переспала, - отозвалась сестра. - Нервишки пошаливали последнюю декаду - я их лечила.
- Что-то серьёзное? – вскинулся Влад. Лика аж поперхнулась и уставилась на него возмущённо. С языка у неё рвались колкие колкости: мол, попробовал бы сам в женскую шкуру, а за-тем за борт общества! Но она лишь глянула на собеседника и сдержалась. Зачем рычать попусту? Беспокоится за неё братишка, переживает – причём вполне искренне! Он же не виноват, что мужчины такие толстошкурые. И она лишь улыбнулась в ответ:
- Да в норме уже – местный эскулап постарался.
- Лучше пусть пошаливают, чем всякую химию глотать!
- Ага, лучше, как же! А впрочем, он и без химии управился. Внушил, что я не я и корова не моя.
- Э-э-э… в каком смысле?
- А помнишь классика: «И прошлое кажется сном»?
Влад кивнул, забирая у неё кристалл и пряча его во внешний карман скафандра.
- Вот и он убедил моё подсознание, что всё это не моё - чужое. Что мне просто приснилось…
- Но ты же понимаешь, что не приснилось? Что за ерунду они там творят?
- Не ерунду, тассэорэ! Да ты не волнуйся, у меня крыша ещё не поехала – я отлично знаю, что к чему. Просто знаю разумом, а чувства совсем другое говорят.
- Гм, слишком это накручено для простого блика! Как у Достоевского или… у Лёвы Толстого.
- Ага, ты бы ещё Фрейда вспомнил! Он насчёт снов и подсознания такого наплёл - плеваться хочется!
- Да Обаятельный с ними, со всеми! Лет через пять вернёмся на Планету, тебя любой олигарх с руками оторвёт. Как же - бывший гарант. На вес платины, короче…
- Ну-ну, - фыркнула Лика. – Остаётся выяснить, а нужны они мне, эти олигархи?
* * * кадр 96-й * * *
Царицын. Пятый ярус резидент-купола «Йота-штрих».
Лика не стала доставать листок со стихами, просто прикрыла глаза и прочла по памяти:
Христос, Апостолы вокруг…
На лицах грусть, почти испуг.
И за грядою облаков
Не видно тяжести веков.
- Дальше в тексте пропуск, - сказала она. - Вычеркнуто, вымарано капитально - наверно, самим автором. Спецы пытаются восстановить. Далее вот так:
Он молвит, подавляя грусть:
«Настанет день - и Я вернусь».
Шаг по камням, шаг по пыли –
И оторвался от земли,
И ввысь к весенним облакам
Он в лёгкой дымке зашагал.
И окунувшись в яркий свет,
Растаял лёгкий силуэт.
Настанет день, придёт пора…
Всё было, словно бы вчера.
- По смыслу вроде б концовка, но дальше вновь затёрто.
- А классно он время чувствовал! – восхитились компьютерщики. – То и дело такие нюансы: «тяжести веков», «словно бы вчера»… Блеск!
- Да кто ж с этим спорит? – отозвался настырный с двадцать пятого борта. – Из парня вышел бы классный хроногатор!
- Фу на вас! – возмутился Командор. – Хроногаторов, как собак нерезаных! А такой поэт - милостью Божьей – был один на все времена!
- И обрати внимание, Анатоль, - сказал Пётр Толику. – Он всё это писал в твоём возрасте. Ну, может, на год – полтора старше...
- Да, - криво усмехнулся тот. - А у меня самое большое достижение: «Жанна – гибкая лиана».
- Что, опять Жанна? – вскинулся Эдгар. – Да пригласи ты её к нам – поглядим хоть, что за диво такое!
- Нормальное. – буркнул Толик. И тут до него дошёл смысл сказанного.
- Что? - взвился он. – Я могу кого-то пригласить?
- А почему бы и нет? – пожал плечами Командор. – У тебя гостевая виза. Она даёт право ровно на три приглашения. Можешь трёх приятелей пригласить. - Он глянул на Толика, усмехнулся и добавил. - Или одного, но целых три раза. Усёк?
Лизе, которая сидела рядом с парнишкой, показалось, что тот сейчас кинется Денису на шею – обнимать от избытка чувств, так ярко у него засверкали глаза! И чтобы отвлечь его от всплеска эмоций, она сказала:
- Кстати, к вопросу о тоталитаризме. Точнее, о причинах нашего неприятия оного…
Толик развернулся к ней, попытался пеерстроиться на деловой лад. Со скрипом, правда, но это ему удалось.
- Это имеет отношение к поэзии? – предположил он.
- Совершенно верно. Мы уже говорили, что за стихи о Боге могли пришить религиозную пропаганду.
- Дурость какая! – воскликнул Толик искренне.
- Верно, дурость! Отправили бы в лагерь – лес валить.
- Лес валить? Ну, это вы того – малость перегибаете!
- Да? А за переписывание Библии сажали. Донесёт на тебя сосед и пожалуйста: гуляй, Вася! Сколько таких случаев…
- Невероятно! – выдохнул Толик, забывая и про Жанну, и про возможность её приглашения. Он был ошарашен.
- Между прочим, и Юрген мог загреметь, если б его опус откопали! Кто же так прячет – на антресоли?
- Не откопали же! – сказал Толик.
- Верно, не откопали – в сорок пятом не до того стало! - сказал Командор и лицо к у него было каменное – совсем как у Пушкинского персонажа из «Маленьких трагедий».
- Теперь ты понимаешь, из-за чего нам хочется всех их по стенке размазать? - спросил Пётр. Толик молча кивнул. Потом усмехнулся:
- Надо же – начали со стиха, а столько всего наговорили!
- Как много дум наводит он! Бом-бом! – пропел Пётр и не выдержал – рассмеялся. Негромко, правда, но с чувством. Командор лишь покачал головой и отвернулся.
- Четверть часа до сигнала, - сказала Лиза, глядя на часы. – Потом мебель будем таскать, а пока шефов сюрприз!
Она перезапустила компьютер, а тот вместо настроечных таблиц выдал рожицу в пиратской косынке и с чёрной повязкой на глазу.
- Йортабу! - сказала рожица, зверски оскалившись. - Всех зарэжу, всех порешу! Где мой ножик?
- Эй, маэстры! – воскликнула Лиза возмущённо. – А ну верните всё как было!
«Маэстры», толкаясь, поспешили выполнить приказание.
- А теперь найдите сюрприз и откройте!
- Так вот же он, Лизавет-Владимировна!
На экране возникла не менее гнусная физия В.И. Ульянова. Вернее, более гнусная, потому что пиратская рожица была всё-таки смешная нарочитая – невсерьёз…
- Опять Ваши шуточки? – воскликнула именинница.
- Никак нет! Это Владимир Георгиевич шуткует…
- Дорогой товарищ Смагина! - своим квакающим голосом прогундосил Вождь. - От имени и по поручению всесоюзной партии моего имени спешу поздравить Вас с днём рождения и пожелать Вам быть последовательной в осуществлении своих идеалов, даже если идеалы эти идут вразрез с линией партии. Увы, Вам в далёком ХХII-м веке многое видится по-иному. И об этом хотелось бы с Вами поговорть и поспорить - конечно, когда у Вас будет время. Мои работы Вы вряд ли читали. Их скорее всего и не осталось. Но работы - это не главное. Всё, что нужно, у меня здесь, - и он постучал себя по лысине. Получилось довольно гулко.
- Действительно можно поспорить? – спросила девушка.
- Да, – хором ответили «гении», а вождь молча кивнул.
* * * кадр 97-й * * *
Царицын. Верхний ярус резидент-купола «»Ро-три штриха».
Потолок резиденции был одновременно и вершиной купольного покрытия и превращённый в один сплошной экран показывал небесную высь - далёкую и необъятную. Совсем как в стартовом зале хронокомплекса…
Пётр фыркнул, вспомнив, что на работе сию роскошь позволяла себе крупная правительственная организация, а здесь просто граждане, кои побогаче прочих. Верхний этаж заселялся именно такими, и они роскошествовали от души. Экран ПДК, то есть повышенного коэффициента достоверности – это по сути уже и не экран, а самое натуральное окно. И в мире, где забыли, что такое солнечный свет и живут в изолированных от внешней среды помещениях, это поистине дар Божий. Плывут над головой облака, тень их скользит по лицам, по ковру, по стела-жам с книгами, заставляя золото тиснений то вспыхивать, то вновь тускло тлеть. А зээр-све-тильники пригашены – зачем они в такой ясный день? Облачка маленькие, небо большое – света хватает. Вот когда небо обложит сплошной пеленой и оттуда посыпятся снежные хлопья, тогда да, тогда другое дело!
Пётр сидел в гостевом зале своего босса и ждал его выхода. Босс, естественно, задерживался. Пётр развалился в кресле-ракушке и от нечего делать обозревал резиденцию. Кресло тоже было из разряда дорогих - класса трансформер - и меняло форму в соответствии с пожеланием человека, в нём сидящего. Петру нравились именно кресла-ракушки. В детстве он насмотрелся фильмов по произведениям Братьев и там, в Мире Полдня, в ходу были именно такие кресла - по замыслу режиссёра они должны были свидетельствовать о небывалом уюте тех мест. Минули годы, мода на подобную мебель давным-давно прошла, но не прошло Петрово увлечение Миром Полдня. Вот поди ж ты, наивная сказка, а до чего притягательная! А может, это оттого, что она ассоциируется с детством? Не с детством человечества, а с его персональным!
А книги? Дорогое удовольствие, весьма дорогое… А здесь их сотни и сотни! Это ведь не информ-кристаллы, которые вставишь в плэйер и слушай голос чтеца. Здесь нужно самому напрягать глаза, скользя взглядом по рядам строк. Зато и впечатление совсем иное, более аутентичное что ли? Ты ведь сам придаёшь прочитанному нужные интонации - ты, а не какой-то там дядя, который – будь он хоть асом художественного слова – всё равно чужой человек и отношение к тексту у него не твоё, а соответственно, чужое. А на кой тебе его отношение, если у тебя своё имеется – от его в корне отличное!
Интересно, а какое отношение к книгам у их хозяина? Хозяин – человек неглупый. Глупый просто не добрался бы до такого ранга – старшого всей южной группировки. Это ведь шестьдесят три группы – каждая, как у Петра – в сумме восемь сотен человек. Сфера влияния – весь зюйд-район города, один из пяти и самый крупный, если не считать Центрального. Чтобы занимать сей пост, нужно неплохо разбираться в людях, в их психологии и самому быть неплохим психологом - если не по профессии, то по складу характера. И ошибки здесь непростительны. Какой-нибудь Постников из правительства может гнать пургу с трибуны - население всё проглотит. В крайнем случае сочинит парочку едких анекдотов и поржёт на досуге. И благополучно забудет… Старшому, увы, на экранах даль-визоров светиться противопоказано - вредно для здоровья. А гнать пургу ещё вреднее. Братья-блики такой юмор не оценят – не тот они контингент…
- День добрый, Пётр Станиславович! - раздалось сзади и из-за стеллажей с книгами вышел хозяин. Как всегда, старшой над старшими при встрече с коллегами использовал мираж-штору. Воздух перед лицом колебался-подрагивал, смазывал его черты, словно пруд, в который запустили пригоршней камешков. Короче, локальное преломление световых лучей - ничего особо сложного, ничего необычного. Почти детский трюк… И каждый раз он производил впечатление на видевшего это, словно перед ним невесть какое диво!
- Здравствуйте, Игорь Эдуардович! - ответил Пётр. Он преодолел желание протереть глаза, усмехнулся и не удержался от вопроса:
- А зачем Вам мираж – я что, не видел Вас без оного?
- Традиция, дорогой Пётр, традиция! Мы за эти традиции держимся двумя руками, как слепой за свой посох.
- Так слепых давно не осталось – всех излечили.
- Поэтому и сравниваю. Мы навроде тех слепцов, что, и прозрев, будут посохом постукивать – по привычке.
Пётр пожал плечами. Он не понимал подобного. Нет целесообразности - нет и смысла. А колорит ради колорита – несерьёзно это, господа, вы не находите?
- Ладно, - сказал И.Э. - С общими темами покончили, переходим к существу дела. Дело касается и тебя тоже.
Пётр отмахнулся от колорита и постарался стать как можно более внимательным. Ради пустяка сюда не позовут. А если этот непустяк каким-то боком касается тебя, то интереснее вдвойне, втройне…
- Когда четыре года назад прежний старшой загремел на Ганимед, - начал И.Э, - тридцать четвёртую группу расформировали сразу же и на её месте создали нашу. Это всё ясно. Неясно другое. Резиденцию старшого опечатали. Там проживала ещё и его сестра, Лика Каврзнева. Сигмовцы искали одну бумажку, но не нашли её в ни в вещах Влада, ни в вещах Лики - сие доподлинно известно. Не знаю, как это получилось, но бумажечка эта, этот документик должен быть там. О его содержании мне тоже неизвестно, но я догадываюсь с вероятностью процентов этак в девяносто. Немало, да?
Пётр кивнул.
- Не буду говорить, что в нём может быть изложено – если я ошибаюсь, сие не имеет значения, а если я прав, ты прочтёшь и сам всё узнаешь. А главный юмор ситуации в том, что…
* * * кадр 98-й * * *
Царицын. Хронокомплекс «Астра-три».
- Ну, и где твоя «гибкая лиана»? – спросил Пётр, растирая замёрзший нос. Они стояли на крыльце хронокомплекса и озирали из-под ладони окрестности. Снег сверкал, мороз пощипывал, народ спешил мимо, оглядываясь на чудаков, вздумавших торчать на открытой местности.
Крыльцо только называлось крыльцом - на самом деле это была обширная площадка перед входом в хронокомплекс, прикрытая сверху полупрозрачным навесом и уставленная изваяниями флауэр-кадок с веерными пальмами. На бетонных листьях пальм поблескивал иней, внося в пейзаж некоторую бредовость. Экипаж темпорал-объекта с Командором во главе и группой поддержки в лице Елизаветы Смагиной как раз и обретался под одной из таких «пальм» и ждал приглашённую Анатолем девицу Жанну, дабы вручить оной девице «аусвайс», позволяющий ей разгуливать по комплексу три дня и три ночи, если, конечно, здоровья хватит.
- Ну, цветок душистых прерий! - проворчал Эдгар. - Заставлять шестерых взрослых ждать!
- Пятерых, - поправила его Марина. – И одного почти…
- Да идите вы внутрь, – фыркнул Толик. – Что я, сам что ли приглашение не вручу?
- А нам интересно на неё взглянуть, - рассмеялась Лиза.
- Ну, покажу, раз интересно.
- Да нет, интересно на лоне природы! – и она похлопала ладонью по бетону пальмы. Прозвучало внушительно.
- Другая бегом бы бежала, а эта не торопится! – Командор покачал головой. – Будто на свидание…
- А может, она так и подумала: свидание, мол? – предположил Эдгар.
- А пригласительный? – удивился Толик.
- А пригласительный ты выдумал, чтобы повод для свидания подыскать.
- Как же выдумал? Вот он!
- Но она-то его не видела – решит: всё понарошке!
- Тассэорэ! – воскликнул Толик. – Наворотили с три короба! А на кой, спрашивается?
- А чтобы ты, дружок, получил представление о женской психологии, - ласково сказала Лиза, и все рассмеялись.
Со стороны резидент-купола в их сторону спешила какая-то девчушка-малолетка. Шлем-маска была опущена, личико раскраснелось от быстрой ходьбы и изо рта вырывались облачка пара. Дитёнка торопилась в их сторону и Толик, заметив её, явно оживился.
- А ты ничего не перепутал? – спросила Марина. – Ей в куклы ещё играть!
- «Эликсент», – коротко бросил Толик.
- Какой «Эликсент» в этом возрасте – смеёшься что ли?
- Самый натуральный! Который с Тверди…
- Ну-ну, однако, – протянула Марина. А Лиза добавила:
- Скоро и малыши вместо грудного молока начнут «Эликсент» требовать! Скажут, мол, вода жизни…
- Да ну вас всех! - махнул рукой Толик. - Сначала мення смущали, сейчас её смущать начнёте.
- Здравствуйте! - сказала девчушка, взбегая по ступеням навстречу. - Ой, а что это вас так много?
- Торжественная делегация по встрече приглашённых лиц, - проворчал Толик вполголоса.
- Извините, - сказала Жанна, слегка подрастерявшись. - Я вообще идти не хотела - думала: разыгрывают!
- А где твоя кукла? – спросил Толик хмуро.
- Ка-кая кукла? – она даже заикаться начала.
- Да некоторые тут заявили: с куклами, мол, ещё возится.
Марина показала Толику кулак. Он в ответ показал язык и спрятался за Командора.
- Да я бросить его решила - в смысле, «Эликсент» этот! Одни недоразумения от него…
- И правильно! – сказал Командор. - Взрослеть надо постепенно, а одним махом - это ж несерьёзно.
- Я тоже так подумала: мне ведь не в десант идти! А лицеистке свой возраст уместнее - к лицу как бы…
- Короче, повзрослела внутренне, - согласился Командор. - Осталось лишь внутреннее с внешним в гармонию свести – и порядок!
Девочка Жанна смутилась от этих слов и потупила глаза. Наступило молчание. Толик зыркнул в сторону Дениса сердито-нахохленно, а тот лишь руками развёл: какие, мол, ко мне претензии, я же правду говорю…
- Вот, держи! – Толик протянул Жанне тонкую розовую карточку из витропласта с гриф-кодом допуска. – Сюда прижми большой палец, сюда посмотри пять секунд, не мигая. Настроится на твоё опознавание и можешь пользоваться.
- Ну, надо же – в самом деле…
- Для особо недоверчивых объясняю: Анатоль такими вещами не шутит! - сказал Пётр, усмехаясь.
- А какими он шутит? – не удержалась девочка.
- А это ты сама у него спроси – после хронокомплекса.
- Пошли уж, - буркнул Толик. - Задубеем здесь вконец.
Ромбик дешифратора засветился лиловым и Жанна широко улыбнулась. Похоже, ей до последнего не верилось, что её не разыгрывают. А когда стена растаяла и в лицо дохнуло теплом, она чуть ли не запрыгала на одной ножке. Удержалась, однако…
- Айномири, Жанна! – сказал Командор, обводя рукой холл комплекса. – Будь, как дома!
- Саярэ! – ответила та, сияя улыбкой, А Марина не удержалась и добавила:
- Выигрывай следующую викторину, Жанночка, и тогда сама пригласишь кого угодно. Хотя бы и этого обормота…
«Обормот» покосился в её сторону, не зная, как реагировать: то ли дуться, то ли наоборот заржать во всё горло.
* * * кадр 99-й * * *
Царицын. По дороге с работы.
Вадим и Марат бесшумными тенями возникли с двух сторон, нарисовались в вечернем сумраке и Юджена в первый момент даже не поняла, что её сопровождают. Потом вздрогнула, заметив парней, и оглянулась – позади маячил Пётр.
- Фу, напугали, господа блики! – воскликнула она. – Разве ж так можно?
Она шла с работы, вокруг были мёртвые кусты, до ближайшего резидент-купола с полкилометра, вокруг ни души. Словом, слегка жутковато…
- А показать Вам хотели, что не стоит ходить вот так - беззаботно, - пояснил Пётр, подходя ближе.
- Но маньяков же вывели, - оправдывающимся тоном сказала Юджена. - А противоправные особы… из них только ваш брат и остался. Вы же не опасны одинокой девушке, а?
- Мы не опасны. Мы наоборот Вас защитим, если что, – усмехнулся Марат. – А хорошо Вы сказали: «Противоправные особы…» Мне формулировка нравится.
- Да за неё ещё пару процентов можно скинуть! – воскликнул Вадим. – Звучит классно…
- А Серёгинские согласятся? Совсем ведь ничего не останется, - она усмехнулась. – И так я у вас привилегированная.
- А что, они оценят чеканность фразы, - усмехнулся Пётр. – Там эстеты покруче нашего!
- Вот так скажешь, не подумав, - рассмеялась Юджена. Она шла быстрым шагом, слегка запыхавшись и раскрасневшись, ворот изолят-костюма нараспашку.
- Застегнитесь – простудитесь! – строго сказал Пётр. Юджена удивлённо на него взглянула.
- Ну, вы прямо не блики, а мамки-няньки какие-то, - пробормотала она с сомнением. – Может, я что-то напутала?
- А какие, по-вашему, должны быть блики? – вкрадчиво спросил Пётр, подходя ближе.
- Ну, такие… - она повела в воздухе руками, подыскивая слова. – Чтобы знали, где ихнее, и чтобы за это ихнее головы могли отвернуть всякому, кто на это покусится, вот так!
- Тассэорэ! – Пётр помрачнел лицом и даже сбавил шаг.
- Я извиняться не буду! – быстро сказала Юджена. – Я уже раз извинялась. И учтите, это не моё личное мнение, - добавила она с косой усмешкой. – Все так считают.
Марат хмыкнул и покрутил головой.
- А может, мы и вправду какие-то нетипичные блики? – фыркнул Вадим.
- Прекрати придуриваться! – прикрикнул на него Пётр. – А то девочка, чего доброго, возмёт и поверит!
- А в чём закавыка-то? – спросила Юджена с искренним интересом. – Вам что, так важен внешний имидж?
- Да просто мы не любим, когда официальная пропаганда всё с ног на голову ставит!
- Так это она что ли, постаралась?
- А то кто ж ещё? Напрямую нас не трогают, а информ-дезу гонят, как… - Пётр почесал в затылке, задумавшись над сравнением. Сравнений было много, но все не совсем корректные, а он любил точность формулировок.
- Как большевички в своё время, - подсказал Марат.
- Спасибо! Самое то…
- А чего вы сейчас обо мне вспомнили? - Юджена оглядела их по очереди и хмыкнула. – Колитесь давайте, господа блики!
- Вот проницательная! – усмехнулся Марат. А Вадим спросил с сарказмом:
- У Вас никто из предков в «Сигме» не работал?
- Хотите сказать: наследственное? Увы, скорее благоприобретённое, - она вернула сарказм, отразив его, как в зеркале.
- Дело у нас действительно имеется, - медленно сказал Пётр. – И дело немаловажное.
- Вербуете в ряды?
- Ну вот, а мы говорили: проницательная. Переоценили…
- Это ещё почему?
- А где вы видели женщин-бликов? Бредовее не придумать.
- Что, правда? Значит, вы шовинисты?
- Фу, глупости! Просто женщины с нашим делом несовместимы. У подростков ещё случается, но у них это игра и не более – детский визг в песочнице…
- Ну-ну… А сейчас, значит, совместимы?
- Так уж получилось, - они вошли в резидент-купол и одновременным движением откинули капюшоны изолятов.
- Вы ко мне что ли, идёте? – спросила Юджена.
- Не совсем. У нас здесь дело - в этом секторе и даже в этом крыле. И главное, оно никакого напряга совести не требует.
- Выкладывайте, - сказала Юджена решительно. Они поднималась по лестнице, ярко осве-щённой зээр-светильниками и девушка, оказавшись в привычной обстановке, почувствовала се-бя уверенней. Что и сказалось на её манере общения…
Пётр кратенько обрисовал ситуацию: дескать, прежний старшой на Ганимедской каторге, а сестра его, Лика, там же - в качестве гаранта. Резиденция опечатана «Сигмой», коя искала один документик, но так и не сыскала - прокололась хвалёная «Сигма»! А сейчас они поставят один аппаратик – прямо посредь холла – и просмотрят всю резиденцию, как на ладони, никаких пломб не трогая и вообще оставив сыскарей с носом. Почему те до такого не додумались? А зачем им было через стены глядеть, когда они ручками всё обшарили? Не подумали они, что может быть такой документик - на присутствие людей реагирующий. Находятся люди в нескольких метрах от него – его вроде как не существует. А пустая резиденция – пожалуйста, вот он, родимый! Он только владельца к себе подпустит, а владелец-то тю-тю - за десятки астрономических едениц отсюда! А почему «Сигма» не учла такой вариант? Что вы, как можно? У них подобные технологии и поныне в стадии разработки, а чтоб ими человек с улицы пользовался вовсю – вот ещё, не смешите, пожалуйста!
* * * кадр 100-й * * *
Ганимед. Пятый Сектор исправитель-зоны.
Людское море заполняло Красную площадь до самых краёв и Лике подумалось, что будь это кино, программистам пришлось бы изрядно попотеть, прорисовывая сию массовку. В данном случае кино было, но только совсем иного рода. Программисты потели над логарифмом программы, а уж логарифм занимался всякими частностями типа ста тысяч москвичей. Ну, может, не ста – может, восьмидесяти или даже пятидесяти – хрен их знает, этих праздношатающихся… Сбежались тут на бесплатный цирк с участием их обожаемого кумира!
Вождь стоял на трибуне Мавзолея - под ногами, как обычно, небольшая подставочка - и взирал на толпу со своего мраморного подиума. Всё как всегда, не считая главного… Сегодня речь его должна была потрясти страну да и весь мир. Потрясти и заставить задуматься о проблемах морально-этического плана… Лика не без гордости думала, что сия речь - большей частью её творение. Зря что ли, она распивала эти грузинские вина? Под градусом воздействие происходит быстрее – под градусом реципиента, разумеется! А ей пришлось отдуваться за компанию. Хотя, если честно, кавказский алкоголь - не такая уж и плохая вещь. Главное, что от рябиновки удалось отвертеться, а вина, господа, это не смертельно!
- Дорогие мои россияне! – загремело над площадью, многократно усиленное пещерной техникой ХХ-го века. – Я счастлив обратиться к вам с этой высокой трибуны. Многое передумав за последние дни и в корне пересмотрев свои взгляды на жизнь, я хочу поделиться с вами плодами своих размышлений. Если бы я был верующим, я бы решил, что это Господь посылает мне озарение свыше. Увы, марксистско-ленинская философия отрицает существование потусторонних сил и учит нас, что человек должен надеяться лишь на себя, на свой опыт, на своё умение отличать хорошее от плохого. Да, у нас есть учитель и наставник в лице нашей Коммунистической партии, но ведь и партия состоит из живых людей, а люди имеют свойство время от времени ошибаться. И пусть у них обзор шире, чем у остальных граждан, но и он не всеохватен. Чтобы учесть все факторы нашего сложного и постоянно меняющегося мира, недостаточно одной марксисткой диалектики – нужно прислушиваться к своему сердцу. Сердце всегда подскажет: кто друг, а кто враг. И самое главное: как врага превратить в друга. Что говорили мы прежде? «Кто не с нами, тот против нас!», «Если враг не сдаётся, его убивают!». Это устаревшие лозунги вчерашнего дня. Убить врага сможет любой дурак! А превратить его в своего преданного друга, чтобы на одного единомышленника стало больше, для этого нужно обладать ду-шевной прозорливостью. И я верю: подобная прозорливость у советского человека есть!
Бурные аплодисменты охватили людское море. Лика видела, как у многих челюсти поот-висали от неожиданности, но челюсти - дело десятое. Привыкнут, придут в себя и начнут осваиваться с мыслью, что впереди не усиление классово