полная версия книга


ДЕСАНЧИК
Проживая, а может, уже прожив свою сознательно- несознательную жизнь, хочется вспомнить её вновь. Осознать совершённые ошибки. Ещё раз возгордиться совершёнными поступками. Ошибки и поступки неразрывно связаны между собою, и мы не вправе делить их по смыслу. Человек совершая ошибку, совершает поступок. Ошибка воспринимается совершившим этот поступок на глазах других как что-то не хорошее, то, что вызывает осуждение, иногда сочувствие. Но не более. В душе, внутри сознания, совершившего ошибку, отчаяние. И не важно, когда человек это почувствовал или осознал сразу же после совершения поступка или после прожитых многих лет жизни. Конечно, поступок совершается не совсем осознанно. Во всём виной стечение разных обстоятельств. Погода. Настроение. Воспитание. Физическое и умственное развитие. И самое главное, предназначение той души, которая находится где-то внутри человека. Человек вспоминая прожитое время с младенческого возраста до глубокой старости, если повезёт, может вспомнить только самую маленькую часть из прожитой жизни. Если, за прожитую жизнь взять обыкновенную тридцатисантиметровую деревянную или пластмассовую линейку. Вспоминание, именно то, что вспомнил как в кино по каждому кадру, разместится в несколько миллиметров. И это в лучшем случае. А разве это не так!
Присядьте. Возьмите в руки авторучку и листок бумаги. А лучше несколько пачек белой писчей бумаги для принтера и. …… Напишите свою биографию от момента своего рождения из утробы мамы до того момента, когда вы решили написать о себе для других. А главнее всего - для себя. Прочитать или перечитать самому о себе и согласиться прочитанным. Возникнут сомнения. Всплывут другие воспоминания, граничащие со снами и фантазиями которое будет выдавать подсознание. Что такое подсознание лично я сказать и тем более объяснить не берусь. Попробую рассуждать о сознании. Сознание — это то, что вероятнее находиться у меня в голове. Когда я начинаю думать, вспоминать, говорить, понимаю, где находиться у меня голова. Ошибиться невозможно. Голова начинает нагреваться и болеть, отказывая проводить дальнейший мыслительный процесс.
Люди, у которых отличная память, они как компьютер запоминают всё. Что увидели, услышали, сказали. Каждое своё движение относительно пространства и само пространство, где всё происходило. Я очень завидую им. И самое главное они могут всё это повторить. Пересказать, написать и нарисовать. Но таких людей очень мало. Рождаются один- два в столетие. Может и более. Возможно, они могут воспроизвести каждый кадр из жизни на бумаге. Была бы сто процентная правдивая автобиография. Возникает вопрос. Будет ли интересно его прочитать? Хватит ли времени на чтение хронометража жизни другого человека? Конечно же, нет.
Во-первых, мне уже сорок пять лет. И начав читать хронологию его жизни, я дочитаю в лучшем случае до его школьного времени.
Во-вторых, это жизнь внутри другого человека. О себе придётся забыть. В тоже время я должен есть пить спать, отлучаться на необходимые нужды.
В-третьих, это равносильно смерти. Забыть о себе.
А ведь будут у меня возникать свои мысли. Анализ из прочитанного.
Нам всем интересно прочитать, какой ни будь лёгкий рассказ, основанный на художественном вымысле. Я до сих пор помню, с каким рвением собирался прочитать все четыре тома писателя Толстого «Война и Мир». Вначале стоял в очереди школьной библиотеки. Переживал, что мне не достанутся книги. Тащил домой, вес не маленький. Стал читать. Половина первого тома о погоде, что было не интересно. Потом про персонажей, что было тоже не очень. Упустил всё это. Прочитал о баталиях, ничего не понял кто и где. До чтения третьего и четвёртого тома не дошло. Потом пробовал читать, уже повзрослев, когда уже дочь принесла книги из школы. Дочитать не хватило времени. Да и скучным оказался роман. Видимо так и не дорос до чтения таких произведений. Чтение, например, Акунина для меня более интересно. Тем более художественный фильм с участием актера Бероева очень понравился.
Зачем всё это я написал. Наверное, прежде всего для себя. Себя любимого? Конечно же, нет, не только для себя. Это для моих детей, Марине и Илюше. Для родного племянника Кирилла. Племянник к тому же и мой единственный крёстный сын, а я единожды крёстный отец перед Богом. Написал и для других, которые мне дороги. И просто для любого, кому будет интересны мои каракули кто найдёт из прочитанного между строк что-то своё.
Начав копировать свои мысли в воспоминаниях, я столкнулся с проблемой. Проблемой очерёдности тех или иных событий. Подумав некоторое время, я стал составлять план, хронологию прожитого времени. Очень сложно. Хочу написать, имею желание написать о себе, что бы были понятны мои внутренние переживания. Пришлось перескакивать с одного события на другой, который произошел, может раньше, может позже. Я представлял себя дедушкой, который перед сном рассказывает своему внуку, будущему мужчине. У него тоже будут свои дети и внуки. Чтобы не надо было ему, копаясь в сознании пытаться вспомнить и рассказать о предке слушателю. Конечно, буду рассказывать любимому, а может любимым внукам не всё и не сразу. Постараюсь плавно в зависимости от возраста и интереса проявленного к рассказам деда. Может случиться, так что я стану как мой дедушка. Молчуном.
В любом случае у них будет шанс больше узнать о своём деде из этой тетради. И только они имеют право осуждать или гордиться своим предком.
Детство.
Где родился и как родился, конечно же, не помню. Могу изложить из рассказов мамы и бабушки по отцовской линии. Как у всех у меня были бабушки и дедушки. По материнской линии это Кугами и Кугащи. Кугащи Бойков Михаил был не родным отцом моей маме. Сложилось так, что бабушка и её муж Тихон развелись. Познакомились они во время войны. Он был машинистом паровоза. Она рядовой в рабочей роте запасного полка. Была ещё лучшая подруга. Вместе служили. После окончания войны моя бабушка Анна и Тихон поженились. В 1948 году родилась моя мама. Ещё через пару лет тетя Зина. Все в послевоенное время жили плохо. Не жилья не достойного заработка. Ещё и дети, которых надо было кормить и одевать. Решили наняться на работу со сменой места жительства. Слово такое – на вербовку. Вначале поехал Тихон. Устроился машинистом паровоза. Таких специалистов и днём с огнём не сыщешь, были нарасхват. Надо было поднимать страну после разрухи. Вывозить обратно эвакуированные заводы и оборудования. Строить новые. Обзавёлся жильём, комнатой за занавеской. Официально вызвал семью на место новой работы и проживания. Бабушка с малолетней мамой и грудным ребёнком с вещами в узелках поехала к Тихону куда- то в сторону Сибири. Жили не плохо. Тихон получал по тем временам очень большие деньги. Но были частые командировки и дома он почти не бывал. Наверное, как и все фронтовики выпивал. Бабушка не забыла о своей лучшей подруге, с которой вместе служили во время войны, и выписала её к себе. На первое время она жила вместе с ними. Помогала по хозяйству и присматривала за детьми. Устроилась на работу. Она и бабушка ходили на работу посменно в хлебопекарню. Было удобно. Когда на работе была бабушка - за детьми присматривала её подруга. Когда на работе была подруга- бабушка занималась по дому. Очень удобно. Подруга почти не обременяла её жизнь, а даже наоборот бабушке было это очень удобно. Но всегда бывает, но, когда в одной комнате проживают две молодые красивые женщины и мужчина в расцвете сил. У бабушки заболел ребёнок, дети в младенчестве всегда болеют. Бабушка решила во время ночной смены проведать как там дома, всё ли хорошо. От работы до дома не далеко. Как оказалось, в семейном гнёздышке не всё так благополучно. Оказывается, ночью приехал Тихон с рейса. Видимо был усталым и подвыпившим. Пришёл домой, лёг в супружеское ложе, а там не жена. Бабушка застала их как раз в момент животной страсти. Для неё это было трагедией. Она не смогла простить ни любимого мужа, отца её двоих детей, ни лучшую подругу. Объяснений слушать не стала. Собрала вещи, одела детей и ушла. Уехала к родным в Чувашию. Тихон через какое- то время приехал. Просил у бабушки прощения. Говорил, что не понимает, как это могло произойти. Бабушка не простила. Через много лет мама, когда уже была замужем, один раз случайно в магазине в Чебоксарах столкнулась нос к носу с Тихоном. Мама его узнала, и он её узнал. Что- то он ей говорил, а она была потрясена и не чего не помнила. Она не смогла выговорить ни слова. Мама помнит, что был он хорошо одет. Что всё у него хорошо и очень просил адрес и хотел встретиться. Тихон ушёл расстроенный, взяв под руку женщину, которую он сопровождал. Мой отец в это время стоял в очереди возле кассы. Расплатившись, подошёл и спросил кто этот мужчина, который расстроил до слёз его жену. Мама призналась, что это был её родной отец. Мой папа побежал за ним вдогонку, но не судьба. Навсегда исчез мой родной дед. Моя мама признаёт, что не смогла правильно оценить предоставленную возможность судьбой- проведением.
Шли годы. Бабушка растила двоих дочек. Было очень трудно. Мама рассказывала, что такое голод. Чувство, когда всё время хочется есть и думаешь просто о хлебе, досыта им наестся. И опять судьба. После окончания войны до увольнения в запас с Красной Армии бабушка служила в роте охраны. Охраняла военнопленных и «предателей Родины». Естественно, им приходилось общаться между собою, охране и заключённому. Встречались и земляки. Бабушка и Кугащи, дедушка, которого я помню с младенчества, чисто случайно, когда каждый шёл по своим делам, узнают друг друга. Поговорили, рассказали каждый о себе, встретились ещё раз. Начали встречаться. Кугащи после отбывания срока работал лесником. Жил вдали от людских глаз в лесу за рекой Волга. Он и забрал к себе бабушку Кугами с двоими детьми. Жили они в землянке. Топилась землянка «буржуйкой», железная бочка с трубою. Мама рассказывает, как она разрезала картофелину пополам и прижимала эти сырые половинки к раскалённой стенке печи и поджаривала. И ела, просто ела, сколько хотела, и никто за это не ругал. Она любила, поэтому следить за огнём в «буржуйке», тепло и всегда можно пожевать. Кугащу оказался человеком хорошим и хорошим отцом. Мама вспоминает о нём с теплотой. Со временем купили корову, какую- то живность. Построили хозяйство и дом в лесу. Самое счастливое, по словам мамы, это время, когда они завели корову. Всегда есть молоко, которое вкусное и сытное. И корову мама любила доить. Подоила и пей прямо с ведра молоко, сколько влезет. Но корову не всегда разрешала доить бабушка, старалась сама, видимо мама выпивала много молока, хотя была малышкой. Жизнь за Волгой мама вспоминает с радостью и грустью в глазах. И было ей страшно: змеи, волки и другие хищники. И вдоволь еды: мясо животных, это и зайцы, и лоси и другие, съедобные четвероногие, дикие и домашние птицы, рыба и грибы, ягоды и многое чего. Всего сразу и не вспомнишь.
Были и казусы. Моста через реку не было. Есть сегодня ГЭС, есть мост через Волгу возле Казани. А тогда, летом на лодке - зимой пешком или на санях по льду. Так вот. Моя мама закончила восемь классов и получила аттестат о не полном среднем образовании. Было ей лет четырнадцать- пятнадцать. Пошла работать и одновременно продолжала ходить в Хыркасинскую общеобразовательную школу. Девятый и десятый класс окончила по вечерней форме обучения. Мою маму, подростка, устроила к себе на работу её тетя, которая работала рамщицей на пилораме. Мама работала подсобником. Перекатывала бревна, закрепляла кругляк на станке. После распиловки складывала готовые доски. Зарабатывала со слов мамы хорошо - 120-130 рублей. Себе оставляла рублей тридцать, остальные заработанные отдавала бабушке Кугами. Дедушка Кугащю с возрастом стал чаще болеть и подолгу лежал в больнице. И деньги были очень кстати для того, чтобы поднять сестрёнку, и двух братиков дошкольного возраста. Бабушка Анна «Кугами» ночью, после законченных дел по хозяйству пошла по льду через реку Волга. Чтобы забрать часть зарплаты у своей старшей уже работающей дочери. Погода была пасмурная и очень холодная ночь. Со слов мамы за минус двадцать. Бабушку сопровождала её верная собачка. О том, что начался ледоход, она видимо знать не могла. Почтальоны на кордон к лесникам не ходили, электроэнергии, и радио тоже не было. Шла по льду на огоньки и не о чём не подозревала. Наступила и провалилась в трещину между льдинами. Второпях забыла в избе вязаные рукавицы и это её спасло. Уходя в воду с головой под лёд, успела зацепиться голыми пальцами за край льдины. Борясь с течением реки, которая тянула под лёд, хватаясь от одной льдины до другой, благодаря своим сильным рукам сумела вскарабкаться на твёрдую поверхность. Где ползком, где перепрыгивая на плывущие куски, сумела добраться до сплошной кромки прибрежного льда. Промокшая до нитки нашла тропу пришла к месту, где работала моя мама. В котельной её переодели в сухую одежду, в то, что смогли найти и отправили в деревню Сюптерка, где мама снимала угол в частном доме. Хозяйка была женщиной хорошей. Она натерла бабушку с ног до головы водкой. Не давала спать и заставила всю ночь ходить по избе. Время от времени наливала и заставляла выпить немного спиртного. За проведённую бессонную ночь бабушка осушила графин с водкой. Стресс от пережитого и переохлаждение не позволили бабушке опьянеть. Утром мама и хозяйка удивились. Столько выпить водки и остаться абсолютно трезвой. Бабушка, конечно, заболела, но справилась с болезнью без осложнений. Она была очень сильная женщина, русская женщина, которая коня на скаку остановит. Сама жизнь, начиная с рождения, сделала её физически сильным человеком. Родителей она потеряла, когда ей было три года. В семье самая младшая. Подобрала, пожалев её незнакомая старая женщина. Пополняла запасы еды, ходя по деревням с весны до глубокой осени с суммою. Побирались. Так и жила. Подросли старшие братья, и нашли её, вернули в семью. Бабушка Анна ни одного дня не ходила в школу. Хочется верить, что писать и читать оно всё-таки умела. Почерк у неё был аккуратный, подписывалась она не спеша. Выводила каждую букву, будучи в преклонном возрасте. В те времена выживали самые сильные и здоровые человеки. Больные от рождения или по приобретённым болезням дети умирали. Ни врачей, ни медикаментов, только народные средства и повитухи, плюс надежда на благосклонность Бога.
По отцовской линии был у меня самый любимый дедушка Асате и была бабушка Абай. До какого- то возраста я считал, что их так и зовут. Асате- Спиридонов Михаил Филиппович 1921 года рождения. Уроженец деревни Шибегечи Ибресинского района. Абай- Евдокия Васильевна 1919 года. Был у деда и родной брат Филиппов Аркадий Спиридонович. Младше деда на одиннадцать лет. Случилось так, что у моего прадеда все жёны умирали после рождения ребёнка. Умирали сразу же или через небольшой промежуток времени. Всего прадед со слов Абай был женат пять раз. Возвращаясь воспоминаниями в своё детство, я всегда хотел, чтобы Асате мне рассказал о себе. О своём детстве. Особенно хотелось услышать о войне, как он сражался с фашистами. Дед, проводя со мною время, был не многословен. Когда я был маленьким и жил в деревне, спать ложился только с дедом. Каждый вечер, ложась спать я, вместо сказок перед сном, просил деда рассказать про войну. А дед каждый раз говорил, что расскажет, что ни будь, но завтра. Про его нелёгкое детство, довоенное и военное время я знаю по рассказам бабушки Абай. Было большой удачей услышать из уст Асате о его жизни во время застолий. Деревня деда находилась возле леса. В лес на работы, из близ лежащих деревень на заготовки ходили через нашу деревню. И многие мужики с уважением заходили к деду в гости. Выпивали. Во время таких застолий дедушка становился разговорчивым, рассказывал о себе, пел песни, играл на свистульке.
Бывало, побегав по деревне, забежишь перекусить домой, а там Асате в центре внимания. Сидит, рассказывает о войне мужикам, у самого слезы на глазах. Тут же во время рассказа затянет грустную песню о тяжёлом времени. Сидят мужики, слушают, кто-то сам воевал, у кого родные и близкие хлебнули горюшка войны. И я, в такие моменты подкрадывался и садился незамеченным, где ни-будь, рядышком позабыв о голоде, и слушал. Слушал деда и смотрел на него тайком. Асате в такие минуты был какой-то другой. Голос у него, то тихий, то громкий, то резкий, то спокойный. Улыбался и плакал, на взрыт. Мог крикнуть и ударить по столу кулаком сгоряча. А его слушали и не перебивали. Но всё это представление заканчивалось для меня одинаково. Стоило, кому ни будь обратить внимание на меня и спросить: - не сынок ли или внучок это у тебя. Дед смахивал слезу и становился таким, каким я его видел ежедневно. Просто молчаливым Асате. С одной стороны, я ненавидел этих пьющих людей, а с другой, Асате рассказывал о себе, только в такие минуты и то если меня рядом нет. Такая странная черта характера личности.
У Германа часто брал разные книжки, журналы. Отец учитель всячески старался помочь любимому младшенькому, помочь в развитии, старшие дочери почти сами были уже учителями. Его отец специально выписывал для Германа журнал юный техник, собирал в подшивку. Сын возрастом не дорос, интересы другие. Родитель надеялся и ждал, что сын тоже пойдёт по стопам отца. Наверное, журнал юный техник я читал чаще Германа. Мне приходилось выпрашивать и тайком от родителя брать домой, полистать. Радиодело мне было не доступно, Герман благодаря отцу немного в этом разбирался. Меня в основном интересовали последние страницы этого журнала, по описаниям пытался повторить. Перекладывая журналы на полках, меня заинтересовала книжка. На обложке написано "горячий камень". Попросил взять домой почитать. Прочитал. Рассказ зацепил. Вечером книжку протянул Асате, попросил его прочесть. Утром дед вернул книгу. Спросил деда:- как поступишь ты, если удастся найти этот волшебный камень? Асате сел на лавку, достал кисет, скрутил самокрутку, закурил. На вопрос не ответил, встал и вышел во двор по своим делам. К тому времени, когда Асате решился честно ответить, я успел забыть о вопросе. Асате произнёс:- зачем мне проживать ещё одну неизвестную жизнь. То, что прожил - моё.
Как я был зол, категорически не согласен с дедом. Неужели он не хочет счастливую другую жизнь. Не желает жить в достатке, сделать карьеру. Выбрать себе другую бабушку. Абай, если честно, я недолюбливал. Считал, она не достойна моего деда. А Асате прожил с ней до своей смерти. Не понятная нам чужая жизнь.
Биография деда такова. Родился в этой деревне. Его отец привёз себе очередную жену уже беременную моим дедом. У деда была старшая уже повзрослевшая сестра, по маме. О том, что она существует, дед успел за многие годы забыть. Осознанно он её ни когда в своей жизни не видел. Только со слов мамы. Вспомнил о ней уже при мне, когда получили письмо адресованное Михасю. Почтальон несколько дней носила конверт адресованный неизвестному в деревне. При свидетелях вскрыли, начали читать принародно, у деда вспыхнули воспоминания. Хозяина адресата нашли. Было ещё письмо от сестры и ещё одно от мужа сестры. Сестра и её муж оба воевали в Великую Отечественную. После войны были осуждены. Через десять лет оправданы. Она всю свою жизнь проработала врачом. Муж вышел на пенсию с должности руководителя в закрытом городе. Письма приходили из города Биробиджан. Детей они не нажили. Асате был единственным родным. Сестра болела неизлечимой болезнью, хотела оставить единственному братику все свои сбережения. Во втором письме сообщала, как доехать и где получить деду выписанные пропуска на его имя. Бабушка и её брат уговаривали Асате съездить за деньгами, сумма очень значительная, написано было целый чемоданчик. Проезд у деда был бесплатным в любой конец нашей страны, правда, только в одну сторону. Дед не решился, написал, что у него больные ноги и не правильно это, ехать к человеку, которого почти не помнит, пусть даже если родная сестра. Третье, последнее письмо, написал её супруг. В нём сообщалось, сестра деда скончалась. Но всё равно он ждёт и отдаст, как обещала сестра, но только уже половину. Вторую половину, после смерти супруги, он перечислил государству.
Мне кажется, причина отказа была одна. Дед постеснялся явиться к сестре, она человек образованный, а он всего пять классов успел отучиться и за душой, стыдно сказать. На вопрос отвечал:- я уже привык бедно жить. Зачем мне столько денег. А Саша сам заработает.
Предки моего деда были переселенцы. Три семьи построили отдельную деревню, не далеко от других деревень. Легенда такова. Выбрали место. Зарезали быка. Шкуру быка распустили на нити и определили границы поселения. С тех пор деревня не расширяется и не умирает. Жили в деревне ремеслом, как говорила Абай, от ярмарки до следующей ярмарки.
Дед моего деда построил и организовал кузнечное дело. За наковальней ездили, хрен знает куда. Огромная наковальня была покрыта разными штемпелями. Так же я помню, медный самовар весь покрытый гербами и коронами. Один из сыновей, родной дядя моего деда, работал в кузнице. По рассказам, был очень сильным человеком. В кузнице валялись доказательства его силы. Погнутые подковы, прут свёрнутый в спираль. Говорили, что этот толстый прут он накрутил вокруг своей руки. Бывая, в кузнице с дедом я примерял эту спираль и пытался выпрямить. Он ради забавы, у деревенских ворот, впрягался в гружённую сеном телегу и тащил через деревню. Лошадь привязывал за уздечку позади телеги. Ротозеям отвечал, что лошадь подустала. На семейные торжества ему, бабка деда, отдельно протягивала, обжоре сыну, целый пирог и банку с самогоном. Доев угощение, говорил:- ну ладно, немного перекусил, пойду до дома поесть. Во время семейных праздников, взяв в руки большой гвоздь, одним ударом загонял его насквозь в лавку. И предлагал племянникам за пять копеек его вытащить. Отец Асате занимался коммерцией, ездил по стране, покупал и продавал. Абай повторяла, вот дотуда тянулись дубовые амбары. При Абай все амбары пошли на дрова. Асате соглашался, пока был жив его отец он жил в достатке. В родственниках у деда был ровесник, не такой как другие. Очень ловкий. За секунду мог взобраться на крышу любого строения с любой стороны. Дед говорил, в праздники, нам детишкам особо не разрешали подходить к столу, толкались возле входной двери. Мальчик был артист, рассказывал, показывая всем телом, взрослых это забавляло. А в конце мальчик интересовался, всё ли у гостей при себе и потрясал перед собою, чьими ни будь часами или другой ценной вещью. Все удивлялись его ловкости, вроде и не подходил, а карманы успел обчистить. Дар божий. Но мальчик болел лунатизмом. В полнолуние, не помня себя, ходил по крышам. Особенно насаждал одного жителя, зачем-то именно в его печную трубу кричал, называя его по имени и отчеству. Хозяина трубы это очень пугало. Пугало родителей, что может упасть. И когда в деревню приехали представители и забрали его в цирковой интернат, родители успокоились. Детей в семье много и тем более ежемесячно на их адрес приходил денежный перевод. В тридцатые годы по деревне прошли репрессии, война, многие судьбы ушли в неизвестность.
Абай, чтобы подколоть деда, постоянно вспоминала о том, что в детстве Асате заставляли учиться играть на скрипке. Дед возражал, это не скрипка, а альт. Она отвечала, что для неё все равно как называется музыкальный инструмент, всё равно скрипка как у цыган. После смерти мамы, отец женился ещё очередной раз. Мачеха Асате сразу не возлюбила. Отец часто уезжал. Дедушка должен был пиликать на скрипке. Мачеха его закрывала в хлеву, чтобы не было слышно. После смерти отца, Асате в первый же день убежал в лес, растоптав, сломал скрипку и сжёг её.
Что бы немного разгрузить взрослых от домашних забот, детишкам приходилось работать. Одни дети с раннего утра до вечера пасли деревенскую скотину, другие по ночам пасли и сторожили лошадей. Асате с группой ребятишек, каждодневно ходил пасти крупный рогатый скот. По договоренности, домашнюю скотину откармливали в лесу. Пастушков деревенские, после трудового дня, кормили согласно очерёдности. За эту символическую плату они работали. Не все семьи были скрягами, многие кормили пастушков досыта. В те времена лес был полон опасностей. Дикие звери, дикие люди, которые могли увести незаметно живность. По рассказам деда, разок, неожиданно на мирно пасущееся стадо напал медведь. Первой корове вцепился в горло, вкусил крови и в прямом смысле озверел. Медведь подбегал к очередной жертве, вставал на задние лапы и падал на спину, ломая хребет несчастному животному. Многих поломал. Коровы лежали и жалобно мычали. Мальчик, Асате, прижавшись к дереву, не смел пошевелиться и убежать. Коровы метались среди деревьев. Асате, когда мимо него пробегала корова, ухватился за её хвост. Хвост его возможно спас. Бежал он долго. Часть стада, в котором из пастушков оказался Асате один, остановилась и сбилась в кучу. День завершался. Сдвинуть с места шокированную скотину деду не удалось. Заночевали в тёмном незнакомом месте огромного леса. С рассветом скотина успокоилась и стала мирно пастись, забыв о вчерашнем дне. Дед нашёл лужу с водой и отмылся от говна коровы, от своих выделений организма. Из еды только молоко. На вторые сутки в лесу, коровы начали жалобно мычать из-за того, что не подоены. У коров молоко капало с каждой титьки. После второй ночи в лесу к деду пришли умные мысли. Дороги домой он не знал. Но животные всегда находят дорогу до дома. Природный инстинкт сильнее всего. Дед, ободрав липу, изготовил кнут. Стал им щёлкать и покрикивать уверенным голосом на скотинку. Коровы, поняв, что надо двигаться поближе родным местам, вывели деда к деревне. Деревенские жители, поискав стадо в лесу, смирились с потерей. И когда показалась большая часть деревенского стада, односельчане не могли нарадоваться. Потеря нескольких коров несравнима с потерей почти всего стада. Асате был героем дня.
Асате из-за мачехи несколько раз убегал из дома. Каждый раз его ловили и возвращали домой. Плюс накладывали штраф на родителей за бродяжничество. И всё же ему разок удалось убежать надолго. В полдень, когда стадо отдыхает, Асате сдаивал у своей коровы большую кружку молока. Молоко для еды. Асате серьёзно приболел. Чтобы мачеха не заподозрила деда в воровстве, он попросил товарищей каждый день доить по кружке молока у их коровы. Пацаны обещали, но дети есть дети - забыли. Дед выздоровел и снова стал ходить на работу. Опять начал пить во время обеда молоко. Мачеха, во время вечерней дойки, заметила разницу в количестве молока в ведре. Догадалась в причине разницы. Дед говорил:- только успел, убегая, закрыть за собою дверь. Через входную дверь показался конец, брошенного вдогонку ножа. Асате убежал, смылся из дома. Отец опять в отъезде. В Канаше скучковался с пацанами по несчастной судьбе. Попрошайничали, воровали. Чтобы не смогли определить, откуда, учились разговаривать на русском без акцента. Когда стала наступать на пятки осень, решили на проходящем составе податься на юг. Испекли картошки, набрали яблок с чужого огорода и влезли в ящик под вагоном проходящего состава. Поезд тронулся и несколько суток без остановки мчался вперёд. Состав вместо юга стремительно нёсся в другую сторону. Через время их в бессознательном состоянии сняли с состава. Из четверых один помер в дороге. Оставшихся, как сирот определили в детский дом. По воспоминаниям Асате, время, проведённое в детском доме, самые счастливые дни из его детства. Три раза в день кормят, чистая и опрятная одежда. Одна обязанность, только слушать учителя. Учёба ему была не в тягость, учителя хвалили. Учебный год подходил к концу. Один из земляков попался на воровстве, подобрал отмычку и по ночам воровал продукты. К нарушителю применили плети, он от боли стал ругаться на родном языке. Говорили русские, а ругается на диалекте. Добились признания. Деда с сопровождающим отправили домой. В дороге убежать Асате не смог, всё время был пристёгнут наручниками к воспитателю. Переживал, на этот раз отец точно убьет. Полгода жил за государственный счёт, отцу придётся возмещать, а ещё штраф. По дороге через лес началась гроза. Молнии, гром, дождь как из ведра. Дошли до речки, вода несётся стремительным потоком. Мост смыло паводком весною. Перейти, возможности нет. Воспитатель промок до нитки. Спросил про другую дорогу, дед заверил, это единственная. Поперёк речки свалило от ветра дерево. Асате предложил перейти по нему. Стали пробовать. Дедушка, специально, стал соскальзывать и падать со ствола в грязь. Воспитатель отказался от затеи перейти одновременно вместе. Отстегнул деда от руки. Азате быстренько проскочил на противоположный берег. Хотел было убежать, только документы в портфеле у воспитателя. Воспитатель, держа одной рукой портфель, другой не успевал перехватываться за ветки кроны дерева. У него не выходило продвинуться вперёд. Асате потребовал перебросить ему портфель, а затем быстро перейти самому. Воспитатель послушался, перебросил портфель. Десяти - одиннадцатилетний пацан сумел облапошить дядьку. Асате открыл портфель, и всё содержимое выбросил в бурлящую речку. Портфель бросил себе под ноги и убежал. Пока, по близлежащим деревням ходили милиция и воспитатель, несколько дней прятался на сеновале у товарища. Пришлось вернуться домой. Отец немного поколотил, но похвалив за находчивость, прибивать, не стал.
Ходил дед в школу по пятый класс. К этому времени, тридцать втором году, мачеха родила ему братишку, а затем сама отдала концы. Затем умерла его бабушка. Хоть она и была местная повитуха, а роды невесток проходили не совсем благополучно. Отец в семью привёл пятую жену. Сам заболел и тоже умер. Школу дед сразу забросил. Перед смертью мой прадед завещал моему деду свои сбережения. Шёпотом на ушко умирающий сообщил, сколько и где припрятан семейный клад. Старые монеты уже не котировались, тем более, какие- то битые кусочки цветного стекла в стольких- то стаканах, пацану были не интересны. Дедушка говорил, не помню уже место клада, забыл со временем. А мне кажется, что дед мне указал то самое место, тогда ещё в детстве.
С голодухи Асате и его младший братишка Аркадий стали обворовывать деревенских. Их подкармливали, но, видимо, не достаточно. Родственники деда решили женить. Асате в жёны выбрали девушку из зажиточной семьи. До революции они имели ветровую мельницу. Вовремя от всего отказались, и репрессий удалось избежать. Ещё мой отец, мне маленькому, когда проходили мимо, говорил, что мельница принадлежала моему прадеду. После развала СССР, брату Абай удалось доказать, что мельница его и разобрал на дрова. Абай рассказывала, когда их женили Асате сидел на лавке в избе и плакал. Женили его по принуждению. Абай была на два года старше него. Откровенно говоря, не девица красавица. Но с достойным приданым; овечки, телок, разные птички. Абай стала головой семьи. Мачехе деда пришлось съехать со двора. Дедушкин родовой дом продала, слишком большой и срублен из холодного дерева. Дров необходимо много. На вырученные деньги поставила дом поменьше, на остатки от продажи укрепила хозяйство. Служить, Асате, в Красную Армию не взяли, рост всего метр сорок девять. Началась Великая Отечественная война. Всем кто не вышел ростом, пришли повестки. Призвали в Красную Армию. Службу начал в РККА с 18.03.1942 года. Дед не сразу попал на фронт, вначале войсковую часть № 6 ОУАП. Научили водить транспортные машины. Выдали удостоверение ГАБТУ КА 09.07.42 за № 248. По распределению продолжил службу в 93 миномётном полку. Водил автомобиль с миномётной установкой. Ночью на марше были обстреляны, миномётная установка взорвалась. Деда взрывной волной выбросило из кабины, командир, который спал, сгорел. Ранило 31.10.1942 года на Сталинградском фронте во время выполнения боевого задания. Находился на излечении в З/ Госпитале 1878 с 27.01.1943 года. Комиссия ВТЭК от 11.03.43 года признала инвалидом третьей группы. Асате вначале обрадовался, что поедет домой. Но, его огорчили. Сказали, домой отпустить не имеют право, выбирай рабочую профессию и на работу на закрытый завод за Уралом. В это же время, в Ибресинском аэроклубе учился заново летать легендарный лётчик Маресьев. - Без ног, а управляет самолётом. Дед приводя этот аргумент в пример, убедил командиров и его оставили на довольствие. Ходил дед на двоих своих, лишь опирался на палочку. Продолжил службу водителем, подвозил ящики с реактивными снарядами. Дед часто в разговорах повторял, что не все немцы являются фашистами. И приводил в пример случай из своей жизни на фронте. Колонна автомашин, в которой состоял дед, сумели раньше других прибыть на место стрельб и разгрузить груз. Катюши в одну сторону, колонна деда налегке в другую. Автомашины остановили на дне оврага, на краю картофельного поля. Накопали картошки, разожгли костёр и готовились поесть после ночного плутания. Сидели кружком возле костра. Послышался звук работающего мотора. На край оврага выехал мотоцикл с немцами. В коляске немец за пулемётом. Не подозревая, что немец рядом, у каждого винтовки остались в кабине автомобилей. Немая сцена продолжилась не долго. Немцы, что-то сказали друг другу, завели мотоцикл, развернулись и уехали. Асате говорил:- а ведь могли, спокойно расстрелять нас безоружных. А нет. Тоже люди. Бросили они всё, что готовили и, попрыгав в машины, уехали, поближе к воинской части.
Ранило его ещё раз. Когда уже не знаю. Опять осколочные ранения по ногам. Госпиталь. У деда началась гангрена. Был назначен день ампутации обоих ног. В госпитале случайно встретил земляка, правда, из Самары. Земляк пожалел Асате и выкрал ночью с сёйфа главврача медикамент. Ввёл инъекцию в неприметное место. В день ампутации, главврач лично осматривал, во время обхода, и заметил изменения. Операцию отменил. Земляка, который служил фельдшером, вычислил. В день отбывания, в целях наказания на фронт, Асате подарил земляку на прощание любимый нож. Финку с цветной рукояткой. Вспоминая, сокрушался:- мне подарил ноги, а как сам, неужели погиб. Пока деда выхаживали в госпитале, Абай получила похоронку на Асате. Деда научили ходить на костылях. На этот раз комиссовали окончательно. Асате отправился домой. С железной станции, в Вурнарах прыгая на костылях, добрался до деревни, это почти пятнадцать километров. Хорошие армейские харчи и госпиталь вытянули деда в росте. Я помню Асате ростом повыше меня. Дед скакал до дома, попадавшие по дороге односельчане, не узнавали в солдате с медалями на шинели моего Асате. Познакомившись ещё раз, ябедничали на Абай. Окончательно из себя вывел деда сопливый мальчуган, выбегающий из родного двора. Вскакал в дом и первое, что сделал, отколотил бабушку. Абай жаловалась мне, что дед, когда был молодым, почти каждый день колотил бабку. Бросался костылями, а потом требовал немедленно поднести к нему. Своего сына долго не признавал. Уходил на войну не было сопливых, а вернулся уже бегает мужик. В том, что, возможно изменяла, оправдывалась, махая перед дедом похоронкой. Помню, эти письма в треугольниках и бумажку официальную помню. Абай их бережно хранила, как доказательства тех нелёгких лет. Брат деда уже после войны, когда ему исполнилось четырнадцать, по путёвке уехал в город Чебоксары учиться в ФЗО. Приезжал только в гости.
Я всегда старался быть рядом с дедом. Я был как собачка. Если дед пропадал из виду, я бросал всё и начинал его искать. Идёт дед на работу, куда ни - будь я всегда с ним. Едет на телеге - я с ним рядом. Сидит дед курит самокрутку, и я рядом с ним с куском газеты во рту. Были у меня и свои слесарные инструменты, и целое ведро кривых старых гвоздей. Дедушка мастерит по хозяйству, и я пилю, что ни будь, выпрямляю и забиваю гвозди. В деревне у сверстников ни у кого не было персональных инструментов, а у меня благодаря деду были. И часто, когда сверстникам разрешали погулять собирались у меня во дворе. Бывало, выпрямляя гвоздь, стукну себя по пальцам. Больно, идут слёзы, плачу. Хочется сочувствия. А дед спросит: - как больно? И дальше занимается своими обязанностями. Или, видит, что я неправильно использую инструмент, покажет один раз и снова возвращается к своим делам. Он никогда не поучал, не вмешивался со своими советами. Иной раз остановиться, посмотрит, чем я это занят, ухмыльнётся и пойдёт дальше. Ни что хорошо, ни что плохо - не говорил. Бывало, сделаю я, что ни будь плохое, думаю, никто не узнает. А дед посмотрит на тебя, каким- то странным другим взглядом и мне становилось стыдно. А если скажет: - эх Саша, Саша. Слёзы сами начинали выходить, комок к горлу подпирал.
Во дворе рядом с амбаром стояло ведро с дёгтем. Иногда Асате этим дёгтем смазывал оси телеги. Как- то увидел я, что дед намазывает дёгтем свои кирзовые сапоги. Дед всегда, сколько себя помню, надевал на ноги только кирзовые сапоги, ну зимою естественно валенки. Одна пара парадно выходные, а другая для ежедневной носки. Был тогда маленьким, крутился я возле ведра, с дёгтем помогая деду накладывать палочкой эту густую субстанцию. Немного испачкался. Сам я был без кирзовых сапог. Спросил, зачем сапоги дёгтем мазать. Дед сказал: - сапоги становятся как бы легче и воду не пропускают. Очень и мне захотелось быть похожим на деда и запах дёгтя такой обворожительный. Надел я свои резиновые сапожки и намазал их дёгтем. Мазал и накладывал основательно, чтобы из зелёных сапог сделать чёрными. Много дёгтя потратил. Погода была тёплая. На дворе лето. Сапоги на солнце нагрелись и пахли как у деда. Я ходил с полным достоинством по двору. Туда-сюда и обратно. Получал удовольствие от проделанной работы. И запаха дёгтя. И тут вышла из дома бабушка Абай. Крику то сколько было. Весь двор в дёгте. Резиновые сапоги в дёгте. Штаны до яиц в дёгте. Руки и лицо в дёгте. А ещё этот запах. Я-то к нему принюхался. Ну, досталось мне от бабки по первое число. Вышел на вопли и крики Асате. Думал, дед заругает за то, что дёгтя полведра потратил. Ведь его по большому блату можно в колхозе достать. Так бабушка сказала. А дед, раздел меня, умыл, молча мне руки и лицо. Почистил двор. Убрал ведро с остатками дёгтя. И сказал: - ведро надо было раньше убрать в недоступное для внука место.
Я горжусь своим дедом Асате ведь я не смог быть таким как он. Моих детей, особенно их, я воспитывал жёстко, держа, по словам жены, в ежовых рукавицах. Когда у меня родился сын, я прочитал Макаренко. Книга о воспитании детей. Из читанного естественно особо ничего не понял. В последних листах было написано о наказании. «Нельзя бить детей частями своего тела. Для этого необходимо применять в целях наказания розги, прутик или ремень. Дети должны бояться родителей, а ненавидеть именно то, что делает им больно». На видном месте, как украшение в виде оружия у заядлого охотника, у меня висел белый солдатский ремень. Дети боялись и шарахались от него. От злого и страшного зверя, который в клетке. Родитель всегда мог, когда они нашкодят, выпустить его. Если даже он не кусается. Но всё равно страшно. Со временем жена попросила его убрать со стены. Я его убрал. Демонстративно, чтобы мои дети видели и понимали он рядом. Положил ремень в комод. Дети боялись открывать ящик комода, где лежал белый и толстый ремень. Уже не так страшно. Зверь не только за клеткой, но и за стенами без окон и дверей. Возможно, и я стану дедушкой. Будут у меня внуки и внучки. Как бы я хотел быть похожим на Асате. Пусть их воспитывают родители, а я буду любимым и молчаливым дедом. Любимым дедом.
Когда я был маленьким с дедом в летнее время, потом во время школьных каникул, мы часто ходили в лес. А в лесу под высокими соснами росли разные ёлки. При виде лохматых ёлок, у меня сразу же вспыхивал в голове праздник. И я просил взять обязательно на Новый год именно вот эту ёлку. Набиралось их штук тридцать. Просил деда, сделать какую ни будь пометку, оставить ориентир. Дедушка делал. Я радовался. До школьного возраста я жил в деревне с Асате и Абай. В те времена у счастливых мам не было декретных отпусков. Необходимо было продолжать работать на государство. Хорошо если бабушки и дедушки соглашались помочь в воспитании. Поэтому я рос в деревне. Очень хорошо помню предновогодние дни. Каждый день я просыпался и бежал на «кухню». Кухня представляла собою вторую половину бревенчатого дома со второй печкой. Там была и прихожая, и кухня и гостиная. Но, ёлки не было. Я спрашивал, когда Новый год. Мне говорили: - скоро, ещё чуть- чуть осталось. Я опять спрашивал, а ёлку срубили, принесли? А дед отвечал: - ещё успею сходить, время ещё есть. Я переживал, что встретим Новый год без ёлки, ведь у всех деревенских детей ёлки уже стояли. И…., всплывают воспоминания. Как обычно, проснулся. Прошёл не спеша на кухню, чтобы умыться, сходить по нужде в ведро возле входной двери. Бабушка возле печи чем- то занята, что- то готовит. Дедушки в доме нет. Бабушка что- то сказала, я не слушаю. Настроение не очень. Иду как обычно в тёплую постель. За окнами ещё темно. Сегодня опять не день нового года. Уже привык. Прохожу со своими мыслями во вторую половину дома, собираясь лечь в тёплую постель. Беру одеяло. И что-то происходит. В голове просыпается сознание. Входя обратно во вторую половины избы, я что- то видел с левой стороны что- то очень знакомое, большое. Я бегу назад с надеждой. О чудо. Стоит ёлка, высокая до потолка. Всё на месте. Игрушки, конфеты и пряники висят на ниточках. Я не верю своим глазам, и протираю их. Умываюсь водою и промываю очи. Какая красивая ёлка. Именно та, которую я приметил летом. Входит дедушка. Я прыгаю на него и обнимаю. Я самый счастливый человек на свете. На столе в тарелке были и конфеты, и пряники, а я срывал и ел только те, которые были на ёлке. Они на много вкуснее. Асате тут- же брал с тарелки пряники и конфеты и закреплял их на мохнатом деревце. А я срывал и ел. Абай признавалась:- я дедушку просила, сходи в лес и принеси, наконец, ёлку, внучок переживает. А он отвечал: - завтра. Бабушка просыпалась, а ёлка – стоит. Когда успел сходить даже для Абай осталось загадкой.
Так прошло моё детство. Мне исполнилось шесть лет. Перед школой меня родители определили в детский сад. Ведь мне надо было научиться жить в коллективе и выучить русский язык. Родители, бабушка и дедушка, сверстники в деревне общались со мною только на чувашском языке. Из времени в детском садике помню, как нам давали рыбий жир. Помню, как все морщились, отказывались его проглотить с ложечки. И я подражал им. Помню, тихий час. Пойдёшь в туалет, а там детишки с моей группы сидят в тазиках с водой и играют со всплывшими какашками. И всё.
Первое сентября. Первый класс. Хорошо помню свою первую школьную форму. Она была другая, отличалась от формы одноклассников. Купил её мне дедушка в сельпо. Была она тёмного цвета. На рукаве нашивка с изображением звезды и пламени. Как пионерский значок. Потом у меня её срезали старшие. Впоследствии форму я не возлюбил. Одноклассники были как инкубаторские, а я выделялся. И когда во втором классе случайно надорвал рукав возле водяной башни на школьной территории, я разорвал его до конца. Чтобы мама не смогла зашить рукав. Чтобы мне купили новую такую как у всех школьную форму. Наверное, тогда я стал эгоистом.
Школа. В школе мне очень нравилось. Учили нас писать перьями. Это чернильница и палочка, к которой прикреплялось перо. В начале, я очень хотел учиться. Готовился к школе тщательно. С вечера чернильницу заполнял до краёв. Брал целую коробку с перьями. Клал тетради в ранец. Утром шёл в школу. На уроках, когда выводили чёрточки и палочки, у меня не получалось. Я пробовал правой и левой рукой. Тех, кто лучше управлялся левой рукою, учительница заставляла писать правой рукою. Таковы были правила. Смотрел на то, как пишут одноклассники и пытался подстроиться. Гнул перья и менял их, а они всё равно царапали как нож тетрадь. Я очень старался, но получалось не очень. По вечерам мой отец делал со мною домашнее задание. Я учил стихотворение, прибавлял и вычитал числа. Когда он был школьником, старшеклассникам за еду делал домашнее задание в школе, и был всегда сытым. А у меня учёба не сложилась. Может он требовал с меня слишком многого. По сей день помню, учу вместе с ним четверостишие. Рядом бегает братишка на два года младше меня. Отец читает, я повторяю. Повторить и выучить не могу, а братишка, в стороне играя, не слушая нас, начинал повторять этот самый стишок. Просто так. И отец бил деревянной линейкой меня по лбу и говорил: - и в кого ты такой бестолковый уродился. Я его боялся. В ноябре месяце отец трагически погиб. Мама очень переживала, в двадцать семь лет остаться вдовою с двумя детьми на руках. Похороны. Отца хоронят на кладбище, а я на этом кладбище с другими детьми с горки катался на санках. Не понимал, чего я лишился. Прости меня, папа.
Отец был от природы с хорошей памятью, имел определённо способности. Закончил, после службы в армии, Куйбышевский техникум, имел не законченное высшее образование. Мама говорит, что был очень сильным. Имел не кулаки, а кувалды. С одного удара ломал и выбивал зубы оппоненту. Роста был не высокого, один метр шестьдесят два сантиметра. Но, когда шёл всё тело, играло мышцами. Из рассказов бабушки, - отец в четырнадцать лет, как вся молодёжь, весною пошёл в соседнюю деревню по бабам. А ему накостыляли. Пришёл домой. Стал жаловаться деду, кто его побил. Дед какое- то время слушал и встал. Взял верёвку. Привязал отца к душке кровати и отхлестал ремнём до такой степени, что отец намочил штаны. У деда рука была как кувалда, как ни как кузнец. Дед сказал, чтобы не смел больше никогда жаловаться. Отец через несколько дней оклемался. Попросил у деда ключи от кузницы. Кузница была в двадцати метрах от нашего дома. Несколько дней отец с рассвета до заката стучал в кузнице. Бабушка очень переживала. Думала, что отец делает нож и хочет убить обидчика, старшего по возрасту парня из соседней деревни. А дед спокойно сидел и курил, не слушал мольбы бабушки. Отец, через несколько дней закончив мастерить, вернул деду ключи. Дед сходил и осмотрел кузницу. Мало ли, например огонь погасить. Опять же, какой порядок оставил сын после себя. Всё выглядело как в последнее посещение дедом кузницы. Вошёл в дом, сел на лавку, закурил самокрутку и позвав сына сказал: - ну покажи, что там ты намастерил. Отец принёс завёрнутую в грязную тряпицу что- то не маленькое по объёму. Не нож, не похоже. Уже не плохо. Отец положил свёрток на лавку рядом с дедом. Дед не посмотрел и не дотронулся до куля. Сказал, чтоб развернул и продемонстрировал, на что отец потратил своё время и причину отстранения от домашних обязанностей. Всё это рассказывала бабушка, а дедушка сидел, и молча, затягиваясь куревом, слушал. Но стоило рассказу приблизиться до этого момента, у Асате вспыхивали глаза, и включалась его моторика. Дольше рассказ продолжал дед. Он тогда удивился и был горд тем, что четырнадцати летний пацан переплюнул отца. Деду в своей практике приходилось изготавливать многое чего. Самое сложное по его словам, это из куска железа изготовить амбарный замок. Или замок поменьше для сундука. Естественно и ключики к ним. Сложная и кропотливая работа. Односельчане просили, и ему приходилось делать. Мой отец по картинкам из художественных книг о средневековье про рыцарей изготовил железную перчатку. Выглядела перчатка как мотоциклетные краги. Каждый пальчик сгибался и выпрямлялся. Меч в руки и ты взаправдашний средневековый рыцарь. Дед примерил себе на руку. Перчатка на левую руку. Асате во время рассказа всё показывал левой рукою, вспоминая пережитое несколько десятилетий назад. Отец, выслушав скупую хвалу, завернул изделие обратно в тряпицу, положил сверток на лавку и больше ни когда не притронулся к своему произведению искусства и мастерства. Со временем вещь была безвозвратно потеряна. Во время массовых гуляний кто- то спёр интересную вещичку. В этот же год, после получения аттестата о восьмилетнем образовании, отец, взяв документы и половинку каравая, перекинув через плечо матерчатую сумку, ушёл. Уехал на Целину в Казахстан. Через год прислал домой фотокарточку. Она сохранилась до наших дней. Стоит мальчик с улыбкой в рубахе. На заднем плане какая- то молотилка. Сам стоит в пшенице, которая наравне с ростом отца. Отец войдёт в отчий дом уже после службы в Советской Армии.
И вот она свобода. Не надо под пристальным вниманием родителя делать домашнее задание. Маме со мною заниматься было некогда. Перенесённые трагедии плохо отразились на характере мамы. Вначале умерла в грудном возрасте моя сестрёнка, потом отец. Постоянно не хватало денег. Мама стала часто кричать, ругать нас из-за мелочей. Я начал её обманывать. И вообще стал хулиганом. В первом классе я сдружился с одноклассником. Он был задиристым пацаном и я такой же. Бывало, обижали, кого не будь. Но он заболел желтухой и умер. Я остался один, без закадычного друга. Потом был ещё один случай, когда я окончательно ушёл в себя при общении с одноклассниками. Ходили в школу, которая раньше ещё до революции принадлежала духовенству. Церковь полуразрушенная была во дворе. В здании церкви была мастерская для уроков труда. Школа была деревянная и в два этажа. На фасаде здания из лампочек светилась всю ночь надпись "100 ЛЕТ". Жил я совсем рядом со школой, в здании бывшей почты. Приятельские отношения у меня были со многими одноклассниками. Были и друзья, я так считал. Один из них - Вова. В детстве я часто болел простудными заболеваниями и лежал в больнице. Там я научился играть в шахматы. В шахматы научил меня играть подросток мальчик по фамилии Шапошников. После уроков и продлёнки я ходил вместе с Вовой к нему домой поиграть в шахматы. Отец его был преподавателем, преподавал в школе физику. Вова очень боялся его и, играя в шахматы, всегда посматривал на часы. Боялся пропустить час, когда у отца заканчиваются уроки. Заочно боялся его, глядя на Вову и я. При приближении назначенного часа я пулей выбегал с гостей и шёл домой. Иногда я пересекался с отцом у Вовы. Опускал голову и исчезал с поля зрения. Вспоминая прожитое мне где- то стыдно за себя, я ведь вырабатывал в себе трусость. Ему до меня возможно и дела не было. А я боялся. После школы, как обычно я хотел пойти к Вове поиграть в шахматы. Он играл лучше, чем я. Иногда победа была и за мною. Тогда Вова был в не себя. Он играл со своим отцом и считал непростительным проигрывать таким как я. По этому поводу мы и разругались. Физически я был сильнее его. Схватив его за ранец, повалил на землю, ударил в лицо. Он заплакал. Я стал уходить, чтобы не видеть, как он рыдает. Он стал кричать мне в след. Я вернулся. Он отбежал и держался на безопасном расстоянии. Стали вести борьбу на словах кто сильнее. Он грозиться пожаловаться кому- то старшему и я грожусь. Он грозиться рассказать своей маме, и я обещаю. И вот оно! Моё слабое место. Он вопит, что всё расскажет своему отцу. Я впадаю в ступор. У меня нет папы. Мне нечем возразить. И Вова, замазывая слёзы грязным рукавом, хохочет. Он сильнее меня. А я раздавлен. Что-то в этот момент у меня хрустнуло внутри. С этим я иду всю мою жизнь. Мне не хватает моего папы, его сильного плеча, а главное его мужского воспитания.
Я горжусь своим отцом, пусть и не очень помню его. Многие, которые были знакомы с отцом, вспоминают, прежде всего, как человека сильного духом и телом. Многих он поколотил, многим сломал и выбил зубы. Не просто так, ради куража, а за дело. Не боялся, не стеснялся общаться со слабыми, когда возникала необходимость - заступался. Умел найти общий язык с разной категорией людей. Был бабником, нравился женщинам. Мама его за это пилила. В те времена все пили водку, и сейчас правда пьют. Отца уважали и старались угостить. Отец пил и пил много. Приходил домой сильно выпившим. Мама ругала, выводила своими нотациями из себя, а потом когда у папы кончалось терпение, убегала и пряталась у соседей. Хорошо помню, как подобный из вечеров отец толкнул меня. Мама всегда старалась спрятаться за нами, за детьми. Я упал, ударился головою, заплакал. Папа наклонился поднять меня. Мама, прячась за братишкой, убежала к соседям. Отец сел рядом со мною и обнял. Мы сидели рядом и оба плакали. У каждого была своя причина. Присел на колени отцу и братишка. Так мы и уснули сидя на полу. Папа любил, что ни будь смастерить. На Новый год ставили обязательно ёлку. Отец самостоятельно изготавливал электрическую гирлянду и вешал на ёлке. Разноцветные лампочки мигали по очереди. Ещё елка вращалась. Несколько оборотов вокруг себя в одну сторону потом в другую. Один раз вся эта конструкция из проводов на ёлке вместе с ёлкой загорелась. Загорелась у всех на глазах во время праздничного застолья. Отец вынес всю эту горящую конструкцию во двор и потушил. Занёс обратно ёлку в дом. Починил провода и включил гирлянду. Ёлка больше не вращалась. Я помню, что отец держал кроликов и голубей. Крольчат воровали крысы, и голуби иногда пропадали. И всё равно отец не терял оптимизма. Отец по натуре был новатором и всё у него получалось.
Плохо выходит связанно написать о том, что я помню: что слышал, что видел своими глазами, а может неосознанно придумал. Хочу привести ещё примеры об отце. Они важны для меня.
Иногда по выходным мы проводили время у бабушки Кугами. Обычно за нами мелкими присматривал дядя Ваня. Он был братишкой у мамы. Был у мамы ещё братишка, но он умер от болезни совсем юнцом. В деревне по вечерам взрослые собирались поиграть в волейбол. Как положено две команды, сетка, судья и мяч. Дядя брал меня с собою смотреть на матч. Особенно я смотрел, как играет мой папа. В один из таких вечеров я услышал от высокого парня произнесённую реплику. Он в недоумении сказал соседу:- как это получается у Галанка Ивана так высоко прыгать под сеткой и брать мячи? Так в этой деревне звали моего отца. А ростом отец был один метр шестьдесят два сантиметра! Прозвище Галанка Иван отец получил вот как. Возникла необходимость построить новую печку у бабушки Кугами. Был приглашен мастер печник. Строительство печи процесс трудоёмкий. Необходимо несколько дней кропотливого труда. Отец время от времени тоже принимал участие в строительстве печи. Поднести, поддержать, приготовить и поднести печной раствор. Иногда он задерживался и смотрел за работой мастера. Печь была закончена и опробована на наличие тяги. Всё отлично. Расчет за проделанную работу, деньги не маленькие. Маленький сабонтуйчик. Ведь по традиции необходимо обмыть. Выпив рюмку водки, отец воскликнул:- ну что, ни чего такого сложного не представляет кладка печи. Смогу и сам.
Естественно, никто из присутствовавших не придал значения словам отца. А отец по случаю сложил вначале одну, потом другую печь. И люди потянулись, и стали уговаривать отца помочь им в кладке печи. Отец денег не брал и уверял всех, что он не мастер печник. Особенно одна одинокая бабушка ходила за отцом года три. Хотела, чтобы он сложил печь галанку, но не дождалась. Папа умер.
В семидесятые годы в деревню к Асате провели электроэнергию. Бабушка удивилась диковинке, к радио привыкнуть не успели, а уже телевизоры пошли. Третьими по счёту в деревне, телевизор черно - белым изображением был у нас дома. Отец помог купить и привезти. Экран маленький. Вся деревня собиралась у нас посмотреть на чудо техники. При просмотре телепередач я сидел на самом лучшем месте. Со временем к телевизору привыкли, да и другие жители стали приобретать чудо технику. Отец обслуживал и ремонтировал только сам, не доверял другим мастерам, особенно где есть электричество.
Первой учительницей у меня была Анна Николаевна. Дай Бог ей здоровья. Живёт она где- то в Чебоксарах. Раз ехали в месте в маршрутке, поговорили, вспоминая мои школьные годы. Я ей кратко рассказал о себе. Она была в курсе, как живут её бывшие ученики. С кем-то поддерживает тесную связь. Конечно же, ни чего плохого про меня она не вспомнила. А я помню. Хулиганил, не имел желания учиться, прогуливал уроки. Во втором классе оставила меня " на осень". Неделю или две в июне я должен был ходить вместе с другими двоечниками доучиваться к Анне Николаевне. Мне хотелось поскорее к дедушке в деревню. Впервые дни начала каникул дедушка специально приехал за мною. А у меня долги по учёбе. Мама с дедушкой ходили к Анне Николаевне и попросили отпустить меня, время доучивания перенести на конец августа. Она после долгих уговоров согласилась. Так я закончил начальные классы. Третий год учёбы за плечами, на осень не оставили.
Снова счастливые дни моей жизни в деревне. На летние каникулы в деревню съезжались многие ровесники. С кем-то я дружил. Были у меня друганы, младше меня по возрасту. Звали их Герман и Вова. Герман местный деревенский, его отец работал в школе учителем. Вова приезжал в месте со старшей сестрою к бабушке из Москвы. Старшая сестра, Ира, студентка в МГУ. Родителей у Вовы не было. Жил у старшего и семейного брата. Его бабушка при встрече всегда задавала мне разные вопросы. Совсем как учительница. Вова всегда знал ответы, а я получается тугодум. Ну и ладно, как говорят три минуты позора и опять я впереди своей команды. Получилось, что проходя с дедом возле дома у Вовы, я оказался в центре внимания. О чём говорили Асате и бабушка у Вовы не помню. Но хорошо помню смысл сказанного по отношению к моей персоне.
- Внучёк у Вас, к сожалению, не блещет умственными способностями. Я ведь хорошо помню сына твоего Ивана, родителей твоих и тебя тоже. Вы всегда были людьми умными. А внучёк Ваш не в Вас.
На, что дед с грустью в голосе ответил:- ну и ладно. Какой толк, что я такой умный. Живу как все. И он проживёт.
И это меня так сильно задело. Комок к горлу подкатил. Я чуть не задохнулся от обиды. Меня поставили в один ряд с дебилами и недоумками. Во мне всё кипело. Мне было стыдно перед Асате. Начиная с этого периода по десятый класс, я буду стараться получать хорошие оценки. Время азов безвозвратно ушло. Я так и не научился делать домашнее задание. Все домашние задания делал во время перемены перед непосредственным уроком за пять минут. Трудно было выучить вызубрить стих. Мне ставили двойку, я её исправлял, пересказав стишок. Предмет русский язык давался с трудом, сколько я не старался. Невозможно написать без ошибок, если не знаешь ни одного правила. И это вечная оценка три. Я не признаю в себе чуваша. Писать и читать по чувашки не умею. Говорить - да умею. Но и русским не могу себя назвать. А как назвать себя русским, если пишешь на оценку три. Вот и получается, от чувашского отрёкся, а русским не признали.
Школьные годы прошли как-то без ярких впечатлений. Что-то я хотел забыть сам и забыл, другое само потерялось в памяти. А вспомнить хорошее хочется. Время, связанное с хорошими приятными для сердца воспоминаниями это дни, проведённые в деревне с Асате. А школа... Пустота. Что-то я вспоминаю, в основном с иронией к прошедшему. Всё как у всех.
В семь лет первый раз закурил и попробовал алкоголь. В восемь лет старшеклассники заставили поймать хоккейную шайбу на крыльце школы. И я поймал её глазом. Опоздал на урок. Вхожу, прикрывая ладошкой глаз. Меня в больницу. Хотели зашивать. Поставили много скоб и шрамов не осталось.
В девять лет залезли на школьный склад. Вынесли все музыкальные инструменты для духового оркестра. Хотели создать музыкальную группу из пятнадцати человек. Мне досталась труба с выдвижным затвором. Дудели. Нас быстро поймали. Нашли по звукам, которые были слышны за три версты.
Десять лет. Стал пробовать себя в роли предпринимателя. Сдавали бутылки в пункт приёма стеклопосуды. Сдавали за семь копеек за штуку. Затем цена повысилась до двенадцати. Вначале наша группа, точнее банда, состоящая из человек десяти, сдавала бутылки, которые были дома и у соседей. Потом облазили все овраги и мусорки. Посуду отмывали до блеска. За свою работу нам платили новенькими бумажками. Чаще за работу рубль, бывало и три рубля. Как они пахли, новенькие и хрустящие. Бывало, старшие отбирали бутылки или деньги. Мы вырабатывали стратегию, день и время наименьшей опасности. Наступил момент, когда алкаши перестали давать нам бутылки, бесхозно лежачей стеклянной посуды заметно поубавилось. Нам хотелось иметь деньги. Тратить мы научились. Стали таскать бутылки с райповских складов. В руках унесешь не более четырёх бутылок, а в ящике вдвоём все двадцать штук. Сдали сдавать сразу с ящиком. Афера быстро раскрылась. Бизнес закончился.
Одиннадцать лет. Не далеко где мы жили, был детский санаторий. На территории санатория был бассейн. Мы часто туда толпою ходили купаться. Администрация санатория нам не разрешала, мы выбирали безопасное время, прятались. Всё - таки поймали. Видимо подготовились, и убежать всем не получилось. Нас всех дома наказали. К этому возрасту научились подбирать ключи к замкам. Гвоздиком тоже выходило отстегнуть висячий замок. У каждого в кармане имелась связка самых разных ключей. Открывали, смотрели. Если ни чего детского нет, уходили, оставив двери открытыми. Если получалось закрыть замок, тогда ключик был на особом счету. В санатории часто корпуса пустовали и их просто закрывали на замки. Открыли замок, влезли. Походили тайком по помещениям. Кто-то взял понравившиеся игрушки. Нашли шкафы с ртутными и спиртовыми градусниками. Пакетики порошковых красителей для приготовления чернил. В голове самого шустрого созрел план и все его поддержали. Что было, в шкафу сложили в ведро и взяли с собою. Пошли к бассейну. Кто был посмелее искупались. Время вечернее, наступали сумерки. Повадки и расписание охраны мы знали. Не в первый раз. А на следующий день персонал обнаружил цветную воду в бассейне и разбитые термометры. Нас не поймали, мы не признались. Поймали других подростков с градусниками и чернилами. С тех пор в отравленный бассейн воды не наливали. Прошли годы. От корпусов детского санатория не осталось следов. На этой территории построили церквушку для сельчан. А бассейн или то, что осталось от бассейна со ступеньками и белыми чашами на ножках, превратили в место для мусора. Пару лет назад место, где находился бассейн, засыпали грунтом.
Двенадцать лет. Пока я проводил всё лето в деревне, другие мальчишки с нашего двора осваивали и совершенствовали профессию вора. У нас в детстве была забава обманывать продавщиц. Бывало, зайдём всей толпою в гастроном, когда у кого ни будь в кармане оказывались копейки. Вставали в общую очередь все разом друг за другом, чтобы очередь была длиннее. Самый старший среди нас с копейками впереди нас. Самые маленькие в середине нашей группы. Прилавок представлял раньше витрину, где были замороженные продукты. Стол с весами и гирьками. Часть стола служила как дверь. Для того, чтобы пройти взрослому человеку необходимо было поднять край стола и открыть небольшую дверцу. Обычно эта дверца была приоткрыта. За прилавком стоял продавец, за продавцом полки и ящики со всевозможными продуктами. Ну вот. Когда доходила очередь старший звеня монетами, начинал отвлекать продавщицу. То ему это подай, то другое. А младшие по очереди через эту дверцу в своих маленьких ручонках таскали конфеты. Большей частью это были карамельки. Конфеты рассовывали по карманам. Старший делал вид, что передумал покупать, и мы всей гурьбою покидали данное помещение. Другой забавой было сходить в магазин спортивных товаров и долго ходить от одного прилавка к другому, все потрогать своими руками. Работало там несколько продавцов, но нас было больше. Прятали запазуху настольные игры или просто вынимали мелкие принадлежности и покидали магазин. Нас, конечно, ловили, не впускали в помещение магазина, когда мы пытались войти группой. Нам нравилось рисковать испытать это чувство. Ходили в книжный магазин без толпы, вдвоем - втроём. Продавца в основном отвлекали другие покупатели, а мы подбирали момент и тырили книжки, наборы с открытками, всякую макулатуру. А потом просто хвастастались перед друг другом и всё украденное выбрасывали. В книжном магазине ежедневно разыгрывали моментальную лотерею. Сколько денег было потрачено. Придёшь, заплатишь за возможность достать билетик из барабана. Достаешь с волнением в груди дрожащими руками билетик. Рвёшь на местах для отрыва с мечтою выиграть суперприз, а он с надписью " без выигрыша". Сколько раз себя ругал и давал слово не подходить к лохотрону. И всё равно, когда хватало денег на билет, подходил и покупал бесчёмную бумажку.
Опыт воровства для некоторых из нас оказался плачевным. За несколько дней до нового учебного года вскрыли магазин обуви и одежды. Сломали стекло в окне магазина. Вскрыли сейф с деньгами, вынесли обувь и одежду. Я приехал из деревни к учебному году. Со слов мамы понял, что магазин одежды закрыт и за покупкой школьной формы придётся ехать в город. Соседями у нас в многоквартирном бараке была многодетная семья Абукиных. Старшим ребёнком был Коля. Следующим Толя. Старше меня на два и год соответственно. На два года младше меня Саша, ровесник моего братишки Андрея. Самая младшая сестрёнка Лиза. Отец у них скончался, когда я ходил в начальный класс. Лишились мы отцов семейства почти в одно время. Тётя Лена их мама после смерти дяди Семёна сильно запила и по нескольку дней пропадала. Дети были предоставлены сами себе. Естественно толковой одежды, еды и денег у них особо не было. Приехав из деревни, первого из наших пацанов я увидел кого- то из них. Одет он был во всё новое. Новая обувь. Новые рубашка, галстук, костюм тройка. Я был удивлён и шокирован. И в то- же время грязные руки. Был приглашён в гости. В комнате двое остальных клона не отличимых от первого, разве только ростом. И маленькая Лиза в нарядном платьишке, в руках ещё несколько платьиц. Такая счастливая. И сапожки покажет и шапку на голову наденет. Пальтишко на себя накинет. На кровати в большой куче множество разных вещей. В основном польта и разнообразные женские платья, видимо для любимой мамы. Магазинных воров поймали случайно. Милиционеры не предполагали, что дерзкое ограбление могли совершить подростки. Возле наших квартир у дороги находилась общественная колонка для воды. Проезжая по дороге милиционеры как раз там и поймали воров. Коля и Толя, прихватив с собою мешочки с деньгами, вскрыли их дома. Там оказалась специальная не смываемая краска. Испачкали руки и лицо. Пошли отмываться на колонку, заодно и медяки отмыть. Отмыться не успели - замели. Я не считал их преступниками. От всей души все пацаны сочувствовали им. Был суд. Тётю Лену лишили материнских прав. Так как Коле исполнилось на момент преступления четырнадцать лет, его отправили в детскую колонию, остальных в специальный интернат. Помню тот день, когда Колю увозили. Мы пацаны нашего двора бежали за микроавтобусом и что- то кричали. Коля махал нам на прощание рукою.
Тринадцать лет. Во взрослой жизни я не курю. В детстве баловался как все. Каждый год, когда приезжал с летних каникул домой, мы с приятелями шли в магазин. Бабушка и дедушка в дорогу мне всегда давали деньги на карманные расходы. У меня была многолетняя традиция. В магазине покупал вкусненькое и сигареты. Сигареты брал относительно дорогие. Чтобы на фильтре было побольше цветных колец. Покупали через случайных мужиков. Мы постоянно ошивались возле магазинов и многие нас знали в лицо. Поедим, попьем лимонада. И закурив, прямо как взрослые рассказывали, что произошло, пока проводил время в деревне. За раз выкуривал несколько сигарет. Всё как обычно. Вечером очень сильно заболело в животе. Мама сводила в больницу. Осмотрели. Боль стала проходить уже во время приёма к врачу. Посчитали, что бывает всякое, поболело и прошло. А была ведь не терпимая боль. Буквально через несколько дней опять покурил и опять эта нестерпимая боль и туман в глазах. Опять на приём к врачу. Врач не ошибся и высказал предположение маме, что её сын курит. Я отрицал всё. До меня дошло, что курево не для меня. Когда мне предлагали сверстники покурить, я отвечал:- бросил.
Играя в футбол на стадионе, во дворе за теннисным столом, частично на уроках физкультуры я стал замечать, что отстаю в развитии от одноклассников. Пока я все три месяца каникул ходил по пятам за дедом, одноклассники проводили всё свободное время на стадионе. Они были командой. Стал чувствовать себя чужаком. Мне очень хотелось быть частью этой команды. Проглатывал обидные слова. Не кидался на оппонента, доказывая с пеной у рта, что это у него ноги кривые и именно ему необходимо их выпрямить об чугунную батарею. Понимал, что они правы и всё равно играл. Учился играть и быть в команде. В жизни мне часто не хватает умения быть как все. Быть в компании с людьми, которые сильнее меня и суметь зачесаться среди них, мне не дано. Я сам оцениваю себя со стороны. В основном низкая самооценка. Люди в основном этого не замечают. В их глазах я, как все, две руки две ноги. А мне хочется ещё пара ног и рук к тому, что имею.
Четырнадцать лет. По воскресеньям с малолетства меня водили в баню. Когда был отец, я ходил с ним в общественную баню или к нему по месту работы. Там где он работал, имелась душевая ванная и парильная комната. Отца не стало. Мыться хотя- бы один раз в неделю- это необходимость. Мама стала брать меня с братишкой в женское отделение в общественной бане. Мне было очень стыдно. Стыдно было перед голыми женщинами перед одноклассниками и вообще. Это не правильно водить почти взрослого мальчика в женское отделение. Женщины в бане высказывали свои недовольства в отношении меня. Мне приходилось подчиниться маме и ходить голышом с опущенной головою. Кроме ступней ног в женском отделении я ни чего не видел. Когда меня мыла мама, я закрывал глаза. Не из-за хозяйственного мыла, а от того, что мне приходилось откидывать голову назад и видеть тела разных женщин. Хуже всего было, когда я сталкивался, с кем ни будь из одноклассниц. Мне было стыдно помноженное на стыд. Став немного постарше мама стала разрешать ходить самостоятельно под присмотром взрослых знакомых в мужское отделение. Я любил и люблю, по сей день попариться берёзовым веничком. В классе восьмом у меня с одноклассниками завелась традиция, вместе сходить в общественную баню. У одноклассника Сашки отец был заядлым парильщиком. В общую баню, он с нами не ходил. Может вообще парился и мылся в другом месте. В гараже у Сашки висели разные заготовленные на зиму веники. Берёзовые, дубовые, были еловые и пихтовые. На стеллажах лежала разная и по - разному приготовленная рыба. Мы, с Юркой, в воскресенье, взяв каждый по полотенцу, шли к товарищу. Вначале заходили с Сашкой в гараж. Выбирали пару веников, чаще брали рыбу, сушённую, и шли в баню занимать очередь. Мылись, парились. В зале ожидания была пивнушка. Продавали там и соки. Наполняли стаканы из больших стеклянных конусов. Мы покупали по большой кружке. Ели рыбу и запивали пивом. Некоторые мужики смотрели на нас с некоторой завистью. Всему приходит конец. Как обычно в воскресенье сходили в баню, взяв на пробу пихтовые веники. В понедельник поехали всем классом, мальчики, в военкомат для прохождения медицинской комиссии. Здоровье, как и у всех в норме. В последнем кабинете проверили артериальное давление и дали направление в районную поликлинику. В такой- то кабинет. Больница не далеко от военкомата. Забегаю в поликлинику, нахожу кабинет, а там стоят в очереди вчерашние "банщики". У Саши и Юры тоже обнаружили повышенное давление. Врачу видимо не в первой. Замерил давление: двести десять на сто двадцать. Спросил:- пили водку? Мы ведь не пили. Сказал посидеть в коридоре. Просидели до трёх часов вечера. Ещё раз померили давление: сто на шестьдесят миллиметров ртутного столба у каждого. Вернулись с заключением в военкомат. Все детишки получили прописные свидетельства и разъехались по домам. Только нас троих дожидались в последнем кабинете. Нам тоже выдали прописные свидетельства, а в графе пригодности к родам войск прочерк. На следующий день в классе все хвастались, кого в какой род войск определили. После этого случая Сашке родители запретили без отца ходить в баню. С Юркой стали пить только безалкогольные напитки. Для меня это было уроком. Мне тоже хотелось доказать в классе что достоин служить в вооруженных силах. А у меня прочерк.
Пятнадцать лет. Вспомнить особо не о чем. Разве что о первой любви к девочке, а может уже и вторая. С первого класса с нами училась рыжеволосая девочка. Чем- то она напоминала Мальвину из сказки про золотой ключик. Эта девочка нравилась всем мальчишкам без исключения. Активистка, отличница. Бывало зимними вечерами пацаны толпою ходили к её дому. Она жила в отдельном частном доме за старой школой через овраг. Пока добирались до места, между собою выясняли, кому должна принадлежать эта девочка. Дрались, ругались, кто постарше обижали нас. Кидали снежками по окнам, а когда выходили родители на шум - разбегались. Вот такая была у нас любовь. Для себя решил. Мальвина должна принадлежать Буратино. На Буратино я совсем не похож. Но и быть Пъеро мне было не по душе, не хотел быть похожим на него. На урок русского языка и литературы, с началом учебного года, мальчиков рассадили. Девочка и мальчик сидели за одной партой. Меня посадили с девочкой, которую звали Марина. Училась она хорошо, без троек. Спортивная, по характеру лидер. А я тюфяк. Каждую осень всей школой оказывали помощь колхозу по уборке картофеля. Работали до обеда. После под руководством классного руководителя ученики каждого класса кучковались и перекусывали. Каждый ел, что принёс из дома. Ели вместе, но каждый своё. Сидели, шутили. Трепались друг перед другом и перед училкой. Во время такого пикничка классная руководительница произнесла это слово в мой адрес:- тюфяк. По смешку одноклассников понял, что это обидное слово. Смеялась тогда и Марина. Кто мне нравиться знали все. Нравиться мальчику девочка, ну и что. Всем кто-то нравиться. Тогда понял, что для Марины я даже не друг. Мне не пришлось её держать за ручку. Ни разу не гулял с ней наедине. Максимум касался её локтем, когда сидели за одной партой. Чувствовал себя средневековым рыцарем, у которого должна быть мечта- "Дульсинея Тобольска".
После окончания учебного года, мы тоже, с классом ходили в поход с ночёвкой. В этот раз пошли в поход двумя группами. Для родителей пошли в составе класса в определённое место. С нами старшими пошли классная и двое студентов. С вечера пацаны договорились выдвигаться до места на берег реки Волга отдельно от баб. Я и пара одноклассников решили, идти с девочками. Всё из-за желания быть рядом с Мариной. Надеялся как-то проявить себя. Как не странно пацаны меня поняли, оскорблять не стали. Пока шли до места, Марина сдружилась с одним из студентов. Забегая вперёд через время, они поженились и умерли можно сказать в один день. Прибыли на место. Установили палатки. Как положено костёр, песни, гитара. Марина прилипла к парню, не отходила от него ни на шаг. Я был раздавлен. На второй день наши группы объединились. Пацаны принесли с собою спиртное. Что было после распития горячительных напитков, не помню. Проснулся утром во рту сушняк. Очень хочется пить. Девочки как раз вскипятили в ведре чай. Попил. Стали просыпаться остальные собутыльники и вставать с брезента, который ещё вчера была палаткой. Пацаны съели приготовленный суп, выпили весь чай. Собрали свои вещи, и пошли на автобусную остановку. С ними пошёл и я. Меня здесь уже не что не задерживало. Любовь прошла, остались помидоры. Девочки и классная руководительница после ругали нас пацанов за эгоизм. Мы съели все оставшиеся припасы, бросили их с палатками и просто, не сказав ничего, ушли. А мне стыдно.
Шестнадцать лет. Десятый класс время, когда мы стали начинать взрослеть. В школу ходили в костюмах и носили галстуки. Галстуки носили солидные, не какие не будь на резинке, а сами вязали сложные узлы. Некоторые из пацанов стали посещать парикмахерскую, сделать химию и покрасить волосы. Ходили кудрявые и крашенные. А я, наоборот, на зло всем, стал стричься очень коротко под спортивную, почти бокс. Мне тоже по - своему хотелось выделиться из этой толпы школьников. Пошла мода на армянские ботинки. В селе был цех по изготовлению обуви, и работали там приезжие армяне. Ботинки летние и зимние сапожки были на каблуке. Почти такой же высоты как на женских сапогах. Чтобы не отстать от сверстников на скопленные деньги купил эту обувь. Надев её, вырастал сантиметров на десять. Ношение этой обуви была целым испытанием. Ходили, невольно подражая страусам. Походка была как у модниц от бедра. Возвращаясь со школы, домой, отдыхали, где ни - будь присев возле подъезда. Идти-то метров двести. Терпения у меня не хватало, носил редко. Купил армянского производства зимнюю обувь, поносил чуть дольше. Продал за полцены. В те времена, имея деньги, тяжело было купить модную и удобную обувь или одежду. Дефицит во всём. А теперь деньги в дефиците. Альтернативой была колхозный рынок " Южный" в городе. Там фарцовщики продавали всё, что душе угодно. Хорошая обувь стоила одна- две месячные зарплаты.
Последний звонок. Экзамены. Выпускной бал. Вспоминая, радуюсь, что я родился не девочкой. И всё равно всплывают горькие воспоминания. Мне не хотелось идти на этот праздник. Одели меня взятыми у соседа рубашку и малиновый пиджак. Брюки и обувь я отстоял, надел свое, в которых ходил в школу. Общаясь с одноклассниками, испытывал дискомфорт от пиджака с необычным цветом и к тому же с чужого плеча. Шёл 1985 год. Это потом после развала СССР будут в моде малиновые пиджаки.
Возвращаясь в детство, самыми лучшими днями будут проведённые у Асате. В деревне я чувствовал себя абсолютно другим человеком. Я был личностью. Был лидером среди детворы. Уважительное отношение односельчан и людей из соседних деревень к деду делало уважаемым и меня. По этой и другим причинам мне было комфортно в деревне. Душа моя была открыта для любого. Не испытывал себя при общении ущербным, до бесконечности стеснительным. Не помню, чтобы со мною разговаривали свысока, всегда чувствовал себя равным собеседником. В деревне довольно часто исполнялись мои желания. Я летал вместе с душою от радости и счастья. Пришлось испытать и другие чувства, а сколько их ещё будет, которые познаю, пропустив через себя. Обычно дед успевал сходить в магазин до того как я проснусь. Просыпался обычно после девяти часов дня. Меня берегли от вступления во взрослую жизнь. Деревенская детвора вставала с первыми криками петухов. У всех у них были свои обязанности дома и в колхозе. А я жил как на курорте.
Мне было лет шесть-семь. Проходя с дедом мимо магазина, зашли сделать покупки для дома. Хлеб соль. Для меня конфеты. Народу в помещении всегда было много. Заходили за покупками или просто побеседовать с продавцами, узнать последние новости и сплетни. Я потолкался среди посетителей и увидел предел моих мечтаний. Мечтой был велосипед "Ветерок". Обычно я видел такой велосипед трёхколёсным, а здесь, среди разного рода вещей, стоял, велик на двух колёсах. Ездить на двух колёсах не умел, но очень захотел заиметь такую игрушку. Стоил он рублей двадцать. Стал просить деда немедленно купить. Дед стал отговариваться, что не имеет с собою средств, чтобы купить. Продавщицы стали заверять, что дадут в долг. Деда все знали как человека честного и порядочного. Дедушка на уговоры не соглашался. Я в слёзы. Всю дорогу, пока добирались до дома, плакал навзрыд. Уснул со слезами и обидой на деда. Мне было невдомёк, что двадцать рублей это по меркам труженика колхоза огромные деньги. Люди в колхозе трудились за палочку в тетради, за трудодень. Дедушке по сравнению с другими селянами было чуть легче. Он получал ежемесячно пенсию по инвалидности, как участник Великой Отечественной войны. Мог побаловать меня сладостями, купить ботиночки или картуз. Конечно, ему приходилось планировать, куда и для каких целей потратить свою пенсию в размере шестидесяти рублей. А тут я со слезами на глазах требую потратить третью часть его пенсии на железного коня. Что пришлось пережить деду от плаксивого любимого внука, мне остаётся только догадываться. Трудно было ему сделать выбор. Проснулся я на следующий день с чёрными воспоминаниями вчерашнего прошедшего дня. В плохом настроении. И, о счастье. Для меня наступил ещё один "Новый год". На лавке сидит Асате и собирает тот самый "Ветерок". Бабушка недовольная, возилась с посудой, ворча на деда. Были у неё свои планы, куда потратить эту часть пенсии. Научился при помощи ребятишек, не падая, управляться с велосипедом. "Ветерок" ехал в перёд пока вращаются педали. Или поднимая ноги, летишь с ветерком с горки. Вращаются колёса, вращаются и педали. Тормоза на велике предусмотрены не были. К концу лета велосипед с пацанами доломали. Сломали раму пополам. В те времена, починить в деревне такую поломку было невозможно. Вместе дедушкой сломанный велосипед привезли родителям. Родители велик отремонтировали.
В деревне через дом жила многодетная семья. Я бегал к ним провести время. Единственным мужчиной в их семье был мой ровесник. В деревне звали его Сойка Вовы. Сойка потому что его маму звали Зоя. У него сёстры были старше и младше него. У Вовы имелся велосипед "Уралец". Велосипед для подростков. Педали не надо было крутить все время пока едешь. Начинаешь пытаться вращать педали в обратную сторону, срабатывают тормоза. Вова разрешал мне покататься. Я свободно управлял велосипедом. Стал ненавязчиво просить деда подумать о покупке мне такого велосипеда. Старался попасть на глаза деду во время езды на этом велике. Резко тормозил и быстро набирал скорость. Сердце деда смотря на происходящее окончательно растаяло. Было объявлено, что при получении очередной пенсии мне купят велосипед. И день этот настал. Шёл 1978 год. Чтобы приобрести велосипед, надо было с раннего утра занять очередь в спортивный магазин. Магазин спортивных товаров находился в городе Ибреси, до которого надо пройти через лес почти десять километров. В этот день вместе с дедом за покупкой велосипедов пошли несколько парней постарше меня. Велосипеды завозились в небольшом количестве один раз в неделю в определённый день. Покупателей по таким дням было всегда больше чем нужного товара. Ночью были заморозки, для летних дней аномально низкая температура. Чтобы пойти погулять мне пришлось на голову надеть тёплую шапку ушанку и тёплую куртку. День длился до бесконечности. Ждал не только я, но и мои товарищи. Переживали и радовались за меня. Ведь такой день, не каждый день покупают велосипеды. Сидеть на деревенских воротах и смотреть вдаль в сторону леса надоело всем. Днём, когда немного потеплело, поступило предложение идти к ближайшему оврагу, чтобы поесть земляники. Догнала нашу группу на велосипеде деревенская девчонка и сообщила, что видела, как мой дедушка прикатил новенький велосипед. Приехали верхом на велосипедах и парни, которые были вместе с дедом. Бегом домой. Какой у меня был красивый велосипед. Рама чёрная вдоль рамы белые и красные полосы. Крылья чёрные с полосками, две белые и две красные полоски. Покрыт слоем лака. Звоночек, сумочка для ключей, качёк, багажник. Надпись на раме большими буквами "УРАЛ". Достался деду этот красавец совсем случайно. К моменту открытия магазина покупателей собралось много. В восемь часов открыли двери. Народ живой лавиной ринулся в помещение, оттолкнув деда от открытых дверей. Похромал в открытые двери, опираясь на костыль Асате. Не занятым остался только мой красавец. Покупателям он не вызвал должного доверия. Обода колёс были изготовлены из сплава алюминия. На всех других велосипедах обода были железные, а тут диковинка. Дед заплатил за велосипед пятьдесят два рубля, почти всю свою пенсию. Время показало, что алюминиевые обода крепче и надёжнее. Чтобы приобрести велосипед деду пришлось несколько раз ходить в город, и всё время неудачно. В первый раз сходил не в тот день. Велосипеды были, но на день раньше. В следующий раз. Велосипеды в наличии есть, но для работников леспромхоза. Пробовал перекупить у счастливчиков, так кто продаст средство передвижения. В сельской местности велосипед, как конь для казака, был первым средством для ускоренного передвижения по делам и по работе. Вот и я с наступлением летних каникул с нетерпением ждал встретиться со своим стальным конём. Тем более принадлежал он только мне. В первое лето из-за недостаточного роста мне пришлось ездить на нём, засунув одну ногу между рамой. Было неудобно, приходилось падать. Самое неудобное это тормозить. Сколько шишек и ссадин побывало у меня на теле, не перечесть. Пробовал управлять как взрослые. Сидишь на раме. В начале давишь правой ногою на педаль, перевалив всё своё тело на правую сторону. Затем давишь на левую педаль, левой ступнёй перевалив все тело в левую сторону. Так и ездил. Отлично едешь, когда под гору или на худой конец по относительно ровной местности. Когда в гору бывало от слишком усердного давление на педаль, во время вращения, ступня соскакивала с педали и тогда... Бедные мои "колокольчики". Синяки на промежности, можно сказать, не проходили. Но желание кататься было сильнее боли. Чтобы остановиться, нужно было приложить немало умения. Надо было перебороть страх при падении. Останавливаешь велосипед, надавив на педаль, чаще назад правую педаль. Быстро садишься на сидение и переместив центр тяжести в момент остановки велосипеда в левую сторону. Начинаешь падать, влево откинув выпрямленную и напряжённую левую ногу. Приземляешься на левую ступню. Удавалось удержать велосипед от удара об землю. Не всегда весь этот алгоритм получался, как написано. С годами подрос. Ездить стало удобнее. Почти не падал. Не слезая, преодолевал водные преграды. Мог проехать по узкой дощечке. Получались разные чудеса вождения. По скорости передвижения равных мне в деревне не было. Став постарше установил на своего коня фару с велогенератором. Продавали как дополнительный комплект к велосипеду. Генераторы разных моделей. Для установки на переднюю вилку генератор назывался динамик. На заднее колесо генератор со своим специальным креплением. Были у меня обе модели. Чем быстрее вращается колесо, тем ярче освещение перед велосипедом в тёмное время суток.
Деревенька у деда небольшая домов двадцать пять. В центре деревни сдвоенный овражек с каскадом обмелевших прудов. Множество разных дорожек и тропинок. План деревни напоминал современный парк для отдыха горожан. К концу светового дня приходило деревенское стадо с коровами и овцами. Приводили бычков и телят с прилегающих оврагов. Ужинали. И с наступлением сумерек собирались деревенские пацаны, чтобы поучаствовать в играх или в гонках на велосипедах. Мы носились по множеству этих дорожек и тропинок с неожиданными поворотами. Случались мелкие аварии, когда гонялись друг за другом. В одно лето труха старого дерева стала светиться по ночам. Подобное явление наблюдал только в это лето. Такая редкость в природе. Эту труху закрепляли между спицами на колёсах. Привязывали к частям тела и к велосипеду. Было очень необычно, полнейшая иллюминация. Носились по деревне, как призраки, пугая бабушек. Мне было страшновато одному проходить рядом со светящимся монстром. Жуть. Недели через две прошёл дождь. Дерево намокло, и труха на радость бабушкам светиться перестала.
Лето самая лучшая пора для детей. У зимы есть свои прелести, но с летом не сравнить. Летом можно сходить за земляникой к ближайшему склону оврага и поесть созревшую, и недозрелую тоже, ягоду. Нарвать дикарки или другую необычного вкуса съедобную траву. Сходить в лес за малиной или черникой. Съездить в еловую посадку и набрать рыжиков и маслят. Сходить с дедом в лес на заготовку лекарственных трав, веников или дров на зиму. На особом месте было купание. Искупаться ходили на неглубокие пруды или речку. Места для купания были не далеко от деревни. Когда стали постарше из лягушатников перебрались на более солидные водоёмы. Ходили или ездили на пруд возле леса. Водоёмом являлось старое русло речки. Обычно в речке воды было по щиколотку. В сухое лето курица могла без проблем перейти на другой берег. Старое русло делало петлю в лес. С начала и с конца имело запруду и представляло собой отдельный водоём. Вода там была прозрачная и очень холодная. Шириною метров пять, глубиной метра три. Водились в нём, вместе с карасями, пиявки. Коричневые и черные. Стоило постоять несколько минут без движения в воде и пиявки впивались в тело, которое в воде. Иногда, на спор стояли по грудь в воде и считали до ста. А потом, считали, сколько пиявок успело присосаться. Вода в пруду чистейшая, нисколечко не пахла. Мы многие, умели плавать и купались, невзирая на запреты именно там. С нами в месте у берега плескались младшие. Мы присматривали за ними.
День был обычным, похожий на остальные дни жаркого лета. Взяли надув мотоциклетную камеру. Подсадили безлошадных товарищей на раму или багажник, поехали под гору к опушке леса на тот самый пруд. Камера небольшая, того кто постарше на воде не держала. Погружалась под нашим весом под воду. Катался вдоль берега на ней Андрей. Был он самый младший среди нас. Шести - семи лет. Привозили его родители к одиноко проживающей бабушке из города Новочебоксарск. Он сидел, развалившись на камере, и плавал. Мы плескались и ныряли вокруг него. Иногда подныривали и проплывали под камерой, на которой был малыш. Нырнув и вынырнув, смотрю, плавает пустая камера. Андрея нет. Пацаны тоже заметили пропажу. Стали искать глазами и звать Андрея. Заметил, что под водою не далеко от меня что-то шевелится. Хорошо вода почти прозрачная. Нырнул с открытыми глазами. Плыву за ним, вижу его. Схватил его за руку. Кислорода не хватает. Такое чувство, что под водою нахожусь несколько минут и проплавал вечность. Всплыли на поверхность. Вытащил Андрея при помощи ребят на берег. Он не шевелиться. У меня окончательно закончились силы. Понял, Андрей утонул, он не дышал. Деревенские пацаны стали пытаться оказать первую помощь утопленнику. Стали сгибать и разгибать руки или ноги Андрея. После некоторого замешательства я пришёл в себя. Что подсказало мне на мои дальнейшие действия трудно сказать. Не слушая "умных" речей пацанов взял тело и положил на коленку выставленной ноги. Со всей силы ударил по голой спине ладонью правой руки. Изо рта утопленника потекла водичка. Андрей заорал и вскочил на ноги. Отбежал на метров пять и стал орать. Мы пытались объяснить ему, что произошло. Он продолжал держаться от нас на расстоянии, плакал и что-то кричал. Так мы и дошли до домов, он впереди, мы следом. Через некоторое время к нам во двор вошла его бабушка. Стала ругаться обвинять меня в избиении её любимого внука. Дедушка попросил рассказать об инциденте. Как смог я объяснил, что произошло. Бабушка Андрея извинилась перед дедушкой. Я не находил себе места, только тут понял, что могло произойти. Через несколько дней Андрея забрали родители. Больше он на летнее время в деревню не приезжал. Мне дедушка запретил купаться на этом пруду. Я и сам, в тот год, больше бы не пошел купаться на этот опасный пруд.
С наступлением сезона ягод и грибов, бабушка, дедушка и я ходили в лес. Запомнился особенный день. Готовился в этот день дедушка основательно. В корзинку для грибов вложил немного еды, бутылочку самогонки, ещё чего-то. Собирался прямо как на пикник. Шли по лесу в направлении известному только деду. Бабушка ворчала и говорила, что грибы и тут растут. А дед вёл нас куда-то к своему месту. На грибы он особо внимания не обращал. Потом понял, что поход в лес в этот день был предлогом. Шли долго. Я устал. Наконец пришли на место. Место как место. Кое - где стоят покосившиеся столбы с остатками колючей проволоки. Когда-то открытая полянка поросла мелкими деревьями. Место когда-то было огорожено. Прямоугольные почти засыпанные временем большие ямы. В стороне из одной ямы торчала проржавевшая железка. Железка по форме напоминала буржуйку с остатками трубы. На этом жутком месте, где-то в лесу, дед расположил нас на привал. Всю дорогу дед молчал и молча на снятом пиджаке, как на столе, разложил принесённые припасы. Открыл бутылочку, выпил, налил бабушке. Помянули усопших. Я тоже поел и попил молока. Дедушка закурил. На глазах у него появилась слёза. Бабушка сидела тоже молча. Видя на происходящее, у меня возникли вопросы. Дед, выпив ещё и захмелев, поведал свою историю. Раньше, когда ещё меня не было, оказывается почти каждый год дедушка с бабушкой ходили к этому месту. Ходили к этому месту и другие в своё время. Бабушка и вспоминать перестала об этом месте, а дед помнил всегда.
История такая. После войны по всей стране было много военнопленных разных народностей. Маленькая часть военнопленных отбывала срок в Ибресинских лесах. Их охраняли солдаты. Пленные валили лес, обрабатывали древесину, грузили в вагоны. Жили круглый год в землянках. Зимою без тёплых вещей и печки. Грелись работой и теплом земли. Охотясь в лесу, Асате случайно обнаружил это самое место. Познакомился с военнопленными и охраной. Военнопленными в основном были поляки. Многие жители окрестных деревень жалели поляков и носили им продукты, что-то из одежды. У многих родственники побывали тоже в плену у немцев или за колючей проволокой в заключении. Не все, кто служил немцам, были фашистами. Дед, когда шёл в лес специально, не привлекая внимания односельчан, делал круг, до этого места. Делился с пленными махоркой, специально отваривал картошки. Кругом нищета, еды не хватало и всё равно люди делились с теми, кому на много хуже. Асате случайно оказался свидетелем расстрела десятка поляков. Среди приговорённых был пленный, с которым дед успел найти что-то общее, своё. Охрана пригрозила деду держать язык за зубами и запретила, впредь не приближаться к месту лагеря. Времена были суровые, дед не подходил близко. Что мог, передавал через других, поджидая Человека на тропе.
В этот день грибов мы, можно сказать, не нашли. Дед сказал:- не время ещё для грибов. Хотя, бабушка сумела заполнить грибами половину корзинки. Дед шел, не замечая грибов и я, находясь под впечатлением, подражал ему. Не рвал попадающие почти под ноги красивые и свежие грибочки. В увиденное своими глазами и услышанное своими ушами верилось с трудом. В моём представлении плохими могут быть только белогвардейцы или фашисты. А тут такое.
По воспоминаниям, Асате общался с сельчанами по необходимости. Пьянки у родственников являлись традицией. Помогать друг другу по строительству, это правило хорошего тона. Деда часто просили заколоть какое ни будь домашнее животное или отбить косу во время сенокоса. Вместе с колхозниками выходил на работы в поле или на ферму. По просьбе лесника ходил на работы в лес. Трудовые отношения с лесником у всех были баш на баш.
В приятельских отношениях дед был с Ундри- мучу. Ундри скорее всего имя, по русски Андрей. Мучу, значит дед. Ундри-мучу и сестра у Асате вели совместно хозяйство. Звал её я - Ака. Моя бабушка Абай холодно относилась к деду Андрею. Недовольство вытекало по религиозным взглядам. Не понимала, что за такая религия, когда ты не христианин и не мусульманин, как татары. Приходил к деду справлять пасху, за целую неделю до христианского срока. Летом приходил праздновать к деду Новый год. И ещё, какие- то свои знаменательные даты. Бабушка в дом его не звала, и они обычно праздновали во дворе, распив бутылочку спиртного. Дед Андрей в такие дни надевал белый матерчатый колпачок на макушку и моему деду предлагал надеть. Дед ссылался на возражения бабушки и вежливо отказывал. Сколько помню деда, ни разу я его не видел во дворе или на улице без головного убора. У меня отрастали волосы, и приходилось ходить к "парикмахерам", не раз лето. Одним из таких специалистов был дед Андрей. Дедушка договорился с ним, чтобы он нас постриг. Посадили меня на табуретку, по среди двора у деда Андрея. Начал он меня стричь. С дедом завёл разговор. Говорили на общепринятом чувашском языке. Из сказанного дедом Андреем запомнил следующий диалог. Попробую передать, как запомнил.
- Сыночку пора делать обрезание. Я по делам ездил к специальному человеку, который проводит эту процедуру. Утром поедем, к вечеру вернёмся. Я испугался. Мне желают что-то отрезать. Вжав голову в плечи, я с опаской стал поглядывать на любимого деда. Дед, возможно, увидел страх в моих глазах. Подумал и ответил:- Саша крещёный. Бабка категорически против. Я сам не совсем понимаю в вере. Когда мне проводили обрезание, было больно и страшно. Очень старый дедушка при помощи ритуального и чёрного от времени ножа срезал мне плоть. Долго не заживало, гноилось почти месяц. Ходил с болью в паху. Дедушка Андрей на отказ сказал:- ты ведь знаешь. У нас одна вера другой не перечит. Сейчас времена другие, есть разные лекарства. Риск заражения минимальный. Подумай. Это последний срок по возрасту. Асате произнёс:- пусть, всё происходит как происходит, я не буду вмешиваться.
С одной стороны я благодарен деду за то, что удалось избежать эту экзекуцию. А с другой - может зря пожалел меня дедушка.
Когда мы ходили в баню, я всегда видел шрамы от ранений на теле у Асате. Ягодицы и ноги сплошь были покрыты глубокими и белыми царапинами. Сравнивал и причиндалы. У деда всегда был без плоти, а у меня была такая плотная плоть, что писун, иногда, опухал от воспаления. Сопелка не выворачивалась. На вопрос, почему у меня не как у деда. Асате отвечал, что в детстве ему плоть котенок откусил. Асате был причислен к двум верам. Когда был мальчиком по воле родителей, сделали обрезание. В момент отсутствия родителя ещё и крестился. Раньше, в канун христианских праздников, попы ходили по деревням и крестили детей. Имя крещённого вносили в учётную книгу при личном посещении церкви. Пришёл в деревню поп. После крещения детвора бегала и хвасталась друг перед другом новенькими крестиками. Дед из завести к сверстникам сбегал домой. Надел чистую рубаху. И крестился. Родная мама у деда умерла, мачехе он был безразличен. Приехал отец с "командировки". Асате похвастался перед ним новеньким крестиком на груди. В место похвалы получил подзатыльник. В амбарную книгу в церкви его имя не внесли. Деда помню с крестиком на груди, чаще крестик был из дерева. В церковь дед не входил. Не вошёл и в тот день, когда меня крестили. Я еле дождался конца процедуры крещения. Когда разрешили, я выбежал из здания Введенского собора и обнял своего деда. Абай каждый вечер стояла перед иконой, читала молитвы и крестилась. В церковные дни, перед иконой крестились и мы с дедом. По настойчивости Абай, я тоже, крестил своих детей. Илюше было на момент крещения два месяца, Марине чуть больше трёх лет. Вспоминается ещё один момент. Дед не раз повторял, что род его остановился. Родословную в его семье передавали от матери к дочери. Бабушка на это, Асате приравнивала к цыганам.
Отношения со сверстниками в деревне складывались не всегда отлично. Были моменты, когда мы, ни с того ни с чего, начинали мериться авторитетом в других глазах. Чаще, просто брызгая слюной, начинали кричать друг на друга, соревнуясь в красноречии и знания наиболее обидных слов. Я был из села, словарный запас был у меня не такой скудный, как у деревенских. Кончались слова по-чувашски, начинал кричать по-русски. В те времена, деревенские почти не знали русскую речь. Понимать понимали, но выговорить правильно, выговорить сложное слово - это никак. Прожив столько лет, я сам, временами, испытываю не поворотливость не совершенство мышц языка, выговаривая замудрённые слова. Русский язык для меня ведь родной. Побеждённый оппонент силой языка не хотел признавать своё поражение и, тогда в дело вступала сила физическая. Бить по лицу кулаком считалось делом последним и паскудным. Махать руками и ногами не обучены. Чаще мы толкались, боролись, сделав больно оппоненту. Доводили до слёз. Разок мне пришлось вынести дедовскую одностволку.
Проводили время в месте, бестолковый спор перерос в драку. Все, кто был, ополчились против меня. Деревенские мальчики естественно были сильнее меня. Ежедневно им приходилось физически трудиться, выполнять рутинную домашнюю работу помогая родителям. И в тоже время, они были не поворотливые увальни. Двигались медленно, долго соображали. Потолкался вначале с одним, затем с другим. Мальчик, ровесник мне, заметил, что я по физической силе уступаю, тем, кто младше меня по возрасту, и решил окончательно унизить в глазах присутствующих. Я побежал по направлению дома деда. Он побежал за мною вдогонку. Я и он заметно отделились от основной группы. Не добегая несколько метров до своих ворот, остановился и поймал его, добегающего до меня, на борцовский приём. Сделал бросок через бедро. В бросок вложил всё своё умение и силу. Шлёпнулся он всей своей тушей об землю, что зашумели его внутренности. Парень вскочил с искажённым изображением лица. Я даже успел испугаться на секунду до глубин своей души. Но, он в место того, чтобы наброситься на меня и растоптать - заплакал с криком навзрыд и ретировался, как чёрт от ладана. Остальные нас догнали и в нерешительности остановились. Пока они соображали, как себя вести в данной ситуации, забежал во двор. Достал спрятанные дедом ключи. Открыл замок в помещение, где дед хранил ценные инструменты. Снял с гвоздя ружьё. Выскочил обратно на улицу и, приставив приклад к плечу, стал попеременно целиться в недавних обидчиков. Реакция пацанов была молниеносной. Пока я, что-то орал в их адрес, они исчезли с поля моего зрения. Попрятались, кто куда. Всё, что произошло, помню отчётливо, но, в тот момент, это был не я. Я очнулся. Ружьё стало таким тяжёлым, что руки сами опустились. С трудом убрал указательный палец с пускового курка. При случае, я всегда просил деда потрогать ружьё. Он иногда разрешал дотронуться, предупреждая, что оно может выстрелить. В эти моменты я боялся, чуть-чуть касался кончиками пальцев и получив удовлетворение делал ноги, подальше от ружья. Обратно нёс ружьё очень бережно. Очень боялся, что оно выстрелит само. Повесил осторожно за ремешок на гвоздик, стараясь скрыть следы преступления. Закрыл замок. Вернул на место ключик. И постарался о случившемся забыть. Дед, конечно же, узнал об инциденте, вспомнил через несколько лет. Он и я делали вид, что ни чего не произошло. Правда, ружьё больше ни когда не висело на прежнем месте. Оно просто для меня исчезло.
Бросок через бедро на пацанов произвело сильное впечатление. Каждому хотелось по случаю повторить подобное. Стали меня просить научить. Какой из меня тренер. В школе время от времени ходил в секцию вольной борьбы. Ездил на районные соревнования, но спортивных успехов не имел. Не хватало воли и требовательности к себе. Хотелось без труда выловить рыбку из пруда. По вечерам с деревенскими мальчиками стали осваивать приёмы. Приёмы приёмами, а побороться тоже хочется. Боролись по правилам. Лёг на обе лопатки - проиграл. Проигравший борец оспаривал свою неудачу, требовал реванша. Проигрывал я тоже. На так называемых занятиях по борьбе возник скандал с Валеркой. На год младше меня, звали мы его Петер Валерки. Деревенских всех звали по отцу, его отца звали Пётр. Сильнее меня. Это было заметно. Но, во время борьбы, не произвольно ложился на спину и касался земли обоими лопатками. Значит проиграл. Стал оспаривать международные правила. Спортивная борьба перешла в борьбу без правил. Победитель тот, кто оказался сверху. Пару раз мне удалось выиграть его, сделав болевой на руку. Пацаны бегая вокруг нас, пытались судить. Валерка окончательно перестал вести себя адекватно. Стали толкать друг друга со всей силы в грудь. После получения толчка в грудь, каждый пытался сохранить равновесие. Почувствовал, что проигрываю. Конфликт происходил на дорожке, рядом с глубоким оврагом заросшим крапивой. Проигрывая эту схватку, я осознанно, сохраняя свои силы, стал разворачивать противника спиной к оврагу. В подходящий момент со всей силы толкнул. Валерка оступился, упал и покатился в высоченную крапиву, сминая её как каток. Чтобы не испачкать одежду боролись, оставаясь только в трусах. После тренировок ходили на пруд и отмывались. Что испытал Валерка, получив на всё тело этот химический ожог. Жутко стало мне и ребятам. Тело Валерки моментально покрылось волдырями. Выглядел он как сваренный в кипятке рак. Спесивость у него моментально испарилась. Я стал оправдываться перед ребятами, что это произошло случайно. В том, что Валерка побывал в крапиве, виноват сам. А ведь это было неправдой! Я проявил слабость и трусость. Валерка неделю проболел, лежал дома с высокой температурой. На меня зла он не держал. Мы остались с ним друзьями. Конфликтов и разговоров кто сильнее больше не возникало. О случившемся старались не вспоминать, тем более я.
Раньше в деревнях, когда ещё были колхозы, летом проводили ярмарочный день "Акатуй". В колхозе "Трудовик" тоже праздновали в этот день ярмарки. Имелось для проведения таких торжеств специальное место. С высоты птичьего полета представляло треугольник. С одной стороны опушка берёзового леса. Две другие стороны образовывали мелкая речушка и прилегающий болотистый водоём. Ближе к лесу полянка из жёлтого песка. Вдоль водоёмов росла невысокая трава. На границе начала леса строились дощатая площадка- арена, для выступлений художественной самодеятельности, и скамейки для зрителей. На праздник готовились основательно. Устанавливали фанерные щиты, на которых рисовали показатели за пятилетку и список передовиков колхоза. Цветные ленты и транспаранты, восхваляющие социализм, лидеров партии коммунистов Советского Союза. На специально выделенном месте в ряд становились автомашины райпо. Выставлялись импровизированные прилавки. Продавали спиртное и закуски. Всё необходимое при народных гуляниях. Праздничное место было не далеко от нашей деревни, где-то один километр. Смотря, как деревенские жители празднично одетые проходят мимо нашего двора, я упросил деда тоже туда пойти. Поздравления и выступления артистов посмотрел сидя на скамейке рядом с дедом. День был жарким, мне очень захотелось пить. Всё время пока смотрели концерт, я одним глазом косился в сторону, где находились выездные магазины. Бабушка дала мне один рубль, и я с нетерпением ждал, когда можно будет его потратить. Тем более, знакомые деревенские пацаны что-то жевали и пили из бутылок. Дед отпустил меня, видя с каким нетерпением, я озираюсь по сторонам. Рубль потратил быстро. Я с пацанами шлялся от одного места до другого, ища для себя зрелища. Юноши играли в спортивные игры, кто постарше сев в кучки распивали спиртные напитки. Старались не упустить из внимания начало стычек подвыпивших мужиков, которые переходили в массовые драки. За порядком следила милиция. Драки быстро пресекали, а они вспыхивали вновь и вновь. На праздник съезжались совсем посторонние люди, всегда находился предлог для мордобоя. Впечатлениями увиденного тут - же делились между собою, перебивая, доказывали кто сильнее из драчунов. Заглядывались на молодых и красивых женщин. Они были в народных одеждах и красных сапожках. Вели они себя по особенному. Толи слишком раскованно, толи слишком радостно. Смотрели и приставали к ним захмелевшие мужики. По этой причине, наверное, и били друг друга по морде. Наступи момент, когда всё было съедено и выпито. Деньги тоже закончились. Остались только пустые бутылки. Придумали игру и стали бить пустые бутылки. Ломать бутылки взрослые доходчиво запретили. Стали скучать. Домой идти тоже не хотелось. Стали просто трепаться языками. Меня подозвал дед. Сидел он в кругу мужчин пожилого возраста. Дал мне трёшку, попросил сходить и купить пива. Я побежал. Народу возле прилавков было много. Отстоял в очереди. Пива мне сразу не продали, сказали, что слишком молод. Я объяснил, что для деда. Деда моего хорошо знали некоторые продавщицы. Женщины в очереди подтвердили мои слова. Купил несколько бутылок пива, себе бутылку лимонада. До деда еле донёс. Пока стоял в очереди, услышал разговор продавщиц: - когда люди начнут расходиться, перед тем, как свернуться и уехать, соберём пустые бутылки. Одна из продавцов не поддержала их инициативу. Собирание бутылок для неё было ниже её достоинства, а для меня дело привычное. К этой продавщице я и стал бегать с пустыми бутылками. Тем более, пустых ящиков для стеклотары у неё было предостаточно. У продавщицы на столе стояла коробка с жевательной резинкой. Товар этот покупали редко. Одна эта ириска стоила пятнадцать копеек. Предложил ей коммерческую сделку, обменивать три бутылки на две ириски. Сдавать бутылку, как бы, по десять копеек. Вот я и стал бегать туда - сюда. Найду бутылки. Ополосну в речке для товарного вида и сдаю на обмен. Ей хорошо невостребованный товар уходит. И мне хорошо. Только не ленись и собирай. Первым делом я собрал бутылки, которые лежали возле компании, где находился дед. Отстоял в очереди и сдал бутылки. Ириски жвачек складывал в карман пиджака деду. Прибегу, положу и дольше искать пустую тару. Усмотрев эту коммерцию, пацаны переняли мой опыт. Дело доходило до стычек. У пацанов продавцы принимали с неохотой. Бутылки, из расчёта за двенадцать копеек, не хотели принимать на обмен товара. Навар, который планировали получить, испарялся на глазах. Лихорадка по сдаче бутылок дошла до предела. И мал и велик пытались сдать свои бутылки. Продавцы стали отказывать в приёме стеклотары. У продавщицы, которая была со мною в коммерции, закончились пустые ящики. Она заработала с каждой бутылки по две копейки. Помножив на количество бутылок - сумма хорошая. И стеклотара помытая, и чистая. А остальные остались с носом. Многие граждане, со злости, унесли пустую тару домой. Другие, разбили или утопили в водоёме. Пришли домой. Асате выложил из кармана мой заработок. День удался отличный. Бутылок шестьдесят- семьдесят я всё - же успел сдать. Абай увидела количество ирисок и, узнав, сколько стоит каждая рассердилась. Поняв, что дед не причём, успокоилась. К тому же дед купил и принёс гостинцы для Абай. Не забыл про неё. Деревенские пацаны сожалели, что идея по сдаче стеклотары пришла не ему первому. А я, пережёвывая жевательную резинку, не раз рассказывал, как сдавал бутылки не только на ярмарке, но и раньше вместе с детворой в Ишлеях.
Пришло время переходного возраста. Стал испытывать дискомфорт от перестроения в организме. Периодически стали набухать соски. Стали увеличиваться в размерах конечности. По утрам проснувшись, подолгу лежал в постели, если бабушка или дед находились в пределах видимости. Стыдно было одеваться перед ними с оттопыренными трусами. Возникла природная тяга мужчины к женщине. В деревне сверстниц по возрасту, можно сказать, не было. Девушки старше на три- четыре года и девочки младше меня на семь- восемь лет. Были ещё две девушки, на год- два старше. Одна родственница, другая не в моём вкусе. Родственница тоже не мой типаж. Из соседней деревни приходили две девочки. Сёстры Ира и Надя. Они были дальними внучатыми племянницами моего деда. Племянницу Надю дед очень любил и звал её ласково Натали- Катали. Девочка была она бойкая, нестеснительная. Приходила в деревню и обходила всех своих "бабушек" и "дедушек". Звонкий голосок, напористость, правильные черты лица, пропорциональное тело, красивое платьишко - всё мне в ней нравилось. Находясь очень близко к ней, я испытывал лёгкую дрожь, краснел. Стеснялся того, что происходит со мною и старался ретироваться. Хотя очень хотелось постоять, послушать. Дедушка, возможно, любил её как свою внучку. Разговаривал с ней, ласково меняясь в лице. Улыбка с лица деда не сходила не на секунду. В эти моменты я начинал ревновать и злиться на Надю. Я считал, что дедушка любит только меня и только я, имею право на его любовь к внучку. Когда они уходили, я ругал себя за свою несостоятельность. Мне очень хотелось по-родственному с ней дружить. А дружить с девочками не умел и не умею, по сей день. В те времена дружить с девочкой считалось унизительным. Теперь жалею.
Чтобы погасить внутренние желания, стал хулиганить. Однажды утром, проснулся с неугасающим желанием покурить. В это утро я чувствовал себя наркоманом, у которого отсутствует доза. Деда и бабки дома не было. Ушли траву по росе косить. Ходил по дому и искал пятый угол. Знал, где дедушка хранит махорку и табак. Место это не являлось секретом. Открыл сундучок и взял одну, из множества других упакованных пачек. Был это табак или махорка, уже не припомню. Оторвал кусок газеты и попытался скрутить самокрутку. С дрожащими руками, как у наркоши. Не вышло. А закурить, курнуть разочек, хочу. Когда-то слышал, что табак можно жевать и получить такой - же эффект. Отсыпал горсть на ладошку, положил в рот. Не жуётся. Выплюнул. Вспомнил, есть у деда курительные трубки. Лежали за наличником дверного косяка. Достал одну из трубок, набил махрой. Взял коробок спичек и спрятался в туалете. Вдруг, неожиданно, вернутся бабушка или дедушка. Закурил, затянувшись полной грудью. Испытал такое облегчение, лёгкость и удовлетворение желания, которое невозможно передать словами. Хватило-то двух затяжек. И всё. Вернулся к нормальной жизни. Трубку почистив, как мог, положил на место. Открытую пачку с куревом закопал в огороде. Весною, перекапывая землю под грядки, дед откопал следы моего преступления. Меня не ругал, просто вспомнил. Мне много лет, много времени прошло с этого дня, а такого желания покурить больше не возникало и надеюсь, не возникнет.
В сундучке, кроме курева, дедушка хранил порох, капсели, дробь для ружья. Пачек с порохом было несколько, одна пачка с дымным порохом была распечатана. Лежал в сундучке и патронташ с латунными гильзами. В патронташе имелся специальный кармашек для свистульки. Когда дед открывал сундучок, я просил потрогать тяжёлый патронташ, примерить его на себе или подудеть в свистульку- манок. Был свидетелем, как старшие взрывают капсели, закрепив их на хлебный мякиш. Пару раз мне тоже дали попробовать. Взрыв капселя напоминает современный хлопок петарды. Мне понравилось. Когда дома все отсутствовали, без разрешения, открыл сундучок. Взял несколько капселей, отсыпал в газетный кулёк немного пороха. И пошёл осваивать профессию взрывотехника. Местом для опытов выбрал помещение лащь- предбанника. Начал с подрыва капселей. Подрывать на хлебном мякише не вышло. Нашёл другой способ. Вложил капсель на кусок газеты. Спичкой поджигал газету с одного края и прятался за дверь. В замкнутом пространстве грохот был впечатляющий. На капсели стал немного добавлять гранульки пороха. Эффект был ярче. С каждым разом пороха сыпал всё больше и уже без капселей. На куске газеты количество пороха увеличилось до одной столовой ложки. Я уже не бежал прятаться за дверь, а отходил на пару шагов, стоял и смотрел. Произошёл хлопок. От этого хлопка приподнялась крыша и с шумом села на место. Поднялась сажа, которая годами оседала на внутренних стенах. Был испуг. Чуть- чуть оглох. Остатки пороха, который не успел сжечь, выбросил в огород к соседям. Соседи рассказали о подозрительных хлопках в нашем дворе. И закопченные стены вдруг стали чище. Дед сразу догадался. Молча, ощупал меня с ног до головы и закрыл свой сундучок на замок. Дедушка Асате не запрещал мне что-то делать, а старался направить в нужное русло. Главное, чтобы ничего не спалил, не нанёс значительный ущерб здоровью себе и другим.
Сколько себя помню, в деревне у меня всегда был ножик. Дедушка сам делал его для меня. Лезвие складного ножа изготавливал из вырубленного куска со старой косы. Ручку из дерева. Ножик я терял часто. Просил деда сделать вновь и вновь. Не смотря на запреты Абай, дедушка шёл на встречу и делал мне очередной ножик. Бабушка боялась что порежусь. Случалось, резал пальцы, когда пользовался ножичком. Деда это, по его виду, особо не беспокоило. Отправит посикать на место пореза и завяжет царапину чистой тряпочкой. И ничего, учись дальше. Я учился, к сожалению, на своих ошибках.
Я часто ходил с дедом на колхозные фермы. Дед числился штатным убойщиком скота. По мере нужды в мясе в колхозной столовой, по просьбе председателя, дед забивал бычка или поросёнка. Пока он занимался делом, я шлялся по территории фермы. Нашёл разбитый аккумулятор. Свинцовые сетки виднелись из каждой банки. Вспомнил, как в школе ходили с куском свинца в ладошке и били друг друга в плечо. Свинец, который отливали в ложку, нужен был для утяжеления кулака. Из-за жалоб по школе, вскоре, у нас кусочки свинца отобрали в директорской и впредь, запретили иметь что-то подобное. Доломал и достал свинцовые пластины. Взял вначале немного, на пару ложек. Вернулись домой. С разрешения Асате, в отведённом месте, стал плавить свинец. Сделал свинцовые грузила, использовав в место формы алюминиевую ложку. Процесс производства понравился. Свинцовые блины переплавлял несколько раз, пробовал отливать разные формы. Попробовал отлить в форме пистолета. Свинца не хватило. Пришлось быстренько сгонять на велосипеде за остальными свинцовыми частями аккумулятора. Получился пистолет тяжёлый и небрежный. Пришла в голову мысль отлить кастет. Форму кастета ни когда не видел. Дед, по просьбе, нарисовал эскиз формы кастета палочкой на земле. Для меня оказалось это слишком сложно. Похожую заготовку отлить у меня не вышло. По моему дизайну кастет вышел не совсем правильным. Пластина зажималась кистью. Один кусок плоской пластины выступал за ребро ладошки, три свинцовых шипа торчали между пальцами. Немного поработал напильником и произведение искусства готово. Изделие понравилось всем пацанам. Пытались у меня его обменять. Этот кусок свинца везде таскал с собою в кармане штанов. Бегая по полю с детворой, заметил, что карман полегчал. Стали всем миром искать пропажу. Ребята, немного поискав, вернулись к игре. Искал я долго. Не мог смириться с пропажей, такой дорогой для меня вещички. И нашёл. Но, не кастет, а обыкновенную лошадиную подкову. Подкову я принёс домой. Знал находка подковы в поле это к счастью. Приколотил гвоздями над входной дверью в избу. Дед молча со стороны наблюдал. Вышла Абай. Заметила, что подкову повесил рогами вниз. Стала причитать деда. При таком положении подковы всё счастье пройдёт мимо меня. Дед сказал, что это мой выбор. Я хотел счастья от найденной подковы. Взял гвоздодер, вытянул один из гвоздей и закрепил подкову как надо, в виде чаши, чтобы счастье наполнилось в моей жизни. Со временем подкова исчезла. Я думаю, что дедушка выполнил вторую часть поверья о подкове. И верю только в хорошее. Пока с понятием счастья у меня не очень. Всё ещё впереди. Я жду и надеюсь.
В течение учебного сезона с нетерпением ждал летних каникул. Летом любил ходить на рыбалку. Ловил в основном мелкого карася, пескарей и рыбу ротан. Рыба ротан была в диковинку для местных жителей. Раньше, о такой рыбе не слышали и не видели. Вся пасть в рядах мелких зубов и преогромный рот для такой мелкой рыбы. Крючков у меня было множество, больших и маленьких. Многие у меня выпрашивали крючки. Мне было жалко, но давал, какие хотят. Асате был не рыбак, к этому занятию относился холодно. Ему приходилось ходить со мною на речку, протекающую в лесу, чтобы не отпускать меня одного. На рыбалку я готовился основательно. Бамбуковое удилище, двух коленка. В кармане коробка с запасными крючками и грузила, чаще с надрезом свинцовая дробь для охоты. У деда в кармане самая примитивная снасть для рыбалки. Деревянное мотовильце, намотанная на него леска с крючком и грузилом. Поплавком служило это - же мотовильце. В место удилища дед применял костыль, на которую опирался во время ходьбы. На эти снасти дед частенько облавливал меня. Секрет в рыбной ловле у него был простой. Асате мало передвигался по речушке, менял место только в том случае, если я уходил слишком далеко. А я, как угорелый носился по водоёму. Прыгнет рыбка я туда. Во время рыбалки, дед мне показывал разную живность, которую я обычно самостоятельно не замечал. Глухарей и тетерева, ондатру и норку. Маленьких утят, которые прятались, нырнув под воду, только клювик торчит. Ближе к концу лета, это неожиданно взлетающие дикие утки, по много десятков штук. Наблюдая за порхающими утками, вспоминал про дедовскую одностволку и просил Асате, привести меня на утиную охоту. Дед отвечал:- доживём до завтра, а там видно будет. На любые просьбы и планирования будущего он отвечал только так. Каждое лето, после созерцания взлетающих уток, я не переставал просить поохотиться. День охоты настал. Уже несколько дней подряд доносились из леса звуки выстрелов. Охота на уток началась. В день открытия сезона охоты пошли пострелять по уткам. За день брожения вдоль лесной речушки мы увидели всего три утки. Две недели назад речка была переполнена дикими утками. Многих успели перестрелять браконьеры, другие улетели с насиженных мест. Утка взлетала так неожиданно, что дед не успевал снять с плеча ружьё. Я ждал. После двух неудачных попыток, Асате сам предложил мне взять в руки ружьё. Я был счастлив, ощутил себя настоящим охотником. Шёл впереди крадучись, готовый в любую секунду прицелиться и выстрелить в цель. Речушку прошли туда, вглубь леса, и обратно. Вышли на опушку леса, где обычно проводили ярмарку. С болотца взлетела третья, увиденная в этот день, утка. Я стал целиться. Дедушка ждал. Поймать в прицел летящую утку не смог. Асате предложил стрельнуть, вдруг попаду. Утка была над серединой болотца. Засомневался, а как мы её потом оттуда достанем если попаду. Потом сожалел, вспоминая это мгновение. Эх, надо было пальнуть. Пока была возможность почувствовать выстрел. Нажми на курок. Стрельни. Больше сходить на охоту не удалось. Это было в первый и последний раз. Остались воспоминания, как нёс ружье на ремешке. Почти заправский охотник. Как хотелось, чтобы побольше народу увидело меня с ружьём на плече. Я был горд. Рассказывал своим сверстникам о первой моей охоте. Основательно расписывая этот день. Когда рассказ доходил до финала, я резко переключался на другую тему. Ребятам было интересно, так стрельнул я или нет. Допытывали меня, возвращая к предыдущему рассказу. Я им врал. Дальнейшее продолжение рассказа переходило в байку. Я показывал, как нажал на курок, как больно получил отдачу прикладом в плечо. Говорил, как много было дыма после выстрела, и потому не увидал, как упала и куда подстреленная утка. Получается, что ребята слушали меня только ради этого вранья, и верили мне. Благодаря вранью был в центре внимания. В байку начинал верить сам, казалось, что всё произошло на самом деле.
Свадьба в деревне это, что-то особенное. На моей памяти их было несколько. Одна свадьба, точнее вечер и ночь свадебного торжества, прочно осела в моей голове. Вспоминаю с разными чувствами. Мне было лет пятнадцать- шестнадцать. Уже юноша. Свадьба это праздник, веселье, танцы, выпивка и девушки, мордобой. В принципе, так и произошло. В деревне был напарник дедушки по работе в кузнице. Когда были молоды, вместе трудились от рассвета до заката. Звали его Тимерч- мучу. На русском звучит как дедушка кузнец. Он тоже был на фронте, имел награды. На пиджаке у него всегда был закреплён орден Красная Звезда. Когда встречались, Асате глядя на орден с грустью в голосе, говорил, что у него тоже был орден Красной Звезды. Но орден и документы сгорели в госпитале во время бомбёжки. Номера ордена он не запомнил. Чужого ордена не носил. У Тимерч- мучу было два сына. Кто-то из них женился. Ворота на церемонию, в масштабах деревни, открыли для всех. С пацанами пошёл на свадьбу. Надел импортную рубашку. Модная была пол рубашки светло- коричневая, другая тёмно- коричневая. Наглаженные брюки. Надел армянские ботинки. Выглядел в своих глазах красавцем. Пока на свадьбе присутствовали Абай с Асате, вёл себя как пай мальчик. Дедушка и бабушка захмелели, я их проводил домой. Торжество проходило в трёх домах от дедовского. Стало темно, настала ночь. На праздновании осталась одна молодёжь. Я веселился, танцевал, точнее, ходил по кругу и топал как все. Пил из чайника самогон. Рядом со мною товарищ Валерка. Опьянел. Девушки стали оказывать знаки внимания. Заприметил не знакомую девушку, чуть старше меня. Валерка её знал и нас познакомил. Я стал за ней ухаживать, разговор у нас склеился. Девушка поддалась моим уговорам, и мы стали искать место для уединения. В поиске стал помогать товарищ. Я пьяный, еле держусь на ногах, девушка пьяная. Валерка между нами поддерживает обоих и ведёт куда-то. Какие-то парни догнали нас возле деревенских ворот. Куда мы шли не помню. Девушку вырвали из моих объятий. Стал пытаться развязать драку. Пьяному море по колено. Меня стали останавливать. У Валерки были братья и сёстры. Один из его братьев, который готовился осенью идти в армию служить, стал меня дёргать туда- сюда. Порвал мою единственную рубашку. Что было дальше, помню смутно. Проснулся утром у себя в избе на лавке. Голова чугунная, во рту "какашки", очень хочется пить. Сидит рядом и курит дед. У его ног ведро с водою и тряпка. Произнёс:- вчера много пил? Сам нашкодил, сам убери. Посмотрел, возле лавки лужа блевотины. Делать нечего, надо убрать. Какая противная эта блевотина. Пока мыл место чуть во второй раз не блеванул. Несколько дней не мог взглянуть в глаза Асате. Мне было стыдно, дальше некуда. Вечером вызвал на улицу Валерка. Вышел. У ворот ждал он вместе с братом. Начал подумывать, сейчас начнут предъявлять претензий в мой адрес за вчерашнее. Его брат начал говорить первым, стал извинятся за порванную рубашку и за что-то ещё. Валерка смотрел на него с откровенной злостью. Из принесённых извинений понял, что почти увёл чью-то невесту. А я и девушку не очень помню, тем более как она выглядела. Спросил только:- красивая была. Валерка ответил:- не очень. Ну и ладно, чего уж расстраиваться.- Ответил я. Это был мой первый откровенный опыт общения с противоположным полом. Больше я не напивался спиртного, даже не пробовал. Боялся, что потеряю уважение и любовь деда Асате. Зато понравился местным девушкам. На меня стали поглядывать с озорством в глазах. Стали не обидно подтрунивать. Я их стеснялся и старался не попадать глаза. В глазах ровесников я был герой. От происшедшего испытывал двоякое чувство, стеснительность и гордость одновременно.
Каждую зиму, на каникулы, я мечтал съездить в деревню к Асате. Моя поездка всегда откладывалась по разным причинам. Учился в девятом классе. Накопил денег на билет. Поехал к дедушке и бабушке. Моему приезду обрадовались все. За каникулы успел и с пацанами в хоккей поиграть, и с дедом в лес сходить на заготовку дров. Каникулы пролетели как один день. Несколько дней ходили с Асате в лес. В эти дни вставал я рано. Шли затемно по снежному полю, потом по лесу известному только деду маршруту. Доходили к месту лесоповала к началу рассвета. Светает зимою к часикам восьми и темнеет к четырём часам вечера. Высокие берёзы были повалены друг на друга до нас работниками леспромхоза. Нам предстояло отделить сучья и распилить стволы двуручной пилой на метровки. Затем сложить определённого размера бревнышки в штабеля. Снега в лесу было много. Чтобы таскать и складывать метровки копали деревянной лопатой тропы, так удобнее быстрее ходить с ношей. Работа трудоёмкая. В обед разложили костёр. В котелке растопили и вскипятили воду. Попили, поели. В первый раз ел сушенную в духовке баранину и конину. Очень сытная еда. Пригревшись у костра, успевал немного поспать на еловом лапнике. Ещё немного работы и с наступлением темноты трогались домой. Пока идёшь по лесу, как-то кажется, тепло. Дед указывал на следы лесных жителей. Множество следов белок, зайцев, лис и диких кабанов. Посмотрев на след кабана, дед успокаивал, кабан прошёл три дня назад и был небольшой. Но всё равно страшновато. Ружьё брать с собою - лишняя ноша. Носили с собою пилу, топор, лопату, рюкзак с котелком и едою. Идти далеко часа два пешим ходом. Заканчивается лес. По полю до деревни ещё километр. А в поле позёмка, ветер. Троп и следов саней не видать. Приходилось идти по колено в снегу, на ощупь искать тропу. Пронизывающий ветер холодно и жарко одновременно. Как только жили раньше в деревнях, не представляю. И вот они долгожданные деревенские ворота, родная натопленная изба. Наедаешься вдоволь и от усталости проваливаешься в сон. Ходил с дедом в лес на работу пару дней, а тело и мышцы ныли неделю. И всё равно жаль, что почти не удалось съездить на зимние каникулы. После седьмого класса очень хотел переехать жить к Асате, ходить там в школу. Дедушка был очень рад моему решению. Мама не позволила. Дедушка и я уговаривали, но она не в какую. Считаю, что зря мама не отпустила. Живя вместе с дедушкой и бабушкой, научился бы трудиться, помогая старым. Асате круглый год радовался бы моему присутствию. Я был бы бесконечно счастлив, став таким, каким хотел быть.
Закончил школу. На время поступил работать на хлебокомбинат. Ждал вызова для поступления в военное училище. В деревню мог ведь поехать, но не поехал. Всему виною очередная любовь к девушке. Я променял свою любовь на другую любовь. Почему поступил так, не понимаю. В деревню поехал только на следующую весну, когда умер мой любимый человек. Первого апреля 1986 года не стало моего любимого Асате. Я виноват перед ним. Всему виной моё воспитание, моё не правильное восприятие происходящего вокруг меня, моё малодушие и слабость.
Хочу вспомнить и рассказать о необъяснимых природных явлениях, которым был свидетелем Асате. Что удалось наблюдать мне самому. Осенью 1975 года Асате и Абай получили телеграмму. Принесла почтальонша. В ней было написано: "Умер сын. Приезжайте на похороны". Бабушка от горя и переживания побелела за ночь. Не могла понять, кто умер. Умер родной единственный сын или умер кто-то из внучат. Не буду писать подробно, почему дед опоздал на похороны. Добрался, когда уже все пришли с кладбища. В это нояберское раннее утро, скорее ночь, тронулся в путь. В четыре часа утра дед вышел из дома и пошёл по дороге, через тёмный лес в город Ибреси на автостанцию. В лесу ещё темнее, чем в открытом поле. Фонарей носить с собою, было не принято. Фонарь на аккумуляторе тяжёлый и денег не малых стоил. Обходились по старинке, ходили на ощупь, пользуясь шестым чувством. Со слов деда, вдруг стало светло- светло. Посмотрел в перёд, в право- влево, назад. Светлее чем днём вокруг него на метров пятнадцать- двадцать. Попробовал посмотреть вверх. Вдруг вертолёт или самолёт. Звука двигателей не слыхать. Зачирикали проснувшиеся птички, стали перелетать с ветки на ветку. Вверх посмотреть не удалось. Ослепительно- яркий свет заставил зажмурить глаза. В голову деда стали приходить разносторонние мысли. Вначале испугавшись, затем осознав и успокоившись, Асате пошёл. За час с лишним ходьбы сознание посещали разные мысли, передумал о многом. Так и шёл внутри луча. Необъяснимый свет исчез, после того, как дед попал под освещение первого уличного фонаря. После этого случая Асате из сомлевающего стал действительно в меру верующим. Так говорила Абай.
Свидетелем необъяснимого удалось побывать и мне. По вечерам мы, пацаны, собирались возле двора, где жил безногий Павел- мучу. У него было много детей. Все на много старше нас. Ходили мы к сыну Васе. Нам нравилось крутиться возле него, когда он возился с мотоциклом. Был простым в общении, всегда травил байки. Рассказы, из его уст, всегда были интересными. Катал нас по очереди на мотоцикле. Попеременно владел мотоциклами разных моделей. Особенно я восхищался мотоциклом "Ява". Новенький, красного цвета, весь в никелированных деталях. За ним он специально ездил в город столицу Москва. Я мечтал, когда вырасту, буду иметь такой - же мотоцикл. Об этом мечтали все пацаны. Мотоцикл, на тот период жизни, был пределом наших мечтаний.
Время было восьмой час вечера, ждали, когда войдёт стадо. Летом в это время светло как днём. Резкая вспышка, очень яркая и кратковременная вспышка. Большинство присутствовавших вспышки не заметили. Я в это время, зачем- то посмотрел наверх. Может поэтому заметил. Затем стало резко темно, как ночью. Парень, который чинил свой мотоцикл, у Васи всегда собирались мотолюбители, попросил фонарь, не поняв даже, что произошло. Вынесли фонарик. Дали фонарик подержать мне. Я подсвечивал мотолюбителю. Он торопился побыстрее завернуть винтики. Уже ночь, пора ехать домой. Доделать придётся завтра. Стали удивляться, как так уже темно, а стада ещё нет. Потихоньку стало опять светать, послышались мычания коров и блеяние овец. Стало совсем светло. Пацаны стали спорить, была вспышка перед темнотой или нет. Спорил с пацанами и я, тыкая пальцем в небо. В просвете между ветками деревьев на небе появилась одинокая, вполне обычная, тучка не большого размера. Удивило одно обстоятельство. Время от времени тучка освещалась изнутри. Грома и молнии не было. Как будто летит ночью самолёт. Сели на велосипеды и отъехали на открытое место, чтобы подольше наблюдать это явление. Тучка на небе была действительно одна штука. Глядели во все глаза, пока природное явление не скрылось за горизонтом. Что это было? Неужели НЛО.
Одну жизнь проживал учась в школе, вторую - на каникулах в деревне. Две совсем разные личности присутствовали во мне. Наступил третий период в моей жизни. Время, когда человек переходит к взрослой жизни. Время, когда понял, что не завишу от доходов моей мамы. Работал, и мне вполне хватало для моих расходов. Смог себе купить, и джинсы, и кроссовки. Всё, почти всё, что можно было не стесняясь носить. Почувствовав какой- то внутренний подъём, стал общаться с одноклассниками по - другому. Стал чувствовать себя равным, а иногда и выше. Стал увереннее, сильнее духом. У меня появился друг. Звали его Вова. Жили мы с ним в одной пятиэтажке, в разных подъездах. Когда я ходил в школу, мы были чужими друг другу. В те времена, с младшими особо не общались. Вова был на год младше меня, учился на год позже. Были в доме детишки, которых я притеснял, не со зла, так было принято. Они не обижались. Это было всего лишь игрою. Свёл нас мой одноклассник Олег. Была общая тема- Каратэ. Этот вид единоборства в СССР официально был под запретом. Секций, где учат драться руками и ногами, не было. Если были, то подпольные. Передавали друг- другу не афишируя записи и зарисовки в тетрадках. Копировали в свою тетрадь. У кого были фотографии бойцов в кимоно- счастливчики. Благодаря Олегу появился у меня спарринг партнёр. Почти каждый день в договорённое время я с Вовой пробегал несколько километров, тренировались по записям и зарисовкам. У нас сформировался свой маршрут для тренировок. В посадке, подальше от чужих глаз, сделали свой спортгородок. Была перекладина, брусья, веревка, привязанная одним концом за верхушку берёзы. Было "любимое" дерево, которое колотили руками и ногами. Сидели и часами набивали рёбра ладоней. Учились дыхательной гимнастике. Всему, что было доступно по записям.
На летние каникулы Вова устроился работать на хлебокомбинат. Туда же пошёл работать и я. Работали с Вовой в одной бригаде, в одну смену. Я работал мукосеем, он укладывал хлеб на стеллажи. Стеллажи на колёсиках. На стеллажах деревянные лотки на двадцать буханок свежеиспечённого хлеба. В работе помогали друг другу. Во время вечерних смен, в перерывы, тренировались, гуляли по комбинату, выходили за территорию. Лето пролетело быстро. На хлебокомбинате были грузчики. Работали они только в дневную смену. Среди пожилых грузчиков был взрослый парень. Когда он ходил в голом торсе, было видно, что бог силой его не обидел. Ходил без майки часто. Видимо очень гордился своим телом. Вова с этим Рембо не поладил. Причину не помню. Вова попросил меня помочь поставить заносчивого парня на место. Тем более он был не из Ишлей. Значит деревня. Когда женщины в цеху отдыхали, я сходил и позвал этого "Геракла". Вова и я не до конца были уверены в успехе. Вернувшись в отдельное помещение, где было рабочее место у Вовы, присел на подоконник. Приготовился, чтобы в любую секунду, как пружина вскочить и кинуться в бой. Вова парень высокий, выше меня на голову. Парень этот был чуть выше товарища. Вова, стоя лицом к лицу, стал высказывать претензии. Парень был расслаблен. Всем своим видом демонстрировал своё явное превосходство. И это его ошибка. Неожиданно для меня, Вова нанёс удар своей головою парню в лицо. Попал лбом ему в подбородок. От неожиданности парень упал на пятую точку. Драка началась. Я вскочил на подмогу. Размахнулся ударить, пока противник не пришёл в чувство. Психология вещь сильная. Сломить противника психологически это девяносто процентов победы. Вова выкрикнул фразу, смысл примерно такой:- сенсэй. Разреши мне самому отработать удары. Наша уверенность видимо окончательно сломали парня. Вова делал шаг- удар, шаг- удар. Я шёл рядом готовый нанести удар, в случае чего. Избиваемый чуть согнувшись вперёд, закрыв руками лицо, делал шаг назад после получения удара рукой или ногой. Туда - сюда по коридору прошли раза три. Остановили нас женщины. Назвали нас извергами. Увели поверженного. На следующий день мы откровенно ждали, что оправившись, нас он побьет. Старались поодиночке не ходить. Парень оказался слабаком. Случайно я встретился с ним на территории. Никого кроме меня и его вокруг не было. Парень ретировал от меня, сделав большую петлю. А я уже успел подумать, что всё, хана. Незамедлительно о случившемся рассказал Вове. Мы на коне. Через несколько дней парень пропал. Сказали что уволился. Первый удачный опыт нас вдохновил. Мы усвоили правило, что сила не главное. Надо просто самому не бояться.
За нами на тренировку увязывался Борька. Лет ему было шесть- восемь. Жил с братом Женькой в нашей пятиэтажке. Точнее бегать с нами, в начале, стал Женька, а потом пытался Борька. Бегать с нами он физически не мог. Злился и плакал. По вечерам с Вовой ходили к тропинкам, где ходили деревенские. С собою брали Борьку. Борька просил, что ни будь у одинокого молодого мужчины. А мы стояли в стороне и ждали слова оскорбления в наш адрес. И если что, заставляли обидчика продолжать дальнейшее движение бегом. На всех подряд не бросались, выбирали кто послабже. Для нас целью была психология. Время шло, набивая ребра ладоней об мешки с мукою или другого подручного средства, начал достигать определённых успехов. Проделав, в начале, дыхательное упражнение я разбивал ребром ладони или локтем красный кирпич. После дыхательного упражнения происходило отключение сознания и кирпич ломался пополам, как будто сам. Гордился своим достижением и почти каждый вечер ломал, перед кем ни будь. Случались неудачные попытки в ломании кирпичей. То ребро ладони опухнет или электрическим током отдёрнет в локте. Было это редко и не останавливало от продолжения попыток. Заболела левая, доламываешь правой. Неудачно правой - всегда есть левая рука. Победить человека вначале психологически, а потом физически, правильнее, чем, если это произойдёт наоборот. Человека сильного физическая боль не останавливает, всегда ведёт к продолжению. Надо уметь раз и навсегда поставить жирную точку. А лучше повернуться к потенциальному противнику спиной и уйти. Умный и сильный человек всегда поймёт. Повернуться и сделать вид, что ни чего не происходит, у меня получалось редко. Прогуливаясь с парнями по улице, был свидетелем, как женщина кричала о помощи на всю улицу. Заметив нас, побежала к нам и спряталась за нами. За ней бежал, размахивая топором, мужик, как оказалось подвыпивший муж. Кричал что убьет. Я пошёл ему на встречу. Мужик был не "Геракл", но в руках угрожающий топор. Смотрел ему в лицо. Смотря прямо на лицо противника, всегда заметишь, периферийным зрением, изменяющее положение руки или ноги. Встретились глазами. В свой взгляд вложил всю свою злость. Что-то ему сказал унизительное. Глаза мужика забегали. Рука с топором застывшая на замахе стала медленно опускаться. Сделал быстрое движение в сторону мужика. Удачным захватом вырвал топор и, развернувшись, ударил локтем назад. Куда попал, не знаю. Мужик отскочил и упал. Я стал медленно подходить к лежачему и готов был нанести удары ногами. Но вдруг передо мною возникла его жена. Минуту назад она кричала о помощи, а теперь с руганью и кулаками набросилась на меня. Женщину я оттолкнул. Упала рядом с поверженным мужем. Стала его утешать. Топор с силой забросил в ближайший огород. Повернулся и пошёл в сторону товарищей. Что за люди? Их защищаешь и я же виноват.
Осень, вызвали в военкомат. Осенью, кто не поступил учиться в учебные заведения, направили в ДОСАФ. Учились без отрыва от производства, вплоть до Нового года. Ходишь учиться, и зарплату начисляют по месту работы. Хорошо. Воинскую специальность водитель- электромеханик получал вместе с одноклассниками, Витей и Сашей. Не тот Саша, с которым так не удачно сходили в баню. Учились в месте в одной группе и пацаны из бывшего параллельного чувашского класса. По списку все попали на вождение грузовой автомашины ЗИЛ- 130. Мы, последние по списку я и Шумилов, проходили вождение на старенькой ГАЗ- 52. Водитель- инструктор пожилой мужчина. В глубинах души стеснялся старенькой ГАЗ и такого - же старого инструктора. В общении в группе курсантов автошколы, конечно - же, виду не подавал. А как хотелось проходить вождение на ЗИЛ. Не раз просил преподавателя перевести к другому инструктору. Не перевели. Перед новым, наступающим 1986 годом, сдали экзамены и получили водительские права категории "В" и "С". Вите торжественно вручили значок "отличник ДОСАФ". У всех за вождение оценка отлично, а у меня и Шумилова оценка за мастерство управления автомобилем оценка ТРИ. Профессиональным водителем не стал, думаю, благодаря инструктору с автошколы. Или я сам тормоз. Вернулся к прежней профессии мукосей. Чужим мне человеком была навязана идея стать военным. И не знаю, хотел быть военным или нет. Исправно, каждую зиму, ездил в военкомат и писал заявление, рапорт, на просьбу в поступлении в военное училище. Проходил медицинскую комиссию. Начинал проходить мед комиссию как лётчик, заканчивал сухопутным общевойсковым. Человек, который заморочил мне, юноше, голову жизнью карьеры военного не прав. Бесспорно, он был прав в том, что поступив в военное училище, я был бы на полном государственном обеспечении. Такое необходимое условие в получении высшего образования из необеспеченной семьи. Нельзя было ему говорить мне, что танкисты, артиллеристы, техники- механики всю свою службу ходят по локоть в мазуте. Лучшая специальность это лётчик реактивного самолёта. Быстрый карьерный рост и романтика. Для этого надо было иметь здоровье как у космонавта и учиться минимум выше среднего. Слишком высокую планку он мне поставил. Напрочь отрезал моё собственное мнение о службе. Рапорта подавал в военные вузы, где большой конкурс. Не правильно оценил свои возможности и всё из-за давления этого человека.
Когда проходил очередной осмотр в военкомате, узнал, что бывают курсы парашютистов. Человек всегда хвастался, что знает всех работников. Я попросил поговорить с работником военкомата про парашютные курсы. Поговорил или нет, теперь трудно сказать. Сказал, езжай всё в договорённости. Я поехал в военкомат. Курировал тогда над желающими поступить в военные вузы майор Цой. К нему работники военкомата направили меня. Вошёл. Стал говорить с ним уверенно, был уверен, что всё решено. Цой удивился. Направление на курсы не дал. Порекомендовал самому съездить в ДОСАФ, разрешил сослаться на него. Чтобы записаться на десятидневные курсы парашютистов пригласил одноклассника и соседа Владика. В здании ДОСАФ нашли классы, где ведутся занятия будущих парашютистов. Постучался в дверь аудитории. Вышел преподаватель со значком на груди "мастер спорта СССР". Фамилия инструктора- парашютиста Садиков. Как смог объяснил, зачем мы пришли. Инструктор сказал, что занятия ведутся уже два дня. Стал просить и убеждать его, что пропущенный материал догоним. По счастливой случайности в группе был недобор. Нам разрешили ходить на курсы. Учились с утра до позднего вечера. Для предприятия, где работал, выписали справку. Оформил отгулы за свой счёт. Началась интереснейшая учёба. Складывали парашюты, возили нас на аэропорт. Учились управляться стропами. Правильно отделяться из самолёта во время прыжка. В группе будущих парашютистов был чудик по фамилии Чудинов. По этой из причин мы прозвали его Чудо. Звали его Чудо инструктора тоже. Он выкидывал такие неоднозначные номера, что все без исключения ловили ха-ха. Комик от рождения. Ему инструктор объясняет, а он по - своему. То непосредственно перед прыжком в неподходящий момент шапку поправит, то начинает путать ноги во время отделения с макета самолёта. И вообще делал массу лишних движений. Только после того, как ему пригрозили отчислением с курсов, он стал более менее вести себя серьёзнее. Наступили дни долгожданных прыжков. На прыжки должны были придти из дома уже экипированными. На ногах валенки по размеру. Ватные брюки и фуфайка. Свитер, шарф, перчатки. Все пуговицы должны быть на месте. На голове шапка ушанка с завязками. К валенкам необходимо закрепить верёвочки, другие концы за ремень на поясе. Это для того, чтобы в воздухе не потерять валенки. В таком виде мы с Владиком рано утром, стараясь не попасть в поле зрения знакомым, сели в рейсовый автобус. В аэропорту прошли медицинский осмотр, придирчивый осмотр экипировки. По распределению, Владик и я попали в разные группы по восемь человек. Перед посадкой на самолёт Ан-2 нас фотографировали на память. Сейчас приятно взглянуть на снимки и вспомнить свой первый прыжок. Сели в самолёт. Пристегнули карабины. Взлетели. Уши сразу заложило. Сидел, настойчиво делая глотания мнимой слюны, чтобы уши отпустило. Было страшновато. В самолёте вместе с нами, кроме лётчиков, выпускающий и две девушки спортсменки. После набора высоты, открыли дверь. Первые четверо выпрыгнули. Встала вторая четвёрка. Самолёт раскачивает из стороны в строну. Ноги не держат. Я в четвёрке был последним. У меня был меньший вес. Сильнее страха было, что кто ни будь, впереди меня откажется прыгать. Тогда не сможет прыгнуть следующий за ним. Случалось такое. Руки в исходном положении. Правая рука прижата к груди, держит кольцо основного парашюта. Поверх правой прижата левая к груди. (Или наоборот левая под правой рукой). Самолёт качнуло. Я и впереди стоящий стали терять равновесие. Спортсменка, такая большая и здоровая девушка, схватила нас двоих своими ручищами за загривки и не дала упасть. Ко мне вернулись сила и уверенность. Прыжок. Глаза, вероятнее всего, закрыл со страху. Счёт. Прошло три секунды. Жужжание прибора щелчок. Одновременно дёргаю за кольцо. Остановка падения и провал. Лямки крепления впиваются в ляжки. Не сильная боль в промежности. Кольцо с тросиком, чтобы не потерять, одеваю, как учили, на левую руку и хватаюсь за задние лямки строп. Задрав голову, вверх убеждаюсь, что купол наполнился воздухом. Перехватив крест-накрест лямки строп подтягиваюсь на руках и разворачиваюсь в левую сторону. Затем перехватываю другую пару лямок и осматриваю другую сторону от купола. Кричу:- чекующий шнур. Для себя и для других, которые парят на парашютах. Смотрю вниз. Правой рукой аккуратно вытягиваю зелёный предохранительный чекующий шнур на запасном парашюте. Если не успеть, на высоте четыреста метров сработает прибор и вывалиться запасной купол. Всё сделал, правильно соблюдая последовательность своих действий. В первый прыжок был предельно напряжён. Слишком рано стал напрягать мышцы рук, подтягивая задние лямки строп. Стали ныть руки и плечи, а земля вначале так медленно приближалась. Смотрел, куда меня несёт, развернув лицо по ветру, боясь улететь слишком далеко от площадки приземления или наоборот приземлиться на бетонку взлётки и на один из самолётов, которые стояли внизу. То потянешь правую лямку, чтобы уйти вправо, то левую, тогда летишь немного в левую сторону. Чем ближе к земле, точнее к снежному полю, тем быстрее она приближается. Под ноги смотреть страшно, поэтому смотришь, как учили, вперёд на метров сто. Подтянувшись на руках за задние лямки, ждёшь неожиданного столкновения с матушкой землёй. Удар по обеим стопам. Колени подгибаются, и падаешь в снег с головою. Лицо и глаза в снегу. Нос и рот заполняются тоже снегом. Купол гаснет медленно. Порыв ветра купол наполняется вновь и тебя несёт по снежной целине. Снегом забиваются не только голенища валенок, но и рукава и пространство внутри фуфайки через ворот. Почувствовать холод, нет времени. Перехватываешься за переднюю лямку и тянешь, перехватывая руками, на себя пучок строп. Чем быстрее доберешься до пучка строп, тем быстрее погаснет купол. Встав на колено, начинаешь отстёгивать карабин на груди, карабины нижних лямок на ногах, откидываешь запасной парашют. Достаёшь сумку. Собираешь стропы в специальный узел. Складываешь всё в парашютную сумку. Закидываешь поклажу на спину и идёшь к пункту сбора. Когда есть возможность, спешишь помочь очередному парашютисту. Помогают и тебе. Во время прыжков каждый обязан помочь другому. Это правило парашютиста.
Рядом с площадкой для прыжков был небольшой лесок. Одного из парашютистов отнесло туда и он, приземляясь в лес, зацепился куполом парашюта. Повис высоко от земли. Несколько человек и один из инструкторов побежали помочь. Хозяина парашюта на месте не оказалось. Пришлось спилить дерево, чтобы снять и собрать парашют. Тот, кто бросил свой парашют, на следующие прыжки не пришёл. Сам отказался или не допустили - не знаю. Вечером, уезжая домой в автобусе, мы чувствовали себя героями. Чухонского вида уже не стеснялись. На все вопросы отвечали громко. Чтобы каждый в автобусе услышал, что мы прыгнули с парашютом. На следующий день сделали уже по два прыжка. Во время прохождения десятидневных курсов нам были выданы талоны на питание. Каждый на рубль пятьдесят. Срок действия талонов заканчивался с последним днём прыжков. Уже счастливые в столовой аэропорта потратили свои талоны. Получилось, взяли много разных блюд. Съесть всё не удалось. Размер желудка ограничен. Курящим удалось обменять талоны на сигареты. Не курящие ели и давились жратвою. Выписали и вручили удостоверение " парашютист- спортсмен третьего разряда. Выполнено три прыжка".
В мае месяце, чтобы накачать силу перевёлся грузчиком. Работали они только в дневную смену. Суббота и воскресенье выходные. Работать, скользящим графиком, в три смены мне не очень не нравилось. В бригаде грузчиков было нас три человека. Разгружали в основном мешки с мукой. Мешки весили от сорока пяти до семидесяти пяти килограмм. Вес у меня был не большой, чуть больше шестидесяти. Мужикам нравилось лучше таскать мешки, подхватив на плечо с транспортёра, и складывать в штабеля. Моей работой было во время подать груз с кузова. Брал мешок двумя руками и сбрасывал на ленточный транспортёр. Следил, чтобы успевали подхватить на следующем конце транспортёра. Обычно в день разгружали одну автомашину ЗИЛ-130 с прицепом. Очень редко две. Пришлось запомнить день, когда разгрузили три автомашины, каждый с прицепом, и в конце смены автофургон с ящиками маргарина. Устал. Хорошо жил не далеко от работы. Спина и руки гудели от физического напряжения. Доковылял до подъезда. На пятый этаж поднимался, помогая себе обеими руками держась за перила. Ноги не желали слушаться. Отдыхал на каждом этаже. Вошёл в квартиру, снял обувь лёг на диван и уснул. Повезло, что следующий день суббота. Никогда не доводилось доходить до такого физического истощения. Если бы умер во сне, я бы и не заметил. (Не удачное сравнение). Несколько дней ныла спина, болели мышцы рук и ног. Через неделю всё прошло.
В течении почти десяти месяцев, ежедневно, чаще по вечерам, совершал пробежки. Пробегал пять километров, иногда на много больший маршрут. Чаще в одиночестве, случалось и с товарищем. Бегал каждый день. В дождь, в пургу, когда шёл снег, в мороз и в зной. Бегал по пересечённой местности через лесок, поле, преодолевал глубокие овраги. Перед сном планировал маршрут мысленно преодолевая намеченное расстояние. Тренировал дыхание и ноги, менял темп бега переходя со среднего на ускоренный, как при стометровке. Во время спринтерского ускорения бежал до сильной мышечной боли в ногах. Снижал темп и продолжал бежать дальше до прекращения боли. Боль уходила. Со временем во время пробежек перестал потеть. Пот выступал на теле после прекращения тренировки минут через пять. Удобно это было зимой. Пробегал намеченное расстояние. Поднимался и входил в квартиру. Раздевался до трусов в ванной комнате и только начинал покрываться потом. Одежда, в которой проводил свои тренировки, оставалась сухой. Ну, кроме дней, когда шёл дождь. Кроме желания подготовить себя для службы в Армии, у меня была мечта пробежать марафон. Это сорок два километра. Восемнадцатого мая 1986 года мне исполнилось восемнадцать лет. День на который я назначил себе эти сорок два километра. Нацеленный маршрут для преодоления марафонской дистанции проходил вдоль автодороги по маршруту движения автобусов общественного пользования. До автостанции и обратно в Ишлеи, как раз выходило где-то сорок два километра. С утра моросил мелкий дождик. Пасмурно, ветер, холодно, сыро. Погодные условия определил, выйдя на балкон. Бежать марафон расхотел, решил просто пробежаться пару километров. Надел спортивный костюм, куртку ветровку с капюшоном, на ноги шерстяные носки и обыкновенные резиновые кеды. Другой спортивной обуви не имел. Ветровку частенько одалживал у Вовы в основном для понта. Сшита она была из плащёвого материала цвета красно- коричневатого. Неохотно побежал, решив: добегу до первой остановки и обратно. Добежал до остановки, побежал дальше. Опять решил: добегу до железнодорожной станции и обратно. Добежал и продолжил маршрут. Разогрелся, хорошее настроение стало возвращаться. Снял ветровку и завязал за рукава на поясе. Добежав до Горьковского поворота, снял шерстяную олимпийку, закрепил рядом с ветровкой. Возле Карачур свернул с дороги и побежал вдоль железнодорожных путей. Бежать по шпалам оказалось совсем неудобно. Возле посёлка Лапсары вернулся на не совсем сухую обочину автодороги. Начал потеть, захотелось всполоснуть рот. Чистить ежедневно зубы по вечерам приучен не был. Если бегал по утрам не умывался, зубов не чистил. Всё это после пробежки. Добежал до первых светофоров города Чебоксары. Стала ныть левая стопа. Не подошва, а наоборот вверх, где шнурки резиновых кед. Скорее всего, натёр. Боль стала усиливаться. Добежал до автостанции, уже прихрамывая. Бежать обратно не могу. Дыхание в норме, мышцы ног не устали. Подвела неудобная обувь, резиновые кеды. Возможно, причиной были и шерстяные носки. Промокли от сырости и стали натирать. Денег ехать в автобусе обратно я не взял. Был уверен в себе. Не подумал о таком варианте развития событий. Встретил возле автобусов знакомого, попросил заплатить за проезд двадцать пять копеек. Разочарование, вот, что испытывал, усевшись на заднем сидении. Психологически был подавлен. Повторить попытку на марафон больше не смог, не получилось собрать волю, душевную силу. Думаю, имея хорошую экипировку в тот день, я бы пробежал. Пробежать половину марафона, наверное, тоже не плохо. Ах, почему мне не хватило ещё на столько - же. Возможно, преодолев этот барьер, я смог взять и другие, которые строил перед собою.
В свободное от работы и прогулок время, когда мама была на работе, и братишки не было дома, я занимался школьными предметами. Хотел поступить учиться в военное училище. Зарабатывая деньги, мог позволить покупать разные пособия для самоподготовки в книжном магазине. Предмет физика в школе для меня был не очень понятен. Изучая пособие, физика оказалась не такая уж сложная. В школьном учебнике было много мути. Ученику необходимо было самому разобраться и выделить главные моменты. Если бы все преподаватели могли заинтересовать учеников в своём предмете, сколько человек смогли бы реализовать свои желания и мечты. В пособии по физике всё было изложено доходчиво и коротко. Запоминалось легко. Первый закон Ньютона, пожалуйста, слово в слово. Любой другой закон формулы и доказательства знал наизусть.
В конце июня получил командировочное удостоверение, документы и вызов в военное училище. Поехал поступать в Московское высшее общевойсковое училище. В городе Канаш на железнодорожном вокзале познакомился ещё с двоими кандидатами, поступающими в военное училище. Полноправным лидером в нашей группе стал вчерашний выпускник техникума. Закончил учебное заведение с отличием. Выше нас ростом, в очках. Он хорошо ориентировался. Сложилось впечатление, что ездит по этому маршруту всю свою жизнь. Сели в проходящий состав до Москвы. В Москве пересели на электричку. Доехали до города Ногинск. Спросили у прохожих и на автобусе добрались до летнего лагеря военного училища. Распределили нас в разные палатки. Палаткой считался внушительный ангар человек на сто. Внутри палатки двухъярусные кровати и прикравтные тумбочки. Старшим в палатке курсант второкурсник. Земляка отличника распределили в палатку для отличников. Было их человек шестьдесят. Всего шестнадцать палаток. Две из них заняты солдатами срочниками, суворовцами и нахимовцами. Они уже заочно поступили в училище и ждали общего приказа о зачислении. Сухо посчитали, из тысячи абитуриентов поступит лишь каждый шестнадцатый- семнадцатый. Каждый хотел быть этим лучшим. Дни были расписаны по времени. В шесть утра подъём, в двадцать два отбой. Час зарядки, приведение себя в порядок, в назначенное время приём пищи, личное время вечером, вечерняя поверка. Первые два дня была хорошая погода, а потом начался дождь. Зарядка под дождём это ничего. Хуже было во время проведения вечерней поверки. Длилась она бесконечно долго. Строили после двадцати ноль- ноль. Стоял в строю под дождём в рубашке безрукавке. Другой одежды взять из дома не догадался. Наверное, решил, что всё необходимое выдадут на месте. Офицеры спокойно ходили и стояли, накинув на себя офицерские плащ - палатки, на голове фуражка. Курсанты, солдаты, абитуриенты стояли и мокли. Некоторые предусмотрительные абитуриенты были в курточках или не промокаемых ветровках. А ещё эти кровожадные комары, которым дождь нипочём. Кормили в столовой, как обычно кормят солдат, в основном каша с мясом. Абитуриенты заступали в наряд дневальными по палатке. Каждый день составлялся список для заступления в наряд. Дневальные днём поддерживали порядок в палатке, ночью по очереди охраняли сон остальных. Ответственный курсант назначал в наряд тыкая авторучкой с закрытыми глазами в общий список. В наряде я не был. В первый раз я видел столько парней спортсменов. Каждый второй в палатке имел звание кандидата в мастера спорта. Один мой ровесник мастер спорта. Были дети военнослужащих. Некоторые родители в военной форме приезжали к своим чадам. Неразговорчивый парень из нашей палатки после вечерней поверки уезжал ночевать домой. Отец у него, со слов нашего курсанта, был генерал- полковник и кандидатом на поступление он был в числе первых. Наверное, в других палатках было так же. Прошли повторный медицинский осмотр на пригодность по здоровью. Сдали первый экзамен по физической подготовке. Кто-то собирал вещи и уезжал, не пройдя испытания. Следующим испытанием было профпригодность. Значения его я так и не понял. В течение нескольких часов заполняли листочки при решении разных задач. Вопросы разностороннего значения. На механику, математику, тесты по психологии, разные всех не упомню. Время на заполнение ограничено. Где десять минут, а где пятнадцать- двадцать минут. Берёшь по команде листочек с левой стопки, заполняешь, перекладываешь на правую сторону стола в другую возникающую стопку. Запомнился один пример из тестирования. Вопрос десятый по счёту "бывают ли у вас запоры". Ставлю в клеточке для нет галочку. Отвечаю на другие вопросы ДА или НЕТ. Переворачиваю листок. Следующие вопросы. И опять вопрос "частые ли у вас запоры". Галочку не поставил. А галочка обязательное условие задания. В тестах часто встречались вопросы, которые не понимал, тогда пропускал. Иногда не хватало времени дойти до последнего вопроса. После этого экзамена в голове у меня было абсолютно пусто. У многих по разговорам возникла пустота в сознании. На следующий день мы, согласно утверждённого списка, стали по очереди заходить в кабинет военного психолога. В кабинете сидело несколько офицеров психологов. На каждого поступающего по результатам тестирования на отдельном листочке был составлен психологический портрет. Мне выставили результат, что не пригоден для службы в качестве офицера. Конечно, был расстроен. Те, кто прошёл профессиональную пригодность, нас подбадривали. Теперь понимаю, что отбирали самых лучших. Я в их состав не попал. Пошёл получать документы для возвращения домой. Написал рапорт о добровольном отказе на поступление в военный ВУЗ. Таких было много. В электричке на Москву уезжала половина вчерашних абитуриентов. Приехал в районный военкомат сдавать документы. Майор Цой узнав причину не поступления, тут же стал вручать мне другой вызов для поступления в Благовещенское высшее общевойсковое училище. В прошлом году мою кандидатуру отклонили, а в этом году ждут. За неделю, побыв в шкуре будущего курсанта, мне хватило. Хочу домой. Здесь неделю до училища в поезде ехать, за тем несколько дней на сдачу экзаменов. Не поступишь, ещё неделю домой возвращаться. Правда, все расходы за счёт государства. Зря не поехал. Надо было попробовать. Всё дело в воспитании. Быть самостоятельным очень нужная черта для юноши. А у меня самостоятельность не доросла. Или причиной была все - таки девушка?
Андрей. Мой брат младше меня на два года. Всегда весёлый. Солнце создано для таких как он. Они, как солнечные зайчики, которые прыгают туда- сюда. Неисправимый врунишка. Светловолосый, голубоглазый. Интересный рассказчик. Такие всегда нравятся окружению своей непосредственностью. Начиная с седьмого класса, после школьных уроков, ездил в город Чебоксары на авиакружок. Ездить вначале начали втроём, со временем одноклассники забросили. Несколько лет изучал спортивный самолёт Як-52. Тоже мечтал в будущем стать военным, лётчиком. Был целеустремлённее меня. Приносил домой книги на тематику о самолётах. Читал или нет, не припомню. Помню, картинки авиамодей, которые показывал мне. Наверное, он был смелым. В первом - же полёте он с инструктором свалился с неба на самолёте. Заглох двигатель. Повезло, вышли со штопора и совершили вынужденную посадку на болоте за рекой Волга. Вызывали маму на комиссию по неприятному инциденту. Кусок от пропеллера долго хранился у нас дома. Правда, потом руководство аэроклуба потребовало вернуть. Андрей молодец, не испугался и продолжил посещать авиакружок.
Приехал домой после неудачного поступления. Андрей в летнем лагере на сборах в аэропорту. Жил и учился летать там - же на аэродроме. На один день в неделю приезжал в увольнительную. В курсантской форме лётчика, в пилотке и в хромовых начищенных до блеска сапогах. Я ему завидовал. На второе или третье увольнение на форме стал красоваться значок парашютиста. Привёз домой целую горсть этих значков. Взяв один из значков, я тоже носил, прикрепив на футболку. Во дворе по сей день стоит перекладина. Большую часть времени в свободную минутку безделья проводили возле перекладины. Учились делать разные гимнастические упражнения на гимнастическом снаряде. Андрей, находясь в летнем лагере, учился разным, не знакомым для нас, упражнениям. Показывал нам. Я пытался повторить. Один раз просто прохожий, заметив нашу возню на перекладине, показал, точнее, выполнил, выход силы на две руки. Мне понравилось. Сделал он как-то не принуждённо. Попросил его объяснить технику исполнения. Через несколько дней стало получаться у меня тоже. Мне завидовала детвора. Не каждый мог повторить это упражнение чисто. У меня выходило два- три раза подряд в один заскок. Очень часто, на спор подтягивались или делали подъём с переворотом. Это когда одновременно подтягиваешься на руках, поднимаешь и перекидываешь ноги с телом через перекладину. Всегда рядом тёрлись младшие. Пытались повторить за взрослыми. Среди младших ребят, Женька, как-то сразу научился делать это упражнение. В один из вечеров, как обычно, собрались возле перекладины. Повис и начал делать подъём с переворотом. Женька влез по ступенькам, повис на перекладине и стал повторять за мною. Собравшиеся стали считать вслух количество повторений упражнения Женькой. Я делаю, он повторяет. Счёт перевалил за двадцать. Не скрою, устал. А уступать малышу стыдно. У Женьки разжались пальцы и он упал. От обиды заплакал. Я сделал ещё несколько раз из последних сил. Спрыгнул. Всем своим видом демонстрировал, что смог бы ещё столько же. Мне верили.
Работая на хлебокомбинате, познакомился с девушками. Ишлейские, ходили в школу. Младше меня на год- два. В начале, с ними обмолвился пару словечек Вова. Одну из девочек знал раньше. Родители были соседями по даче. Жила в одном подъезде с Вовой. Других видел, как бы впервые. Когда ходил в школу их совсем не замечал, почему то не видел. Подружками у Тани были: Света, Лена, Наташа. Мне сразу с первого взгляда понравилась Лена. Что именно в ней понравилось, не могу припомнить. Может своей скромностью, может плавностью движений тела, рук и ног. Другие глаза, манера говорить. Что-то, что заставляет постоянно думать о ней. Когда был подростком, считал и говорил пацанам, что никогда не понравиться девочка с именем Лена. Это имя ассоциировало с бывшей соседкой, пъянчужкой- мамой Абукиных. Правильно говорят, не зарекайся. Она была тётя Лена, а это просто девушка Лена. Звучит по-разному, значит разные имена. Тогда я так успокоил себя. К Свете, тем более к Тане, я привык очень быстро. Чувствовал себя абсолютно раскованно. Другое дело с Леной. Я боялся прикоснуться к цветку, боясь, что он завянет. Редко удавалось взять её за руку. Руки у неё были от чего - то шершавые. У всех мягкие, а у неё шершавые. Ладошки покрывали множество мелких морщин. Линия жизни как у всех не выделялась, как будто она отсутствовала. Жила в частном доме с мамой и взрослым братом. При встрече просил к назначенному часу выйти к дому за ворота. Иногда держала обещания и выходила, чтобы погулять со мною вдвоём. Чаще находила предлог, и мы шли к её подругам. Рассказчик из меня плохой, скучно было, я думаю со мной. По характеру были одинаковы. Чаще молчали, чем говорили. Я стеснялся её. Боялся ненароком случайно обидеть. При встрече дарил пару раз бутон розы. Куст домашней розы рос у нас в квартире. Аккуратно срывал один бутон и нёс Лене. Когда она не выходила, со злости рвал розу на мелкие кусочки и выбрасывал. Я страдал. Вова стал замечать перемены происходящие во мне. Он решил помочь мне. Пошли к дому Лены. Вова долго кричал, чтобы услышали. Вышел брат у Лены. Вова попросил позвать Лену. Она вышла. Вова возле ворот долго объяснял Лене о моих чувствах к ней. Фактически признался за меня в любви к ней. Я всё это время стоял в метрах шести-семи. Почти не чего не слышал. Поменялись местами. Вова отошёл, я подошёл к Лене. Были сумерки. Лицо у Лены пылало ярким румянцем. Что-то сказали друг другу, пару фраз, она сослалась, что уже ей пора и зашла за ворота. Пока я пытался, что-то хотел сказать, несколько раз окликала её мама с требованием войти в дом. С тех самых пор у меня возникает чувство, что в тот вечер я был лишним, что Вова понравился больше чем я. В любви я ведь так и не признался. Стеснялся вернуться в тот вечер позорящий меня, как влюблённого. Я лапоть! Гулять с того дня Лена стала чаще. Я по возможности встречал Лену после уроков и провожал до дома. Договаривался о встрече вечером. Так прошла зима. Чтобы ни кто не приставал к моей девушке, в школе за ней присматривал мой друг Вова. В одном классе с Леной учился видный рыжий парень. Звали его Гена. Ростом он был как Вова. Всегда в окружении одноклассниц. Во мне загорелась ревность. Парень был деревенским. Домой после школы шёл через наш двор. Дождался и поймал его возле гастронома на нашем дворе. Несколько раз ударил по лицу, предупреждая на счёт моей девушки. Избиение остановила Антонина Порфирьевна, учительница черчения в школе. Взяла парня под своё крыло и увела. Договорить я не успел. Пытался поймать ещё раз, встречи постоянно стали срываться. Рядом с Леной его больше не видел. Ревность на время затаилась. У Лены был катушечный магнитофон. Чтобы был предлог, спрашивал бобины с записями. Своего магнитофона у меня не было. Магнитофон имел Вова. Много времени проводил в гостях у Вовы, где слушал заграничные хиты. Иногда, по моей просьбе, магнитофон давал мне на время. Слушая магнитофонную запись у себя дома, наткнулся на записанную речь. Голоса, Лены, подружек и каких-то парней. Запись проходила в доме у Лены. Лай собаки, хлопанье дверей, всё говорило об этом. Множество раз я прослушал этот эпизод. Дал прослушать Вове. И опять - ревность. Я люблю девушку, а кто-то уже успел побывать у неё дома. Я ни разу не входил к ней дом. Стал узнавать, наводить справки. Разузнал, чьи голоса звучат с записи. Осталось наказать. Выследил обидчиков. Огород и хозяйство моей девушки видно из окна моей квартиры. Позвал Вову. Бежать не далеко. На скамейке возле её дома сидят эти двое. У кудрявого в руках кассетный магнитофон. Вроде он, местный, на несколько лет старше меня. Другого вижу в первый раз. В те времена, совхозные поля начинались в нескольких метрах от домов. В этот год шелестели на ветерке колосья зерновых, готовые к уборочной. Завели угрожающий разговор. Они поднялись и стали уходить по тропинке через это поле. Я не был удовлетворен только разговором. Во мне всё кипело. Мы побежали вслед за ними. Заметив, что мы догоняем их, стали убегать. Первым догнали кудрявого с кассетником. Из рук вырвали магнитофон. Возникло желание разбить, хорошо не стали этого делать. Просто небрежно бросил рядом с тропинкой. Кудрявый попытался убежать. Вова, догоняя, ударил по ногам, он споткнулся и упал. Вова по инерции приземлился на него. Одновременно ударил ладонями с двух сторон по ушам. Разок пнул по телу я тоже. Кудрявый лежал без движения и не издавал звуков. Контузил его Вова конкретно. Второй бежал в это время через поле, в сторону зданий совхоза. Побежали за ним. Поняв, что бегуна не догоним, и куда он пытается убежать, разделились. Вова стал загонять его как дичь, а я подобрал место для засады. Рассчитал, куда должен был выйти беглец. Не ошибся. Бежит, оглядывается назад. Из-за угла здания наперерез выскочил я. С криком "кия" ударил его ногой в живот. Он согнулся, держась почему-то за голову. Ударил ногой по голове. Он опустился на колени. Сзади него возник Вова. Только начали пинать, я спереди Вова сзади, появился охранник автопарка с собакой. Беглец стоял на коленях, голова в крови. Чтобы не замели, мы убежали от лишних глаз. По факту избиения работала милиция. Кудрявый и беглец нас не выдали. Может, им было стыдно признать, что их двоих отслуживших в Армии избили двое юнцов. Беглец к тому же, как оказалось, был спортсмен. Правда, велосипедист- лыжник. Беглец с села съехал. В двухэтажке, где проживал беглец у тётки, жил не хороший человек. Парень старше меня с большими пантами, считал себя крутым зэком. Через несколько месяцев стал чесать языком про этот инцидент. Обо мне перед знакомыми отзывался очень плохо. Возникла необходимость поднять свой авторитет. Несколько дней искал и пытался поймать его возле подъезда, где он проживал. Как в воду канул. Ловил его, когда с Вовой, когда один. Надоело каждый вечер дежурить возле его дома. Узнал номер квартиры, в которой он проживал. Мужики, которые проживали в этом доме, сообщили, что болтун буквально перед моим появлением вошёл в подъезд. Постучался в дверь. Открыла дверь девушка. Сказала, что жена. Зная, что болтун дома через приоткрытую дверь громко попросил передать, что к чему. О нём услышал, уже отслужив в Армии. Оказывается, я его тогда унизил в селе дальше не куда. Зря он вспомнил старые обиды, стало ему ещё хуже.
Лена закончила школу. Пошла учиться в швейное училище в городе Цивильск. Жила в общежитии, приезжала редко. Получилось с девочками договориться о совместном пикничке с ночёвкой. Время решили провести у моей бабушки Кугами. Автобус ходит, ехать не далеко. Лена сказала своей маме, что заночует в общежитии. Вова и Таня, тоже, отпросились у родителей. Уговорил бабушку поехать, кому ни будь в гости на пару дней. Вчетвером поехали в деревню. Купили вина для девушек, бутылку водки для нас мужиков. Что-то из продуктов. Шашлык не помню. Было бы очень хорошо, если мясо тоже было. Заранее договорились, девушек не трогаем. В смысле тычинка- пестик. Мне скоро в Армию служить. В голове засела поговорка. "Девушка, как консервная банка. Открывает один, а пользуются все". А ведь мне в лучшем случае служить два года. Как бы ни хотелось, слово сдержал. Поели, попили. С Вовой выпили всего по пятьдесят граммов, нам хватило для смелости. Обычно, спиртного не пили, и не хотелось. Посидели, поболтали. Настала ночь. Они остались ночевать в избе. Я с Леной в сенях на кровати. Она сразу уснула. Я не спал. Не мог уснуть. Пару раз осторожно прикоснулся, через одежду, к груди спящей девушки. Кровать была железная с металлической сеткой. Лежали в ней как в гамаке. Спали в одежде. Осень, время ночных заморозков. Холодно. Спящая Лена постоянно соскальзывала с подушки. Было очень неудобно так лежать. Я её поднимал на руках и перекладывал на подушку. Какая она была тяжёлая. К утру у меня болела спина, болели руки. Проснувшись, Лена предложила обойти дом и тайком посмотреть в окна. Что - же делают Вова и Таня. Мы подсмотрели. Ни чего особенного. Даже если он нарушил данное обещание, я его не осуждаю. Это я тормазнутый, вечно с какими-то своими принципами.
Наступило время осеннего призыва. Раньше не бегали, пытаясь откосить от службы в Армии или на Флоте. Скорее наоборот. Сами посещали военкомат и получали повестки. Для получения повестки на призыв и зачисления в команду надо было пройти медицинский осмотр. Каждый призывник мечтал, попасть служить только в воздушно десантные войска или морскую пехоту. Пограничником можно, но только не в стройбат или на три года в Морфлот. Я думал так же. Во время прохождения комиссии, врачам не понравились мои анализы крови. Для службы в ВДВ нужны только отличные анализы и безупречное здоровье. Вручили направление в Республиканскую больницу на дообследование. Майор Цой сказал:- если успеешь с положительными результатами к определённому дню, зачислят в команду ДШБ. Команда ограничена, всего двадцать человек. В Республиканскую больницу ездил как на работу. Проявил настойчивость, ускоренно получил результаты. Врач заверил:- всё в норме. Не успел. Команда в ДШБ ушла из-под носа. Выдали повестку на двадцать третье октября 1986 года. Зачислили в команду водителей- электромехаников, по специализации в ДОСАФ. Ну и ладно. Проводил в Армию одноклассников, вначале Юрку, на следующий день Эдика. Или наоборот. Организовал свои проводы. Лена, моя девушка, на проводы не пришла, не приехала. Подружки её были, а она нет. Я был расстроен. Вспомнил про сон, который рассказывал Лене. Как будто попал служить в ВДВ и из-за не раскрывшего парашюта разбился и, наверное, умер. Говорил ей, что из Армии мне не суждено вернуться. Может поэтому Лена не приехала. В команду ВДВ не попал, значит, сну не суждено сбыться. Зря я был о себе высокого мнения. А может ей уже сообщили, что хвастун Спиридонов не годен для службы в десантуре. И ей было стыдно за меня.
Проводы. Лучше бы их не было вообще. Деньги, которые мне надавали родственники, почти все отдал братишке Андрею. Мама на это моё решение обиделась. Сама она, пока не вышла замуж, почти все свои доходы отдавала своей маме. Считала, что я тоже должен поступать так же. Родственники и товарищи проводили меня до военкомата в посёлке Кугеси. Дальше с другими призывниками в город Канаш, в Республиканский призывной пункт. В комнате контрольно пропускного пункта произвели досмотр. Конфисковали режущие и колющие предметы, консервы, спиртное. Проверили по списку и сопроводили в помещение ожидания. В помещении нары в два этажа. Стул был только возле дневального. Появился покупатель. Капитан в мятой форме построил нашу команду. Погоны и фуражка у капитана чёрные, рода войск не припомню. Полдня ходили строем. Покупатель зачитал список отобранных кандидатов. Меня и ещё четверо в этом списке не значились. Трагедия. Даже водителем я не нужен Советской Армии. Стал упрашивать капитана. Он нам объяснил:- команда едет в Ашхабад. Водителей будут готовить для дальнейшей службы в Афганистане. У меня отсутствует один из родителей. Военком документов на меня не дал. Ещё один покупатель, летун, начал набирать кандидатов. Тех четверых, которые не попали в команду отбывающих в Ашхабад, зачислили в лётные войска. А я опять, не у дел. Стал переживать, неужели стройбат. На территории военкомата встретил Эдика. Он оказался братаном по несчастью. Призвали его в ДШБ. За несколько дней до призыва он успел жениться. На ночь смылся с призывного пункта и поехал на такси домой к молодой жене. Приезжает утром, а команда ночью ушла. С ним был ещё один неудавшийся десантник, Вася с Кладбища. Жил где- то на Богданке возле городского кладбища. Тоже, где-то пропадал ночью. Мы стали, втроём, болтаться по огороженной высоким забором территории. Что привезли из дома в дорогу, съели. В столовую запускали только в составе команды и в сопровождении покупателя. Каждый работник военкомата припахивал нас троих, шляющихся без дела. То листья заставят убирать, то тротуар подметать. Молодые берёзки заставляли трясти, чтобы они остались без листьев. Вот она Армия. Стали прятаться от любого в пагонах. Прибились к команде пограничников. В эту многочисленную команду попали одноклассник Юра и парень с параллельного класса Женя. Покупателей было четверо офицеров и восемь сержантов. Численность призывников в команде несколько сотен человек. Вместе с ними ходили в столовую, в кинозал поспать. Познакомился с некоторыми сержантами- пограничниками. Попросил, поговорить со своими офицерами о моей кандидатуре. В зачислении в их команду. Мне отказали. Мотивировали тем, что меня дважды учили в ДОСАФ. Они таких специалистов не набирают. Я в пролёте. Кроме как попасть в стройбат, страшнее было после проводов вернуться назад домой. Это позор. Шли дни, мы трое ни кого из покупателей не интересовали. На территории стали замечать других покупателей- офицеров. Капитан десантник, майор в морской форме в сопровождении матроса. Попасть служить на три года в Морфлот перспектива не лучшая, но всё равно лучше, чем вернуться домой. Смерился с судьбою. Если Морфлот пусть будет Морфлот. Одноклассник Владик уже проходил службу на корабле. В окне второго этажа заметили одноклассника Алика. Он тоже прошёл обучение в ДОСАФ, сделал три прыжка. Вероятнее всего Алик попал в команду к десантнику. Мы ему позавидовали. Эдик уже залётчик, я почти ростом не вышел. По громкой связи стали объявлять:- призывнику Спиридонову явиться к призывной комиссии. Эдик по - дружески похлопал меня по спине, сказал что-то напутствующее. Не совсем хорошими чувствами пошлёпал по указанному адресу. Поднялся на этаж. Доложил, что призывник Спиридонов явился. Сказали, обождать в комнате ожидания. В комнате ожидания были офицеры покупатели. Ожидающий призывник я один. Были пограничники, десантник и моряк. Из подслушанного разговора понял следующее. Капитан десантных войск прибыл из учебки, находящейся в Литве. Майор морской пехоты - командует батальоном десантников на острове Русский, это где-то на Дальнем Востоке. Пограничники уже не вызывали у меня интереса. Ждать пришлось долго. Морпех был рассказчиком интересным. Его слушали другие офицеры, только цокали языками от услышанного. Майор выделялся среди них всем, чем можно. Старше по званию. Форма черного цвета, застёгнут в портупею. Выше меня ростом. Широченный в плечах. Круглолицый. Огромные кулачища. Всем своим видом смахивал на гориллу. Хорошо поставленный голос и правильно выговариваемые слова. Всё это вызывало во мне уважение и в то- же время страх перед этим человеком. Капитан десантник, тоже, из другой породы военнослужащих. Роста среднего, телосложения среднего с правильными пропорциями в теле. В течение всего времени больше слушал, ни разу не вклинился в разговор как погранцы. Говорил в том случае, если ему задавали вопрос. Отвечал коротко и максимально понятно. Прямая спина, зоркий хищный взгляд, напряжённость во всём теле. Приятный и в тоже время чёткий, командирский голос. Человек, он видимо, голубых кровей, из интеллигентной семьи. Сравнить его можно было только с королевской птицей - орлом. У обоих, с другими знаками отличия, бросался в глаза знак, доказывающий спортивное достижение. Офицеры пограничники обыкновенные люди. Встречаются везде и по всюду. Ни чего такого интересного. Много говорили, море слов и минимум информации. Одним словом - бандерлоги.
Про службу в армии я знал из книг и просмотренных кинофильмах. Отслужившие знакомые про армию говорили редко. То, что успел услышать, из уст майора, понял, что служба для новобранцев не сахар. При прохождении курса молодого бойца, призывников гоняют по программе максимум нагрузок. Психологическое унижение со стороны офицерского состава и старослужащих многих новобранцев ломает. Убегают с территории воинской части, пытаются всеми доступными и недоступными средствами покинуть остров Русский. Дезертиров ловят. Кого через день, кого через неделю. И переводят служить в моряки, на три года. По этой причине присягу морпехи принимают только после двух- трёх месячных курсов молодого бойца (КМБ). Основным критерием отбора, для майора, являлась психологическая устойчивость призывника. Сила и ловкость придут с тренировками. Ответы капитана- десантника тоже мотал на ус. Он набирает новобранцев в учебную дивизию ВДВ, в Гайжюнай, в Литву. Программа по обучению воинским специальностям рассчитана на шесть месяцев. В дальнейшем распределение по подразделениям ВДВ нашей обширной страны. Дембелизм в учебных ротах отсутствует. Из старшего призыва, с кем приходиться общаться призывнику, только сержанты. Сидел, на стульчике грея уши, заснул. Меня разбудили. Сказали, раздеться до трусов и войти в помещение, где располагалась призывная комиссия. Постучался. Вошёл. Трусы тоже пришлось снять и положить на табурет у входа. По коврику строевым шагом прошёл к столу комиссии. За столом восседали трое. В середине полковник, справа и слева от него члены комиссии в белых халатах. Представился. Говорил громко, чётко произносил слова. Решалась моя дальнейшая судьба. Не до стеснения. Высоко задрал подбородок. Председателю комиссии передали папку с моими данными. Один из членов комиссии попросил повернуться к ним спиной. Попеременно показать стопы ног. Нагнуться вперёд и раздвинуть ягодицы. Выпрямился, повернулся лицом к представителям власти, к судьям моего будущего. Запомнил примерный диалог.
Полковник:- два раза пытался поступить в военное училище. Здоровье в норме. Обучался в ДОСАФ дважды. Рост метр семьдесят. Вес шестьдесят три килограмма. Три с половиной килограмма недовес. Ни чего в Армии откормят. Где желаешь служить?
- Желаю служить в пограничных войсках. Только моё желание не удовлетворили. Комиссия отклонила мою кандидатуру.
- Помню. Пограничники интересовались вашей кандидатурой. Вас государство обучало в ДОСАФ. Им такие специалисты не востребованы. В коридоре видели капитана третьего ранга.
- Так точно. Только это не капитан третьего ранга, а товарищ майор морской пехоты с острова Русский. Офицеры в разговоре обращались к офицеру моряку товарищ майор.
Полковник сделал какую-то запись в моём личном деле. Произнёс:- молодец. Уже подготовленный разведчик.
Все члены комиссии дружно посмеялись. Полковник:- Хорошо. Мы видим ты в курсе происходящего. Выбирай место службы. В морскую пехоту - водителем БТР. Им нужен такой специалист. Или в десантные войска.
Передо мною стоял выбор. Я ответил честно:- служить в морской пехоте мне будет трудно. Дедовщина. И плаваю я плохо. Прошу направить в учебную воздушно десантную дивизию. Первые полгода я буду служить только со сверстниками.
- Дедовщину избежать не удастся. И плавать десантникам приходится.
- Ни чего справлюсь. За полгода учебки научусь служить. И плавать стану как все.
- Ну. Ладно, это твой выбор. Иди, служи. Обратись в коридоре товарищу капитану. Скажи, что тебя направили к нему.
Надел трусы и вышел. Боясь упустить счастье прямиком к товарищу капитану. Подошёл строевым шагом в трусах и произнёс:- товарищ капитан разрешите обратиться. Члены призывной комиссии направили к Вам для прохождения воинской службы. Офицеры, притом все разом, посмотрели на создание в трусах. Смотрели, как будто видят в первый раз. Майор осмотрел, видимо, меня с ног до головы и произнёс:- вояка. Кроме капитана остальные для меня перестали существовать. Капитан сказал одеваться и подождать его в коридоре. Я быстро оделся. Капитан вышел от приёмной комиссии с пачкой бумаг. Спросил:- рост. Я ответил:- метр семьдесят. Он:- проверим. Спустились в помещение медосмотра. Самолично замерил мой рост. Я вытягивал своё тело вверх как мог. Если бы мог, наверное, взлетел. Капитан произнёс:- метр семьдесят и пять миллиметров. Ладно. Идёмте за мною.
На тротуаре, возле здания, стояла команда будущих десантников. Во главе строя сержант десантник скомандовал. Пробегая в конец строя, я заметил в этой группе Алика и Эдика. Они восторженно похвалили меня. Был я бесконечно рад, счастлив. Я десантник.
Команда состояла из двадцати призывников. Трое, из которых мы - одноклассники. В одиннадцать часов вечера сели в проходящую электричку на город Казань. Сидели в общем вагоне, у всех было приподнятое настроение. Одного новобранца провожали две девушки. На одной из остановок девушки вышли. Одна из них выходя из вагона, громко крикнула, что любит и будет ждать. Все дружно заржали. Парень, кому было адресовано послание, загрустил. Загрустил и я. Я хотел оказаться на месте этого парня. Чтобы так же, мне, выкрикнула моя девушка.
Душара.
Команду, в которую я попал вместе с Аликом и Эдиком, сержант завёл в здание вокзала. Уже была глубокая ночь. Везде, где можно, в основном на полу сидели- полулежали будущие солдаты и матросы. Возле свободной стены на полу расположились мы. Кто-то более из любознательных пошёл по залу узнавать, кого, куда и зачем. Сел возле стенки и задремал. Окрик сержанта вывел меня из состояния сна. Построились в две шеренги. Сержант проверил по списку наличие личного состава. По команде повернулись налево и в колонне по двое зашагали за сержантом. Пока я дремал на полу, Эдик разузнал, что команда в ДШБ, которую он проворонил, тоже здесь. Они несколько дней и ночей живут на вокзале. И Эдику, где- то, повезло. В Канашском военкомате было чуть лучше, чем на полу, круглые сутки на мраморном полу вокзала города Казань. Возле военного эшелона стояли офицеры. Разные группы призывников под окрики сержантов и офицеров грузились в отведённые вагоны. Наш капитан отдал распоряжение сержанту, в каком вагоне нас расположить. По команде стали дружно запрыгивать в тамбур вагона. Сформированный военный эшелон стоял где-то в тупике. Со здания вокзала пришлось пройти множество рельсовых путей. И в буквальном смысле пришлось, взявшись одной рукой за поручень, впрыгивать на складную лесенку при тамбуре. Старались друг другу помочь при посадке. Кого подтолкнёшь, кому руку подашь. Вагон оказался плацкартным. Места в вагоне нашей группе достались в середине. Выбрал себе боковое место в проходе. Рядом в отсеке на четыре человека были Эдик и Алик. Занять место в отсеке просто не успел. И всё равно, я был доволен, что рядом с ними. Капитан лично осмотрел, как расположились его подопечные. Вагон тронулся, и эшелон покатил куда-то по рельсам. Я лёг и уснул. Разбудили утром. Пришёл капитан. Сержант проверил все ли на местах. Назначил дневальных. Роль дневального была проста. Не спать во время своего дежурства. В вагон не впускать и не выпускать призывников. И кричать "смирно", когда в вагон входил, какой ни будь офицер. Менялись каждые пару часов. Составили список на дежурство. Каждый рвался записаться одним из первых. В список попал где-то в середину. В вагоне нас было несколько команд. Дежурили по командно, по очереди. Менялись через сутки. Пока добирались до места назначения, очередь дневалить до меня не дошла. Мне тоже хотелось проявить себя перед сержантом. Не знал, что по прибытию на место службы этого сержанта, да и офицера больше не увижу. Будут другие офицеры и сержанты. Вызвался сходить вместе с другими за сухими пайками. Получили консервы, сухой хлеб в бумажных мешках. В вагоне был кипяток, как в нормальном плацкартном вагоне. Сержант оказался ушлым. Наверное, все солдаты, которые едут за молодым пополнением, шустрые. Тайком стал собирать через приближённых деньги. На дембель ему лично - как не дать. Всего по три рубля. Собрали. Для капитана на подарок по пять рублей. Все поддержали. Каждый хотел распределиться в хорошее тёплое местечко, главное миновать дедовщину. Ещё на что-то. Радужные перспективы лопнули как мыльный пузырь. Ночью, сержанты где-то достали водки и напились. Наверное, обмыли будущий дембель. Тихо не вышло где-то нашумели. Утром нас построил капитан. Сержанту объявил взыскание, что-то вроде гауптвахты по прибытию. Запретил собирать деньги на "благие" дела. Собранные деньги сержанту приказал раздать. Ни кто из нас не стал требовать собранные рублики. Первая заповедь - не стучи! Было обидно, что сержант врун и обманщик. И всё равно, мне было жаль его. Со слов капитана, сержанта по прибытии на место ждала страшная учесть. Сержант стал меньше улыбаться, начал зло покрикивать на нас. Мы стали делать вид, что не замечаем его. Панибратство с сержантом закончилось. Сержант ещё пару раз пытался собрать деньги. Кто-то давал, я уже нет. У многих призывников карманных денег хватало. Не все ведь, как я, большую часть денег собранных на проводах оставил своему братишке. Многие не знали, куда их потратить. Каждый понимал, что по прибытию у нас заберут всё.
Время от времени эшелон делал остановки на вокзалах. Какие - то группы призывников садились в вагоны. Во время остановок вдоль по перрону выстраивались, для охраны военного эшелона, матросы с карабинами. На рукаве у каждого был круглый красный шеврон с якорем. Ленточка с надписью Балтийский флот. Морпехи казалось все одного роста. С разрешения сержанта, призывники бежали тратить деньги в привокзальные киоски. А что там купишь? Сигареты, мороженное, сок, лимонад. Пиво сразу же конфисковывалось и оставлялось на перроне. Спиртное в запрете. Добрые призывники, пробегая мимо часовых, протягивали пачки с сигаретами - моряки не реагировали на такой поступок. Я смотрел на служивых сверху вниз из окна вагона и просто за это их уважал. Они были как оловянные солдатики. Бегом выстраивались в цепочку, стояли ровно, как каменный столб. Когда начинал трогаться состав, быстро собирались в колонну и запрыгивали где-то в конце состава. Эшелон не спеша двигался в сторону Балтийского моря, нам так сказали. Наш вагон стал переполняться. Почти на каждой остановке подсаживали призывников. Пацаны, кому не досталось места на плацкартных местах, занимали верхние полки для багажа. В окнах стали мелькать не привычные строения. Необычные церкви. Звались они - костёл. Католические церкви. Лица людей на перронах совсем другие, черты лица не такие, к каким привык. Прибалтика. В очередной, какой уже раз, эшелон остановился. Нас разбудили, построили, проверили, посчитали. Приказали с личными вещами выходить и строиться перед вагоном. Вот и приехали. Стали озираться по сторонам. Под светом фонарей было видно, что разгружались с многих вагонов. Тоже строились перед вагонами. Ещё раз провели перекличку. По вагонно, в колонне по четыре или пять, сержанты повели нас в темноту. Здесь же, в стороне, стояли другие группы призывников. Только их сопровождали моряки и солдаты, офицеры - не десантники. Проходя мимо них, кто-то из нашего строя выкрикнул:- чмыри! С наших рядов его все дружно поддержали. Мы от вагонов, они по одному бегом в вагоны. Им предстоял путь дальше, поближе к морю. Я был горд, что нахожусь рядом с не чмырями и не еду служить к морю. Значения слова чмырь не знал, услышал впервые. Но чмырём уже быть не хотел. Ведь я почти десант. Так во мне стали прочно оседать новые, не знакомые слова, основанные только на эмоциях.
Шли долго. Хлюпая по грязи, шли в неизвестность. Стали встречаться солдаты, где по одному, где в группе. У многих вид был не важный, иногда просто в грязных бушлатах. Почти у всех бегающие глаза, замученный и потерянный взгляд. Но все, как один, воспрянув при виде нас, кричали:- духи вешайтесь! И, показывали рукой жест от натянутой верёвки на шее. В начале я, как и многие, шарахался увиденному и услышанному. Очень быстро стали привыкать. Слишком часто в наш адрес, с разных сторон, доносились до нашего слуха эти напутствующие слова. Кто-то в рядах произнёс, что это чмошники по ночам не спят, их заставляют работать на самых грязных работах. В эту ночь я дал себе слово, что не стану чмошником. Как я ошибался. Чмошник, это не тот, кто не спит. В Советской Армии вообще мало спят. А человек мешающий обществу... Слово обидное, но по сей день мне не понятное. Наши колонны привели на стадион. В разных углах футбольного поля выставлены столы. На столах бумажные таблички с номерами войсковой части. Разделились по первоначальным командам. Капитан разъяснил дальнейшие наши действия. Раздал каждому папку с его личным делом. И предоставил каждому право выбора идти к любому из столов. Все побежали к столам, где меньше очередь. Алик, Эдик и я хотели попасть служить в одну часть, а лучше в одну роту или взвод. Понимали, что это почти не возможно. У меня вторая воинская специальность водитель- электромеханик. Узнали, что 373-й отдельный учебный автомобильный батальон находится рядом или на территории 285-го учебного парашютно-десантного полка (в/ч 74995). К столу с надписью в/ч 74995 мы втроём и встали, друг за другом. Впереди Эдик, затем Алик и я. Задав пару вопросов каждому, их папки с делами офицер забрал. Дошла очередь до меня. Прочитал место призыва. Заметил, что уже третий и школа одна и та же. Спросил:- одноклассники? Врать не стал, согласился. Задал вопрос о семейном положении, про воинскую специальность. Имею ли стаж работы водителем. Я честно ответил. Офицер протянул мою папку с документами и приказал двигаться к столу на другом конце стадиона. Так я расстался с Эдиком и Аликом. Табличка на столе указывала на в/ч 11929 это 226-й учебный парашютно-десантный полк. С таким же успехом, наверное, мог пойти в 301-й учебный ПДП (в/ч 42227). Потом узнал, что триста первый специализированно готовил специалистов для службы в ДРА. С одним родителем возможно туда и не взяли бы. Так же была табличка в/ч 42235 184-й отдельный учебный медицинский батальон, бывшая одиннадцатая школа младшего медицинского состава. Но туда, сразу предупредили, отбирали призывников со спортивным разрядом не ниже кандидата в мастера спорта. Все эти воинские части были составными 44-й учебной воздушно-десантной дивизии. Прибалтийский военный округ, посёлок Гайжюнай, Литовская ССР. Командовал дивизией гвардии генерал- майор Богданчиков.
Протягивая папку с документами офицеру, сказал, что прислали от стола напротив. Документы взял, что спрашивал, не помню, а может и не задавал вопросов. Определил в группу из двадцати человек. Совсем другой сержант нашу группу повел со стадиона в темноту по асфальтированной дорожке. Завёл в двухэтажное здание. Поднялись на второй этаж. Построились в просторном коридоре. Прапорщик и офицер прочитали не длинную лекцию. Приказали, ценные вещи и деньги сложить в оцинкованное ведро. Раздеться догола. Зная день призыва, имея повестку на руках, ездил к бабушке Абай. Она дала мне крестик и наказала носить с собою в Армии. Чтобы меня ангелы берегли. Крестик перед досмотром спрятал во рту, между щекой и зубами. Когда осматривали, для определения тайников, не спрятали, что ни будь во рту или других отверстиях тела, крестика не заметили. А ещё, таким же манером сумел заныкать последние пять рублей и рубль, свернув трубочкой. Все вещи сложили в большую кучку. Чтобы ни кто не подумал, что наши вещи будут носить, вызвали двоих. Вторым на вызов успел выскочить я. Возле вещей стоял пенёк и большой топор для рубки мяса. Я подкладывал вещи, а напарник их рубил. Среди вещей лежала моя спортивная сумка. Из-за неё я и вызвался.
Сумку, ещё до Армии, обменял на другую, тоже спортивную, со своим одноклассником Юрой. Сумка была почти новая, белоснежного цвета, со вставками других цветов. Добравшись до своей сумки, одной рукой взял её и положил под колено, другой одновременно в это время укладывал на пенёк джинсы, олимпийки, майки и другое что носят. Офицеры стали нас поторапливать. Закончили. Строй повернули налево, и повели в баню. Пряча сумку, то спереди, то с боку прижимая к голому телу, спрятался в середине стоя. Спустились в душевую на первый этаж. Помыться не вышло, вода только холодная. Бумажные деньги во рту промокли. Рубль наклеил на кафельную плитку в душевой. Не очень липкие от слюны пять рублей обратно свернул в трубочку и зажал между пальцами. Хотел положить в карман сумки, но передумал. Вдруг заметят и отберут. Пропадут и сумка, и последние деньги. Раздали вафельные полотенца. Сумку завернул в полотенце. Стали получать, по очереди, обмундирование. Подходили к окошечку, называли рост и размер. Выдали трусы, тельняшку, белый триппер (рубашку и кальсоны белого цвета), х/б брюки и куртку, шапку ушанку, бушлат, брюшной и поясной ремни, портянки и кирзовые сапоги. Носил размер обуви сорок два. Намотал портянки, натянул сапоги, вроде немного жмут. Сосед рядом информировал, лучше, если будет обувь чуть свободнее. Я согласился, поменял на сорок третий. Обулся. Велико. Подошёл в третий раз к окошечку, вежливо попросил вернуть обратно размер сорок два. На это услышал от прапорщика кучу незнакомых слов и из окошечка вылетели сапоги. Я увернулся, сапоги попали в другого воина. Покорно подобрал и обулся. Сумку спрятал под бушлатом, спереди прижав поясным ремнём. Совсем не заметно. Почти на всех одежонка не по размеру, мешковато, всё висит. Сержант построил и осмотрел нас с ног до головы. Офицер предложил выйти из строя шестерым, желающим продолжить службу в сапёрах или в зенитчиках. Видимо, все желали служить только в разведроте. Желающих не оказалось. Первых шестерых в строю повернули направо и увели к дальнейшему месту службы. Остальных следующий сержант повёл по ночным тротуарам в небольшой спортгородок. На спортгородке нас ждал лейтенант с сержантами. Сидел на табурете возле перекладины. Достав лист бумаги из офицерской сумки, составил список. Мы по очереди стали подходить к снаряду и выполнять упражнение подъём с переворотом. Сказал:- кто сколько может. Норматив, шесть раз. Я смотрел на происходящее и ждал своей очереди. Каждый раз строились по росту и всегда, оказывался в конце очереди. Некоторые, будущие супермены, не могли сделать в бушлате и шапке даже одного раза. В душе я посмеивался над ними. Думал, вроде здоровые, а мешки. Если падала с головы шапка, считали минус один. Подошла моя очередь. Пока ждал своей очереди, как мог не заметно, попытался передвинуть сумку, куда - ни будь в бок. Мне сделали замечание, и затею пришлось прекратить. Еле допрыгнул до перекладины. Ухватился в начале кончиками пальцев, затем ухватился уверенно ладонями. Зря я, минуту назад, посмеивался над "мешками". Оказывается, как трудно. В зимней одежде, в кирзовых сапогах, да ещё эта спортивная сумка за пазухой. Еле- еле сделал пять раз, шестая попытка не далась из-за сумки. Складка на животе зацепилась об перекладину, а вес сапог оказался недостаточным, чтобы перетянуть остальное туловище. И ещё шапка, чуть не отцепилась от головы. Дёргаться не имело смысла. Только четверо из нас смогли сделать пять- семь раз это упражнение. Лейтенант вручил бумагу одному из сержантов. Нас четверых сержант увёл за собою вверх куда- то по бетонной лестнице. Подошли трех этажному зданию. Поднялись на второй этаж. Список передал дежурному по роте, сержанту. Дневальные, то же сержанты. Все кроме наряда спали. Полы были устланы матрасами с заправленными на них постелями. По обе стороны двух ярусные кровати в ровных рядах. Показали на пустые постели на полу. Вещи кучкой положили у своих ног. Закрыл глаза. Не веря в счастье, что я солдат десантного подразделения, уснул. Мне показалось, прошла всего минута, а уже прозвучал крик:- рота! Подъём! Часть личного состава быстро оделась и исчезла. А другая, вроде нас, торопясь на свой лад оделась и обулась. Наступил первый день в войсках, двадцать восьмое октября 1986 года. Новобранцев, кто прибыл в расположение роты после отбоя, построили. Посадили на табуреты. Раздали каждому по иголке, нитки, шевроны и погоны. Объяснили, как и где всё это пришивать. Первый завтрак в солдатской столовой. Еда почти не вкусная, ещё этот крупно нарезанный, недоваренный, репчатый лук. Немного поклевал. Многие демонстративно воротили носами, еду почти не ели. Так продолжалось, наверное, неделю. Затем всё изменилось, предложенной нам еды перестало хватать. После завтрака принесли личные дела и раздали каждому военные билеты. Первые три дня только и делали, что пришивали и клеймили, разведённой в воде хлоркой, личные вещи. В течение недели вчерашние курсанты учебки, а ныне младшие сержанты разъезжались по месту дальнейшей службы нашей необъятной страны. Кого распределяли в Венгрию, переодевали в форму общевойсковую. В красную фуражку и красные погоны. Среди них был вчерашний курсант в погонах сержанта. За отличную учёбу и его в красные цвета. Вроде поощрения, а мне не завидно.
После того, как все сержанты убыли в новые места службы, нас молодых распределили по взводам и отделениям. Попал служить и учиться во вторую роту, в первый взвод и второе отделение. Командир роты капитан Рыскаль. Командир взвода старший лейтенант Малышев. Командиром второго отделения сержант Абдуллабеков. Командир батальона, вроде, майор Воробьёв. Других офицеров и сержантов по фамилиям уже не помню. В роте были земляки. С одним из них я даже дружил. Родом был из Батыревского района по фамилии Федотов. Был ещё Фомин, из другого взвода. Он имел много прыжков. Поговорил с ним о роте уже после армии, когда работали на одном предприятии. Курсанты из разных взводов общались редко. Спали в одном помещении, ходили в столовую в одном строю, а вели себя как будто из разных подразделений. Постоянно соперничали во всём. В одной роте, но из разных государств. Занятия проходили повзводно, всегда раздельная программа обучения. Офицеры, командиры взводов, соперничали между собою, чье подразделение лучше. Армия построена по принципу пирамиды. Чтобы подняться на ступень выше, надо оттолкнуть других двоих- троих вчерашних равных лейтенантов. Или попросить помочь подняться, чтобы подставили свои плечи. И тот и другой способ - это не писаное правило. Поэтому в Советской Армии было множество вечных капитанов, которым приходилось дослуживать свой двадцати пятилетний контракт с государством. Мне повезло с взводным. Как человек он был интеллигент. Очень редко в своей речи использовал нецензурную брань. Случалось, когда мы его доводили своей тупостью. Говорил всегда ровно, как бы спокойно, слова звучали всегда с окончанием. Ни когда не кричал, не повышал голоса как истеричка. Имел огромный литературный запас русской речи. Временами казалось, что не говорит и объясняет определённую тему, а читает интересное произведение. Я сравниваю с другими офицерами, которые кричали и унижали своих подчинённых, да и рукоприкладство в Советской Армии было не редкость.
В начале службы самым трудным для меня была строевая подготовка. День на плацу длился бесконечно долго. Со строевой выходило не очень хорошо. Мой строевой шаг сержант сравнивал с шагом цирковой лошади. Как я старался не согнуть в коленке во время строевой, когда тянул ножку. С большим трудом всё же пришлось научиться, чтобы ходить в строю не хуже других. Почему-то, в общее расписание роты мы постоянно не укладывались, и свободного времени у нас не было. Всегда бегом, всегда в строю в две шеренги. Через день ходили на стрельбище, на продолжении всей учебки. Учили стрелять. В начале, строго лёжа по три выстрела. Стреляли почти все плохо. Выбить двадцать очей, это равноценно подвигу. Изо дня в день нас учили правильно лежать и держать оружие. Учили плавно нажимать на курок и не ждать звука выстрела. Почти каждый во время выстрела рвал курок. По этой причине результат при выстреле снижался. За движением указательного пальца в момент выстрела всегда следил сержант. Для контроля плавности перемещения курка на палец надевали бумажный конус. При нажатии на курок конус имел большой видимый ход. Этот ход я должен был контролировать сам. После выстрела палец с конусом должен был продолжать двигаться без ускорения до упора курка. Научился не ждать выстрела и не обращать внимания на неожиданный звук. Моторику для выстрела довели до совершенства. Левый глаз во время выстрела не закрывали, а слегка прищуривали и продолжали этим глазом следить за происходящим впереди. Через время, отстреляться меньше чем на двадцать четыре очка считалось плохо. Командиром взвода было обещано, тому, кто первым отстреляется на тридцать очей, тому увольнительная в город Каунас. Отстреляться на тридцать очей первому вышло у меня. Вначале не поверили. Осмотрели мишень, отверстие единственное в десятке. Стали выковыривать пули. Одна за другой, одна скривилась от ровного попадания в предыдущую. Все в десятку. В увольнение так и не сходил. Сказали, если Спиридонов сумел выбить тридцать очей, значит, все сумеют. Больше по круглым мишеням не стреляли, начались настоящие стрельбы.
Если быть откровенным, моей заслуги в отличной стрельбе совсем мало. Стрелять научили. Тех, кому было не дано научиться, отбраковывали и переводили в другие подразделения. Во время выполнения упражнения по стрельбе, качество стрельбы каждого курсанта офицеры тщательно анализировали. Учитывали индивидуальные особенности каждого. Зрение у каждого курсанта не ниже единицы, видели все отлично, но каждый по - своему. Например, с моего автомата другие стрелять точно в мишень не могли. У стрелявших пули уходили в низ и в сторону. После моего рекорда, ради эксперимента, желающим разрешили отстреляться из моего автомата. Офицеры, каждому, отрегулировали оружие под хозяина. Для корректировки качества стрельбы использовали специальные приспособления. При помощи винтовых прессов и других специальных инструментов, проводили манипуляции с мушкой и прицелом на автомате.
После стрельбы по указанию сержантов в стволы автоматов заливали оружейного масла. Был ответственный в отделении из курсантов, который в оружейной комнате с автоматом получал маслёнку в чехле, плюс пенал со щёточками для чистки оружия. В начале, я посчитал, что это лишняя ответственность не приемлема мне. Но, очень скоро понял, что зря так подумал. Во время чистки оружия он имел льготу. Первым пользовался всеми щёточками и ковырялками из оружейного пенала. Очередь до меня и до некоторых редко доходила. Его автомат всегда был одним из чистых. Командир взвода хвалил его часто, за чистоту личного оружия. Как мне хотелось, чтобы меня тоже выделили среди остальных и похвалили. Чтобы мог ответить:- служу Советскому Союзу.
До принятия присяги, с нами, курсантами, ещё как то церемонились. До присяги мы, по военному закону, ответственности за свои действия не несли. Нам об этом постоянно напоминали. Думал, что труднее, наверное, не будет. Всегда говорили, что курс молодого бойца в армии это самое трудное при службе. Оказалось, трудности ещё впереди, во всяком случае, для меня. С первых дней в учебке, дни проходили почти одинаково. Было расписание по роте на неделю. Утверждённое расписание висело возле тумбочки дневального. Мы, по школьной привычке, в первый месяц, старались взглянуть на распорядок дня. Сравнивали расписание с другими взводами и завидовали, у кого занятия не связаны со строевой подготовкой. Нравились часы, когда проводили за чисткой оружия. Затем всё изменилось. Трудно было сказать, что лучше и где легче.
В шесть утра подъём. По команде:- рота! Подъём! вскакивал и спрыгивал с кровати. Тут - же звучит команда:- рота, отбой! Развернувшись на полпути к табурету с обмундированием, бежал обратно и ложился ещё тёплую постель, делал вид, что уже спишь. Раза три сбегаешь до табурета и обратно в кровать. После такой разминки просыпаешься окончательно. Подбегаешь к своему табурету, табуреты на время сна выставлялись в центральном проходе казармы в два ряда. Табурет плотно к соседнему табурету. Ряды ровные, как две струнки на гитаре. Между рядами просвет в одну табуретку. Самым трудным было подбежать именно к своему табурету и начать одевать именно свои вещи. Не каких опознавательных знаков на табуретках нет, все как близнецы. Обмундирование копия соседнего. Единственное, это клеймо на внутреннем кармане и фамилия на складке ворота х/б, написанное хлоркой. Чтобы одеться и обуться, времени давали сорок пять секунд. Впервые недели уходило не менее двух минут. Но многократные тренировки утром и особенно по вечерам, когда торопиться нужно было только на сон, постепенно стали укладываться в эти сорок пять секунд. Раз в неделю сдавали норматив раздеться за сорок пять секунд. Складываешь обмундирование, как учили, на табурет, а затем сорок пять секунд на то, чтобы одеться. Не уложился во время отведённое уставом - отжимание от пола и (или) наряд по роте. Это в лучшем случае. Для меня всегда оставалось трудностью, это аккуратно и плотно к ступне намотать портянки. И главное быстро. Плохо намотаешь, во время кросса сбивались, да и во время ходьбы тоже. А это огромное неудобство, когда размер обуви, как бы, становиться на размер меньше. Самым страшным было, когда появлялись мозоли. Сколько их было, и в разных местах. В-последних, кто не успевал выбежать вместе со всеми из помещения, летели в спину табуреты. Табуреты иногда рассыпались. И табурет приходилось чинить тому, чья спина стала причиной порчи имущества роты. Летели в мою сторону табуреты не раз. Бывало, попадали. Я понимаю, что это делалось не всегда со зла. Видимо, по-другому быстро научить солдата не возможно. В последующем я тоже так поступал. В этом деле, главное, не попасть по голове. Голова часть тела ещё не изученная.
Одеваться возле табурета приходилось, толкаясь с соседями. Размер табурета сорок на сорок сантиметров, ширина в сорок сантиметров это место для манёвра своим телом. Трудно представить? И мне тоже. Мучаясь сам и мешая другим, пришла мысль. Подбегая к табуретам, я брал свой табурет, делал два шага назад от общей массы этой каши - малы. Со временем свой табурет вместе с вещами, наверное, мог определить с закрытыми глазами. Все толкались, а я не толкался. Так я одевался какое-то время. Мой метод переняли другие. Какое-то время сержанты терпели, но, видя не прядок, стали сгонять тумаками в общую кучу. Мне почти всегда удавалось не попадать под тяжёлый кулак или пендаль сержанта. Проблема с портянками меня преследовала всю учебку. Выход нашёл. В армии все, что не запрещено, значит - разрешено. Одевшись за секунд двадцать- двадцать пять, брал под мышку сапоги с портянками и бежал самым первым из расположения роты в подъезд, на лестничный марш. И там, аккуратно наматывал портянки и обувался в сапоги, не обращая внимания на пробегающих, толкающихся курсантов с моей и третьей роты, которые жили этажом выше. Были случаи, когда курсанты выбегали на плац полка босиком и обувались уже на снегу. Сам видел.
Зарядка. Зарядка всегда начиналась с построения на плацу, напротив входа в подъезд. Пробежка или кросс на время всей зарядки. Очень часто, в процессе бега перед подъёмами, переходили на гусиный шаг. Зачем нужен этот гусиный шаг, мне не понятно. В самом начале службы, хождение гусиным шагом было неудобным упражнением. Ходили как утки, переваливаясь с одной стороны на другую. Носок сапога вечно цеплялся за поверхность дорожного покрытия. Иногда падали. Со временем научились бегать гусиным шагом. Двое последние из взвода заступали в следующий наряд по роте. Вот он стимул. Спортивный городок был большим. Множество перекладин, брусьев, лестниц, скамья для укрепления пресса, полоса препятствий. Самым плохим спортивным снарядом была лестница. На ней, цепляясь кистями рук надо было пройти от одного конца до другого. Труднее было переставлять руки, когда лестница уходила вверх под углом. Сколько раз, надо было подтянуться на руках, чтобы зацепиться за следующую лесенку. Вначале службы, редко кто мог дойти до последней лесенки, к концу учебки, почти каждый справлялся с поставленной задачей. Пару раз на лесенке сдавали зачёт на время. Подтягивание на счёт раз- два. Укрепление пресса, это когда человек десять усевшись на скамью, взявшись- обнявшись с соседом, одновременно сгибаются и разгибаются до земли. Множество других упражнений, которые, казалось, уничтожали последние человеческие возможности.
Прибалтика регион относительно тёплый. До Нового года, почти каждый день, моросили дожди. С зарядки прибегали в сырой одежде. Ещё эти стометровки с положения лёжа. Когда по команде принимаешь положение, лёжа на мокром асфальте, частенько в лужице с холодной водой. Во внутреннем кармане с левой стороны военный билет, в правом фотографии, всё это мочилось. Чтобы не промокали, документы научили заворачивать в целлофан.
Строились. По команде бежали за умывательными принадлежностями к своей тумбочке. Повзводно, за минуты две-три разрешали умыться- побриться, почистить зубы и сходить в туалет, хотя бы помочиться втроём в одно очко. В отсеки туалета очереди. Всегда главным было дойти до туалета. Зубы почистить не успевал, чаще чистил перед сном, когда давали время. Умоешь лицо, ну и ладно. Главное, чтобы мочевой пузырь не лопнул. Заправка постелей. Каждая кровать, тумбочка строго по нитке. Каждая полосочка на байковом одеяле, подушка то - же, по нитке, в одну линеечку. И всё это по предоставленному короткому времени. Не уложился - злой сержант всё перевернёт, разбросает постели и растолкает кровати. Набивали кантик. Это при помощи перевернутого табурета и металлической пряжки поясного ремня набиваешь ровный бортик на заправленном байковом одеяле. В тумбочке всегда аккуратно были разложены зубная щётка, зубная паста, мыло в мыльнице, бритвенный станок и помазок, если даже ты не бреешься, одеколон и шпулька с белыми нитками. Ещё разрешалось хранить в тумбочке тетрадь, конверты и шариковую ручку. И всё, все остальные вещи не по уставу. Письма и фотографии только во внутреннем кармане в ограниченном количестве. Ещё в кармане чистый носовой платок и расчёска. Зачем расчёска, если все молодые лысые? А..., по уставу положено.
Утренний осмотр. Сержант осматривал подчинённых с ног до головы и обратно, включая содержимое карманов. Причёска по уставу, молодой всегда лысый. Не важно, где и как пострижется. Можешь ночью сам, когда все спят, маникюрными ножницами. Заметен пушок на лице - незамедлительно бриться с помощью вафельного полотенца. Наличие и чистота подшивы. А как её сохранить чистой за время зарядки? Заворачивали ворот х/б вовнутрь. Сержант, во время зарядки, делал вид, что не замечает. Если ответственный офицер, во время зарядки, делал замечание, сержант объявлял взыскание, для порядка. И опять, продолжали беречь чистоту подшивы. Научились мыть шею. Если шея чистая, то и пот из тела выделяется чистым. Небольшой налёт от пота, это не голимая грязь. Наличие всех пуговиц и других пришитых причиндалов. Со временем нитки стали прогнивать и лопаться, тогда сержант, во время осмотра, протиснув с усилием свой палец в маленькую дырочку, срывал погон или шеврон. Или обмундирование, если вовремя не заштопал образовавшуюся дырочку. А как заштопаешь рваное место - не его печаль. Медную бляху каждый божий вечер надраивали при помощи пасты гои и фланелевой тряпочки. Бляха должна блестеть как у кота яйца, - так говорили сержанты. Поясной кожаный ремень должен, туго натянут на поясе. Если чуть расслаблен, то размер, длина окружности талии становилось равной длине окружности головы хозяина. Не у всех тонкая талия или, наоборот, большая голова, но все носили, как требовал командир. Сапоги всегда должна быть начищены щёткой и чёрного цвета кремом. И не важно, что ещё ночью или во время утренней зарядки шлёпал по липкой коричневой глине. Обязан их очистить и надраить в плоть до каблука. Естественно, у всех курсантов брюки сзади до задницы были чёрными от чёрного крема или ваксы. Гусиный шаг и сидение на корточках, в позе орла, делали своё дело. К чистоте повседневной одежде было относительное требование. Хочешь, чтобы не звали чмошником - стирайся, где сумеешь, после отбоя. Глажка и наличие стрелок только перед заступлением в наряд.
Построение на плацу. Строевым шагом, если не укладывались в отведённое время, бегом, в столовую на приём пищи. По команде, справа по одному, повзводно, вбегали в помещение столовой. Отделения занимали свои столы. Садились за один большой стол с двух сторон на скамейки, человек по десять во главе с сержантом. Ели быстро, пережёвывать времени не было, пищу глотали как утки. Сержант допивал чай, всё, приём пищи закончен. Назначенный сержантом, раздатчик пищи, толком поесть не успевал. Убирали со столов. Дежурные относили всё, что осталось на столах, к месту складирования грязной посуды. Пришлось побывать вдоволь, и раздатчиком пищи, и дежурным за столом, пережил многое на себе. Оставался почти голодным, не доедал. Пытался, в последний момент, запихать свой кусок хлеба с маслом в небольшой рот. Хлеб прятал в карман и тайком дожевывал свой кусок хлеба. Видел и не раз, как дежурные столов неся грязную посуду, брали чужие объедки и, запихав в себе в рот, тянулись за следующим куском. Возникало желание у меня тоже. Закрыть глаза на происходящее вокруг и жевать, жевать чужой пусть и не совсем чистый объедок. Может и я жевал, разум в такие моменты отключается, сознание происходящего искривляется. Просто не помню про себя что-то подобное. Построение и с песнями в расположение роты. Дальше, что написано в расписании. Строевая подготовка, физическое воспитание, занятия по тактике, стрельбы, тренировки по укладке парашютов, занятия по политической подготовке, занятия по изучению оружия и техники, изучение приёмов по рукопашному бою и многое чего.
В пятнадцать ноль - ноль обед. Иногда, на приём пищи, приходилось просто бежать откуда ни будь с полей. Сдавать оружие, складывать бушлаты, отмывать и чистить грязные сапоги. Руки грязные - это ничего, а вот сапоги грязные - в столовую не впустят. Все уже поели, а мы только входим. Время приёма пищи по уставу ограничено, мы ещё и опоздали. Всё бегом. Суп с луком. До армии лук не мог видеть в любом виде. Если во рту чувствовал хруст не доваренного лука, меня тянуло на блевотину. В начале службы я отжимал жидкость из тарелки. Подошло время, когда энергии в организме перестало хватать. Суп ел, не пережёвывая с закрытыми глазами. На выбор другой еды на столе не было. Мусульмане и те, ели свинину и сало. Голод сильнее всего на свете. На второе давали, через день, квашеную капусту с тушенкой. Тогда в роте наступали "музыкальные ночи". Пол кружки киселя или компота. Поел, и сразу же, начинались следующие занятия согласно расписанию.
Ужин в восемнадцать ноль - ноль. После приёма пищи строевая подготовка с песней. Плохо прошли или спели - бегом на исходную позицию и повторить ещё раз. Иногда, наматывали по нескольку кругов по плацу полка. После ужина чистка оружия и сдача разнообразных нормативов, самых разных.
В двадцать один ноль - ноль просмотр программы время и одновременно подготовка к завтрашнему дню. Садились перед телевизором в центральном проходе на табуреты в ровные ряды. Сержант раздавал белую материю для подшивы. Непрерывно работая руками, сидели в полуобморочном состоянии. Некоторые за этим занятием засыпали и падали с табурета. Многие научились дремать сидя, не привлекая внимания. Сержантам всё это было знакомо. Подходили тихо. В начале тихо начинали говорить:- для тех кто спит, и, повышая голос, произносили:- встать! Многие вскакивали со своих стульев, не услышав или не поняв первую часть приказа. До вечерней поверки давали несколько минут, чтобы курсанты могли сходить почистить сапоги, кто одновременно тайком покурить в курилке, если рядом нет своего сержанта. Сходить умыться и почистить зубы. Или просто приходилось стоять, по приказу сержанта, и выслушивать его бредни о пройденном дне. Время от времени принимали упор лёжа и отжимались от пола пятьдесят пять раз.
До десяти вечера вечерняя поверка. Стояли по стойке смирно в строю, и ждали свою фамилию, после озвучивания кричишь:- я! Случается, процедура прерывается из-за кого-то или чего-то, тогда зачитывание списочного состава роты с начала. После проверки дежурным по роте наличия личного состава звучала команда:- рота! Отбой! Все бегут врассыпную до своих табуретов. Берут их возле своих кроватей и выставляют на середину прохода на свои определённые места. По команде, начинаем сбрасывать обмундирование. Сержант начинает считать до сорока пяти и останавливает процесс. По команде все замирают. Тех, кто не успел сбросить с себя одежду, для демонстрации заставляет подняться на свой табурет на всеобщее обозрение и осуждение. Звучит приказ:- отставить! Все дружно начинают одеваться, и так раз десять. Затем раз пять сбегаешь от табурета до кровати. Если сержант взвода остаётся доволен, по отделениям, бежишь помыть ноги в умывальную комнату. Привычка мыть ноги перед сном прочно закрепилась в моём сознании, по сей день. А потом, уже лёжа на кровати, проделывали подъём и опускание ног. Выписывали в воздухе, приподнятыми ногами, свою фамилию, имя и отчество. И наконец, звучит долгожданный приказ:- взвод! Отбой! Если нигде скрипнет в ближайшие пять минут, тогда сон до утра.
Наверное, снов в армии не видел. Часы сна проходили как одна минута. И, когда дежурный по роте включал свет в казарме и одновременно кричал:- рота! Подъём! Мне с трудом верилось, что время шесть часов утра.
В армии имеется "выходной день", если ты не в наряде. Воскресение - красный день в календаре. Утро начиналось как в обычные дни. Единственное отличие - по расписанию не было учебных занятий. Личного свободного времени, всё равно, у нас не было. Обычно воскресение, день для генеральной уборки. Протирали влажными тряпками везде, где можно и не возможно. Специальных тряпок для этой цели не держали. Для этих целей использовали вафельные полотенца. Каждому выдавали на неделю два полотенца, одно для лица, другое, которое похуже, для ног. В место тряпки применяли полотенце для ног. Мыть полы это целая наука. Центральный проход в роте был покрыт старым, а местами рваным линолеумом. Полы в остальном помещении натирались мастикой. Чтобы просто протереть линолеум, нам приходилось намыливать щёточками поверхность полов. Внутренняя часть круглой щётки полая, туда закладывали хозяйственное мыло. Линолеум поливали водой из ведра и одновременно, используя щётку с мылом, поднимали мыльную пену по поверхности выделенного участка линолеума. Быстро брались за два конца вафельного полотенца и плавно протягивая, сушили линолеум. Полотенце ополаскиваешь в ведре и быстрее повторить, пока видна пена на поверхности. Процедуру мытья повторялась раз десять. Человек десять- двенадцать ползают как тараканы с полотенцами и щётками с мылом в руках. Полы чистые - сами грязные. Натирание полов мастикой процедура не из лёгких. Полы натирали при помощи конструкции, которую называли бээмдешка. Что-то вроде швабры. Только, в место мешковины, ящик обмотанный сукном старой шинели. Внутри ящика речной песок на килограмм двадцать- тридцать. Двое, одновременно взявшись за палку, толкали эту конструкцию туда-сюда. Третий равномерно наносил мастику на поверхность пола. Это в лучшем случае. Чаще натирали полы, стоя на четвереньках с куском сукна всем взводом. Блестели не только полы, но и коленки на х/б. Когда наведённый порядок по какой либо причине не нравился командиру роты, то в следующее свободное от нарядов воскресение, проводили генеральную уборку в "квадрате". Всё - то же самое и ещё с фантазией. Всей ротой, бегом, выносили двухъярусные кровати, тумбочки, постельные принадлежности на малый плац возле спортивного городка. На асфальтированной площадке копировали интерьер казармы. Выставлялись по нитке кровати, тумбочки, табуреты. Застилались кровати с набиванием кантика. Пустое помещение казармы вычищалось до блеска. Каждый этап выполнялся строго бегом, под окрики сержантов. Для увеличения скорости передвижения курсантов применялись спец средства, это волшебный подзатыльник или (и) ускорительный пендаль. После придирчивого осмотра ответственным по роте, всё имущество бегом неслось с плаца обратно в роту. И, ещё раз наводился порядок в помещении роты. В воскресение, по графику, в отведённое время водили нас в полковую баню. Баня представляла собой душевые. Время, отведённое на помывку, было ограничено, от момента входа до выхода из помещения бани один час. Банный день воскресение для всего личного состава учебного полка. Это, где- то, полторы- две тысячи человек, наверное, двенадцать рот. В баню шли со своим полотенцем и сланцами под мышкой. По команде, вбегали в помещение бани, быстро скидывали с себя всё. Аккуратно складывали обмундирование на скамейки. Порядок в армии везде. Сваливали в кучу трусы, тельняшки и портянки. Надев на ноги сланцы, бежали к душевым. Назначенные дежурные аккуратно складывали сваленные в единую кучу нижнее бельё. Все движения под руководством сержанта и пристальным взглядом ответственного офицера по роте. Здесь же перед входом в помещение душевой нас осматривал офицер медработник, на наличие синяков, ссадин или других подозрительных изменениях на теле. В душевой кабинок было не много, точнее отсеков. Количество отсеков распределялось по отделениям, обычно доставалось два отсека на отделение. В одном из двух мылся не торопясь сержант. Мылся, как положено, один. Субординация. А, в соседнем отсеке мы, человек десять, толкались между собою. Приходилось выбирать. Брюки и куртка становились грязными и засаленными. Ходить, как чмошник не хотел. Официально в бане стираться не разрешали. С разрешения своего сержанта тайком бегали за своими вещами. Заблаговременно освобождали содержимое карманов, передавая товарищу. Он временно хранил их у себя в кармане. Полы в душевой через минут десять покрывались водой. Слив в канализацию работал, видимо, плохо. Нам приходилось шлёпать по щиколотку в воде. Вода тёплая. Постирать одежду пойдёт и такая. Засаленные места холодной водой в роте не отстираешь. Тут же на корточках намыливали и стирались. Если повезёт, удавалось принести тайком щёточку, тогда процесс стирки облегчался. Удавалось в последние минуты и самому сполоснуться и х/б сполоснуть. Ответственный офицер лично проверял шею каждого курсанта. Если человек отмыл шею, значит, сумел отмыть и другие части тела. Так что шею терли, будь здоров. Стыдно было бежать обратно в душевую домывать шею. А ещё, не уложился в отведённое время, и одеваться придётся за пределами тёплого помещения, стоя на снегу. После бани с песнями в расположение роты. Возвращение в роту частенько затягивалось, шаг не тот, песню исполнили плохо. Надо повторить. Часть курсантов в сырой одежде, а на дворе зима и снег. Температура минус столько- то. Пока поёшь и оттачиваешь строевой шаг, мокрая одежда начинала промерзать. После таких банных дней многие, по ночам, начинали кашлять и пускали сопли. Неоднократно болело горло у меня тоже. Всё это, только для того, чтобы солдат стойко переносил все лишения воинской службы. В банный день, через раз, во время смены нижнего белья, получали новые с этикетками трусы и тельняшки. Портянки, материю фланелевую, абсолютно новые. Если посчитать, сколько этикеток разорвал за шесть месяцев учебки, выйдет много. А в войсках за полтора года, наверное, ни одной. Приятно было надевать новое. В расположении роты меняли простыни, наволочки, полотенца. Один раз в две недели замене подлежал белый триппер.
По воскресениям, после ужина или до, собирали в клубе всех курсантов. Приезжали генералы и толкали речи. Показывали документальные патриотические киноленты. Организовывали концертные выступления. Всё это в тумане. Чаще все курсанты просто засыпали. Сержанты будили, а мы все равно засыпали, тем более, когда мероприятие проводили после ужина. Тех, кто спал, не пугаясь сержантов - наказывали, назначали в очередной наряд вне очереди. Тех, кто постоянно спал, невозможно было испугать нарядами по роте. Человек приспосабливается к любым условиям существования. Если я боялся уснуть и боролся с желанием спать во время классных занятий, то некоторые спали постоянно. Их не смущали наряды, они приспособились, могли спрятаться и спать в любом месте и при любых условиях. Дежурный по роте, сержант, сам не досыпал, и уследить за каждым из дневальных не мог физически. Вскоре постоянные нарушители поняли, что лучше быть наказанным и нести внеочередной наряд по роте, чем ползать со всеми в полях под дождём в грязи и холодному снегу. В наряд по роте ходил и я, как все, только по очереди. Внеочередных нарядов за собою не помню.
В численности роты постоянно происходили ротации курсантов. В начале учёбы, почти каждую неделю, кого-то уводили, кого-то новенького приводили. Курсанта, которого отбраковывали, уводили со своим ватным матрасом. Другого курсанта приводили, он раскладывал свой матрас с постельными принадлежностями, и продолжал служить вместе с нами. Я очень старался быть не отчисленным. Может зря? Нагрузки в командирских ротах были выше, чем у наводчиков или механиков- водителей. Тогда об этом не мог знать. Считал программа обучения у всех одинаковая. Спишут с роты - отправят в свинари или на склад в хозяйственную роту. Со временем у меня появились постоянные товарищи соседи по отсеку. В отсеке четыре койки, четыре человека; Федотов, Федорищеф, Ерошевич и я. Федотов земляк из деревни. Федорищеф из продвинутой молодёжи того времени восьмидесятых. На гражданке причёска петушком в окружении девушек со штукатуркой на лице, таких же необычных причёсках. Сужу по фотографиям. Федорищеф пачками получал письма от женского пола. Родом из большого города. Ерошевич из семьи военнослужащего. Он говорил, что мама русская, а папа майор в береговой службы города Мурманск. Его родители приезжали на день принятия присяги. Отец был выше его ростом, в чёрной морской форме офицера. Ерошевич, Федорищеф и я мечтали поступить в военное училище и стать офицерами. Желание объединяло. В самом начале я спал на верхней койке. Куда показали пальцем в первый день, там постоянное место для сна. Чтобы принять положение, лёжа на верхнем ярусе надо приложить немало сил и умения. С моим ростом, стать немного акробатом и гимнастом. Сколько раз, отталкиваясь ногой от тумбочки, ронял их, и был центром недовольства взвода. Ронял тумбочки не только я, роняли и остальные кому достались верхние места. Когда роняли другие, я со всеми недовольно мычал в адрес неуклюжего. Потихоньку, занять свою постель стало просто, и делом обычным. В начале Федотов обитал в другом отсеке и спал тоже на верхней койке. Соседа снизу перевели в другое подразделение, а в место него занять пустующую кровать напросился Федотов. Проход в отсеке в ширину прикроватной тумбочки. Во время отбоя или подъёма, мы вчетвером, не мешая друг другу, должны были занимать свои места. Почти каждое утро, при подъёме, спрыгивая со второго яруса, стал приземляться на шею Федотову. Времени смотреть, что твориться снизу, не было. Всё на рефлексах. Нужно было, желательно раньше других или согласно очерёдности, добежать до своего табурета. Федотов не мог приспособиться к новой постели. Я раз за разом садился на его плечи. Сержантам это доставляло удовольствие, нам не удобства. Он был крупным, где-то не поворотлив. Привыкнув к постели верхнего яруса, не мог приспособиться к особенностям нижнего места. Оценив ситуацию, предложил ему поменяться местами для сна. Сержант Абдуллабеков пошёл нам на встречу. Привыкать к новому месту пришлось мне через шишки на голове. Привык. К своему табурету стал добегать ещё быстрее. Пока другие спрыгивали с верхних ярусов, я уже был на полпути к табурету. Положение, лёжа я, принимал тоже быстро. На свою постель влетал всем телом, прыгая как в воду. И всё это благодаря моему щуплому телу.
Был объявлен день принятия воинской присяги. Ротный сказал, перед строем, что нашей роте и ещё другой роте, оказана честь, принять присягу раньше остальных учебных рот. Для этого, приданная ему рота прошла ускоренный курс молодого бойца. По плану на прохождения КМБ предоставлялось до трёх месяцев. Теперь стало понятно, почему нам постоянно не хватало учебного времени. На день принятия воинской присяги, на 28.11.1986 года, к некоторым курсантам приехали родители. За ночь до принятия присяги обшили новые полученные х/б. Первая бессонная ночь. Я думал, что такой день должен быть торжественным и праздничным, как показывали в кино. Не совсем так. Утром после завтрака получили оружие и побежали на тактику. В расположении роты оставили наводить порядок тех курсантов, кому приехали родственники и родители. Целый день бегали, ползали. Сапоги промокли и были покрыты грязью. Всё это время мои мысли были заняты предстоящим торжеством. Я пытался вспомнить и повторить заученный текст воинской присяги. Всё напрасно, помнил только первые строчки. Пришёл командир взвода к месту проходящих занятий. Посмотрел на наш вид. Приказал привести себя в порядок. Особое внимание обратить на состояние сапог. Возле лужи с водою, отмылись от грязи и налипшей глины. Сапоги после мытья промокли ещё больше. Разрешили перемотать портянки. Намотал сухим концом портянки ступни ног. Стало чуть комфортнее. Протёрли ветошью автоматы. Старший лейтенант посмотрел на часы, и мы побежали в сторону плаца полка. Вбежали в расположение роты. Остальные курсанты уже были одеты в новые х/б. Командир роты, взглянув на наш взвод, произнёс:- времени на переодевание нет. Мы сняли бушлаты и, получив, надели шинели. Выбежали на плац полка. Построились, повзводно, в две шеренги с автоматами на груди перед столами покрытыми красным сукном. Часовые возле знамени полка. В стороне родители и близкие счастливых курсантов. У всех праздничное настроение. А у меня двоякое чувство. Несколько минут назад ползал по грязи, а теперь на торжественном построении. Начищены только сапоги, весь грязный, хорошо под шинелью не видно. Жду очереди для зачитывания воинской присяги. Соблюдая очерёдность по списку, подошёл к столу строевым шагом. Взял в одну руку красную обложку с текстом присяги. Не слыша себя, прочитал текст, не совсем понимая, что читаю. Положил на стол обложку, расписался напротив моей фамилии. Повернулся к строю лицом и произнёс:- служу Советскому Союзу! Встал в строй на своё место. Командиры взводов были одеты в парадную форму, в белых шарфах и в белых перчатках. Офицеры, в других взводах, поздравляли с торжественным принятием присяги и подавали руку для рукопожатия. А нам лейтенант, заместитель командира роты по политической работе, руки не подал. Понимаю, что если бы мы все во взводе стали ему жать руку, его белые перчатки стали бы чёрными от наших грязных рук. Такова жизнь. Видно было, что ему неудобно. Но ещё неудобнее было в грязных перчатках пройти торжественным маршем, фотографироваться и общаться с родителями курсантов. Родители Ерошевича заметили разницу. Им ротный объяснил, что лейтенант не является непосредственным командиром взвода. Наш взводный был назначен руководством почётным знаменосцем полка, это честь ему оказана как лучшему.
В социальных сетях видел фотографию сослуживца Егорова с Йошкар-Олы. У него выложена фотография в момент принятия присяги. Служил в другом взводе. Вероятно, приезжали родственники и запечатлели его на века.
После прохождения торжественным маршем перед руководством полка и родителями курсантов, сдали оружие и отправились строевым шагом на праздничный обед. В рацион праздничных обедов дополнительно включали пару конфет и пару печеней. Курсанты, к кому приехали родные, были отпущены в увольнение. Вечером на вечернюю поверку пришёл Ерошевич. Принёс нам гостинцы. Поделился с сержантами взвода. После отбоя, сержант дал нам десять минут на уничтожение провизии. Родители Ерошевича не позаботились о хлебе. Положили копченую рыбу, колбасу, пряники, сладости. В первый раз в жизни ел копченую рыбу, заедая пряником. Друзей в такие минуты много - еды мало. Ерошевича на несколько ночей отпускали к родителям. Конечно, завидовал ему, а с другой стороны при бедности моей семьи, что я смог бы принести товарищам и сержантам.
После принятия присяги всё завертелось и закружилось. Время дня и ночи перестали иметь значение. Времени на сон почти не оставалось. Если в начале, при заступлении в наряд по роте, днём давали поспать часа четыре, то теперь устав постовой и караульной службы гласил. " Время, отведённое наряду на отдых не более четырёх часов в сутки". Значит, наряд может и не отдыхать. Каждые вторые сутки, рота начала заступать в наряд по полку. Наряд заступал в караул, в столовую. охрана и дежурство в солдатской чайной (булдырь, чепок), на склад воздушно- десантной подготовки (ВДП), патруль, на банный прачечный комбинат, посыльным по полку и так далее. Всего не припомню. Сам попадал в наряд караул, столовая, на склад ВДП. В банный прачечный комбинат направляли шустрых курсантов. Основная задача наряда была украсть тельняшки. Надев на себя несколько тельников, по очереди, как бы в туалет, бегали в расположение роты и сдавали ворованное сержанту дембелю. Затем мы в банный день меняли полученные новые тельники с этикетками на старые украденные. У нашего деда, старшего сержанта первого взвода первого отделения, был заготовлен к весне на дембель целый большой чемодан тельников. На склад ВДС заступал много раз. Заступал в основном с Федотовым. Просили сержанта. Служба в наряде была не особо сложная. Надо иметь привычку. Но самое главное, хочешь ночь провести спокойно возле калорифера на складе, надо принести буханку белого хлеба для постоянного персонала склада. Теперь понимаю, что все эти пришпеки, которые жили на месте службы- работы боялись появляться в роте. Для нас духов они были грозой. Буханку хлеба приходилось воровать. Воровали, чаще прямо во время разгрузки с хлебовозки, возле столовой. Время подвоза и разгрузки было известно всем, ежедневно в одно и то же время. Воришек на момент разгрузки собиралось человек десять- двадцать. Пришлось научиться, грамотно воровать. Выжидал, когда побегут к лоткам за хлебом первые нетерпеливые. Их ловили, остальных поймать не хватало рук. Нужно было правильно выбрать момент. Подбежишь, схватишь в каждую руку по буханке и бежать. Спрятав хлеб за пазухой, бежали в помещение столовой, в наряде своя рота. Молодые все на одно лицо. В разгрузке хлеба участвуют свои из наряда. Сегодня он помог украсть - завтра ты поможешь. Поужинаешь в столовой на правах наряда и на склад ВДП. Если принесёшь буханку хлеба шнырю, тогда была спокойная ночь. Главное спать по очереди, не проспать проверяющего. Бывало, купишь тайком в солдатской чайной варения или джема, намажешь на половинку буханки и лафа. Чаще просто хлеба пожуёшь и водичкой запьешь, что тоже для нас было не плохо.
В шесть утра под руководством сержанта и солдат начинали усиленно трудиться. Подметать, протирать пыль, убирать снег и другое. Приходили офицеры. Бегом на завтрак. И, начинается карусель на целый день. Приходят роты получают макеты парашютов. Проводят занятия по предпрыжковой подготовке. Вбегают на склад бросают макеты и выбегают. Наряд складывает по номерам на стеллажи. Только успел сложить, уже бегут курсанты с другой роты. Опять, то же самое. Попадает, что одновременно проводят занятия несколько подразделений, тогда совсем было тяжело. Офицеры кричат, мы не успеваем. Приказывают, вместе с нами, бегать работникам- солдатам. Начинаешь слышать от них угрозы на следующий наряд. В перерывах с ведром, тряпкой, веником носишься по складу. Как будто, кроме нас никто не наводил порядка. Впервые месяцы часто попадал в этот наряд, на склад ВДП. Когда моё лицо стали узнавать, перестали помогать буханки хлеба. Пришлось сержанта просить не назначать в этот наряд. Иногда, сержант шёл на встречу. Самым плохим было сдача наряда. Приходили такие же курсанты с другой роты и начинали придирчиво принимать наряд. Каков порядок, ровно ли уложены макеты, наличие согласно описи инвентаря и другое. Один раз работник- солдат решил нам насолить. Спрятал стакан из посуды для офицеров. Я случайно видел, как солдат прятал в карман этот самый стакан. Наряд сдать сумели только после ужина при помощи командира отделения, сержанта Абдуллабекова. Ему рассказал, кто и когда взял эту посуду. Сержант сходил, поговорил с сержантом- работником склада ВДП. Наряд сдали. В след услышал кучу разных угроз от работника- солдата. По этой причине я и отмазывался от этого наряда. В этот же наряд я попал уже под конец учебки. Во время прохождения занятий по ВДП, постоянно встречал этого солдата- работника. Человек, видимо, был говнистым. Пару раз видел его с шишкой на лбу или с фонарём. Во время принятия наряда, произошла стычка с этим солдатом - работником. Мы уже были не духи, как в начале службы. Злости в нас было больше, тем более я с командирской роты. Точку поставил его сержант. Дал ему пендаля и тот исчез. Хлеб, как обычно, с напарником добыли, только отдать его было не кому. Весь хлеб съели сами. День в наряде был воскресение. Прапорщик поставил задачу, красить известковым раствором бордюры. Целые сутки были предоставлены сами себе. Солдата- работника не видели за весь наряд. Это, наверное, был единственный спокойный наряд за всю учебку.
Наряд в караул. Чтобы заступить в наряд по охране объектов, давали время для подготовки. Получали "парадный" комплект х/б. Гладили его, при необходимости подстирывали коленки и сушили утюгом. Пришивали чистый подворотничок. Гладили шинель, складки сзади отбивали гантелями в стрелки. Странный способ, но эффективный. Учили наизусть, точнее зубрили, обязанности часового. Проходили инструктаж в здании штабе полка, осмотр наряда дежурным по полку, получали боеприпасы и прямиком шли в караулку. Приём заступающей сменой имущества согласно описи. Опять же, порядок на территории и в помещениях. Принятие охраняемого периметра и осмотр объекта. Печати, пломбы, исправность ворот и наличие колючки, освещение - проверяется всё. Смена часового. Я был назначен часовым на пост № 3, и только туда заступал в каждый наряд по охране имущества полка. Под охраной огороженная территория и одиночное здание склада с обмундированием. Рядом, через пустырь, другой пост для охраны. С моего места он хорошо просматривался и силуэт часового, иногда, был виден. На соседнем посту располагались подземные склады. Под открытым небом, зачем- то, лежали с десяток авиабомб, огромные весом несколько сот килограмм. Говорили, на случай если возникнет необходимость немедленно уничтожить тайные склады. Может быть правда. С другой стороны, за колючкой, виднелся свинарник. Время нахождения часового на посту два часа, каждые два часа разводящий производил смену постов. Как же долго длились эти два часа на посту. Особенно в темноте ходить по тропе, наматывая круги, вокруг деревянного здания, вдоль колючей проволоки. В дождь и в снег. Зима в Прибалтике с высокой влажностью воздуха, одновременно холодно и сыро. Если температура ниже минус десять- пятнадцать градусов, это аномальные морозы для этих мест. В 1987 году январь- февраль были аномально холодными месяцами. Ветер, метели. Чтобы не замело тропинку, приходилось наматывать круги. Сержант только по состоянию тропы мог определить, чем занимался или не занимался часовой на вверенном посту. Чтобы не получить взыскание, во время охраны, усиленно протаптывал тропу. Случалось, что засыпал прямо во время движения. В такие минуты теряешь твёрдую поверхность и оступаешься с тропы. Просыпаешься, провалившись по колено в рыхлый снег. Разок, заснул и упал. Повис, зацепившись об колючую проволоку спиной. С испугу, глаза так широко открылись, что ещё чуть и зенки выпали бы. Поклялся кому- то невидимому, ни за что больше не усну. С трудом отцепился от колючки, выполз на тропу. Первый круг прошёл, сердце стучит, наверное, было слышно за двадцать шагов, а потом опять как обычно. Слышу плохо, вижу плохо, хочу спать. Одно желание во время ночных караулов - уснуть и больше не проснуться. Самое главное во время несения службы, не прозевать разводящего с дежурной сменой, иначе залёт. Услышал шум шагов или хруст снега, бегом в сторону ворот. Показалась смена, принимаешь положение упор лёжа для стрельбы и ждёшь. До замены меня на посту, замену часового проводили на соседнем посту, поэтому всегда был готов и ждал своей очереди. Иногда, в ночи звучал выстрел. Некоторые курсанты, оставшись один на посту в темноте, посылали патрон в патронник. На всякий случай. От неожиданности, спросони, обнаружив идущую в его сторону группу людей, непроизвольно выстреливали в воздух. Тогда это был конкретный залёт.
На свинарнике жили и работали тоже солдаты. Стоя на посту, пару раз, видел их проезжающими на телеге в сторону свинарника. Перевозили они отходы пищи из столовой полка. Рядом с лошадью неизменно бежала большая собака, похожая на овчарку. Один раз, проезжая мимо меня, солдат стал что-то оскорбительное кричать в мою сторону. Настроение, видимо, было хорошее. Что-то кричит и сам от себя довольный ржёт. Разобрать из его реплик, можно было лишь слово "дух". Стал науськивать собаку на меня. Собака, слушаясь команде, подбегала к колючей проволоке и отбегала. Скалилась, показывая ровные зубы, и временами лаяла на меня. Мне было не по себе от происходящего. Часовой на посту не должен спать, разговаривать только с разводящим или начальником караула. При проникновении лиц - задержать. При нападении - уничтожить, стрельнув из автомата. А собака к лицам не относилась. Я не знал, что делать, если собака добежит до меня и начнёт кусаться. Стрелять по ней не мог. На всякий случай отстегнул штык-нож и взял в правую руку. Хотя, тоже нарушение устава караульной и постовой службы. Собака оказалась умнее, наверное, чем я и её хозяин.
Склад сдавали под охрану, в рабочие дни, после шестнадцати ноль - ноль и снимали с охраны в восемь часов утра. Процедуру взятия под охрану и снятие из-под охраны проводил строго разводящий караула. Ни кого кроме него и начальника караула часовой не имеет право пропускать на охраняемый объект, тем более подпускать к себе. При несении караульной службы происходили разные случаи. Под охрану, так же, сдавался парк боевых машин. Офицеры полка задержались в помещении бокса. Одеты все были в чёрные робы, в такие же робы какие носили механики водители. Часовой, после заступления на охрану, задержал этих четырёх неизвестных. Офицеры пытались часовому что-то приказать. Курсант-часовой оказался не пробиваемым, проявил твёрдость характера. Сделал предупредительный выстрел в воздух и положил всех мордой на снег. Офицеры мигом протрезвели и покорно лежали на морозе. Часовой держал их под прицелом и ждал бодрствующую смену. Получилось, что звуку выстрела не придали значения, кому положено не услышал. До точки, для телефонной связи, часовой отлучиться не мог. Другие часовые не догадались сообщить в караулку об инциденте. Так и лежали эти офицеры до прибытия дежурной смены. Рассказывали, офицеры замёрзли до такой степени, лёжа без движения около двух часов, что внятно произнести слова не могли. Простатит заработали точно все четверо,- говорил наш командир роты. Караульному объявили благодарность, присвоили звание ефрейтор и наградили десятью днями отпуска на родину. Мы все завидовали его мужественному поступку. Курсант часовой с нашей роты. Ему, как бы, почёт и уважение, а его непосредственному командиру взвода одни неприятности, особенно досталось от жён пострадавших офицеров. Командир моего взвода, после инцидента, сказал нам просто:- всё это хорошо, но лучше не надо.
Был и со мною похожий случай. Уже весна, снег почти везде растаял. Время около семи часов утра, до смены караула ещё почти час. Идёт зарядка, солдаты бегают по дороге туда- сюда. Радуясь утру, обхожу вверенную мне территорию поста. Выхожу на дорожку из-за здания, смотрю, на мой пост бодро идёт группа солдат. Как прошли калитку ограждения не видел. Крикнул, обращаясь в их сторону, согласно устава:- стой! Кто идёт! Они ноль внимания. Я цитирую дальше устав гарнизонной и караульной службы:- стой, стрелять буду! Им опять всё равно. Ни какого уважения к персоне часового. Старший из них что-то произнёс. Мне, как часовому, на посту говорить с посторонними запрещается. Снял автомат с предохранителя и передёрнул затвор. Группа остановилась в трёх шагах от меня. Сказал уже не по уставу:- ещё шаг и открываю огонь на поражение! Откуда-то с зада подбежал начальник склада, прапорщик. Став свидетелем не адекватных, а может решительных действий часового, увёл группу солдат за пределы охраняемой территории. Вскоре прибыла группа часовых с разводящим, и пост был сдан из-под охраны. Как на меня смотрели остановленные мной солдаты. Как только меня вдогонку не называли. Разводящий, сержант Абдуллабеков меня похвалил. Похвалил меня перед строем начальник караула старший лейтенант Малышев. Произнёс:- хорошо, что не сделал предупредительный выстрел в воздух, но в следующий раз обязательно сделай. В уставе, вроде, всё правильно написано, но где они враги.
Бывало, сдашь пост следующему по очереди часовому, идешь, радуешься, что два часа караула позади. Предвкушаешь себя скорым теплом в помещении. А, не тут-то было. Входишь на территорию караулки, а тебя тут же выставляют охранять калитку. Тепло помещения пролетает мимо тебя. Всегда было обидно. Если ночью, это ещё два часа на морозе возле калитки. В помещении караулки температура держалась в среднем плюс десять, в сушилке еле-еле до плюс двадцати градусов. Валенки в сушилке вечно сырые и все маленького размера. Формально, валенки были, но обувались у кого маленькие ступни. Были и тулупы. На ночь тулуп несли на пост. Сырой тулуп на морозе становился твёрдым. Принимая пост, входили в этот тулуп как в будку. Просунешь в рукава свои культи, приподнимешь стоячий тулуп и вперёд нарезать круги. Если лечь в тулупе, без посторонней помощи встать с тулупом на плечах точно не удастся. Где они диверсанты. Мы были бы в этой будке для них лёгкой добычей.
Некоторые умудрялись спать и на посту в карауле. Спрячутся от пронизывающего ветра за углом здания или в окопчике для стрельбы и спят. Приходилось искать, кого ни будь на посту. А он в окопчике под снегом, виден только тёплый парок от дыхания. Сержант подходил к такой "спящей красавице" снимал с него оружие. Если снять не удавалось, делал неполную разборку автомата. И, будил залётчика. Кто залетал, того уже старались в следующий наряд, в караул, не ставить. Забавный, для меня уже сегодня, произошёл случай на посту при несении выездного гарнизонного караула. За день до наряда я получил посылку из дома. За посылкой ходили лично в сопровождении сержанта. Получали посылку, несли в роту. По очереди, счастливчики с посылкой на руках входили в каптёрку роты. Каптёром роты был выходец с Кавказа, самый рослый из курсантов. В каптёрке восседали старослужащие сержанты, иногда присутствовал старшина роты - прапорщик. Каптёрщик длинными руками перехватывал посылку и вскрывал с помощью гвоздодера. Высыпал содержимое на центр и приступал к сортировке. Консервы сразу же скользили в сторону от кучи - не положено, могут быть испорчены. Срок годности это для гражданских. Копченая колбаса и сало - тем более, могли протухнуть в дороге. И всё остальное в том же духе. От моей посылки осталась кучка разных конфет. Каптёрщик, как бы с моего согласия, поделил эту кучку пополам, половину кучки передвинул в сторону старослужащих. Оставшуюся кучку, мою долю, я быстро сложил в пустую фанерную коробку и бегом из каптёрки. Время у сержантов очень дорого, а нас с посылками очередь. Каждую посылку необходимо тщательно проверить и осмотреть. Не дай бог молодое пополнение потравится - кому тогда оставлять богатый "боевой" опыт службы.
Поделился доставшими конфетами с друзьями и с не друзьями тоже. Оставшиеся конфеты распихал по карманам и в наряд. Ночью на посту, где-то в середине лесного массива, совсем не уютно. Единственное освещение это падающий свет от фонаря на столбе. Что охранял совершенно мне не понятно. Периметр ограждён двумя рядами колючей проволоки. Фонарь, вышка для часового, окопчик для отстреливания от врагов и ровная снежная поверхность. Ещё были ворота. На время караула часовой закрывался на замок. Ключ от амбарного замка часовой хранил в кармане. Ночью дул сильный ветер, почти метель. За время караула пробовал стоять, сидеть на вышке, там непогода ещё ощутимее. Пробовал, по рекомендации товарищей, прятаться в окопчике. Тоже холодно. Очень мёрзли ноги. В кирзовых сапогах и портянке ноги мерзнут, если не ходить постоянно. На зиму было положено выдавать вторую пару портянок. Но в двойных портянках сапоги не натянуть, а других не положено. Для проверяющих вторую пару обматывали на голень и, когда проверяющий требовал:- правый сапог снять. Начинали судорожно трясти ногой и снимать сапог. И чтобы обе портянки спадали с ноги одновременно. Наверное, вся Советская Армия держалась на очковтирательстве. Так вот. Ходил от окопчика до вышки, проходя мимо ворот и время от времени ощупывал карман, на месте ли ключ. Доставал конфету и жевал единственную радость и счастье для молодого солдата. Цветные фантики, чтобы не выдать себя, втаптывал глубоко в снег. Очерёдность часовых такая; два часа на посту, два часа в бодрствующей смене, два часа в смене отдыхающих. За время учебки, поспать в караулке не удалось ни разу. Всегда находили занятие. На третьем разе несения службы, на посту стало светать. Метель прекратилась. Пришёл разводящий с дежурной сменой. Сержант обратил моё внимание на территорию охраняемого объекта. Я обратил. Как же получилось, что самостоятельно я не заметил изменений. Весь участок белого снега был покрыт, как осенней листвою, цветными фантиками от съеденных конфет. Неужели я съел столько? Пришлось врать. Фантики, вероятно, прилетели по ветру и задержались внутри периметра. Сержант сделал вид, что поверил. Когда ехали в кузове Газ-66 на заступление караула, я многих угощал конфетами, включая сержанта. Приказал мне, немедленно по быстрому собрать фантики вдоль дорожки. Наказал, следующей смене, в случае, если опять начнёт задувать территорию бумажками, незамедлительно убирать. После караула ждал, что объявят мне взыскание. Нет, меня сержант даже похвалил за что-то.
В состав, несения караульной службы, входил наряд по охране и работе солдаткой чайной. Заступало на пост три человека. Из оружия, только, штык-нож. С шести вечера до восьми утра наряд по одному, как часовые, нёс дежурство на посту. На это время наряд входил в состав караула по полку и подчинялся начальнику караула. Замену производил разводящий. Дежурный нёс караул, только без боезапаса и автомата. К открытию солдатской чайной, разводящий отводил весь наряд к продавцу. И мы все трое, надев, поверх, белые рубахи и фартуки перевоплощались в официантов, уборщиков или посудомойщиков. Кого куда распределит продавец. Наряд классный, но. Всегда, на что-то хорошее, есть большое НО. В наряд назначались лишь те, у кого в кармане имелись рублики. Это основное условие попасть в этот наряд. Говорили, чтобы не было стыдно роте, перед продавщицей, из-за голодного курсанта. Деньги есть, можно и перекусить. Истинную причину узнал в середине дня. В чайную пришёл сержант - дембель моего взвода с друзьями сослуживцами. Заказал разного поесть. В чайную завозили цивильные вторые блюда с мясом, сметану и всё, что встречается в нормальных буфетах. Заплатить за всё это, обязан был я. Вот, где пригодились мои последние пять рублей, ещё с гражданки. Потратить их я не имел возможности. Вот и оказали мне услугу. Себе осталась мелочь, лишь на лимонад и коржик. Ну и этому я был рад. По этой причине и назначали в булдырь дневальных с разных взводов. Каждый платил за своего сержанта. В этот наряд попадали те, кто за день до наряда получал денежный перевод. За денежным переводом, сержанты специально водили, уже зная, куда будут потрачены деньги. Зарплату, которую нам начисляли, это восемь рублей, мы добровольно- принудительно тут -же отдавали старшине роты. На подшиву, на нитки и иголки, на щётки и крем, на птички, на потерянные полотенца и простыни, на день рождения командиров и тому подобное. Ещё и должны оставались, и проживали можно сказать в долг. Труднее было тем, кто курил. Первые три- четыре месяца подбирали брошенный окурок или просили докурить после богатенького.
Перед закрытием чайной, продавщица нас угощала пельменями со сметаной, остальную роскошь за свои кровные. И за это огромное спасибо ей. Приходил разводящий, после замены караула на постах, и забирал нас в караулку для сдачи наряда следующим, заступающим в наряд.
По моей просьбе, денежные переводы высылала мама. Обычно это десять рублей. Просил, чтобы не стать изгоем среди других. Получение курсантом один раз в два- три месяца денежного перевода считалось нормой. Половина суммы перевода без слов передавалась в фонд роты. Чтобы сержантов и прапорщика не считали вымогателями, сразу, после получения перевода, шли в военторг. Где и закупалось всё необходимое и даже впрок.
Самыми впечатлительными нарядами учебки, остались в памяти, это наряд по столовой. Вот, где происходит закалка характера, воли, выносливости и всего остального, что необходимо начинающему солдату. В наряд по столовой заступало человек полсотни. Двое из наряда шли в свинарник. Начну рассказывать с наряда в свинарнике.
Перед нарядом обычно давали поспать, минут сорок, пока остальные готовили обмундирование к наряду. Те, кто в столовую, получали третий комплект х/б, который, наверное, никогда не стирали после прежнего хозяина. Одежда сплошь засаленная, без погон и знаков различия, чаще не по размеру. Быстро переодевались и бегом, чтобы не привлекать внимания своим внешним видом, в здание столовой. В коридоре столовой проводили развод наряда. Кого в моечный цех, кого в корнечистку, кого в залы, кого в варочную в помощь к поварам, а кого и в свинарник. Всегда, когда дежурный по столовой, офицер роты, спрашивал, кто желает в наряд по свинарнику, большая половина наряда изъявляли своё желание. В первый раз, мне получилось напроситься. После ужина, погрузив отходы пищи на телегу, последовали за старшим свинарём. На свинарнике работали трое солдат. По одному с каждого призыва. У всех на погонах сержантские лычки. Жили эти работники в помещении оборудованной под свой лад. Когда мы выслушивали правила поведения в свинарнике, за приоткрытой дверью был виден интерьер. Был слышен звук работающего телевизора. Несколько старых ковров, множество разного хлама. Видимо, всё, что выбрасывали жёны офицеров на мусорку. Они, от призыва к призыву, несли к себе. Тут же стояли мешки с вещами, которые когда-то принадлежали призывникам. Одним словом сокровища из ношенных вещей. К ним, иногда, заглядывали старослужащие, чтобы выбрать, что ни будь из гражданки.
До трёх часов утра сидели возле работающего калорифера, в метре от загонов со свиньями. Грелись от тёплой струи, подложив под седалище кусок фанеры на бетонный помост у калорифера. Всю ночь возле хрюкающих и визжащих созданий и ещё этот запах. Дремали в пол глаза. Основная задача наряда на ночь - не спалить свинарей с их тёмными делишками. Начиная с трёх часов утра под руководством младшего свинаря стали готовить похлёбку для кормления свиней. Кормили свиней кого два, кого три раза в сутках. Носили похлёбку свиньям в ведре и бегом туда- сюда. Свинарь только покрикивает и указывает, куда и сколько вёдер. Для порядка выходил старший и, сверкая железным оскалом, нас ускорял до космической скорости. Его железные, как один, зубы вызывали во мне страх. Теперь понимаю, что все свинопасы, это низшие существа в армии, а тем более в ВДВ. Люди не достойные носить голубую тельняшку. Кстати, тельняшек они не носили. Видел случайно один раз. Одним словом - чмыри.
После кормления убирали и носили навоз в носилках на большую кучу в стороне от здания. На приёмы пищи, по очереди, бегали в столовую. Чувствовал себя стыдливо. Дома мама держала поросят и запах навоза мне был знаком. Но здесь, когда невозможно отмыть руки и сапоги от этого едкого запаха, прятал глаза. Стыдился, когда проходил мимо других солдат. Уже во время наряда пробила диарея. Хорошо, диарея закончилась вместе с нарядом. Иначе, чтобы я делал на следующий день? В туалет в расположении роты разрешали посетить в отведённое сержантом время. Это по утрам и вечерам. Иногда дневальный по роте, тайком, разрешал сбегать к очкам. Сержанты ловили. Наказанием было - двадцать вёдер воды залить в отверстие унитаза. В туалет по большому, чаще приходилось бегать к ближайшим кустикам за плацем полка, в лесочек. И там трудно было присесть, чтобы не наступить на "мину".
Больше никогда не просился в этот наряд по свинарнику. Однако, ещё раз за время учебки был назначен против моей воли. Выбор пал на меня, только из-за того, что все просились, а я нет. Потом под конец учебки я узнал от своего сержанта, что свинари ни какие не сержанты. Просто им разрешал попантоваться, перед молодыми курсантами, начальник продовольственной части. Если бы курсанты знали бы правду, каждый второй давал бы им по зубам. А так, необходимость соблюдения субординации со стороны курсантов. Уже весною, под конец учебки увидал старшего свинаря с железным оскалом. Воскресение, наступали тёплые деньки. Я вместе с другими курсантами ждал своей очереди почистить сапоги. Моё внимание привлекли двое солдат в званиях старшины. Кто-то сказал, что это инструктора механики водители боевой машины десанта (БМД). Шли они по тротуару по другой стороне плаца полка. На груди у каждого, на новеньких х/б, весь набор армейских значков. Ростом они были небольшого, но оба коренастые и широкоплечие. Шли не спеша, спокойным шагом и о чём-то беседовали между собою. Остановили высокого солдата, который двигался навстречу им. Рядовой, то же в новеньком х/б, на груди единственный значок парашютиста. Вёл себя рядовой, как молодой солдат. Широко перед ними улыбался, как девушка, неуверенно переступая с одной ноги на другую. Слов разговора слышно не было. Один из старшин стал теребить пальцами значок парашютиста у рослого рядового. Кто- то произнёс:- смотрите, да это же гроза дембель свинопас. После этих слов я сразу узнал эти железные зубы, которые блестели на солнце в его лучезарной улыбке. Разговор, видимо, закончился. Свинарь отступил в сторону и побежал дальше по тротуару, под окрики старшин. Гроза дембель свинопас оказывается, не так грозен. Интересно, что рассказывают вот такие "десантники" о службе в армии. Обычно такие недоразвитые и прыжков почти не имели.
Наряд непосредственно в столовой, в учебке, наверное, самый тяжёлый вид работ в армии. Ошибочно считал, что только от строевой подготовки могут гудеть ноги. Наряд по столовой, это двадцать четыре часа в сутках на ногах. Справляться с поставленной работой и, даже, поспать час- два мы стали под конец учебки. В наряде нести службу, для меня, было лучше в зале, когда выработалась привычка. Приходилось неоднократно нести службу и в мойке. Все двадцать четыре часа только и делали, что перемывали посуду. Чугунные бочки и чайники, тарелки, ложки, кружки. Стояли возле ванн, согнувшись буквой "ЗЮ" и бесконечно тёрли тряпкой посуду. Жирная посуда отмывалась только с помощью пищевой соды и горячей воды. Чем больше соды и горячее вода, тем чище становилась посуда. Вода лилась рекою. Вода, не успевая стекать в трубы, в мойке, покрывала кафель в помещении. Возникало чувство, что ты не в мойке, а в моечной общественной бани. Руки от соды и горячей воды становились красными и покрывались волдырями. Из-за волдырей меня, со временем, старались не назначать в мойку. Особенность кожного покрытия. После наряда в мойке многие курсанты ходили с забинтованными руками. Часто в мойке происходили подтасовки и мелкие драки. Тогда обязательно бились керамические тарелки. Сержант разнимал, считал ущерб и назначал, виновникам, сумму ущерба. После такого наряда сапоги оставались сырыми до следующего наряда, портянки пропитывались запахом отходов и, как манну небесную, ждали наступления банного дня, чтобы заменить портянки. Со временем, научился как все. Портянки прятал за пазуху на весь наряд. А на ноги газету или вафельные полотенца, которые одалживал из роты.
Один единственный раз в наряд в корнечистку меня назначили с курсантами другого взвода. Выдали ножи. Сидели, чистили картошку. У каждого своё ведро для очищенной картошки. Норма несколько вёдер каждому. В процессе чистки на пальцах натёр мозоли. Парням, которые сидели кучкой, не понравилось моё усердное отношение к работе. Стали оскорбительно высказываться и скалиться от удачной шутки. Я сидел, делая своё дело, старался не слушать их и не обращать внимания. Когда было тихо среди курсантов, сержанты наряда исчезали. Скорее всего, спали или кучковались в зале. Самый дерзкий из группы подошёл и забрал у меня ведро с очищенной картошкой. Забрал и потребовал, в приказном тоне, начистить ещё пару вёдер для своих товарищей. Мне пришлось, подойти к группе гогочущих курсантов и забрать своё ведро с очищенной картошкой. Все, одновременно, вскочили на ноги от такой наглости. Я предложил, один на один выяснить, кто здесь прав. С моим обидчиком отошли в сторону, и стали кружить в середине свободного помещения с ножами в руках, готовые заколоть противника. Удачным выпадом у меня получилось выбить, носком сапога, нож у противника. Нож улетел в сторону, наделав много шума. Все стали улюлюкать и подливать масла в огонь. Парень, потеряв нож, растерялся, я тоже. Его товарищи стали кричать, что западло с ножом на безоружного. Нож метнул в бочёк с картошкой, который стоял в середине их группы. От неожиданности они отклонились в стороны, как от гранаты. Опять стали слышны модные словечки. Мой противник сделал быстрый выпад в мою сторону. От неожиданности, может с испугу, ударил ногой вперёд. Попал ему между ног. Видимо, очень сильно. Он чуть присел, но не упал. Его лицо было искажено от боли и злости одновременно. Вступать в ближний мордобой у меня не хватило решимости. Противник сквозь зубы стал шипеть:- на колени. Я опешил. Стали на самом деле подламываться коленки, стал терять силу в ногах. Ещё бы чуть-чуть. Неужели я бы встал? Почему, я потерял уверенность в себе? Кто-то сзади положил руку на плечо. Ко мне вернулись силы, самообладание. Резко повернулся назад, чтобы дать отпор любому, кто хочет меня унизить. Рука принадлежала сержанту Абдуллабекову. Сильной рукой взяв меня, не обидно, за шею, молча вывел из помещения корнечистки. Отвёл продолжить наряд в варочный цех. Я был зол, на всех и на себя. Почему остановился, почему меня остановили его слова? Весь остаток наряда я был занят этими мыслями. История драки на ножах была на устах каждого курсанта роты, только победителем себя не чувствовал. Противник со временем потерял авторитет среди товарищей, вчерашних спортсменов. Встречаясь в роте, он проходил мимо меня, опуская взгляд. Делал вид, что не замечает меня. Наверное, и он пересмотрел в себе взгляды на жизнь. Очень хочу в это верить, в хорошем смысле для обоих.
Первые наряды в зал, это было просто кошмар. Наряд три раза за сутки обязан был накрыть столы для приёма пищи, отмыть столы и полы, протереть от пыли всё, что можно протереть. Это основная задача наряда. Помощником дежурного по столовой всегда назначался сержант дембель. Часто в наряд попадали сразу двое- трое дембелей - сержантов. Все они проводили время в зале. Чай, масло, мясо у них на столе, прямо султаны. Каждый этап уборки строго по времени. Каждые десять минут построение возле стола султанов. Ускорителем в работе было стандартное упражнение. По приказу, каждый брал на плечи скамью и бегал по кругу внутри помещения. Скамья это толстая крашенная берёзовая доска на метра три- четыре в длину, с ножками. И весит не мало. Когда и это не помогало ускориться, открывали окно и, передовая друг- другу его "любимую" скамейку, выпрыгивали через окно в ночь. Бегали со скамейкой на плечах уже вокруг здания столовой несколько кругов. Влезали обратно в помещение через окно и бегом дальше продолжать убирать зал. За ночь раз пять выносили "любимые" скамейки, чтобы подышать свежим воздухом и проснуться на морозе. Кто-то после таких нарядов болел. Их сопровождали в госпиталь. Если курсант находился больше пяти- шести дней на излечении, его списывали с роты. Курсант вечно голодный, всегда старается, при возможности, что ни будь положить в рот. Во время сервировки столов, воровали кусочки сахара и хлеба, надрезали при помощи нитки с чужой порции сливочное масло. Когда разносили горячие бачки с мясом, кусочек обязательно тайком отправляли в рот. Горячий кусок не прожевать, заметит сержант - залёт. Глотали, обжигая губы и гортань не чувствуя вкуса. Нас ловили, наказывали. По ночам, частенько, наряд и дежурного по столовой проверял командир роты. Ротный самолично поймал за руку двоих едоков. Нас всех построили перед султанским столом. Посадили за стол этих двоих. Поставили перед ними по восьми литровому чугунному бачку с мясом и по чайнику сырой воды. Каждому приказали съесть и выпить. Построенный наряд, пуская слюни, следил за трапезой. Они, наверное, наелись досыта. Ротный сказал:- не завидуйте им. Посмотрите, что будет с ними через четыре часа. Так пытают пленников в Китае. Что было с ними через четыре часа, не помню. Может быть, действительно, они чувствовали невыносимую боль и страшные муки. Но с того дня нам в наряде, на каждый стол во время приёма пищи, всегда ставили дополнительный бачёк с мясом.
Персонал наряда в зале должен был охранять накрытые столы. Роты входили по очереди, и ушлые солдаты воровали продукты с чужих столов. Случались стычки, наряд и по лбу получал от старослужащего солдата, во время недоразумения. И, всё равно, лучше нести наряд в зале. В зале ноги и сапоги были почти сухими. Значит, ноги не портились. Ноги в ВДВ, это самая основная часть тела. Офицер всегда повторял, раз за разом:- у солдата должны быть ноги и голова всегда в тепле. Тогда солдат всегда в строю. Всегда здоров. Если портянки сырые, мёрзнут ноги, холоднее всему телу. В первые пол года службы, во время занятий в полях, а также в расположении роты, не оставляла мысль о русской печи. Хотелось, мысленно, прижаться одновременно всеми частями тела к этому горячему источнику тепла и спать. Желание спать преследовало везде и всюду. Иногда, засыпали во время движения в строю, во время монотонной не тяжёлой работы. Когда шли в строю, после ночных стрельб и занятий, на поворотах курсанты выпадали пачками из общего строя, продолжая идти прямо. Во время движения в колонне, пытался спать как другие. Шестым чувством ощущал спину впереди идущего. Целиком и полностью доверяясь ему, механически переставляешь ноги. Темп ходьбы был у нас всегда высоким. Офицеры и сержанты налегке, а мы несли, кроме личного автомата, дополнительный груз, иногда три пулемёта Калашникова танковые (ПКТ) и пулемётные ленты в коробах к ним. В рюкзак всегда укладывали пятнадцати килограммовый мешочек с песком. Мешочек представлял собой штанину от джинсов, наглухо зашитую с обеих сторон. В каждом взводе количество мешочков строго по фактическому наличию курсантов во взводе. Всегда имелся, во взводе, один нестандартный мешочек. Не мешочек, а мешок длиннее других в полтора раза. Соответственно и весил больше остальных. Когда, взвод получал приказ взять дополнительный тренировочный вес, все, как один, бросались к открытой дверце шкафа, где хранилась материальная часть взвода; мешочки с песком, сложенные бушлаты, рюкзаки десантника (РД), противогазы. Почти тридцать голов в шестьдесят рук тянулись к этим мешочкам. С главной целью не поймать этот не стандартный мешочек. Сержант вёл счёт до семи, затем приказывал строиться. Последним, замешкавшимся, давал пендалей для ускорения и выполнения поступившего приказа. Обычно, мне всегда везло, и этот мешок проходил мимо моих рук. Случалось, именно этот мешок попадал первым в руки. Тогда это кошмар на весь день, возможно, и ночь. Поэтому, всегда в числе первых, старался протиснуться в шкаф, вытянувшись вперёд обеими руками. Хватал обеими руками по мешочку, тот который потяжелее сразу отпускал. Прижимал ценный груз к груди и вылезал из общей массы. Когда перемещаешься назад, главное не позволить другому вырвать груз из рук. Каждый стандартный мешочек с грузом впритык помещался в центральном отсеке РД, и клапан легко было застегнуть. Нестандартный мешок носить в РД было просто невозможно. Мало того, что он возвышался на уровне головы как статуя, так норовил постоянно выпасть из отсека. Сослуживцы помогали друг другу и возвращали его обратно в РД. Но и товарищам, постоянно оказывать помощь надоедало. Тогда обладатели этого "счастливого" груза, несли его как полено. Под левой подмышкой - под правой подмышкой, на левом плече - на правом плече. Везде неудобно, устают и немеют руки. Когда можно просто уйти мыслями о грузе за спиною, болью в спине, то здесь не секунды на мнимый раслабон. Пишу потому, что мне приходилось несколько раз носить этот нестандартный груз. Хуже было при выполнении упражнения по стрельбе. В одной руке автомат, а в другой этот монстр. Дрожь в руках, естественно плохо отстреляешь. Когда, со временем, из шкафа исчез этот монстр, для нас всех наступило маленькое счастье. Мы, незаметно, радовались такой удаче. Возможно, кто-то из курсантов уничтожил этого монстра или руководство решило временно убрать до следующего призыва.
Во время изучения теоретических занятий, например, устройство боевой машины десанта (БМД), сидели за столами, пытаясь услышанное записать в тетрадь. В помещении казармы температура, за зимние месяцы, не поднималась выше плюс десяти- пятнадцати градусов. Всё для того, чтобы курсант меньше думал о сне. Холод стимулятор для бодрствования. Но сон, желание спать, сильнее. Слушая старшего лейтенанта, погружаешься, незаметно для себя, в сон. Тогда для тех, кто не может самостоятельно справиться со своим желанием, в углу стояли две двадцати четырёх килограммовые гири. Все сидят и делают вид, что внимательно слушают и ведут записи. А ты, с напарником стоишь и держишь на весу одну из гирь. Коснулась гиря пола - двадцать- тридцать отжиманий от пола. Время тянется бесконечно долго. Глядишь на товарищей с завистью. Все мысли сконцентрированы только на одном, чтобы кто ни будь, забылся, уснул и его поймал спящим взводный. Тогда он по очереди займёт твоё место, а ты, наконец- то избавишься от гири, сядешь и отдохнёшь. Думаешь, всё больше не засну. Но за четыре часа занятий почти каждый был "гиревиком" и даже не раз. При массовом перемещении слушателей в царствие дремоты, звучит команда:- встать- сесть, встать- сесть. И так много раз за занятие. Помогает, но ненадолго. Четыре часа читать лекцию, постоянно отвлекаясь на спящего, не выдерживал даже всегда спокойный командир взвода. Звучала команда, и мы метеорами выбегали на плац полка для отрабатывания строевого шага. Вот где спать не возникало даже мысли. По просьбе взводного перед руководством, расписание разрешили, со временем, совмещать. Чтобы вот так неожиданно проснуться, разогнать кровь и снова вернуться к слушанию лекции. После строевой нас хватало максимум на час. Вот и чередовали, час лекций, час строевой. Мне нравилось, чуть устал, чуть отдохнул. Четыре- пять часов непрерывных занятий по строевой подготовке тоже поперёк горла вставало.
Курс молодого бойца, присяга, почти месяц нарядов через день, прошли одним днём. Все остальные роты приняли присягу. Стали ходить в наряд по полку значительно реже. Приехала медицинская комиссия от министерства обороны. Все специалисты в возрасте. Многие из них доктора наук и полковники медицинской службы. Это первая медицинская комиссия в армии. Прослужили мы месяца три, не больше. Как в военкомате, от кабинета в кабинет ходили голыми, называя роту и фамилию. От наших тел, былых молодцов, остались кости да кожа. Тела наши были истощены. Каждое ребро отчётливо просматривалось на теле, тазобедренные кости, казалось, шире чем плечи или то, что осталось от плеч. Голова товарища казалась не естественно большой. А ещё температура в помещении ниже нормы. Сами врачи сидели, накинув шинели на плечи. Только по этой причине могу дополнительно сказать об их званиях. В учебке ходила поговорка. " Кто прошёл маленький Гайжюнай, тот пройдёт большой Бухенвальд". В самую точку. Многие выглядели так же как узники в немецких лагерях времён войны. Мой вес при взвешивании составлял сорок семь килограмм. Это сколько мне не хватало: 63+3,5-47=19,5. Это почти недобор к моему весу в двадцать кило. В начале службы у меня выпала пломба. При осмотре врач стоматолог, мне её поставил за две минуты. Капнул что-то. Изо рта хлынул серо- чёрный дымок и намазал саму пломбу. Пломба простояла вместе с зубом почти двадцать лет. В последнем кабинете находились главные специалисты из комиссии. Врач женщина посмотрела на линии обоих ладоней. Утвердительно что-то сказала остальным. В моём здоровье выявили дефекты. Во рту, не ровность зубов в нижнем ряду и на глазах, разный размер зрачков.
Величина зрачка изменилась из-за баловства с одноклассниками. Класс отправили на посадку саженцев. Саженцами засадили весь овраг. В перерывах баловались. Кидали вдруг друга комками земли. Во время очередной перестрелки я стал прятаться за черенком лопаты. Отличное укрытие. Комок земли угодил прямо в глаз. Срочно отвели в больницу. Несколько дней повреждённым глазом не видел. Чем- то капали в глаз. Зрение вернулось и восстановилось, а зрачок навсегда остался увеличенным.
Если первый дефект, сказали в комиссии, можно исправить, то со зрачком ни как. Сказали, жаль, и мою фамилию вычеркнули. Неужели меня списали? Оказалось, параллельно с медицинским осмотром, производили отбор куда-то. После комиссии несколько курсантов с роты с вещами ушли в неизвестность. То ли списали, то ли отобрали. До нас не довели. Командир роты на построении объяснил, почему нас довели почти до дистрофии. Причина одна, всё это только для последующего изучения рукопашного боя. Для того, чтобы уметь хорошо драться все мышцы тела не нужны. Некоторые мышцы даже мешают. Может он врал, а может, нет.
Начались занятия, изучение разных специальных приёмов. Приёмы с применением рук, ног, головы. Для меня это была как манна небесная, я всегда хотел овладеть этим искусством. Правда временами всё это так надоедало, болели руки и ноги от полученных ушибов, гематомы не сходили на теле, в определённых местах. Нас заставляли выполнять всё быстрее и быстрее, все движения без участия сознания, доводить до автоматизма. Офицеры говорили:- если начнёте думать головой - то ты труп. Во время отрабатывания случались серьёзные травмы. Это с учётом использования деревянного макета ножа. Тот, кто должен нападать с ножом, с вершины крутого оврага, с разбега, наносил удар ножом по противнику. Удар ножом сверху или снизу. Тот, кто должен отразить удар, стоял на конце склона внизу и ждал последнего момента. Опередить, отразить и провести обезоруживание. Человек пятнадцать громко крича, сбегали, другие пятнадцать отражали. Пара, которая заканчивала позже остальных выполнение приёма попадали в список наказанных. Наказание придумывалось тут же. Во время таких тренировок один курсант проткнул муляжом низ живота другому. Бушлат немного смягчил удар. Сержант достал из своего РД медицинскую сумку. Я и не догадывался до этого дня, что сержант носит с собою аптечку. Пострадавшему курсанту оказали первую помощь. Положили на плащ палатку и срочно, бегом, отнесли в полковой медицинский пункт (ПМП). Пострадавшего списали, другого похвалили перед строем. Дополнительно, отрабатыванием приёмов занимались в расположении роты в любое появившееся время.
Во взводе был курсант по фамилии Голуб. Очень обижался на сержантов, если его фамилию произносили с мягким знаком в конце. Глубоко внутри был, наверное, садист. В пару с ним, для отрабатывания приёмов, вставали с неохотой. В пару с ним поставили меня. Ростом он был на много выше меня и, наверное, сильнее меня. Отрабатывали приём снятие часового сзади. В конце при выполнении приёма надо было приземлившись на лежащего, нанести удар ладошкой по затылку от себя. Он бился лбом об пол. Затем берёшь пальцами одной руки за глазницы, приподнимаешь его голову и перехватываешь другой рукой за шею на удушающий захват. Восседая на его спине, разгибаешь его тело на себя, как бы ломаешь ему позвоночник. Приём проводили по очереди. Я часовой, он проводит приём. Он часовой, моя очередь тренироваться. Всё под присмотром сержантов. После очередного больно проведённого приёма на мне, у меня потекли слёзы. Сержант поинтересовался, почему я со своей стороны жалею его. Повелительно сказал:- покажи ему, что такое боль. Следующая твоя очередь. Мы всегда старались особо не делать партнёру больно. Отношение курсанта Голуб к нам всех достало. После слов сержанта во мне вспыхнула злость. Приём на курсанте Голуб провел, как учили и жёстко. В середине выполнения он, как обычно, хотел огрызнуться, я не дал времени ему закончить начатое слово. Чуть сильнее удалил по затылку. Он сильно ударился лбом об деревянный пол. Схватил за глазницы, потянул на себя. Перехватил другой рукой за шею и ещё сильнее потянул на себя. Что-то хрустнуло у него в позвонках. А я продолжал тянуть его на себя, испытывая в первый раз удовольствие от боли, которую делал другому. Сержант спохватился и оттащил меня в сторону. Голуб вскочил, подпрыгнув от пола. Хотел что- то прокричать. Тут же затух, согнулся и упал на коленки, согнувшись вперёд. Наверное, ему было очень больно. Сержант увёл его. Уходя Голуб взглянул в мою сторону со слезами на лице. Но после этого случая делать больно мне, при попадании в пару, перестал. Знал, что в следующий момент он будет зависеть от меня, насколько будет ему больно. Осторожничать стали не только Голуб и другие тоже. Сержанты, каждый по своему, меня зауважали. Это сегодня я хочу так думать, а тогда - просто не помню.
При выполнении некоторых приёмов попадали сапогом в пах противнику. Не специально. Удар в область паха, это часть проведения манипуляций со своим телом. Били правым или левым носком сапога во внутреннюю часть бедра, как бы в пах. Реальному врагу при выполнении боевой операции только в пах, чтобы яйцо всмятку. Так учили, так говорили. Случайно задевали ценные колокольчики. Тогда курсант прыгал, бегал, катался и извивался на земле, на снегу, на полу. Оказывали помощь. Чаще просто поднимали ему ноги, а он лежал на спине и держался за пах. Офицер, который вёл подготовку, спрашивал:- в какое яичко попал? Если попали в правое, ничего страшного- пройдёт. Главное, не в левое - это почти как в сердце. Сердце у мужика находиться, как у Кощея, в левом яйце. Шутка. Всегда действовало. Смеялись. Попадали и в левое. Смотря, какой ногой имитируешь сильный удар. Но всегда, когда попадали, на вопрос отвечали:- в правое яичко. Попадали мне не раз, попадал я тоже. Хочется верить, что пройдя подготовку и испытав на себе физическую боль - всё это не зря.
Во время стрельб, вокруг стрельбища на безопасном расстоянии выставляют наряд в оцепление. Что бы кто ни будь из служивых или гражданских случайно не проехал прямиком на стрельбище к мишеням. Один раз в таком оцеплении на проведение ночных стрельб назначили меня. Пообедали. Притопали на стрельбище. Назвали мою фамилию и включили в группу из восьми - десяти человек в оцепление. Свой автомат сдал сержанту. Посадили в фургон вездехода вместе с другими курсантами и повезли по лесной дороге. Зил-157 ехал медленно, встав в грязную колею и время от времени ныряя в ямы. В состав группы включили курсанта Голуб. На очередной остановке, на пост назначили меня и курсанта Голуб. Высадили охранять участок дороги, где-то в темнеющем лесу. В цинк из-под патронов водитель слил для нас литра полтора бензина. Выдали потёртый коробок со спичками и тупой топор со сломанным на половину топорищем. Лейтенант и сержант провели инструктаж, сели в кабину. Машина скрылась за деревьями. Мы осмотрелись. Выбрали место для костра. Стали бегать по колено, где по пояс, в снегу, искать и заготавливать дрова на предстоящую ночь. Стало быстро темнеть. Толковых дров, имея такой топор на руках, заготовить, не смогли. Место оказалось болотистым. Под глубоким снегом земля, местами, не имела мёрзлой корочки. Чем дальше отходили от дороги вглубь леса, тем чаще стали проваливаться в воду. Возможно, летом в этих местах были натуральные болота. На краю невидимого болотца накорчевали поломанных небольших стволов. Пора разводить костёр. Стало заметно подмораживать, когда совсем стемнело. В коробке спичек было не больше десяти штучек. Голуб и я не курили, своих спичек нет. Наломали, "нарубили" палок, полили немного бензином и подожгли. Бензин быстро прогорел, а сырые, полусгнившие дрова не загорелись. После нескольких неудачных попыток бензин закончился. Сожгли все бумаги, которые были в карманах, включая дорогие сердцу письма с родины. А костерок только обильно дымил едким дымом. Лес в основном был берёзовым. Догадались нарезать и собрать бересты. Благодаря бересте истратив последние спички, разожгли костёр. Сырые дрова горели неохотно, больше давали дыма, чем тепла, Переменчивый ветер сидеть на одном месте не позволял. Дым всё время шёл на нас. Додумались надеть противогазы, которые всегда были при нас. Так и просидели, пролежали возле костра в противогазах. Временами, поправляя и подбрасывая дрова, чтобы не потух единственный источник света и тепла. Стали заканчиваться дрова, пришлось идти в кромешную темноту и на ощупь добывать дрова. Возвращаться обратно помогал костерок и следы, по которым нёс добытые палки. Звуки выстрелов, которые отзывались эхом со стрельбища, давно прекратились, а нас всё не снимали с поста. И ужином нас не накормили. Как хотелось есть. Время всё шло и шло. Машину заметили уже, когда она сравнялась с нами. Костёр еле-еле тлел. Как зомби, в противогазах, пропахшие дымом погрузились в кузов-фургон вездехода. В холодном КУНГе никого кроме нас не было. Мы были последние кого ещё не сняли с оцепления. Приехали. Ужин, который был оставлен для нас, почти весь съели те, кого сняли с оцепления раньше нас. Досталось нам по маленькому кусочку чёрного хлеба и по кружочку масла в пятнадцать грамм. Вернули автомат и бегом с ротой в расположение казармы. В казарму вошли в пятом часу утра. Сдали оружие в оружейную комнату. Разделись, легли спать. Хочу спать - не могу. Из-за того, что не ужинал, желудок съедал меня изнутри. Хочу спать, хочу есть. Команда дежурного по роте на зарядку было спасением. Время до завтрака пролетело быстро. Долгожданный приём пищи. Как я ел. Рычал как лев. Благодарил жизнь за то, что есть горячая каша. И не важно, из какой крупы. Главное каша. Теперь, мне знакомо это страшное чувство от голода. Уже потом, в войсках, тоже не удавалось поесть, но вот этот первый раз я запомнил на всю свою жизнь.
На утреннем осмотре, сержант поставил всему нашему отделению неуд за внешний вид. И тут же обратил внимание всех на меня. А у меня, прогоревшая на левом рукаве, выше шеврона, дырка в костюме х/б. Дырка в диаметре пяти сантиметров. Когда всю ночь лежал возле костра, у меня нагрелась материя бушлата на левом рукаве и стала тлеть. Голуб несколько раз будил меня, и мы на пару гасили красные светлячки на вате. К утру я забыл о ночи, мои мысли были заняты только о предстоящем завтраке. А тут - залёт. Сержант приказал найти и одеть бушлат. Собрался консилиум. Мой непосредственный сержант, командир взвода, командир роты, старшина роты. Все подходили, смотрели, трогали, говорили. Я стоял как статуя, по стойке смирно. Прогорел бушлат, х/б, рубашка белого триппера, тельняшка. На предплечье ожог. Ожог мазали и бинтовали несколько дней. Бушлат списали, остальное заштопал. У всех я вызывал радостные чувства нелепой случайности. Недоволен был только прапорщик- старшина роты. Порча имущества. Мне выдали другой бушлат. Бушлат приказали уничтожить, разрезать на куски и выбросить на мусорную свалку. Рукава отрезал и выбросил. Безрукавку благополучно тайком прикрепил в свой бушлат. Как мне было тепло, можно сказать в двойном бушлате. Заметили остальные курсанты. Безрукавка была кем- то выдрана, пошла по рукам. Последними были руки сержанта. Будучи до наряда в оцеплении с курсантом Голуб откровенно врагами, на время оцепления стали приятелями. После этого наряда врагом его уже не считал. Во время рассказа товарищам о том, как он тушил всю ночь меня, обращался ко мне и произносил:- Саня, правда, ведь. Ты подтверди, что не вру. Всех это забавляло, не скрою, меня тоже. А, что. Меня не наказали. Голуб по отношении ко мне стал человечнее. Я в центре внимания. Ожог прошел, и следа не осталось.
Быть наказанным, особенно в армии, не желает любой человек. В художественных фильмах о войне наказание провинившемуся - это расстрел. В мирное время не так жестоко, Но наказание, это дополнительная нагрузка на психику, здоровье организма, мышцам на теле. Боясь быть наказанным в армии, приходилось воровать. Воровать заставлял старослужащий, сержант и прапорщик. Если ты потерял, сломал или украли у тебя - ты обязан купить, украсть у другого, наконец - родить, если даже ты не женщина. Получив в первый день службы обмундирование, становился свидетелем или жертвой воровства. У многих были украдены новенькие шапки ушанки с коленок в столовой, во время приёма пищи. Чтобы не украли, шапки прятали за пазуху и как беременные сидели за столами. Шапки вырывали из рук, если на встречу шла другая группа в помещении столовой. Курсантам, у кого были деньги, покупали новые шапки ушанки. Или выдавали в долг старую ушанку "добрым" прапорщиком роты. Или тут же, потеряв, воруешь у другого ротозея. Все эпидемии в роте начинались с одного человека. Обнаружив потерю, не желая быть наказанным, берёт без разрешения у другого. Очень запомнилась эпидемия с хлястиками к шинелям. В первый день исчезает один хлястик с шинели. На второй - десять. В третий - все шинели висели без хлястиков. Рота становиться не боеготовой. Как может солдат одетый в пальто для беременных женщин наводить ужас на врага. В таких случаях проводили шмон в роте. Находились курсанты, которые обнаружив пропажу хлястика на своей шинели, тут же снимали десять хлястиков соседних и прятали у себя под матрасом. Другие, хранили свои хлястики в кармане у себя. Что тоже не порядок в десантных частях. Чтобы подобного не повторилось, сделали так. Подняли ночью после отбоя. Прапорщик вынес из каптёрки старые шинели, лекало для изготовления хлястика. Достали иголки из головных уборов. Выдали большую шпульку с нитками для всех. Ответственный курсант копировал контур лекала на аккуратно распоротой по швам шинели. Другой курсант аккуратно крошил ножницами. Другие аккуратно сшивали в хлястик. Норма каждому, на первый раз, изготовить по десять хлястиков. ОТК сержанта и поглажка. Выполнил норму, идёшь спать. Бочка с хлястиками стояла с утра возле шинелей. И больше никому, в голову не пришла идея, отцепить, чей ни будь хлястик.
По этой причине у прапорщика была бочка с пуговицами и птичками, Рулоны вафельной материи, рулоны простыней и всего, что необходимо, купленное на наши кровные деньги или сделанное своими руками.
С первым снегом выдали каждому трёхпалые рукавицы. Новенькие тёплые. Потерял или украли, утверждать не могу. Просто захотел надеть после команды, а их нет. Неделю ходил без рукавиц. Мёрзли пальцы рук. Украсть? Возможности не было, всегда в своём взводе. У своих взять, дураку понятно кто. Повезло. На стрельбище нашёл пару старых рукавиц. Может, кто забыл, может просто выбросили. Как я был им рад. Пусть рваные, грязные, а руки греют. Цвета они были другого, отличались. Просто отобрать не мог даже прапорщик. Он ведь тоже человек. Курсант потерял - курсант родил, хоть и не того цвета. Заменили. Больше я не лишался рукавиц.
На прыжки раздавали валенки. Приносили, сваливали в кучу. По команде, курсанты хватали по два валенка. Замечательно, если валенки в размер, не плохо, даже если на пять размеров больше. Хуже всего, когда они меньше размера ноги. Валенки, перед прыжком, хранили, привязав завязками снизу об сетку кровати. А после отбоя, когда уже все спят, начинали ползать "разведчики" из другого взвода и менять валенки не по размеру. Приходилось дожидаться, когда уснут сержанты и, отвязав переложить валенки под голову или лучше уснуть, обняв их руками под одеялом. Одному курсанту по фамилии Пушкарёв не достались валенки по размеру, одевать маленькую обувь отказался. Пошёл на прыжки обутый в сапоги. Время, проведённое без особого движения, ожидание экипированным в парашюты своей очереди для посадки в Ан-2, привело к лёгкому обморожению пальцев ног. Если бы температура была, ниже и время, проведённое в поле больше, остался бы без пальцев. И размер валенка не имел бы для него никакого значения.
В ночное время суток, чаще после отбоя, группу курсантов офицеры водили на какие либо работы. Водили также на секретные склады. Куда спускались на лифте под землю. Целью являлось перенести, посчитать, почистить, помыть. Ответственный офицер не будет делать это сам. Для этого есть знакомые офицеры, а у них курсанты, которым заняться, кроме как поспать - нечем. Перед посадкой в лифт на обратную дорогу, всегда проводили обыск. Пистолет ТТ обнаружить труда не составляло. Нарушитель, получив подзатыльник и пендаль в придачу садился обиженным в лифт. Если что поменьше, чаще не находили. Сержанты и лейтенанты знали, что курсант любознателен. Строили в роте, предлагали, взятое имущество без спроса, выложить добровольно. После этого мы раздевались и вещи ощупывались. Командир взвода, обнаружив вещичку, нередко сам удивлялся неизвестному устройству. Курсант нашего взвода сумел украсть прибор ночного видения величиной в сигаретную пачку. Каждый офицер роты потрогал и повертел в руках. Включить в работу не удалось. А может, это вовсе не прибор ночного видения был.
Каждые полгода начальник столовой вынужден был списывать сотни алюминиевых ложек, после того, как начинали кормить курсантов в полях, на стрельбище. Облизывать грязную ложку после другого едока особо не хотелось. В кармане, в РД заводилась собственная ложка. Во время стрельб обед, иногда ужин тоже, привозили на стрельбище. Приём пищи проходил повзводно. Комплект ротной посуды состоял из тридцати глубоких алюминиевых тарелок и, кружек и ложек. Курсантам, принимающим пищу первыми, посуда доставалась чистая. Остальные довольствовались посудой покрытой слоем комбижиров. Уважая себя, курсант пытался отмыть снегом. Жир только мажется и пачкает руки. Носили с собою газету. Чем больше, тем лучше. Газет в роте на всех не хватало, покушались на подшивки замполита роты. Подбегали к ящику, где храниться посуда. Хватали чашку, если осталась кружку тоже. Брали ложку, если была чистая. Если чашка грязная, протирали куском газеты и снега. Вставали в очередь к бочкам с пищей. Первое- суп в тарелку. Второе блюдо туда же сразу в единственную тарелку. Получали три куска хлеба и отбегали в сторону. Время на приём пищи ограничено. Если газеты мало или совсем отсутствует, в первую очередь получали свою порцию горячего чая и мыли чашку. Приходились выбирать, чай использовать для питья или мытья. Вот тут и пригодилась ложка. Моя, облизываю её только я. Ложки вынуждали сдавать, а мы при следующем посещении столовой опять её в карман.
Обучаясь на командира БМД-1 (боевая машина десанта №1), каждый курсант обязан был, в случае необходимости, не только быть маленьким командиром, но и владеть всем штатным вооружением отделения, плюс уметь водить боевую машину. Уметь складывать транспортные парашюты. Уметь швартовать боевую машину для десантирования с военно-транспортных самолётов. Владеть и пользоваться разными моделями радиостанций и многое другое. Всему этому учились. Что- то изучали очень плотно, что- то не очень. Но всё равно должны были знать и уметь. В экипаж БМД по штату входил: командир отделения, механик- водитель, наводчик- оператор, гранатомётчик, пулемётчик, снайпер, стрелок. Семь человек экипаж БМД. Задача командира в вождении это, уметь завести боевую машину, тронуться с места и продолжить движение, переключая передачи. В место руля бортовые рычаги справа и слева от механика. Изучив теорию, перешли на практические занятия. На территории мехпарка установили БМД. Гусеницы отцепили. Каждый по очереди садился на место механика- водителя и тренировался вначале при не работающем двигателе. После приобретённого механического навыка разрешили, как в реальности, заводить, как бы трогаться с места и производить переключения передач. От инструктора механика частенько доставалось по башке. Для того, чтобы нажать на педаль "газ", надо полностью убрать левую ногу с педали "сцепление" и поставить рядом с педалью. Необычно. Грузовик незамедлительно заглох бы, а БМД нет. Мощный двигатель в несколько сот лошадок семь тон веса даже не чувствовал.
Первое практическое вождение проходило на танкодроме. Нажимаю одновременно кнопки "помпа" и "стартер". Рёв движка. Довожу обороты, до необходимой нормы открывая вентиль подачи топлива. Нажимаю педаль "сцепление" и ставлю передачу. Одновременно обеими руками тяну рычаги бортовых рулей справа и слева на себя. Резко убираю ногу с педали "сцепление". Плавно отпускаю оба бортовые. БМД трогается с места. Инструктор прапорщик требует газу. Нажимаю на педаль, двигатель ревёт. Во время переключений надо только убирать ногу с педали "газ". Что бы изменить направление движения, тянешь рычаг левый или правый. БМД при каждой подгазовке встаёт на дыбы. Видно в дневной прибор ТНПО, в перископ, только небо. Или землю, когда убираешь ногу с педали "газ", всей массой машина клюёт вниз. Нужна привычка, навык управления вживается в тебя. Заканчиваешь упражнение, вождение с поворотами и разворотами. Рот от удовольствия растягивается до ушей. Если инструктор ставит зачёт, бежишь в сторону ожидающих "отличников". Те, которые не смогли получить зачёт бегают за боевой машиной, имитируя езду. Бегать приходилось, пока не дойдёт следующая очередь. Так и бегали курсанты группой в несколько человек пока остальные не откатаются. Не получишь зачёт со второй попытки, означало быть забракованным и списанным с роты.
Со снайперской винтовки СВД не стрелял ни разу. Трогал и вертел в руках. Смотрел в оптический прицел. С пулемёта РПКС стрелял один раз. По сути тот - же автомат. Ствол длиннее, стойки- ножки на стволе и магазин на сорок пять патронов. С ПТУРС тоже ни разу не стрелял. Зачёты по установке его на башне БМД, имитация выстрела и сопровождение до цели - да. Установка предназначена для поражения воздушных целей противника. Во время службы в войсках видел, как другие производили боевые стрельбы. Стоимость одного выстрела приравнивали к стоимости легкового автомобиля. Множество раз стрелял с гранатомёта РПГ-7Д. В первый раз, когда дошла очередь до меня, гранатомет, взяв за ручки, сильно прижал к плечу. Смотрел в прицел и ждал, что при нажатии на курок произойдёт сильная отдача. Граната полетела в сторону предполагаемой цели. Виден в прицел горящий хвост ракеты в виде большой красной точки. Поразило отсутствие отдачи, ничего не произошло. По правилам безопасности, за гранатомётчиком во время стрельбы ближе пятнадцати метров не должно быть препятствий и стен. Иначе пламя, которое вырывается при выстреле, может отразиться и вернуться. Был случай. Солдат, который служил и работал на стрельбище куда- то очень торопился. Обходить опасную зону не захотел. Пересёк флажковое ограждение и побежал. В момент выстрела из гранатомёта попал на прямую выстрела. У солдата задымили сапоги и опалились шнурки на сапогах. Солдат дал волю эмоциям. После вопроса офицера:- как фамилия? Солдат опомнился и дал стрекоча. Вот оказывается, для чего требуют, посмотреть, что твориться сзади. Вначале стреляли, естественно, плохо. Стрелок должен был определить расстояние до цели. Прицельная дальность не более триста метров. Определить скорость и направление ветра. И примерно понимая вес гранаты и траекторию полёта выбрать чёрточки в прицеле гранатомёта. Для оттачивания навыков прицельной стрельбы использовали приспособление- муляж гранаты. Это было рационализаторское предложение служившего офицера в учебном полку. Муляж был копией гранаты. Форма, вес, особенности все как у гранаты. Внутри муляжа ствол и затвор, как у винтовки, куда закладывают трассирующий патрон. Заряжаешь патроном, муляж гранаты вставляешь в РПГ. После выстрела трассер летит светиться, видно куда попал. Проходил практику в стрельбе из одноразовых гранатомётов "Оса" и "Муха". Стрельнул и выбросил.
Особое внимание, за всё время в учебке, уделяли стрельбе из личного автомата и стрельбе из боевой машины в качестве наводчика оператора. Стреляли два- три раза в неделю, иногда и четыре. Стрельбы днём и ночью. Упражнение при стрельбе из АКС включало. Получить тридцать пять патронов. Снарядить их в два магазина, в один девять в другой двадцать шесть патронов. Через три следующий патрон трассирующий. Упражнение начинается со стрельбы в положении лёжа. На несколько секунд поднимается мишень, эмитирующая противника ведущего стрельбу с окопа. Видны контуры головы и часть груди. В первый подъём необходимо запомнить и прицелиться. На второй подъём стрельба очередью в два патрона. Два дубля. Поразил, ложится раньше, в третий раз не поднимается. По команде встаёшь и идешь, одновременно целясь в пулемётный расчёт. Стреляешь на ходу очередями по два патрона. Выпускаешь четвёртую очередь. Меняешь магазин. Если стрелял четыре очереди по два патрона, в стволе остаётся один патрон. Стоя или с колена по команде ответственного за стрельбу, который идёт сзади и контролирует твои действия, стреляешь в следующую мишень. Мишень в половину ростовой фигуры за четыреста метров. Поднимается и опускается три раза. Показывается на несколько секунд. Отстрелял. Ставишь автомат на предохранитель и по команде бежишь эти четыреста метров. На бруствере возле мишеней принимаешь упор лёжа. Вдалеке за восемьсот или тысяча двести метров начинаешь искать свои мишени. Две ростовые фигуры, фанерные двухметровые силуэты. Необходимо определить, куда движутся мишени под углом, к тебе или от тебя. Прицеливаешься три фигуры в сторону, две фигуры вверх. Целишься куда- то в сторону и ведёшь огонь длинными очередями. Стрельбу ведёшь на опережение. Летящая пуля и двигающая мишень встречаются. Ростовая фигура падает, и напарник перемещается в одиночестве. Вот, где необходим второй рабочий глаз при стрельбе. Поразил мишень на каждом участке стрельбы - поставят оценку "пять". Если остались патроны тайком помогаешь подстрелить мишень соседу. Думаешь, не заметят. Откуда и куда летит трассер при желании увидеть можно. Замечали, наказывали. Чтобы не понизили оценку, необходимо было: расстрелять все патроны, не сделать одиночного выстрела за упражнение. Сложнее было при выполнении этого упражнения ночью. Мишени подсвечивались двумя лампочками. Моргнут пару раз и темнота. Три раза. Мишени ночью не ложились. Падали в случае попадания и лампочки не загорались в очередной раз. Для лучшей видимости коптили спичками мушку и прицел на автомате. Во время выполнения упражнения сзади бежал сержант и подсвечивал фонариком. Хорошо когда погода ясная и светит луна. В такие ночи укладывались на хорошие оценки. В случае получения оценки неуд, двоечников отводил в сторону свободный сержант и проводил индивидуальные занятия. Дополнительно тренировались ползать и бегать по глубокому снегу до своей следующей очереди на стрельбу. Пару раз стрелял через прицел ночного видения, который закреплялся на автомат. Необычно, привыкнуть не успел.
На стрельбы уходили всей ротой. Первый взвод стреляет с автомата, второй- с БМД, третий- с помещения тренажёрного огневого комплекса (ТОК) с тренажёра имитатора БМД, четвёртый занимается тактической подготовкой. После выполнения упражнения, через определённое время, взвода меняются между собою. Согласно утверждённого графика, проводили на территории стрельбища, не редко, полные сутки. Это двадцать четыре часа непрерывных занятий. Уставали в такие сутки не только мы, но и командиры взводов. Вместо занятий по тактике, иногда, заводили в какое нибудь помещение вроде сарая для хлама, где мы прятались от ночной метели и холодного ветра. А там всё равно было холодно.
С имитатора БМД в ТОК даже ночью мы стреляли лучше, чем из самой боевой машины днём. Имитатор, это железный каркас с башней БМД. Ствол пушки был срезан. Стреляли с ПКТ. Пулемёт Калашникова танковый. Получали ленту с патронами. В место выстрелов из пушки три трассирующих патрона. Обычно в ленту забивалось на упражнение сто пятнадцать патронов, один трассер через три обычных патрона. К этой ленте крепили с начала ещё кусок ленты с тремя трассерами с пустыми местами между патронами для одиночного выстрела. Влезаешь с боку через открытое место в имитатор, вставляешь пулемётную ленту, заряжаешь пулемёт. Вылезаешь и докладываешь о готовности к стрельбе. После команды влезаешь обратно. Макет начинает качать. Поймав цель в перекрестие прицела, кричишь:- короткая. Тренажёр замирает, имитируя остановку БМД. Выстрел. Время на остановку не более трёх- четырёх секунд. В таком же порядке ещё два выстрела. После каждого раза передёргиваешь затвор ПКТ. Имитация трёх выстрелов из пушки по танку противника. Затем, как бы при движении боевой машины, необходимо поразить две ростовые фигуры, движущие под углом. Огонь ведёшь длинными очередями. Имитатор качало всегда одинаково, вверх - вниз, влево - вправо. Когда стреляешь часто, привыкаешь к одинаковому раскачиванию. Скорость раскачивания менялась, но все эти изменения были предсказуемы для сознания. Хуже всего для меня это было вращать колесики, как на ручной швейной машинке в одну сторону или в другую. Одна рука вращает, чтобы пушка со спаренным пулемётом двигалась вверх или вниз. Одновременно, другая рука в это же время вращает в свою сторону, чтобы повернуть башню в лево или в право. Поймал цель в прицел, большим пальцем давишь на спуск. Для правого пальца спуск для стрельбы с ПКТ, палец левой руки для выстрела из пушки. Клавиши спуска управлялись одним большим пальцем. Пружины на спусках были средней жёсткости. Другое дело спуски в боевых машинах. Наверное, специально механики- водители устанавливали очень жёсткие пружины. Спуск тяжело было нажать даже большими пальцами обеих рук. Поймав в перекрестие прицела цель, пытаешься нажать спуск, но не хватает силы в пальце. Помогаешь другой рукой. Во время стрельбы с курсового пулемёта боевая машина движется без остановок, копируя непредсказуемую колею для стрелка. Отпустив одну руку с колёсика, мишень убегает за перекрестие. Очередь, пули летят мимо. Пользоваться электроникой "Кристалл" не разрешали. На "Кристалле" надо было держаться за джойстик и жать на кнопки для выстрела. Некоторые курсанты пытались обмануть отцов командиров. Перед стрельбой переключали тумблер на включение электроники "Кристалл". Стреляли на отлично. На оценку "отлично" надо было поразить мишень танк два раза и уложить одну ростовую фигуру. Если танк не поразил ни разу, а обе ростовые фигуры уложил, всё равно оценка стрельбе "два". На тройку необходимо было, хотя бы один раз, поразить только танк.
Курсанты пытались жаловаться на жёсткий спуск. Бесполезно. Сержанты периодически тоже сдавали зачёты по стрельбе. С боевой машины, во время сдачи зачёта, они отстрелялись на оценку "три". После этого жёсткий спуск стал чуть мягче. Сколько раз при ночных стрельбах мне с напарником приходилось, после плохой стрельбы, по-пластунски передвигаться к пункту выдачи боеприпасов, а затем ползти обратно с боеприпасами на руках. Стрелять научили меня действительно хорошо. Под конец учебки все упражнения выполнял только на отлично, редко ставили мне оценку "четыре" или "три". Выпускные экзамены сдал только на оценку "отлично".
Несколько раз, в тёмное время суток, видел, как запускают снаряд- ракету. Говорили, что запуск производят, тайком от командиров, работники стрельбища с костра. Выстрел действительно представлял собой форму ракеты. Стартовая гильза, металлическое оперение на снаряде, которое фиксировалось во время полёта. Летит, из сопла огонь. Одним словом ракета. Самоуничтожается взорвавшись. Пытались ловить ракетчиков, бесполезно искать ветра в поле. Где доставали - не понятно. Скорее всего, продавали прапора. Попробуй посчитать, если за сутки, в среднем, до тысячи выстрелов производит только одна рота. А сколько патронов, и сосчитать не возможно.
Во взводе служил курсант Шаймиев, был он из Казани. До армии занимался боксом. Спортивное достижение КМС. Почти с первых дней его службы, к нему стал приходить срочник старшина. На его груди, как и у многих сержантов- учителей, красовался знак "мастер спорта". Звали его Шамиль. До призыва Шамиль занимался в одной сборной с братом Шаймиева. Брату, тоже мастеру спорта по боксу, дали бронь как перспективному спортсмену. Шамиль, за время службы, добился определённых вершин карьерного роста, для солдата, став чемпионом округа по рукопашному бою. Курсант Шаймиев называл меня зёмой. До армии, я дал слово, что матерных слов произносить вслух не буду. Держался почти всю учебку. Шаймиев был парень здоровый, в прямом и переносном смысле. В свободные минутки, не со зла, упрашивал меня сказать, что- либо на матерном языке. Я был, как краснадевица, неприступен. Он повторял, что всё равно научит говорить матерные слова. Произносил сам и просил, как иностранцу, повторить мне. Слова все эти знал, считал, в русском языке достаточно слов для беседы. Не обязательно вставлять в речь матерные слова. Приставал ко мне как банный лист, чтобы отвязался, повторял слово. Он счастливый и довольный переключался на другого. В своём роде - игра.
Наступили дни, когда упражнение подъём с переворотом стал не по силам. Каждую неделю сдавали обязательный зачёт по этому упражнению. Кто не смог сделать даже одного раза становились "спортсменами". "Спортсменов" во взводе было всегда трое, самые худшие, которыми становились после зачёта на перекладине. Неделю "спортсменом" пришлось побыть и мне. Обутый в кирзовые сапоги, на зачёте не смог выполнить упражнение ни разу. Сняв сапоги, сделал почти десять раз. Наступило истощение. Вес сапог стал не подъёмным. Задачей "спортсменов" заключалась в следующем. Необходимо было, во время занятий в полях, носить трубу в метра три и две противотанковые мины. Дополнительный вес к обычной экипировке. Во время короткой передышки, звучала команда взводного:- спортсмены, к снаряду! И пока все отдыхали, "спортсмены" тренировались на переносной перекладине. Тренировался целую вечность, неделю. Через неделю на зачёте сделал один раз. Подошла очередь другим носить мину. Почти на два долгих месяца во взводе штатными "спортсменами" были Шаймиев и ещё один КМС по санному спорту. Фамилию не помню, родом из города Красноярск. Под конец учебного процесса потерянные силы стали возвращаться. Возможно, организм сумел перестроиться.
Болели. Чаще переносили простуду на ногах. Попадали в ПМП или в госпиталь. Пять дней в госпитале пришлось мне пролежать. Температура к вечеру поднялась выше тридцати девяти градусов. Собрал умывательные принадлежности, сержант меня с остальными больными отвёл в госпиталь на лечение. Страшно болела голова, температура под сорок. На приём пищи в столовую ходили по стеночке, держась за стены, чтобы не упасть. На этаж в столовую возили на грузовом лифте. Сделав укол с бицилином сержант- фельдшер давал две таблетки димедрола. Кололи каждые четыре часа. С фельдшером разговорились во время ночных уколов. Нашлись общие темы. Мне очень хотелось вернуться в роту. Столько пережить и быть списанным не хотелось. Фельдшер пошёл мне на встречу. Поговорил с офицером медиком. Я подписал бумагу. Мне стали проводить ускоренный курс лечения. В чём он заключался, не знаю. Фельдшер информировал меня, что укол бицилина заменили на трицилин. На пятый день в госпитале просыпаюсь на завтрак, а температура в моём теле тридцать шесть и шесть градусов. Во время обхода, осмотрел меня главный врач госпиталя, подтвердил моё выздоровление. Все показатели в норме. Здоров. С радостью в душе вернулся, отдохнувшим, в роту. Под конец учебки в госпиталь попал Шаймиев. Из-за болезни пропустил плановые прыжки с военно-транспортного самолёта Ил-76. Это был третий и последний прыжок для меня в учебном полку. Отболев, Шаймиев вернулся в роту. Он был расстроен, говорил, что он единственный во взводе, который остался "ДЕСАНЧИКОМ".
В учебной дивизии случались эпидемии, массовые заболевания разной заразой. Не обходилось без жертв. В таких случаях за пару дней проводили прививки всему личному составу. На последнем месяце учебки, после прохождения курса на выживание в экстремальных условиях, в роте стали болеть. Сказали, симптомы точки и пятна на теле. Человек двадцать с роты были отправлены с матрацами в карантин, в свой ПМП. Ротный, чтобы не завидовали, рассказывал о них ужасы. Что мужиками они уже не станут. Что задницы у них после уколов в величину два табурета и тому подобное. Во время утренней зарядки, со спортгородка были видны окна ПМП и в них счастливые лица знакомых курсантов. Возможно, они проходили курс прививок для дальнейшей службы за границей, например, в Африке. Красных пятен на их телах не видел. Секретность в армии стояла всегда на первом месте.
Всё время командир учебной роты постоянно повторял:- кто будет служить хуже всех, распределит на службу в Кировабад или Магочи. Все мы, курсанты, боялись и не желали попасть продолжить службу в эти гиблые места. Серьёзных залётов у меня не было. Хотел поступить в военное училище. Прошёл с другими желающими стать кадровыми военными профотбор. Но, на медосмотр идти было не суждено. За неделю до медицинского осмотра я подрался. Подрался на ночных стрельбах, с земляком Федотовым. Он стал меня стесняться. Стал обижаться на то, что я "играю" с Шаймиевым. Требовал, что надо стать плохим, не выделяться, стать жёстким и ещё чего- то. Воспользовавшись отсутствием сержантов, пошли один на один в лесок на дуэль. Секундантами стали товарищи Ерошевич и Федорищеф. Нас они уговаривали не делать этого. Надо было мне уступить, согласиться с Федотовым. Быть твердолобым себе дороже. Так и получилось. Как два барана став друг против друга на узкой лесной тропинке стали сближаться. Он ударил и промазал. Я попал ему по носу и отскочил назад. Поскользнулся и упал на руки, готовый тут же вскочить. Удар по голове. Федотов хвалился, что футболист. Да действительно. Голова моя стала неподъёмной, такое чувство, на голове лежит бетонная плита. Руками, ногами пытаюсь поднять себя, а голова не позволяет. Подбежали секунданты, оттащили Федотова. Подняли меня. У меня кровь на правой стороне лица. Глазница стала заплывать кровью и покрываться синькой. Федотов стал просить прощения. Дурень. Чуть выше удар, попал бы в висок. Бить кирзовым сапогом по голове, как по футбольному мячу, думаю нельзя. Залёт. Пробовал спросить совет у сержанта Абдуллабекова. Что сказать мне утром? Сказать, что ударился во время стрельб об затвор орудия во время выстрела. Не правдоподобно. Таскали всю четвёрку на допросы два дня. Писали объяснительные, рассказывали. Всю вину пришлось взять на себя. Фонарь у меня, мне и отвечать. Все согласились на том, что я затеял борьбу с курсантом Федотовым. Он, случайно задел сапогом мне по лицу. Негодяем роты стал я. Капитан Рыскаль взяв меня за шкирняк показательно протащил перед всем батальоном. С роты меня не списали. Можно сказать о случившемся сразу - же забыли. С Федорищевым, Ерошевичем, а тем более с Федотовым панибратство закончилось. Теперь я был сам по себе. Курсант Ерошевич, как выяснилось позже, из-за лишения возможности поступать в военное училище в Рязани, откровенно сдал, предал дружбу. Что он говорил особистам и замполитам не знаю. После, когда всё утихло, не раз просил прощения, мол, оступился по малодушию. Мне было уже безразлично. Поэтому, друзей за службу в армии у меня не было. Всегда сам по себе. Отвечаю только за свои поступки. Эгоист? Возможно, да.
Мне было стыдно за себя, и не раз. Перед Новым годом, или после, дежурный по роте объявил, что меня ждут на КПП полка. Обычно туда вели курсантов, когда приезжали родственники. Ко мне приехать в Литву не мог ни один родственник. Это сколько денег надо потратить? Сержант роты сопроводил меня до контрольно- пропускного пункта. Завели в комнату для ожидания. А там, родители и беременная жена у Эдика. Мне бы радоваться. А я себя чувствую неудобно. Грязный, коленки х/б чёрные. Оправдывал себя тем, что час назад ползал по воде и грязи. Что-то мне говорили, чем-то накормили. Хотел поскорее скрыться с их глаз. Что они расскажут обо мне в родных Ишлеях? Грязный, чумазый – наверное, кочегар. Тогда ещё находил себе оправдание и в банные дни мыл только себя. Не очень хочется после стирки х/б ходить несколько дней в сыром. Тем более все в роте курсанты выглядят как я.
Второй раз было стыдно в госпитале. Нас поступающих переодев в шинели, повели в госпиталь, зачем не помню. Ожидая в коридоре, увидел и узнал земляка с села Красноармейск. Ехали с Канаша в одной команде. Имея спортивный разряд КМС по боксу, он попал служить в учебный медицинский батальон. Идут все чистенькие в белых халатах. Окликнул его и подошёл. Разговорились. Рассказал, где служат Эдик и Алик, со слов родителей Эдика. Времени у него минутка. Уходя за своими, он произнёс:- зёма, конечно извини, но ты выглядишь как чмо. Убегающему я попытался что-то сказать. С этого самого дня я стал стирать х/б в банные дни. Не хотел стать на самом деле ЧМОм. Повстречать удалось его однажды, уже после службы, в Лакреевском парке в 1989 года второго августа. Вокруг него, как пчёлы, кружили, кто его знал когда-то. Он в армейской форме с орденом и медалью на груди. Подошёл к нему и поздоровался. Кто для него я? Если бы и я был с наградой на груди, возможно, он обратил бы на меня внимание.
Через время, узнав от родителей, ко мне в роту прибежали Эдик и Алик. Как я был им рад. Служили, оказывается, через два забора и дорогу между нашими войсковыми частями. Прибегали ещё раз. Узнавали и кричали друг другу, когда встречались ротами во время движения. Бегал к ним на территорию полка один раз. Перед самой отправкой в войска перемахнул через забор и пошёл искать их. Алик в это время сдавал экзамен по строевой подготовке, а Эдик был освобождён от строевой. Вместе с другими больными красил стенды вокруг плаца полка. Называлось это трудотерапией.
По программе командирские роты проходили двухнедельный курс выживания. Цель, жить в лесу рядом со стрельбищем. Ночевали в палатке собранной из нескольких солдатских плащ палаток, соединённые между собою стропой от парашюта. Место для сна представляло собой участок очищенной от снега. Две стойки, вкопанные в землю, соединены между собой жердью. Поверх самодельная палатка. Внутри настил из досок, матрасы и байковые одеяла. Всё это на отделение. Наряды в палаточном городке по графику. Полевая кухня, три боевые машины для занятий, палатка для хранения боеприпасов и оружия. Палатка с железной печкой и кроватями для офицеров. Освещение в виде нескольких столбов с лампочками. За две недели в нарядах был везде. Палаточный лагерь для одной роты, очередь в наряд движется быстро. Лучше всех это наряд по кухне. Пилишь, рубишь дрова. Есть возможность подержаться за горячий корпус кашеварки. Один минус, надо много воды. Под руководством сержанта, бегом, со здания стрельбища носили воду. В одной руке сорокалитровая фляга на двоих, в другой ведро. Штанина от воды, которая плескалась в ведре, промокала и замерзала. Это участь не только моя, а всех кто служил по- настоящему.
Первые три дня проведённые в палаточном городке занимались, в свободное время, благоустройством. Хотя, готовить "старое" место стали специально выделенные для этой цели курсанты роты. Поправить столбы, закрепить и натянуть колючую проволоку и тому подобные хозяйственные работы. Через несколько дней проведённых в лесу, вечером построил сержант отделения Абдуллабеков и проверил внешний вид. Внешний вид плохой; не бритые, подшивы грязные. Был получен приказ устранить хотя бы эти два пункта. Брились на сухую, кто не мог, клянчил у поваров горячую воду. Что бы пришить чистую подшиву, надо было идти к единственному доступному столбу с лампочкой. Каких трудов стоило попасть белой ниткой в ушко иголки, в девять часов вечера в темноте под освещением лампочки в сто ватт установленной на высоте четырёх- пяти метров. Пришить подшиву можно и на ощупь. Температура на свежем воздухе минус пять- десять градусов, казалось все минус сорок. Быстренько разденешься до белой рубашки и натягиваешь бушлат. Потом в обратной последовательности. Утром, чтобы разогнать кровь и согреться всегда кросс. И в холод, и в метель. Проснувшись, сбрасывали с себя утеплённые брюки от "десантуры", бушлат с поясным ремнем, и бежали в темноту за сержантом. Спали естественно в самодельной палатке. Ни какой тебе печки. На сон разрешали надевать штаны от "десантуры", вроде ватных брюк. Сапоги снимали. На ногах портянки. На время полевого выхода, одну пару портянок заменили на войлочные. Наматывал на ночь обе портянки, чтобы во время сна не размотались. Ложился на ватный матрац и укрывался, не снимая бушлат, байковым одеялом. В первый - же день проживания в лагере, с нашей палатки, благополучно были украдены тёплые брюки. Хорошо если с отделения кто-то в наряде, а если все ночевали в палатке, одному не доставались штаны от "десантуры". Кто не успел, тот спал без тепла. Один раз я не успел схватить утеплённые брюки из общей кучи в палатке. Всю ночь замерзал и спал. В шесть утра подъём. У меня деревянные ноги и казалось лёд в мочевом пузыре. Вид у меня был плохой. Сержант разрешил кросс бежать не полностью и дожидаться группу на обратном пути. Я и ещё трое дефектных с роты, прячась от ветра, сидели в ямке и ждали возвращения сослуживцев. В поле метель, идёт снег, холодно. Замёрз до чёртиков, лучше бы терпел и бежал со всеми. К концу завершения кросса всегда становилось тепло всему телу. Через неделю стало резко теплеть, стал таять снег и местами начал оголяться песок на склонах. Поступил приказ распороть и высыпать песок из мешочков. Вроде все обрадовались. Наконец- то, налегке, будут проходить все занятия. Зря порадовались. Сержант самолично заклеил отверстия для шнурков на РД лейкопластырем. На дно аккуратно уложил пустой джинсовый мешочек, мы по команде засыпали доверху средний отсек РД сырым песком. Сколько - же РД стало весить? Помогая друг другу, надели рюкзаки. Носили, не снимая целыми сутками, Разрешали снимать только на время несения наряда и сна. Примешь положение, лёжа с РД за спиною, хорошо. А вставать уходят последние силы. Через несколько дней вес рюкзака о себе почти не напоминал. Умудрялись влезть в боевую машину для стрельбы с рюкзаком на плечах. Пока организм здоровый и молодой, можно привыкнуть ко всему на свете и выжить везде. Когда вернулись с двухнедельного полевого выхода, как я был счастлив погрузиться в сон на своей кровати. Вот оно, опять, счастье. Сушка портянок под простынёй. Судороги, которые доставали меня, когда ложился на холодные простыни. Это всё не важно. Всё это позади. Оказывается, может быть намного хуже. Сколько раз мне приходилось отодвигать свою планку невозможного. Разве можно сосчитать. Хорошо, если сумею вспомнить какие-то эпизоды.
Стали проходить практику в качестве командира отделения. В учебной первой роте, командиров разведывательного отделения, служба и распорядок не отличались от нашей ежедневной жизни. Поразила стажировка в учебной роте наводчиков- операторов. Все чистенькие, ни куда не спешат. К сержантам обращаются, называя по имени. Дом отдыха, а не служба.
Началась пора заключительных зачётов и выпускных экзаменов. Почти все курсанты взвода экзамены сдавали на отлично. За трое суток сдали почти все испытания на профессиональную пригодность. Рядом со стрельбищем был городок для тактических тренировок. Разные полосы препятствий, двух этажные панельные дома без стёкол и дверей. Полосу препятствий преодолевал без труда. Укладывался на отлично. Двухметровый щит перепрыгивал в две секунды. С ходу нырок вперёд через отверстие горящей покрышки. Преодоление ползком участка под многометровой сеткой из колючей проволоки, а в это время сержант, над ухом, непрерывно стреляет короткими очередями из автомата. Наверное, холостыми. Ещё преодоление множества стандартных препятствий, которых напридумано огромное множество. Особенно запомнился экзамен по специальной подготовке. Прямо как показывают сейчас в кино. Назывался штурм здания. Встаёшь в начале длинного специального шеста, держишь крепко его за конец. С другого конца шестеро служивых толкают тебя вперёд. Бежишь вначале по земле, затем по инерции, вдоль отвесной стены переставляя ноги вверх. Взлетаешь на парапет здания крыши, сильно одталкнувшись отпускаешь конец шеста. Почти как прыгун с шестом. Соскочив с парапета на крышу, выстреливаешь пару коротких очередей холостыми патронами. В процессе движения с крыши на второй этаж обезвреживаешь несколько противников, применяя приёмы рукопашного боя. Проводишь зачистку. Вскакиваешь на площадку балкона второго этажа, расстреливаешь последние патроны и спрыгиваешь на землю. Кувырок, подъём на ноги. Проводишь обезоруживание ещё одного противника и берёшь его в плен. Во время тренировок не всем давалось подняться на крышу. Падали, наносили себе травмы, обдирали руки и лицо. Во время тренировки в день сдачи экзамена курсант сломал себе ногу. На сдачу экзамена старший лейтенант Малышев назначил троих самых шустрых. Меня включил в состав лучших. Стали готовиться и ждать ротного с проверяющим офицером. Наблюдатель с крыши сообщил о приближении экзаменующих. Первым на выполнение упражнения назначили меня. К моменту подхода офицеров как раз спрыгнул со второго этажа и выполнил чисто спец приём по рукопашке. Подошли. Проверяющий взглянул на больного курсанта, на меня. Спросил:- во взводе все курсанты так лихо выполняют упражнение? Тогда всем зачёт. Больного ко мне в машину. Проверяющий потопал к другим взводам, а мы курсанты и сержанты бегом от городка, пока проверяющий не передумал. Все экзамены сдали. Назначили день вручения воинского звания.
Вечером 24.04.1987 года каждый подготовил погоны с лычками младшего сержанта. Писарь роты курсант Мансуров по секрету сказал, что подготовил несколько комплектов сержантских погон. Каждый стал надеяться, что сержантом станет именно он. "Если бы не залёт с дракой - быть тебе сержантом". Слова взводного сказанные в мой адрес после торжественной церемонии. На следующий день переоделись в чистые х/б для нарядов, на голову надели пилотки. На груди значок парашютиста, на другой стороне значок комсомольца. Три учебные командирские роты учебной дивизии построились в две шеренги перед памятником. Место в строю мне определили во второй шеренге. Торжественно вручили каждому в руки погоны и значок специалист третьего класса. Командиры произнесли напутствующие речи. Вышел в перёд полковник и предложил:- кто желает продолжить службу в боевом Ферганском полку ВДВ? Кроме тех, кто уже включён в списочный состав по распределению. Выйти из строя! Я не хотел ехать в Кировабад, лучше в Афганистан. Два моих соседа, уже младшие сержанты, схватили меня за локти, не позволили выйти и выделиться из общей массы. Сержанты и офицеры проводили с нами беседы и опросы о нашем будущем. В глазах у каждого, для специалиста, написано многое. Таких как я, которые хотели стать героями, во вторую шеренгу. Нельзя нарушать утверждённый список распределения младших командиров. Строй не нарушили, все остались стоять на своих местах. Почему я оказался слабаком? Я мог начать шуметь, орать, оттолкнуть рядом стоящих солдат и вырваться из этой общей массы. Один шаг, сделать осознанный выбор и жизнь сложилась бы совсем другая. Может хуже, а может лучше, чем есть. Капелька сомнения закралась в мою душу после вопроса сержанта Абдуллабекова. Отделение построили в одну шеренгу. Сержант говорил о завтрашнем торжественном дне. Что-то о войне в ДРА. Подошёл, и спокойно обращаясь ко мне, спросил:- Спиридонов, ты е**л женщину хоть раз? ..... Вот и не удастся. Я промолчал, всем всё было понятно. В кино всегда показывают о патриотизме. Все как один хотят воевать и героически сложить головы на поле боя. В реальности на возможную смерть идут только по приказу командира. Бывают идиоты вроде меня, которых успевают вовремя остановить от ненужных поступков отцы командиры, ущипнув за слабое место в душе. Или наоборот, слегка подтолкнут в спину, и ты сам прыгнешь в пропасть.
Командир роты перед строем сообщил, что рота опять заступает в наряд по полку. Пока другие сдавали выпускные экзамены, мы ходили опять через сутки в наряд. В расположении роты почти все ходили с лычками младшего сержанта на погонах. Прошло несколько дней, всем курсантам полка вручили значки, кому положено ещё и лычки на погоны. Первая отправка в войска. В этот день рота заступала в наряд по полку. Меня в наряд не распределили. Дежурный по роте объявил фамилии "счастливчиков" для отправки в Кировабад. Первая партия - три человека с роты. В сборах моих личных вещей руководил, участвовал лично, мой командир взвода. Пришил лычки к погонам парадки. Переоделся в парадную форму. Фуражка, рубашка с галстуком, китель, брюки в сапоги. Застегнул бушлат на все пуговицы, вывернул наизнанку. Получил завязки. Бушлат превратился в мешок. Сложил необходимое обмундирование, умывальные принадлежности. Шинель свернул в трубочку и шнурком закрепил концы. Чистое х/б, ни разу не одёванные солдатские ботинки и комплект ПШ, Снятые с себя рубашка и кальсоны, выдали вторую тельняшку, комплект портянок, пилотку и берет - всё аккуратно сложил в бушлат. Довязал верёвочки, получилась котомка. Перекинул через плечо свёрнутую колечком шинель, на плечо повесил котомку и, в последний раз взглянув на расположение роты, в составе строя вышел на плац полка. Оставили нас перед штабом полка дожидаться остальных специалистов ВДВ. Пока стояли и ждали дальнейших указаний, к нам ещё раз подошли прапорщик роты и командир роты капитан Рыскаль. Ротный попросил достать военный билет. Проверил правильность заполнения в необходимых местах. Обращаясь ко мне, спросил:- Спиридонов. А как получилось, что едешь ты в войска сержантом? Откуда мне знать, что пишут в документах отцы командиры. Открыть и посмотреть записи, мне было не интересно. Ротный достал авторучку и приписал перед званием две буквы. Вот и получается, что сержантом успел побывать хоть на документах несколько дней.
Подошёл помощник дежурного по полку, приказал строиться в колонну по двое и нас, первых десять- двенадцать человек, повёл за собою. Привёл в спортзал полка, где служили Эдик и Алик. В помещении на полах сидели рейнджеры - залётчики. Тишина, каждый сам по себе. Смирился с участью и я. Уснул. Ночью подняли. Подгоняемые офицерами погрузились в автомобили. Аэродром. Готовый к взлёту стоит и свистит турбинами Ил-76. По команде, вбежали по трапам в чрево самолёта. Звучит команда кому влево, кому на право, а кому и на второй, надстроенный внутри самолёта, этаж. Сел на складной стульчик со стороны борта самолёта. Стал считать. Человек сто пятьдесят вчерашних курсантов. И все в Кировабад.
Ёжик.
Летели долго. От нескольких часов неподвижного сидения на железном складном стульчике отекли ноги, и болела задница. Прозвучала команда бортинженера:- приготовиться к посадке самолёта! Все проснулись. Те, кто успел занять полулежащее положение на полу самолёта, поднялись и заняли свои места. Сели. Самолёт зарулил на стоянку и остановил двигателя. Стало непривычно тихо. Открылась рампа. Бортинженер установил трапы. Стали выгружаться. Вышли на свежий воздух. От непривычной серой пустыни и яркого солнца стали слезиться глаза. Озираясь, как и все по сторонам, увидел вдалеке горы. Вершины гор были покрыты белыми шапками. Кто-то, с истерикой и испугом в голосе, выкрикнул:- пацаны, да нас в Афган привезли! Все заметались. Офицер стал выкрикивать команды, но на его слова не обращали внимания. Полнейший хаос. В руках офицера появился автомат. В воздух выпустил очередь. Скомандовал:- всем упор лёжа принять! Ложись! Все повалились на бетонку, кто рядом с бетонкой в глубокую пыль. Я не очень хотел измазать новенькую парадку. Пока все метались на местности возле самолёта, я оказался возле шасси Ил-76. Спрятался за колесо и присел. Тишина. Прозвучала команда строиться. Все, рефлекторно, побежали занять место в строю. Подошли срочники старшины. Обмундирование у всех выгоревшее на солнце, почти белого цвета. Каждый крепкого телосложения. Они разделили нас на группы, и повели за собою. Привезли на территорию, какой- то войсковой части, завели в помещение клуба. Мы заняли места и уселись. На сцене стояли стол, покрытый красным сукном, и трибуна, обитая красной материей. Вошли офицеры с большими звёздами. Генерал встал за трибуной. Генерал был роста моего, невысокий. Сидя в первых рядах, мне была видна только его очень большая генеральская красная фуражка и сапог с дополнительной набойкой на каблуке. Главное, что понял из его долгой речи - это; нам оказана честь, служить в 104-й гвардейской воздушно- десантной ордена Боевого Красного Знамени, ордена Кутузова второй степени дивизии, горной. Закавказский военный округ, город Кировабад, Азербайджанская ССР. Командир дивизии гвардии генерал- майор Семёнов Евгений Анатольевич. Говорил, кого, за что и когда зарезали представители местного населения. Кого посадили в тюрьму или отправили в дисциплинарный батальон, который дислоцировался здесь - же, где- то в середине между пустыней и горами. Говорил, что всех нас перевоспитают отличные офицеры и спецификация службы. И ещё, что- то и ещё... Под рассказы о страшилках стал засыпать. Прозвучала команда генерала:- встать! Эта половина зала! Вскочили, не понимая происходящего. Генерал прокричал:- вот столько мы посадили! Встать другой половине зала! Вот столько мы ещё посадим! Не скрою, я был очень испуган. Куда я попал служить? Неужели, может быть труднее, чем в учебке? Оказывается - да.
"Неофициальное название 104-й гвардейской ВДД - "Дикая дивизия", что обусловлено спецификой подготовки личного состава для участия в боевых действиях в условиях горно-пустынной местности. Символом соединения является скорпион, олицетворяющий смертельную опасность и непредсказуемость действий с его стороны. Скорпион отличается тем, что в любой момент способен нанести неотразимый удар противнику, что характерно для боевого стиля этой дивизии. По характеру подготовки и психологической закалке она была самая "непохожая" на другие дивизии ВДВ - все учения, тренировки, эксперименты, исследования основывались на преодолении невозможного. В 1988-1990 годах личный состав дивизии выполнял специальные задания в горячих точках Закавказья". Так написано на официальном сайте ВДВ.
Генерал закончил говорить. Прозвучало ещё пара выступлений, уже менее эмоциональные. Ответственный офицер стал зачитывать должности по ВУС и фамилии, кому на выход. Услышал свою фамилию, схватил личные вещи под мышку и бегом на выход. Влез в кузов Газ-66.
День 30.04.1987 года. Ворота КПП. Въехали на территорию войсковой части на двух автомашинах. Выгрузились и разместились на скамейках полкового стадиона. Стали приходить офицеры. Называют фамилии и уводят. На стадионе остались я и ещё несколько человек. Стал немного переживать. Получается, самых лучших разобрали, а я как специалист по ВУС 122к182Д не интересен. Сидели долго. Наконец подошёл срочник старшина. Назвал наши фамилии и повёл за собою. Завёл в полуподвальное помещение. Общий коридор, по обе стороны двери. Построились. Открыл одну из дверей и вошёл. Сквозь дверь прозвучало:- сержант Спиридонов на осмотр. Открыл дверь, вошёл. Небольшое помещение, как комната в квартире. Справа ещё дверь. Не высокое широкое окно. Что- то аккуратно лежит вдоль стен. Кто на чём сидят солдаты. Догадался,- дембеля. Старшина приказал:- вещи к осмотру. Развязал "котомку" и высыпал содержимое. Сразу же к моим вещам потянулись множество рук. Подошёл сержант, потрогал парадку. Произнёс:- снимай, мой размер. Успел только возразить:- это моя парадка. Тут моё клеймо. Мне не хотелось, вот так сразу, расстаться с новой вещью. И всё, вокруг закружило, потерял ориентиры. Где пол, где потолок? Удар справа, удар с лева. Счёт тумакам потерял. Секунды и вылетел через дверь в общий коридор, нарушив строй дожидающихся своей очереди. Парадка осталась при мне, и через полтора года в ней уехал домой на дембель. Те, кто входил на осмотр после меня, выскакивали в одних кальсонах. Вот так, в первый же день в войсках, я ощутил на себе кулаки дедовщины. Болела скула, болели рёбра. А что будет дальше? Забегая в перёд, моя участь сложилась лучше, чем у других. Так сильно больше мне не доставалось. Спасибо ангелам, которые берегли меня. Унижали, но не били ногами.
Продолжать службу попал, в процессе распределения, в 328-й гвардейский парашютно-десантный полк (в/ч 93626, город Кировабад). В управление первого батальона, взвод связи. Командиром батальона был капитан Игнатов. На сегодняшний день генерал- лейтенант, Герой России. Начальник штаба батальона капитан Никитин, среди прочих медалей имел медаль "За Боевые Заслуги". Заместитель командира батальона по политической части старший лейтенант Золотарёв. Командир взвода связи лейтенант Сорока.
Дембеля взвода, семь человек. Помню, Старшину Мустафина, сержанта Мурашка, ефрейтора Квитка. Они были основными дембелями во взводе, в роте, в батальоне. Мустафина призвали после первого курса университета, кажется с Казани. Капитан Игнатов не по-детски курировал Мустафина, был почти ему за отца. От других отличался фигурой. Рост метр восемьдесят, плечи шире бёдер в два раза. На груди значок "КМС", медаль "за отличие в воинской службе". Через время, Мустафин передал мне роту, а сам с позволения командира батальона с утра после завтрака уезжал, в течение недели, куда- то зарабатывать деньги на дембель. В день увольнения, в первую партию, в отличие от других на нём был дорогой синий костюм.
Пока не уволились основные дембеля взвода, своего командира взвода толком и не видел. Лейтенант Сорока выпускник Суворовского училища, медалист. Окончил военное училище связи. Имел спортивный разряд "КМС". Потомственный военный. Ростом, высокий. Рассказывали байку, якобы Мустафин дал по башке своему командиру взвода. Сказали за дело. Комбат ЧП замял. Лейтенант Сорока стал избегать взвод. Дембеля жили сами по себе. Для всех остальных призывов были звери.
Во взвод из вчерашних курсантов попали я и радист ЗАС Чернокожев. В роту- управление определили служить четырёх командиров отделения, двух механиков- водителей, радиста ЗАС. Всего семеро с учебки. В роту- управление входило четыре взвода; взвод связи, зенитно- ракетный взвод, взвод воздушно- десантного обеспечения, взвод материального - технического обеспечения батальона. Два командира отделения и два механика- водителя в ЗРВ, другой командир отделения в взвод ВДО. Все по специальности. Один я, как бы ни по специализации.
Несколько дней освобождённые от всего, кроме приёма пищи и сна, проводили время в курилке. Целыми днями сидели и озирались по сторонам. Конец апреля, а кругом всё зелено. Плоды на кусте тёрна висят уже сформированные. Только вчера была грязь и снег, а уже сегодня середина лета. Температура плюс тридцать и с утра до вечера яркое солнце. В небе ни одного облачка. В первый раз в жизни на голове голубой берет. Точнее второй, в учебке разок нас фотографировали, одну минутку голубой берет украшал моё личико. Х/б с открытым воротом. Ещё вчера требовали застегнуть верхнюю пуговицу, а сегодня эту пуговицу срезать и убрать. И подшиву необходимо пришивать по-другому. Всё так необычно.
Управление заступило в наряд по полку. Часть в наряд по столовой. После ужина сержант- дембель приказал нам после отбоя прискакать в наряд. Мустафин на это возразил и сказал быть в расположении роты. Я не пошёл с другими и лёг спать. ВДО сержантами были два брата близнеца. Дембеля. Оба как шпалы худые и высокие, метр девяносто не меньше. Один из них на следующий день поймал меня, схватил за куртку х/б огромной волосатой лапищей и поднял за грудки на вытянутую руку. Я чуть не задохнулся. Другой рукой замахнулся ударить. Я как мог пролепетал, что приказ Мустафина нарушить не мог. Бить меня не стал. Меня не трогали. Всем дембелям Мустафин сказал:- мою замену не трогать! На меня шипели, рычали, оскорбляли, но не били.
У дембелей была забава. Ударить по пуговице на груди х/б, чтобы металлическая ножка согнулась и прилипла к диску пуговицы. Как было больно после удара. Прямая ножка впивалась, как гвоздь, в грудную клетку. Если ножка не гнулась, удар повторяли. На груди образовался маленький синяк. Кость на груди стала ныть от боли. Каждому дембелю, на построениях, хотелось оторваться на молодом ёжике. Догадался. Ножку на пуговице выпрямлял не до конца, даже от не сильного удара ножка гнулась. Делал вид, что очень больно. Больно было просто от удара кулаком в грудь. Приходилось постоянно пришивать другую пуговицу. Ножка пуговицы ломалась из-за частого сгибания и разгибания. Терпел, пока не уволились дембеля. Это полтора месяца, почти пятьдесят дней и ночей.
Через несколько дней аклимитизации у нас появилась возможность поближе познакомиться с солдатами взвода. На время замены личного состава полк переходил на "рабочий" период. Специального персонала для обеспечения жизнеспособности оборудования и коммуникаций в полку не было. За это время проводили ремонт, покраску, побелку и всё, что необходимо. Каждый военнослужащий, сержант и рядовой, обязан был носить на ремне фляжку с кипяченой водой. Молодое пополнение всегда сверх штатного расписания. Мустафин, порывшись в каптёрке, лишнюю флягу не нашёл. Приказал рядовому фляжку "родить". Солдат ушёл. Принёс две пластмассовые фляги, ёмкостью каждая в два литра. Стал протягивать Мустафину. Мустафин подошёл и ударил его кулаком по лбу. Провинившийся от удара приземлился на задницу и ударился затылком о входную дверь. Старшина произнёс:- мою замену решил подъе**ть! Отдай свою флягу! Он покорно снял и протянул мне. Себе на ремень надел огромную ёмкость. В тот день, когда ушёл на дембель Мустафин, он свою флягу у меня отобрал. Был у него комбинированный комплект. Фляга, котелок, подкотельник вдевались друг за другом, как матрёшки - всё в одном чехле. Пострадавшим из-за меня был из призыва идущим за дембелями. Звали его рядовой Буйнов. Рослый сибиряк по штату механик- водитель.
В течение месяца был за штатом. Ходил в наряды, на работы. По вечерам после отбоя ёжики строились перед дембелями. Особенно меня и рядового Щетинкина не возлюбил старший механик- водитель роты ефрейтор Квитка. Спал он на верхнем ярусе койки. После отбоя я стоял перед ним по стойке смирно, а он что-то говорил, давил указательным пальцем в больное место между основанием шеи и ключицы. От боли приседал. Другой дед, с нижнего яруса, на это движение бил снизу вверх в поддых, чтобы выпрямлялся. И это повторялось почти каждую ночь. Квитка дал мне своё х/б и сказал постирать. Пришлось взять. Мне было стыдно перед другими и перед самим собою. Я, сержант, стираю вещи дембелю. Вещи стирать не стал. Намочил и отжал. Зато своё х/б постирал, как положено. Мокрое х/б вернул Квитке. Обычно, одежду сушили на себе. Сухой климат и солнце испаряли любую влагу моментально. Х/б на Квитке высохло и покрылось разводами. Доброжелатели незамедлительно подробно рассказали, как были постираны его вещи. В мой адрес прозвучало множество проклятий. Незамедлительно поймал грудной клеткой пару ударов. По этой причине и наступили беспокойные ночи. Чем провинился Щетинкин, не помню.
Щетинкин и я подружились, возможно, из-за общего несчастья. Был он из Марийской АССР. Призвали его после первого года обучения в институте. КМС по гимнастике. Хорошо играл на гитаре. По штату писарь батальона. Оба написали домой письма с просьбой прислать перевод в десять рублей. Получили. Накупили восточных сладостей. Ночью, когда все спали, в штабе батальона заварили в трёхлитровой банке крепкого чаю. Можно сказать, на руках внесли Квитку в кабинет. Квитка оценил наш поступок, трогать и мучить нас перестал. В эту ночь, мне как будущему старшине роты рассказал обо всех, что и как, кто чего стоит, слабые стороны каждого. С его слов, сильных духом личностей в роте после их увольнения не остаётся. Все призывы после них были за место молодых. И духовного роста от призыва к призыву в роте не происходило. После этой ночи бояться Квитку мы перестали. У Щетинкина всегда в кабинете начальника штаба батальона был кипятильник и пачка чаю. Квитке это устраивало. Когда рота после развода выдвигалась для работ на стрельбище, я был ответственным за матрас и байковое одеяло. Пряча в строю, скрученный матрац несли за пределы расположения полка. По дороге Квитка и его напарник выбирали место, где останутся отдыхать. В случае чего, если очень сильно будут их искать, я обязан был найти их и предупредить. С этой задачей справлялся хорошо. Ни одного залёта перед офицерами. Другие дембеля роты мычали, но позволить себя вести как он не могли.
Сержант Мурашка отличался чем- то от всех дембелей. Не на коне и не пешком. Брюки х/б у него были ушиты в трубочку, как джинсы. Почти на каждом построении офицеры руководства батальона приказывали распустить рукотворные швы. А он на следующий день опять в ушитом. Комбат называл Мурашку швеёй- мотористкой. Все смеялись, он злился. Отрывался на молодых. Опробует свой дембельский удар, подойдёт сзади и неожиданно ударит по почкам. За день до дембеля, когда многие дембеля уже были на гражданке, вошёл в каптёрку. Мы сидели и ждали распоряжений. Щетинкин играл на гитаре и пел песню. "Мама не ругай меня я пьяный. Я сегодня пил и буду пить, потому что завтра утром ранним ухожу я в армию служить..." Мурашка дослушал до конца. Как бы невзначай, по-доброму, попросил дать ему гитару. Взял в руки и задумался. На секунду показалось, что выбирает мотив, а он вдруг, взяв за гриф обоими руками, размахнулся и разбил музыкальный инструмент. Со злостью попрыгал на остатках и, выходя из помещения, прошипел:- это наша гитара, себе купите сами. Вечером, с улыбкой на лице, попросил открыть каптёрку и, выбрав себе новенькие берцы удалился.
Первая утренняя зарядка в подразделении. На спортгородке повис, как все на перекладине. Вокруг меня сразу собрались дембеля. И с вопросом:- что может наш ёжик?- стали внимательно следить за моими действиями. За несколько дней раслабухи, моё тело перестало слушаться меня. И так и сяк, пыхтел, кряхтел, но сделать подъём с переворотом не удалось. Незамедлительно в мой адрес стали звучать позорящие меня выражения. Мне было просто стыдно. Стыдно перед дембелями, перед другими. Как так, ещё неделю назад я это упражнение выполнял шесть раз, укладывался в норматив. Сегодня с трудом поднимаю ноги к перекладине. Опозорился на первой же зарядке, и, что ждёт меня в будущем.
В тот - же день, вечером, подошёл к Мустафину и попросил отпускать меня после ужина на спортгородок. Он улыбнулся, разрешил. В первый - же вечер со злости сделал упражнение один раз. На второй вечер выполнил два раза. На третий - три раза. На четвёртый - пять. Теперь необходимо было реабилитироваться в глазах дембелей и перед теми с кем служить дальше. Во время зарядки следил за реакцией дембелей и берёг силы. Повисну на перекладине, дембелям я не интересен. Спрыгну. Берегу силы. На очередном подходе для попытки на меня обратили внимание дембеля. Все сразу направили свои очи на меня. Очередной аттракцион - ёжик превращается в глисту. В это утро на зарядке, наверное, я вложил все свои физические и психологические силы. Стал выполнять. Один раз, два. Дембеля стали вслух хором вести счёт. Три, четыре. Пятый не получился. Все одновременно стали хвалить меня. Подходили и жали мне руку, повторяя:- молодец. Так из ёжика вылупился птенчик- маленький орёл. Сержант Мурашка и ефрейтор Квитка ко мне не подошли. Зато, перед всеми, мне пожал руку старшина Мустафин. С этого дня надо мною посмеиваться стали реже. А я каждый вечер продолжал дополнительно посещать спортгородок.
Мустафину, думаю, я чем-то понравился. Он тоже в своё время прошёл учебку в Гайжюнае. Я по привычке подходил к нему строевым шагом и обращался "товарищ старшина". Он на это отвечал:- забудь, здесь не учебка. Называй меня Алик. Мне зашкаленному учебкой с трудом удавалось звать его Аликом. На обращение:- Алик,- он отзывался своей неповторимой улыбкой. Другие дембеля требовали называть их по имени и отчеству. Они ведь почти гражданские.
Взвод ВДО курировал заместитель командира батальона по воздушно- десантной подготовке. Плюс выполнял функции командира взвода ВДО. Прапорщиков и лейтенантов всегда не хватало. Да и комплектация личного состава в полку, во время моего периода службы, всегда была ниже нормы. Не хватало офицеров, не хватало солдат. В звании майор, сорок небольшим лет. Высокий, крепкого телосложения. На груди значок "инструктор парашютист" и число восемьсот. Каждый офицер носил на груди такой знак, но в полку такое количество прыжков было только у него. Во взводе ВДО, не официально, обращались к нему "Батя". Он действительно был для них как отец. И похвалит, и по морде треснет. Всё по-честному. Пил строго коньяк и по вечерам. Любил воспитывать дембелей управления. Носил в руках кольцо с тросиком от спортивного парашюта, ностальгия по бурной молодости. Выводил из строя дембелей и искал нарушения во внешнем виде. Нарушителя ждало наказание. Приказывал нагнуться в перёд, натянуть штанину на заднице, и размахнувшись, с силой бил в двое сложенным тросиком по мягкому месту. Наказанный от боли совершал прыжок направленный в сторону космоса. В банные дни у них были видны синие рубцы на ягодицах. И всё равно, для всех дембелей он был "Батя".
По штату меня определили в заместители командира взвода связи. Во взводе было три единицы боевой техники; БМД-1КШ "Сорока", БТРД, БМД-1К. В штат БМД-1КШ "Сорока" входили; я - командир машины, Механик- водитель одновременно являлся старшим механиком- водителем в роте, радист засекреченной аппаратуры связи и начальник штаба батальона. Боевая машина была напичкана радиостанциями разных марок. В учебке, как командир отделения изучал некоторые радиостанции, но нужного объёма знаний не хватало. Меня направили на кратковременные курсы по специализации вместе с другими сержантами роты связи в 729-й отдельный батальон связи (в/ч 12192, город Кировабад). В течение недели слушал лекции и проходил практику. Почти все сержанты в учебке обучались по специальности. Умели работать с аппаратурой, читали и отбивали азбуку Морзе, а я умел только бегать и стрелять. В завершении заставили в течение нескольких часов слушать через наушники и записывать на листке карандашом. Из наушников доносились какие-то звуки, переходящие в отдельные слова. Голос звучал как у гипнотизера. В класс периодически входил капитан и тихо разбудив уснувшего поправлял на нём наушник. Разобрать в услышанном и записать хотя- бы одно слово не смог. Капитан, беря из моих рук мой чистый листок с записанной фамилией, сказал почему-то:- хорошо. Оказываясь в армии в похожих ситуациях, у меня до сих пор остались вопросы.
В батальоне с молодыми сержантами провели стрельбы на зачёт. С автомата отстрелялся на хорошо. Пока приловчился к своему автомату, пули трассеров норовили уходить чуть выше мишеней. С боевой машины отстрелялся хуже, чем мог показать. Первый выстрел с орудия. Выстрел ушёл над правым углом натянутой белой материи. Два других строго в центр. Глядя в прицел, долго не мог определить нахождение ростовых фигур. Местность стрельбища зеленовато- серого цвета и мишени такого - же цвета. Движущие мишени нашёл. Стреляю, очередь ложиться перед мишенями поднимая фонтанчики пыли. Вторая очередь тоже перед мишенями. Подвести на мишени не успел, закончились патроны в ленте. Во время стрельбы ручку - колёсик вращал на подъём прицела. Как учили целился на опережение под мишень. И все пули - под мишень. Надо было прицел наводить на середину фигуры. Выработанный рефлекс в учебке с трудом уступал правильной мысли мозга. Капитан Никитин зачитал оценки за упражнение. Почти у всех сержантов - два. Спиридонов - три. Вызвался повторить упражнение, произнес:- Я стреляю на отлично. Не сразу сумел соорентироваться на незнакомом ландшафте. Капитан ответил:- Вижу, стрелять умеешь. Как вёл стрельбу, в ручном режиме? Тогда оценка хорошо! Я был доволен, что сумел отстоять честь хорошего стрелка. В батальон в первую роту попал служить товарищ по несчастью, с учебной роты, однокашник Егоров. Он тоже отстрелялся на хорошо. Других сержантов, возможно, готовили не по специальности командир отделения БМД-1. Среди сержантов были и "тюбики", выпускники медсанбата. В последующем, когда давали возможность пострелять с БМД - отстреливался только на оценку отлично. Правда, за всю службу стрельнуть с БМД удалось ещё пару раз во время переподготовки сержантов.
30.05.1987 года начался учебно-боевой период службы. Я вырабатывал командирский голос. Учился правильно отдавать команды, докладывать о численности роты. По принятому правилу обязанности старшины роты, во время отсутствия прапорщика, исполняет заместитель командира первого взвода в роте. Вот я и исполнял. Подают команду старослужащие, я как попугай повторяю. Попадал не раз впросак, становился всеобщим посмешищем. Трудно давалось смириться с тем, что я младший сержант командую большой группой, в которую входили сержанты старше меня по званию и по сроку службы. Через две недели меня, неофициально, сняли с должности, лишили возможности быть старшим в роте. После зарядки, обычно дембеля, уже другие со следующего призыва, нарушая общий строй быстрее других бежали к зданию батальона. Остановил беспорядок командир батальона капитан Игнатов. Меня отстранил, назначил исполнять обязанности старшего в роте, дембелю, младшему сержанту Беднякову. С приходом нового комбата обязанности, правда, мне вернули.
После увольнения самого старшего призыва, людей во взводе поубавилось. Вот список. Дембеля; командир второго отделения младший сержант Бедняков, старший механик- водитель Буйнов, механик- водитель Соколов. Следующий призыв; механик- водитель Попхадзе Дима, младший сержант Нечаев. Нечаева я так и не увидел ни разу. История такая. Нечаев прибыл из учебки Гайжюнай осенью 1986 года. Впервые месяцы службы в войсках ему ударили по почкам. Почки отказали, его в госпиталь. Писал письма во взвод, интересовался жизнью в роте. Писал о себе. Последние письма приходили из Москвы с военного госпиталя. Написал, что установили искусственные почки, выдали батарейки и комиссуют домой. Зимою его вычеркнули со списка роты. Следующим мой призыв, осень 1986 года. Я, Щетинкин - писарь батальона, Алтынгужин - стрелок, Массаидов - стрелок, Гена Суровцев – телефонист-стрелок, Очилов Гайрат - стрелок, Чернокожев - радист ЗАС. Всего двенадцать человек, а по штатному расписанию должно было быть семнадцать бойцов.
С Щетинкиным удалось прослужить не долго. В июне месяце приехали в полк для проверки боеготовности генералы, командование ВДВ. По территории полка они ходили строем. Впереди командующий генерал- полковник. Рядом чуть меньше ростом заместитель по воспитательной работе генерал- лейтенант. Молодой полковник секретарь- референт. За ними в колонне по двое с десяток генерал- майоров. Все как один рослые и мощные. Прямо как дядька Черномор с витязями. У нас полк считался боевой и показательный. Генералы заезжали частенько. Поразил меня случай, где такое увидишь. Мимо нас проходил отряд из генералов. Мы смотрели на не совсем обычную группу. Референт, обращаясь назад к строю, передал команду командующего и назвал фамилию. Из колонны выскочил генерал и как лось побежал куда- то обгоняя процессию. Остановился впереди за метров десять от группы как вкопанный. Развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл строевым шагом, поднимая ноги до уровня моей груди, навстречу командующему. Остановился перед руководителем и доложился. Щетинкин к приезду комиссии несколько дней и ночей рисовал плакат с показателями. Плакат был величиною в несколько квадратных метров. При помощи чёрной туши и набора перьев Щетинкин создал шедевр. Командующему понравилось, рядового Щетинкина решили перевести в штаб ВДВ в город Москва. Был оставлен для решения формальностей полковник. Капитан Никитин не хотел лишаться такого самородка. Щетинкин, по приказу, стал симулировать заразную болезнь. Мне тоже тайком пришлось разукрашивать тело Щетинкина при помощи зелёнки, туши и йода. Полковник невыдержав дожидаться конца излечения от неизвестной заразы уехал в Москву. Вроде всё обошлось. Однако, приехал другой полковник со штаба дивизии и Щетинкина всё- же забрали. Щетинкин нас не забывал. С разрешения полковника, приезжал на его уазике, с водителем, к нам. Мы радовались встрече, обнимались, делились впечатлениями. Одним словом - друг. Виделись очень редко, один раз в пол - года. Приезжал часто - заставал редко.
Гена Суровцев по национальности молдаванин. Воспитывался в школе-интернат в Средней Азии. Его многодетную мать лишили материнских прав, а их распределили в разные интернаты. Мать свою не помнил. После учебного центра "Герань", где призывники проходили курс молодого бойца, вначале попал служить в сапёрную роту. Дембеля сапёрной роты решили проучить духов, рядом со спящими в окопе взорвали несколько взрывных покетов. Результат, спящего напарника комиссовали, а он после госпиталя был направлен дальше продолжать служить во взвод связи. Уже в госпитале у него обнаружили сросшиеся пальцы на обеих ногах. Пальцы разделили. Ходил при мне, в первое время, прихрамывая на обе ноги. Страдал от внезапного желания сходить в туалет по лёгкому. Попросту недержание мочи. На построении полка при команде "смирно" мог без разрешения покинуть строй и пристроиться возле дерева. Офицеры закрывали на это глаза. Что делать, не в штаны ведь мочиться. Хотя, он говорил, что в первое время, боясь быть наказанным, сал капельками прямо в штаны. Официально стали разрешать ему покидать строй после инцидента с участием комдива. Во время неожиданного желания помочиться, он тихонечко перестраивался в конец строя и бежал в туалет. Алтынгужин, Масаидов и Очилов родом из Средней Азии. Масаидов окончил спортивную школу, боксёр с первым разрядом. Его товарищи ещё шесть человек попали служить в третью, неофициально рабочую роту. Были боксёры, почти все кандидаты и мастера спорта. Алтынгужин тоже из спортсменов, в течение шести- семи лет занимался кун-фу, говорил, стиль бабочки. Дембеля борзому духу в начале совместной службы дали сильно по башке. Затем на прыжках сильно ударился головой об камешек. Что-то произошло в голове, "микросхема" замкнула. Говорил он притормаживая на слогах и постоянно шмыгал носом, у него текли сопли. Через три месяца вначале перевели в первую роту пулемётчиком Алтынгужина, а затем тоже в пулемётчики Масаидова. Чернокожев - интереснейшая личность. Говорил, что до призыва успел поработать мастером цеха, занимался самбо и имеет спортивные достижения. Ему сильно доставалось от Буйнова. Чернокожев, чтобы хоть как-то изолироваться от мучителя пристроился в штаб помощником писаря печатать на пишущей машинке. Очилов - узбек, он и в Африке узбек.
Дембеля давили и меня. А у меня в рукаве были козыри благодаря ефрейтору Квитка. По распоряжению Буйнова бегал разок за халвою в самоволку. Прыг через бетонный забор. Как в кино, в один магазин, в другой гастроном - нет халвы. Не принёс, получил в грудак. В наряде посыльный по полку в здании штаба полка уронил штык- нож в очко выгребной ямы. Наряд с первого батальона. Очистить выгребную яму и достать потерю назначили нарушителей воинской дисциплины. Меня определили следить за работой нарушителей. Буйнов и Соколов вошли в группе залётчиков. Они командуют, а я за них носил вонючую жижу в ведре. Носить пришлось не долго, всего полдня. Жижу относили в туалет с центральной канализацией отдельно стоящей казармы. Помещение сапёрной роты, где жили и занимались музыканты полка. Полы в казарме у музыкантов стали пачкаться, наряд роты стал возмущаться. Из-за жары, стал образовываться устойчивый неприятный запах в помещении. Перестали впускать, чтобы слить содержимое ведра. Произошла подтасовка. Ведро с содержимым злой нарушитель, просто, одно за другим побросал в открытую дверь помещения. Конфликт офицеры приселки, кого посчитали виновным, наказали. Попросив у гражданских, пригнали осенизатор и откачали содержимое сортира. Штык - ножей оказалось несколько штук. Мне пришлось, как старшему брать в руки, аккуратно двумя пальцами, каждый штык- нож и зачитывать заводской номер. Мыть, слава богу, пришлось не мне. Был вызван нерадивый посыльный, который, возможно, отмыл каждый штык- нож. От пятен и запаха пришлось стираться и отмывать руки. Постирал, надел, пятнадцать минут на солнце и х/б сухое. Немного побрызгал одеколоном и вроде не пахнет.
Через месяц службы на должности, стали срезать лычки и снимать с должностей молодых сержантов. Формулировка "не соответствует должности". Многие вчерашние младшие сержанты ходили рядовыми. За свои лычки стал бояться. В роте я был меньше всех ростом, щупленький. Срежут лычки - замучают окончательно. Стал поднимать голову, в строю голос на дембелей. Меня пытались бить, били не сильно. Пришло озарение. Они боялись бить меня по лицу. Тело поболит и перестанет. Залететь на мне дембеля побаивались, меня по должности часто вызывали в штаб батальона. Они мне в грудак, а я отвечал по лицу. Вскоре это им надоело, трогать меня перестали. Больше вели разъяснительные беседы. Буйнов на общественных началах исполнял обязанности комсорга роты. Совет дембелей стал часто приглашать меня на комсомольские обсуждения. Вначале я исправно бегал в каптёрку, потом немного окрепнув, стал игнорировать, надоело ходить на выслушивание одной и тойже повестки дня. Дембеля, решением комсомольского собрания грозили перевести меня в другую роту. Мне чуточку повезло, как раз в полку пошла волна по борьбе с дедовщиной. Дедушек, кто был замечен на неуставных взаимоотношениях, после отбоя собирали в группу организованную для нарушителей. Половину ночи ходили строевым шагом и пели песни на плацу полка. Вторую половину, до подъёма, в клубе полка слушали пластинки с исполнением Аллы Пугачёвой. Днём деды прятались и отсыпались. Нарушителей дедов старшие офицеры прозвали "ночными бомбардировщиками". Через месяц группа заметно поредела. Деды стали вести себя осторожнее. На людях над молодыми не издевались. В группу стали включать всех нарушителей воинской дисциплины. По истечении двух- трёх месяцев группа рассосалась. Замполит полка на построении полка пообещал, если неуставные взаимоотношения перейдут грань дозволенного, "ночные бомбардировщики" вновь выйдут на ночные полёты.
Приходилось делать всё возможное и невозможное, чтобы подняться в глазах старослужащих. Для дембелей неоднократно воровал. Один раз украл штык-нож с оружейной комнаты. Как отчитался дежурный по роте, сказать не могу. Вообще, при потере штык-ножа офицеры приносили дубликат за тридцать пять рублей. Воровал стропорезы и шлема для прыжков. Обсчитывал прапорщика на складе ВДС. Дембеля были ненасытны. Показав несколько раз, что могу родить из ничего стал отказывать. Сами обсчитать или украсть не могли, их ловили. Выдворяли со склада ВДС ускорительными тумаками и пендалями. Моими услугами по обсчитыванию пользовались офицеры штаба батальона. Всегда была недостача полученного имущества. Зачем нужны были эти стропорезы на гражданке? По просьбе капитана Никитина ходил, обсчитывал, приносил на запас к нему в кабинет. Со временем, прапорщик на сдачу полученного имущества для выполнения прыжков, допускать перестал. Не разрешал мне входить на склад ВДС. Очень мне хотелось воровать, можно подумать.
Взвод связи и взвод материального обеспечения спали в расположении второй роты на втором этаже. Большая часть помещения для второй роты, почти вся вторая половина для нас. Дембеля днём, прячась, спали под кроватями наших взводов. Был дембель с взвода материального обеспечения, мариец, но очень деловой. Его и других удалось поставить на место. Получил в грудак, но спать под нашими кроватями перестали. На пол стелили шинели нашего взвода, которые висели рядом в шкафчике. Костюм х/б снимали, чтобы не помялся. Я тайком взял его х/б и положил под ватный матрас кровати, под которой он спал. Получив приказ, дневальный по роте прокричал:- управление! Строиться на плацу батальона! Я продублировал приказ. Проснувшись дембеля повыскакивали из-под кроватей. Схватили свои вещи и побежали выполнять поступивший приказ. А этот мечется, спросони не может сообразить. Куртку х/б нашёл, на построение опоздал. Меня ему кто-то сдал. Дембеля немного посмеялись случившемуся, но спать на всякий случай стали в других местах. После этого случая мариец меня откровенно не возлюбил. Жизнь моя в роте усложнилась, мне пришлось ускорить события. Спросил у дембелей своего взвода, хотят ли они развлечься и посмеяться. Они одобрили мой порыв. Сделали вот что. С помощником отцепили панцирную сетку от каркаса кровати и закрепили сетку по периметру нитками. Кровать осторожно заправили. Стали ждать команду к отбою. Кто знал, после вечерней поверки не спешили занимать свои места, стояли и ждали. Буйнов в случае чего обещал заступиться. У дембеля марийца была привычка падать на постель всем телом. Дембель нырнул на кровать. Нитки одновременно порвались, и он очутился на полу. На поверхности виднелись только голые ступни. Как он был зол. Я получил пару тумаков, и полночи с Щетинкиным собирали обратно сетку. Зато, в душе я ликовал. Дембель стал вести себя осторожнее. Перед тем как лечь спать, подходил и осторожно проверял на прочность комплектующие железной кровати и убедившись, осторожно принимал горизонтальное положение. Товарищи дембеля на эти его действия ловили ха-ха.
Одерживая маленькие победы, стал меняться сам. Стал ломать устоявшиеся правила общения между призывами. Появился командный голос, стал говорить мат - перемать. Другие замкомвзвода первых взводов в батальоне стали меня психологически поддерживать. Все они являлись дедами. Проходя мимо меня, протягивали руку и здоровались как с равным. В глазах других меня это приподнимало над моим призывом. Особенно оказывал поддержку старшина с первой роты Бабенко. Мастер спорта РСФСР по борьбе. Одного призыва с Буйновым, разок ему объяснил в подвале политику партии и правительства. После этого разговора Буйнов целиком стал поддерживать меня в моих начинаниях. Был конец августа, сидел как всегда перед сломанным телевизором и пришивал подворотничок. Вошёл в расположении роты боров и толкнув меня, потребовал освободить место. Его за время службы видел впервые. От толчка я чуть не упал. Вскочил, свободной рукою схватил за табурет и замахнулся на нахала, чтобы нанести удар по башке табуретом. Какая произошла метаморфоза. Глаза его забегали. Стал пятиться назад, с удивлением в голосе произносить слова:- что ты, что ты. Споткнулся, оступился и упал. Быстро ретировался. Приводит за собою дембелей роты и, рассказывая, тычет в мою сторону пальцем. На что Буйнов гордо сказал:- это наш старшина! Новоиспечённый дембель оказался водителем с взвода материально- технического обеспечения. Всю весну и лето провёл в командировке, в детском лагере для детей военнослужащих. В глазах дембелей ещё чуть приподнялся. Этот до последних дней службы в роте остался посмешищем.
Начался сезон эпидемии желтухи, гепатит. Всем раздали личные баночки, которые ровными рядами ставили на стеллажи. Было хорошо, не надо было после подъёма, держать во время зарядки мочу внутри себя. Подбежал, взял баночку, помочился. Построился в коридоре роты с баночкой в руке. Офицер медработник производил осмотр. Мочу после осмотра выливали, баночку споласкивали и ставили на место до завтрашнего утра. Если моча по цвету не была похожа на тёмное пиво, бегом на зарядку. После очередного осмотра попал в карантин. Определили в отдельно стоящую казарму возле ПМП. Артиллерийский дивизион был в длительной командировке, казармы пустовали. Лечения никакого, только наблюдение со стороны медработников. Три раза в день строились с баночками перед офицерами. В случае обесцвечивания кала должны были доложить дежурному. Тогда незамедлительное лечение в госпитале. В расположении ходили по пояс голым торсом. Второй признак - пожелтение тела. Куртка х/б, тельняшка, панама, поясной ремень с флягой - всё на хранение под матрас. Большую часть времени были предоставлены сами себе. И не понятно, кто дембель, кто молодой или сержант. Некоторые, возможно старослужащие, выделялись наколками на плече. Вместе с другим голопузым назначили в дежурство по карантину. Объяснили, где необходимо сделать влажную уборку. Полы в помещении мылись три раза за день. С напарником пошли за швабрами и вёдрами в помещение туалета. Мой напарник стал приказывать мне, что и как сделать. Я не согласился. Назначили двоих, вдвоём и будем натирать полы. На это он мне сказал:- душара. И начал махать руками, пытаясь попасть мне кулаками по голове. Я увернулся от ударов и в свою очередь ударил правой и левой рукой ему по голове. Попал. Он согнулся пополам и заорал. На крик прибежали другие "больные". Я ушёл. Опять залёт. Вечером построились с баночками для осмотра. У моего напарника огромный фонарь вокруг глаза. Спросили у него, спросили у меня. Как выяснилось ни какой он не дембель, к тому же рядовой. А я сержант пусть и младший. Наказали его. Он занимался наведением порядка, а я был поставлен руководить его действиями. Среди "больных" был сержант- дембель. Залетел он из-за татуировки на плече, решил, находясь на карантине обновить и дорисовать. Двое суток без перерывов на сон копал окоп для стрельбы с верблюда стоя. Меня назначили старшим помещения. И, я стал наводить равноправие. Работали все. На голом пузе не написано кто есть кто. Все худые, одни рёбра, Гераклы в группе отсутствовали. Офицеры медработники меня поддерживали полностью. В помещении порядок, полы всегда сырые. Я и сам участвовал в работе и протирал пыль. Через две недели решили, эпидемия прошла мимо меня, и выписали. Пока я прохлаждался в карантине, прошли серьёзные учения. Мои ровесники наперебой делились со мною о прошедших учениях. Мне было завидно. За то, в карантине сумел заработать ещё один бонус. Слух о сержанте, который заставил трудиться всех "больных", дошёл до моих дембелей роты. В спортгородке командовал и вёл зарядку. Дембеля обычно сами по себе. Буйнов заметил знакомого старослужащего со второго батальона. Эти железные зубы я видел в карантине. Буйнов обращаясь к нему, спросил:- ну как наш ёжик, поставил вас на место? Командуй сержант. И зацепившись руками за перекладину, слушая мой счёт начал вместе со всеми выполнять упражнение.
Капитан Игнатов поступил в академию. Несколько дней руководил батальоном, переодетым в форму офицера общевойсковых частей. Красные погоны и красная фуражка. На построениях обращаясь к нам, говорил:- ну что уркаганы, кто хочет назвать меня ЧМО? Мы искренне радовались его шутке. Во время построений больше всего смешил нас капитан Никитин. Ему бы в театре работать хохмачом. Игнатов сдал дела и уехал учиться в Москву. В место него прибыл майор после военной академии. С первых дней службы стал школить всех, от солдата до командира роты. Все в батальоне носились, выполняя поручения и приказы. Заставлял по воскресениям так же, как командир учебной роты, делать генеральные уборки в квадрате. Командир батальона замучил всех, включая офицеров батальона. Заметил, что отдавая приказ, он сразу - же забывал. Попадёшься на его глаза, и звучит новое указание. Сколько раз попадёшь на глаза, столько заданий получишь, иногда противоречащие друг другу. Приказы стал выполнять избирательно. Стал врать и вешать лапшу майору, а что прикажете делать. Личный состав роты возмущался на меня, как будто это я придумываю распоряжения за распоряжением. Генеральные уборки делать научился. Поступит приказ выносить кровати, выполняешь пока он в расположении батальона. Обычно он уходил домой и пропадал. Выставишь наблюдающего, в обязанности которого не прозевать комбата. Наводили быстренько порядок и расслаблялись до прихода офицера. Наблюдатель прибегал и сообщал, что комбат идёт. Дружно все выбегали и на его глазах заносили якобы последние кровати. Приходилось оправдываться, что скоро обед или ужин. Дожидаться проверки наведения порядка, пока все кровати на плацу батальона, времени уже нет. За проявленную инициативу, бывало, объявлял мне благодарность. Комбат стал ставить меня в пример перед офицерами батальона. Все переняли мой пример. Все, получив приказ, отвечали:- есть! И продолжали делать по-своему.
Командир взвода Сорока, по моему мнению, в начале совместной службы вёл себя не как офицер ВДВ. На построениях к семи часам утра частенько опаздывал, или его ждали все офицеры полка, пока я выполнял приказ комбата. Взяв с собою четырёх носильщиков, обязан был принести проспавшего взводного на солдатской плащ- палатке. Бывало, прибежишь к его квартире, постучишь в дверь. Как обычно, выходил он в одних трусах и, протирая глаза, спрашивал:- Что надо? Возглавляя нашу группу, прибегал на построение, докладывал о прибытии. После удачной шутки ответственного за построение над лейтенантом все офицеры дружно смеялись. И всё, как с гуся вода. А как его накажешь? Папа полковник. Тесть тоже полковник, нёс службу в генеральном штабе вооружённых сил в Москве. Как попал служить взводный в эти места непонятно. Всё изменилось в поведении взводного, когда ему присвоили очередное воинское звание - старший лейтенант. Стал собранней и жёстче. Меня, думаю, недолюбливал. Комбат обращался ко мне напрямую, минуя командира взвода. На прыжках или учениях я был у комбата вместо ординарца. Первое, что кричал комбат, после касания ног земли:- Спиридонов! После прыжка должен был собрать и пристроить его парашют. Организовать, чтобы кто-то отнёс его парашютную сумку с грузом на пункт общего сбора. Чтобы нашёл солдата, который прыгал с грузовым контейнером. Взял у него радиостанцию, включил, настроил связь и протянул ему наушники. Если навезло, приходилось, как собачка на привязи, бегать вокруг него, повесив на свои плечи двадцати килограммовую радиостанцию. Имея подобный опыт, пытался после приземления зачесаться среди остальных воинов. Делал вид, что не вижу и не слышу комбата, но всегда попадался на глаза капитану Никитину или старшего лейтенанта Сороки. И каждый сдавал мне свой парашют под мою ответственность. Те же дембеля, пытались нагрузить свою нелёгкую ношу на молодого, как на ишака. По молодости, до пункта сбора, приходилось носить по две сумки с парашютами. Случалось, ради развлечения дембелей, молодые и по три пытались носить. А прыгали мы не мало.
В июле началась жара. Было не просто жарко, а страшно жарко. Днём температура поднималась выше пятидесяти градусов. Вся поверхность земли превратилась в пустыню. Пустырь от забора полка до горизонта приобрёл жёлто- коричневый цвет. Ни одного деревца, ни одного кустика. Только горы с белыми шапками вдалеке. Береты не защищали от нещадно палящего солнца. От яркого света стали болеть глаза, обгорать нос и уши. Мы тихо радовались, когда наконец-то выдали и переодели в солдатские панамы. Фляжки кипяченой воды от приёма пищи до приёма пищи не хватало. Ушлые дембеля в начале по братски выпивали воду у молодых, а затем не по братски пили из своих фляжек. Наверное, от жары забывали поделиться с кем либо. Воду из под крана в расположении роты пить было просто не возможно. Концентрация хлорки в воде в сто раз выше нормы. От запаха и вкуса хлорки у меня несколько раз, по молодости, шла кровь из носа. Командование боялось желтухи и дизентерии. Гепатитом переболел каждый десятый из личного состава. По не знанию случайно зацепил дизентерийную палочку. Возле плаца батальона росло большое тутовое дерево, шелковица. Ягода как у малины и ежевики, только на дереве. Попробовал, вкусно. Дембеля попробовав по несколько плодов, удалились. Подумал, какие добрые, разрешили поесть. После ужина у меня пробила диарея. Четверо суток мучений стали мне уроком. Понял, не ешь того, что не едят дембеля.
Первый полевой выход в составе батальона. Установили палатки на стрельбище. Оборудовали пункт приёма пищи, установили полевую кухню. Первый приём пищи. Повар не жалея каши с тушенкой наложил полный котелок. За всё время службы в армии в первый раз удалось плотно набить брюхо и наесться. Пришлось ослабить брюшной и поясной ремни. Дембеля ели мало. Кисель залили во фляжки. Кусок белого хлеба положили в карман, сказали, покормят собак. После выпитого киселя дышал с трудом. Наслаждение и кайф, вот бы всегда так кормили. Пришёл взводный, построил. Обрадовал забегом на зачёт в пять километров. Облевался после первого километра. Каша шла обратно не только изо рта, но и обеих ноздрей. Облевались все без исключения, кто был с молодого призыва из Гайжуная. С этого дня больше так не наедался, ел всегда ровно столько, сколько позволял натянутый поясной ремень. А талия была у меня не большая. И днём и ночью по графику занятия, тактика, стрельба, обкатка танками. Обычно роль танка исполняла боевая машина десанта. На первом занятии сидишь в окопчике. Над тобою проезжает БМД, в след удаляющейся боевой машины метаешь макет гранаты. На втором занятии приходиться лежать на пути движения между гусеницами. Когда до боевой машины расстояние уменьшалось менее десяти метров, делали перекат через спину, занимали пространство между гусеницами и оказывались под днищем проезжающей техники. Как проедет, вскакивали и бежали, догоняя БМД, взлетали на броню. Страшно. Но ещё страшнее, когда в место БМД был настоящий танк. От одного звука лязганья гусениц, лежа под низким клиренсом проезжающего танка, можно обоссаться. Наш взвод во время стрельб из боевой техники выставляли в оцепление. По два человека по точкам. Для поддержания связи с руководством получали радиостанции. Случалось, по двое суток подряд приходилось куковать на постах. Пищу развозили и кормили на местах. На посту спали по очереди. Главное, не прозевать сеанс радиосвязи, не пропустить людей и технику в опасную зону.
Несколько недель пролетели незаметно. Вернулись в расположение полка. В место первого батальона в палаточный лагерь вышел второй батальон. На территории полка стало непривычно мало военнослужащих. На зарядке и общих построениях полка, казалось, отсутствует половина численного состава. В столовой при приёме пищи половина зала пустовала. По графику пошли наряды по полку, учёба, всевозможные занятия по обеспечению боеготовности батальона. Каждый четверг был парко- хозяйственным днём. Наводили порядок в боксах и закреплённой территории в боевой зоне. Обслуживали закреплённые за взводом боевые машины. Боевая техника в полной боевой готовности, с вооружением, боезапасом, с парашютными системами на броне. В боксах стояли плотно друг за другом по три боевые машины. В боксе нашей роты стояло шесть единиц гусеничной техники, три у взвода связи и три у зенитно-ракетного взвода. В боксах боевых ротах по девять единиц боевой техники. Для обслуживания или тренировок по швартовке в начале их выкатывали для создания пространства между машинами, а затем, чтобы сдать боксы под охрану, по очереди, всеми присутствующими роты закатывали обратно. Взяв в руки железные ломы, в ручную передвигая сантиметр за сантиметром, ставили технику на штатные места. Швартовка боевой техники, это перевод боевой машины из транспортного положения в готовность для десантирования с высоты птичьего полёта. Закрывали засовы, в ушко продевали капроновую нить. Оба конца нити продевали в отверстия на фанерной дощечке. Закрепив концы нитей, ставишь оттиск с печати взвода. Прямо как на почте, только в место сургуча использовали обыкновенный пластилин. Начальник караула осматривает ворота, сверяет печать на оттиске и в предоставленном ему списке, берёт объект под охрану. Часовой несёт службу и следит за взятыми под охрану объектами.
В шестнадцать ноль - ноль обед, приём пищи. Время узнавали по звукам трубы, в которую дудел музыкант. Сигналы, которые он проигрывал на трубе, были слышны в любом месте в пределах ограждения полка. По звуку узнавали, когда подъём на зарядку, когда отбой на сон, когда готовиться и выдвигаться на приём пищи, а когда боевой сбор по тревоге. После обеда обычно чистили личное оружие. Чистили автоматы раз-два в неделю. Все автоматы в пирамиде должны стоять в идеально очищенном состоянии. Чистили за отсутствующих по разным причинам во взводе, за командира взвода, за начальника штаба и за командира батальона. Хорошо с их автоматов стреляли редко.
В двадцать ноль - ноль ужин. После каждого приёма пищи, бежишь к кранам возле входа в столовую, чтобы набрать кипяток в личную флягу. Кипяток всегда подкрашивали чаем или верблюжьей колючкой. Кипяток, окрашенный растением верблюжьей колючки, в горячем виде был цвета зелёного, остывая, принимал красно- коричневый оттенок. Дежурный по полку лично проверял наличие кипятка на построении возле столовой. Взвешивал в руке и на ощупь определял, кипяток ли залит во фляжку. После ужина, обязательно, пару кругов по периметру плаца полка с песнями и строевым шагом. Построение на плацу батальона, где командир батальона отдавал ценные указания. Предоставляли время для подготовки к завтрашнему дню. В двадцать два ноль - ноль, после просмотра программы Время, с экрана не всегда исправного телевизора, построение на вечернюю поверку. Вечерняя поверка шла всегда долго. Дежурный по роте, особенно если в наряде сержант дембель, мог позволить себе поиздеваться над личным составом. Не спеша зачитывал фамилию. Хозяин фамилии громко кричал:- я. Дежурный обязан был взглянуть и лично убедиться, что фамилия принадлежит именно этому человеку. И каждому такое внимание. В журнале ставил отметку. Список большой, личный состав роты плюс наши два взвода управления. Небольшой шумок не по уставу со стороны строя и зачитывание списка начиналось с первой по списку фамилии. Под конец зачитывания списка, с канцелярии роты выходил офицер, назначенный быть ответственным по роте на ночь, и тоже хотел лично убедиться, что отсутствующих без уважительной причины нет. Не выдержав суровые будни и дедовщину, очень часто бежали воины с территории полка и подразделений дивизии. Дезертира искали, объявив тревогу по всей дивизии. Получив команду "кольцо", полных двое суток всем личным составом дивизии прочёсывали пустынные поля и овраги. Обычно беглеца ловили в первые двое суток, и его ждало наказание - гарнизонная гауптвахта.
В двадцать три ноль - ноль личный состав на плацу полка в присутствии всех офицеров пели гимн СССР. После исполнения всех куплетов государственного гимна, поротно, бегом в расположении роты принимать горизонтальное положение. Пение гимна СССР, возможно, усиливало патриотические чувства военнослужащего. Хотелось спать, но уснуть в казарме было просто не возможно. Духота в помещении, не помогали открытые настежь окна. Температура воздуха ночью не опускалась ниже плюс тридцати. Каждый предмет как печка отдавал тепло накопленное за световой день. В помещении запах мастики резал глаза и ноздри. Чувствовал себя как в парилке бани, пот шёл ручьём. Главное уснуть. А как? Пробовал, подражая другим, мочить простыни, байковое одеяло. Впервые минуты хорошо, затем ещё хуже. Мокрое одеяло становилось горячим. К подъёму становилось абсолютно сухим. Днём жара, ночью духота. От этого казалось, плавились мозги. Дембеля могли позволить себе спать в подвале или где - ни будь за пределами дурно пахнущего помещения. Спасали только наряды или занятия по ночам, где удавалось покемарить более- менее часок- другой. И чувствовал себя лучше, чем после восьми часового сна в расположении роты.
В семь часов подъём. Сорок минут зарядки. Перед построением на завтрак некоторым солдатам становилось плохо, теряли сознание от теплового удара. Раненого в плащ- палатку и бегом относили в ПМП. Там их приводили в чувство. Завтрак и к девяти ноль - ноль общее построение полка. Развод подразделений полка. И всё повторяется день за днём.
Механики- водители периодически отрабатывали навыки вождения боевой машины. Танкодром находился в часе ходьбы от места расположения полка. Механики показывали мастерство на учебно-боевых машинах, которые были специально выделены из боевой зоны для плановых стрельб и вождений. Парашютные системы, вооружение и боезапас с них был снят и хранился на стеллажах на случай боевой тревоги. Прикреплённые к этим машинам водители- механики были по-настоящему профессионалы своего дела. У них часы вождения были в несколько раз больше чем у других. Они были освобождены от нарядов и глупостей, которыми мы ежедневно занимались. Постоянно эксплуатируемая техника ломалась. Под руководством заместителя по технической части они разбирали и собирали боевые машины. Можно сказать, дневали и ночевали возле своих боевых машин. Хочется вставить. На такой учебной - боевой машине работал механиком-водителем мой родной братишка Андрей. После учебного центра «Герань» службу продолжил в 345 ПДП (в/ч 63368Т, город Гянжа). На обеспечение тренировочного процесса механиков привлекали сержантов батальона. Маршрут движения боевой машины пролегал в каменистых и глубоких с крутыми склонами оврагах. Для лучшего ориентирования на местности и обозначения трассы выставляли на посты регулировщиков. На руках у сержантов фонарики, факелы, флажки и радиосвязь с центральным постом. В обеспечении подобных занятий участвовал в первые, вождение проходило ночью. Меня выставили на пост с сержантом второй роты. Сержант Котельников по призыву старше меня на полгода, коренастый с крепким телосложением. Его руки были толще моих ног. На гражданке он серьёзно занимался штангой. До второй роты служил в 110-й отдельной разведывательной роте (в/ч 64009, город Кировабад). Проболел больше трёх дней и его с разведчиков списали.
Пока ездили БМД, было не до сна. Махаешь флажками указывая направление водителям, докладываешь на центральный пост об успешном прохождении нашей точки боевой машиной. Наступило затишье. Фитили в баночках прогорели и потухли. Стало чуть светать. Котельников сидел рядом и спал. Я сидел рядом с ним и боролся с желанием спать. Эфир в наушниках молчал. Очнулся от тряски на поверхности земли. Пытаюсь восстановиться и вернуться в реальность. Боевая машина как в тумане, меняются очертания контуров БМД. Сзади летящей машины поднимается пылища. А рёва работающего двигателя не слышу. Пришёл в себя из-за того, что БМД на большой скорости потеряв дорогу, но сохранив ориентиры, двигался на нас, спящих и сидящих. Откуда взялись силы? Отпрыгивая в сторону, утащил за собою с края склона в овраг Котельникова. БМД проутюжило гусеницей по тому месту, где секунду назад сидели мы. Флажки в фарш. Хорошо ремешок радиостанции был перекинут через плечо у Котельникова. Боясь быть задавленным, не позволил больше себе сидеть. Ходил, как в карауле отгоняя желание спать. Надрывая голос, кричал, когда слышал шум приближающегося БМД. Энергично махал тряпками в руках, направляя на правильный путь летящую на большой скорости боевую машину. Возвращаясь в эту ночь трудно сказать, что было бы с нами из-за нашей ошибки. Могли быть раздавленными, могла опрокинуться с края склона боевая машина. Сколько происходило несчастных случаев по вине самих пострадавших. Буквально на следующий день сержант Котельников вычислил гонщика. Механик- водитель получил по лбу. Признался Котельникову, что уснул как раз на нашем подъёме и потерял набитую дорогу. С шишкой на лбу горе гонщик просил прощения у меня за инцидент. Я промолчал.
Побитые морды у механиков- водителей после вождения были не редкостью, вопросов у руководства не вызывали, списывали на издержки профессии. После вождения каждый третий молодой механик- водитель ходил с перебитой переносицей, с гематомами возле глаз. На пути следования в определённом участке регулировщик направлял БМД по левому или по правому маршруту, перегораживая дорогу по земле покрашенным под зебру бревном. Если механик- водитель просматривал "шлагбаум" то немедленно натыкался передними катками на препятствие. Препятствие БМД естественно проскакивал, но след от столкновения переносицей об триплекс оставался на лице. Обильная кровопотеря из носа и побитая переносица обеспечивали хозяину плохую оценку за мастерство вождения. Оценка в таких случаях - два. Двойку получали, когда в конце скоростного участка при повороте на девяносто градусов разували и теряли гусеницу. А так оценку получали согласно установленных нормативов по времени.
Что бы немного тело остывало, спали, положив тельняшку на хранение под подушку. Тельняшки постоянно воровали. Тормазнутая молодёжь "потеряв" тельник, носила в место него полосатый кусок материи. Скрывали отсутствие тельняшки. Впервые дни на должности я "потерял" тельняшку. Проснулся утром, а под подушкой пусто. Схватил первую попавшую тельняшку из под соседней подушки, надел и побежал на зарядку. Мою пропажу и моментальное воровство заметить не успели. После зарядки выяснилось, что пропала тельняшка у сержанта второй роты Котельникова. Признался я ему об этом дне, когда мы с ним немного подружились после случая на танкодроме. Когда он весною уходил на дембель, подарил ему подтяжки и шерстяные носки. Две пары подтяжек и белые шерстяные носки зимою прислали посылкой из дома. Носки пробовал носить, но очень быстро стали портиться ноги. Носки постирал и припрятал на всякий случай.
Началась пора прыжков. На укладку парашютов ходили обутые в сланцы, одетые в брюки х/б, майки- тельники и панамы. Получали свои парашюты, раскатывали брезентовые "столы" на плацу полка и в составе роты производили укладку. С напарником этап за этапом складывали вначале его парашют, затем мой. Иногда переукладывали запасные парашюты. В паспорте парашюта, в формуляре, делали отметку, ставили дату и личную подпись. Паспорт хранился в специальном кармашке на ранце парашюта. Непосредственно за день до совершения прыжка проходили дополнительную предпрыжковую подготовку, четыре часа изнурительных тренировок. Тренировки проходили на специальной площадке воздушно- десантного комплекса (ВДК). На территории стояли две парашютные вышки. Правда, с этих вышек ни разу не прыгали. Опыт прыжков с вышки был в учебке. После трёх прыжков с самолёта, весною прошли ночную тренировку на вышке. Прыгнешь в темноту, приземлишься и опять бегом на вышку. Так ускоренно проделали по пять прыжков нагоняя установленный план в обучении. Так- же на площадке ВДК имелся движущийся на рельсах корпус Ан-2, макет военно-транспортного самолёта прозвали его "Крокодил", разные конструкции для тренировки парашютиста. Склад с макетами парашютов и приспособлений. Занятия с нашей ротой проводил сам "Батя". Был случай, Буйнов обнаружив в кармане холостой патрон, зарядил свой автомат. Соколов как раз нагнулся, чтобы взять и надеть макет парашюта. Буйнов быстро определив цель, выстрелил в мягкое место Соколову. Было ему не сладко, на штанах образовалась дырочка, на заднице вскочил синяк. Соколов обложил Буйнова матерными словами, драться не полез. Буйнов был сильнее. Услышав выстрел, прибежали офицеры. Все живы. Нарушителя быстро вычислили, определили, кто стрелял по запаху из ствола автомата. Буйнова пожурили, над дембелем Соколовым посмеялись. Инцидент замяли. Поступил приказ, всем военнослужащим сдать все незаконно хранящиеся боеприпасы. В каждой роте поставили по ведру. К утру во второй роте набралось полное ведро и небольшая кучка. Приказ повторили. На следующее утро, меньше половины ведра. Построили роту в центральном проходе казармы и провели шмон, обыск. Нашли ещё почти три ведра боеприпасов. У одного из-под матраса достали метра полтора пулемётной ленты с патронами. На вопрос:- зачем? Он ответил:- а вдруг завтра война. Боеприпасы в открытую где попало валяться перестали. Стали прятать ещё лучше. После стрельбища патронов море у каждого. Забавой было поджигать пульку трассера. Горит, вращается на асфальте. Или уложишь штук десять пулек ромашкой, порох из гильз высыпаешь в дорожку, конец дорожки поджигаешь. Вначале загорается дорожка, чуть слышно треща, а затем одновременно начинают вращаться пульки трассера. В моё детство петард не было, развлекали себя тем, что было под рукою.
Получали обмундирование для прыжка, стропорез, автомат, РД и сухой паёк на сутки. Поверх х/б надевали комбинезон десантный. На голову шлём для десантирования. За спиной РД с сухим пайком и личным набором. На поясном ремне подсумок с дополнительным магазином, фляжка с кипятком, сапёрная лопатка. В двадцать три ноль - ноль выдвигались пешком на военный аэродром. Быстрым шагом через весь ночной город доходили за час с лишним. Рекорд полка - дошли за пятьдесят пять минут. Получаешь свой личный парашют. Экипируешься для десантирования. Автомат закрепляешь на груди, ствол АКС за запасной парашют. И сев на брезентовые столы поротно ждёшь команду. В начале каждого полугодия первые один- два прыжка строго с Ан-2, затем только с военно-транспортного самолёта Ил-76. Сколько совершил прыжков за период июнь - октябрь не помню. Всего за два года армии больше двадцати раз делал шаг в неизвестность.
Иногда, в место прыжков включали, в сборную группу по обеспечению десантирования с Ил-76. Командиром группы назначали офицера с разведки. Его основная задача заключалась в подготовке места десантирования и обеспечение связи с экипажами самолётов. Сильное впечатление осталось после первого такого обеспечения. Ночью привезли на место, с рассветом стали оборудовать пункт сбора парашютистов. Разложили брезентовые столы для сбора, поротно, сумок с парашютами. Большой матерчатый крест разложили на земле. Установили мачту, вместо флага цветной чулок, назывался он колдун. Он для определения направления и скорости ветра. Офицер возле рации и морского бинокля. Нам каждому раздали медные рупора, чтобы мы орали и напоминали парашютистам:- ноги вместе! Развернуться по ветру! В небе появилась первая тройка Илов. Летели в один ряд, только высота разная. Открылись рампы. Пошли одновременно вытягиваемые небольшими парашютами три БМД. За ними три автомашины Газ-66 на платформах. И три платформы с грузом. На всех девяти десантируемых объектов раскрылись поочерёдно парашюты. Под днищами надулись огромные матрасы. Меня направили в свой квадрат, показав пальцем куда бежать. Я побежал, занял указанное место. Офицер молчал и смотрел в небо. Стали приближаться объекты к земле. Глядя снизу вверх мне, показалось, что БМД приземляется прямо на меня. Побежал в сторону. Смотрю вверх, опять летит на меня, но уже другая платформа. Ещё побежал, и ещё побежал. Старослужащие кричат и требуют держаться порученного квадрата на местности. Всех распределили строго по разбитым квадратам. Пока летели объекты набегался вдоволь, подгоняемый страхом. Стали сближаться к земле и стало видно, куда приземляются платформы. После, привыкнув, уже не бегал по местности, а просто ждал и, рассчитав траекторию, не торопясь уходил в сторону. Даже испытывал какое- то удовольствие, когда объект приземлялся в метрах двадцати- тридцати. Особую дрожь испытывал, когда оказывался под падающими парашютами БМД. Ближе пятидесяти метров вообще не разрешалось находиться военнослужащему. Касаясь земли, воздушная подушка выбрасывала воздушный поток, от которого с силой сдувал головной убор.
На ночном аэродроме тишина. Почти все парашютисты дремлют. Начинают газовать топливозаправщики. В сторону каждого Ил-76 поочерёдно подъезжают груженные керосином автомашины КрАЗ. Запускают турбины на самолётах. На аэродроме стоит свист и гул работающих машин. Выруливает и, казалось медленно, взлетает первый Ил- разведчик. Делает круг и садится. Звучит команда. Ответственные офицеры за проведение прыжков начинают проверку парашютов и экипировки, каждый экипаж по очереди. Экипаж, это примерно сто десять десантников в один Ил-76. Почти перед каждым массовым десантированием распускали пару- тройку у парашютистов неудачников. Проходишь все этапы контроля. В колонне по четыре начинали движение по взлётке к Илам. Илы стоят в шахматном порядке и ждут начало погрузки. Бегом по очереди перемещаешься в чрево самолёта и занимаешь место согласно очерёдности. Щупленьким вроде меня, всегда, места доставались ближе к хвосту самолёта. Большие веса первыми, самые лёгкие последними в колоннах. Рампа закрывается. Самолёт разгоняется, набирая скорость, и взлетает. Кажется, что полёт движется несколько часов. Прыгали в разное время, зависело от того, сколько времени находились в полёте. Если попал во второй поток, ещё минут сорок катаешься в самолёте. Выпускающие подсоединяют карабины от вытяжного устройства, тем, кто занял места по обоим бортам в грузовом отсеке Ила. Открываются рампа и обе боковые двери. Звучит сигнал на готовность, затем следующий. Колонны с права и слева по бортам встают, руки прижимают к груди, правая хватает за кольцо. Включается сирена и первая половина экипажа, толкая впереди бегущего, выбегает в открытые двери Ила. Время на десантирование ограничено, самолёт летит со скоростью в четыреста пятьдесят километров в час. Для того, чтобы десантников не раскидало на большие расстояния друг от друга, надо быстро выскакивать из самолёта. Каждые две секунды с Ила выпрыгивали шесть парашютистов. Парашют раскрыт. Осматриваешься на триста шестьдесят градусов вокруг себя, смотришь вверх- вниз, Среди множества куполов высматриваешь пункт общего сбора. Летишь по ветру и наслаждаешься полётом. Хотелось бы так всегда. Чаще полёт длиться бесконечно долго. Бывало, что за те несколько часов полёта возникало желание срочно сходить в туалет. А туалет только на земле. Приземляешься, отцепляешь все лямки и, скидывая систему, тут же расстегиваешь пуговицы на штанах. Хорошо если ветер умеренный. Купол гаснет сам. Случались в практике не совсем удачные прыжки. Один раз, при раскрытии купола, ножные лямки хлестнули по яичкам. Ощущение было, как будто попали сапогом в пах. И плюс ко всему всё там защемило. Низ живота ныл и болел. От боли капали слёзы, смотрел на медленно приближающую землю и просил Бога, чтобы поскорее закончилось это мучение. Коснулся ногами земли и тут- же упал. Отцепил нижние лямки и просто лежал, наслаждаясь от покидающей меня боли. Ко мне подбежали двое. Мне помогли встать, я поблагодарил их за помощь. На десантировании всегда оказывали помощь друг другу. Сегодня ты помог, завтра помогут тебе. Собрал свой парашют, затолкал его в сумку. Стал озираться по сторонам, может кто-то нуждается в твоей помощи. В ветреную погоду не всем удавалось самостоятельно погасить купол. Заметив надутый купол, почти каждый старался, бросив свои дела, помочь другому. Я сам, заметив, не раз бежал к ближайшему и всем телом запрыгивал на белый шёлк, чтобы прижать часть надутого купола к земле. Были случаи, когда парашютист, оказавшись в подобном положении, какой был у меня, от боли терял сознание и приземлялся как набитый опилками мешок. Закидывал свою сумку и шёл за всеми, как муравьи цепочкой в сторону муравейника. Два раза по молодости приходилось нести парашют дембеля Буйнова. На мне две сумки, а он налегке шёл рядом. Спасали офицеры. Видя нашу парочку, без труда определяли неуставное взаимоотношение. Парашют с меня ему приходилось снимать и дальше нести самому. До пункта сбора, почти всегда, было не больше часа ходьбы под тяжестью парашюта. Правда, один раз пришлось идти больше двух часов до общего пункта сбора. Или ветер был сильный, или лётчики не совсем точно десантировали. Идти пришлось долго. Приходил на пункт сбора, называл подразделение и ставил свою сумку на брезентовый стол своей роты. Почти всегда на общий пункт сбора приезжала полевая кухня с заваренным кипятком. Фляжка с водой после приземления опустошалась моментально. Возле повара с черпаком толпились все молодые. Толкая друг друга, подставляли свои котелки и переливали во фляжки себе и старослужащему. Были случаи, когда нерадивого повара сталкивали взашей, отбирали черпак и начинался хаос. Десятки рук с котелками одновременно набирали горячую воду из горловины бочка. По молодости обжигать руки приходилось мне тоже. Сбор всех парашютистов, проверка личного состава. Выделенные солдаты из роты производят погрузку сумок в грузовые автомобили. Скатывают брезентовые столы. Если прыжки не связаны с последующими занятиями боевой подготовки, то просто поротно совершали марш по пустыне и песку до автобусов, которые дожидались на асфальте. Занимали места в мягких Икарусах. Несколько часов безмятежного сна. Слезали с автобусов, по прибытии в полк, промокшие от пота. На ужине доедали выданные сухие пайки. Хорошо выдавали в столовой дополнительное питание в виде сладкого чая и хлеба с кружочком масла. Консервы с кашей после дня проведённого на открытой местности, на жаре не лезли в горло. И опять ночь в душегубке.
Ко второму августа с отпуска в полк приехал младший сержант Бедняков. Родом был из города Иваново или Ивановской области. Без приключений по пути из отпуска у него не вышло. Ехал на поезде с пересадкой в Москве. Десять дней в вино - водочном дурмане не прошли без следа. Военный патруль его задержал и посадил пьяного в Комендатуру до выяснения. Утром в камере, где он провёл ночь, обнаружили патроны разных калибров. Обвинили в хищении боеприпасов. Пытался объясниться, что какой дурак повезёт из отпуска боеприпасы в войсковую часть. Самогон в грелке, которую вёз товарищам, в Комендатуре конфисковали. Вернули документы, пообещав неприятностей по прибытии в полк. Радист ЗАС рядовой Чернокожев, уже по совместительству писарь батальона, сообщил прибывшему Беднякову, что на него оформили благодарственное письмо на родину. И в день образования воздушно- десантных войск торжественно вручат ему. Бедняков, с утра вёл себя как чёрт на раскалённой сковородке. Шарахался каждого офицера выходящего из штаба полка. Ему торжественно вручили благодарственное письмо. Заранее он договорился с нарядом на КПП, и заклеенный конверт скинул в почтовый ящик за пределами полка. Через час после торжественной церемонии дошла депеша из Москвы, о том, что младший сержант Бедняков злостный нарушитель позорящий мундир десантника. Командование полка было вне себя. Беднякова тут- же заковали в наручники и отправили по приказу командира полка на гарнизонную гауптвахту на десять суток. Бедняков после удачного отправления письма был абсолютно спокоен, и десять суток его нисколечко не расстроило. В общем счёте ему пришлось отсидеть почти двадцать суток. Просто сидеть и ждать конца срока наказания, по рекомендации командира полка, ему не позволили. Начальники караула его, как десантника, особо не напрягали, ежедневно перетаскивать большую кучу с песком заставлял его прапорщик- помощник начальника Комендатуры. Кучу с песком таскал в один угол затем в другой, и всё по времени. Не уложился - тренировки продолжались по ночам. Со слов Беднякова, куча с песком за время проведённых тренировок уменьшилась в два раза.
Наконец, жара немного спала, по ночам стало немного по прохладнее. По графику выход в горы. Первыми с полка уходили разведчики. После разведроты по очереди первый батальон. Для выхода в горы получили портянки. Берцы (по накладным полуботинки юфтевые) заменили на сапоги кирзовые. В горах самая надёжная обувь, со слов отцов командиров, кирза. Смотря на снежные шапки гор, в душе мечтал побывать в настоящих горах. Но не думал, что туда можно дойти за десять двенадцать часов. И это только к подножию ближайшей горы. С территории части колонна батальона выдвинулась после ужина. Дополнительно попили, сколько могли чаю, наполнили фляжки. Получили автоматы, скомплектованные РД. Пошли. Через три часа ходьбы в быстром темпе перестал чувствовать ноги. Сплошная боль в мышцах, ноги словно деревяшки. Ночь, темно. Видна только спина впереди идущего. Дембеля свои автоматы временами под разными предлогами вешали на нас молодых. Нёс, пока не стало светать. Буйнов всегда мог вовремя чесануться перед руководством. С появлением в рядах офицеров для осмотра личного состава, выхватил у меня автоматы и понес, демонстрируя свою удаль. Мне было наплевать, хоть чуть- чуть передышки и ход налегке. Воду всю выпили, помогали пить "добрые" дембеля. Автомат в три небольшим килограмма стал весить в десять раз тяжелее. Нести за ремень уже не мог. Болели плечи, к тому- же, оба плеча натёр от ремней РД и автомата. Шея горела. Автомат нёс всеми возможными и невозможными способами, вспомнил нестандартный мешок со времён учебки. Ночью пока было темно, позволил незаметно для других пустить слезу. Шёл, а из глаз капали слезинки. Мне казалось, что в колонне я самый слабый, зачем просился в ВДВ. К рассвету влаги в теле для пота и слёз не осталась. В четыре утра объявили привал на пятнадцать минут. Хотелось сходить в туалет, а мочи вышло всего грамм пятьдесят. Снял сапоги. Ступни ног горели. Лежал, и казалось, больше не смогу. Прозвучала команда. Портянки перемотал с сухого конца. Ничего, пошли все. К девяти утра подошли к подножию первых гор. К двенадцати дня подошли, наконец-то, к пункту приёма пищи. Была приготовлена каша на завтрак. Есть не хотелось. При виде каши меня стало подташнивать. Зато напились просто воды. Набрали во фляжки чаю и положили, по примеру старослужащих, в карман по куску белого хлеба.
Командир батальона показал, казалось на отвесную стену, и сказал, что там будем оборудовать палаточный лагерь. Восхождение по склону горы местами до пятидесяти градусов. Подъём в четыреста метров преодолели за минут сорок. Ноги, руки, тело гудели и ныли. Вместе с дембелями съел свой кусок хлеба. Вроде и силы прибавились. Стали обустраивать палаточный лагерь. Палатки, матрасы, одеяла и всё необходимое подняли в ручную, хватаясь за верёвку, которую закрепили на плато. Спуск за десять- пятнадцать минут, подъём занимал время в несколько раз дольше. Дембеля, при благоприятных условиях, на приём пищи не спускались, приходилось для них носить в котелках. Вечерняя поверка и отбой. Ночи в горах были прохладные. Воздух отдаёт влажностью, дышится легко и приятно. Всю ночь спал, укрывшись байковым одеялом. Подъём, наступило утро. Небольшая пробежка и зарядка. Спуск на завтрак. В пункте приёма пищи умываешься, чистишь зубы и принимаешь пищу. Вода только там. Целый день занятия по плану. Если назначат, дежуришь сутки в наряде по палаточному лагерю. На теневой стороне гор местами лес и трава. Начиная от травинки кончая вековыми деревьями, стволы и ветки в шипах. Где слишком много солнца, только камни и едкая пыль. Через несколько дней, во время проведения занятий по тактике, обнаружили летнее хозяйство местных жителей. А вместе с ними родник. Родник переходил в крупный ручей, который через метров сто исчезал в камнях. До ручья и родника было километра два. Когда разрешали, старались перед вечерней поверкой сбегать и почувствовать прохладу водички. Некоторые умудрялись искупаться в ледяной воде. Из-за ледяной воды у многих потекли сопли, и стало болеть горло. Офицеры вынуждены были запретить легально ходить на родник.
Один из дембелей нашёл поваленный и трухлявый ствол дерева в лесочке, когда-то на нём росли грецкие орехи. В воскресенье почти день отдыха. Дембеля нам молодым, которые в горах первые в жизни, устроили посвящение. Построили возле поваленного ствола. Отодрали часть коры и извлекли очень крупных белоснежных личинок. Личинки величиной в большой палец на руке. Каждый из нас должен был взять личинку в руку, откусить половину, разжевать и проглотить. Первому пройти испытание пришлось мне. Оказали честь согласно должности. Подошел, выбрал личинку. Откусил половинку с головой и, разжевав, проглотил. Вкус горький. Вспомнил настой из полыни, которую давала пить мне бабушка Абай, когда болел в деревне. Мне разрешили быть свободным. Я поскорее ретировался. Ходил и плевался. Споласкивал рот и горло, но горький вкус не покидал вплоть до приёма пищи. Что делали другие молодые, все ли прошли проверку и посвящение - не помню. Проверку на съедание личинки должен был пройти каждый в ротах. Традиция передавалась от призыва к призыву. Две недели пролетели быстро. Прохлада в горах, казалось, прибавило сил. Палаточный лагерь свернули, погрузили на автомашину и после ужина потопали обратно к расположению полка.
Начался месячник по определению боеготовности отдельных подразделений и в целом дивизии. Каждая комиссия из Москвы проверяла боеготовность по своим узким направлениям. Проверка начиналась со строевого смотра личного состава и техники. Состояние быта военнослужащих и материальной части полка. Смотр командно- штабных палаток с необходимым оборудованием к ним. Проверка боеготовности личного состава вначале в составе роты, затем батальона, полка, дивизии. Неожиданно объявлялась учебно-боевая тревога. Учебно-боевая тревога с эвакуацией личного состава, материальных ценностей и закреплённой боевой техники с территории полка, с выдвижением на запасной командный пункт (ЗКП). Тревоги почти всегда объявлялись ночью. На ЗКП разворачивали скрытый палаточный городок для длительной дислокации в полях. По команде ночной марш боевой техники с приписанным личным составом на военный аэродром. Швартовка БМД и погрузка в военно-транспортные самолёты для десантирования. За все этапы проверки выставляется оценка придирчивой правительственной комиссии. Выгрузка с самолётов и обратно в мехпарк боевой зоны. Разгрузка боевой техники и подготовка к стокилометровому маршу. С помощью автокрана снимали парашютно-реактивные системы (ПРС) с боевых машин. С боевых машин снимали и сдавали на специальные склады курсовые и спаренные пулемёты, весь боекомплект. Это - четыре тысячи патронов снаряжённые в ленты и уложенные в короба, сорок выстрелов к орудию и три ПТУРСа. Всё это для БМД-1. По плану проверки сто километровый марш заменяли перегоном боевой техники к месту десантирования личного состава. Техника сдавалась под охрану, а механиков- водителей привозили в подразделения полка. Обязательную предпрыжковую подготовку проходили все без исключения. Тренировки не проводят только в случае боевой тревоги. С личным оружием и в необходимой экипировке личный состав полка совершает марш- бросок на военный аэродром. В случае покидания всего личного состава с территории, всё имущество передаётся под охрану полкового оркестра. Десантирование. Сумки с парашютами сбрасывались в кучу возле установленных флажков. Механики- водители бежали к месту стоянки боевых машин. Сбор в роты и офицеры уводили свой личный состав в известном только им направлении. Погрузка в боевые машины и выдвижение к месту проведения дальнейших учений. Всю ночь при помощи лопаты, лома и кирьки, в ручную, копали в каменистой почве окопы с ходами сообщения и капониры для боевых машин. К рассвету оборонительный рубеж должен быть готов. Ландшафт местности ни чем не должен выдавать присутствие целого крупного подразделения с техникой. Следующий этап, подразделение переходит в наступление. У подножия гор имелось стрельбище, где одновременно могли ехать и стрелять десятки БМД, бежать за ними и вести по своим мишеням стрелки с экипажа. Обеспечивал работу полигона многочисленный постоянный состав. Полгода они его налаживали, чинили, изготавливали фанерные мишени. И за пару часов стрельб из всех пушек, пулемётов, гранатометов, автоматов, всё это превращалось в кучу хлама и щепок. Если на стрельбах присутствовал командующий ВДВ, производили пуски из ПТУРСов по списанным с вооружения реактивным самолётам и вертолётам. И опять выставлялись оценки. После завершения учений построение личного состава перед трибуной. Произносились торжественные речи, объявляли общую оценку за проведение тренировки. Парад боевой техники и прохождение торжественным маршем, поротно, перед трибуной с проверяющими и генералами. Занимали штатные места в боевых машинах, и колонна выдвигалась в расположение полка. По прибытии в полк механики- водители сразу же производили пополнение горюче- смазочных материалов и топлива. По очереди боевые машины въезжали на эстакаду мойки. Мойка в это время непрерывно работала на продолжении нескольких суток. Техника домывалась при помощи тряпки и ведра с водою уже в боевой зоне напротив своих боксов. Сразу же устанавливали, при помощи автокрана, на штатные места ПРС. Привозили вооружение и боеприпасы. Только после всех этих процедур боевая техника загонялась в боксы, и закрывались ворота. Учения учениями, а вдруг боевая тревога. Только после того, как боксы сданы под охрану личный состав может приземлиться на свои любимые кровати. И то, если ты не заступаешь тут же в наряд по роте или по полку.
Я знал слабые моменты из жизни на службе о механике- водителе Буйнова. Разок у меня вырвалось напомнить ему о каком-то эпизоде, знал со слов ефрейтора Квитка. Его это задело. От злости он, наверное, готов был убить меня. Но, плюнул себе под ноги, промычал что-то нераздельное, стукнул разок меня по груди и ушёл. Мне бы ликовать, но было стыдно в том, что опустился до такой низости. Сам я не был свидетелем, а сказал. В глазах Буйнова прочитал о том, что я не прав. Им по молодости доставалось от старшего призыва нечета нам. Их били и унижали по хлеще меня лично. Остальные дембеля были слабее, и характером, и силой, по сравнению с Буйновым. Миллиметр за миллиметром я пытался подняться именно в глазах рядового Буйнова.
В молодости всегда хотелось чему-то научиться и преуспеть в умении. Кидали сапёрные лопатки в деревянный щит. Когда воткнётся лопатка, когда отскочит. Подошёл Буйнов с остальными дембелями, сказал метнуть мне лопатку. Я метнул. Лопатка воткнулась в деревянный щит. Он протянул мне ещё одну лопатку. Я ещё раз кинул, не надеясь на удачный итог. Лопатка воткнулась рядом с первой. Дембеля покидали и удалились, не добившись моего результата. В глазах сверстников выглядел суперменом. А мне просто повезло.
Осенью устроили смотр колёсной техники. На стадионе водители материально- технического снабжения надраивали свои автомобили. В свободное время, нас молодых, дембеля вынуждали носить воду для мытья автомобилей. Мы носили, мыли. Удавалось просто посидеть в тени автомашин. Молодой сбегал в магазин, который был на территории полка и принёс лимонада и сладостей. Дембеля освободив бутылки стали пробовать сломать стеклянную посуду ребром ладони. Буйнов сломал с первого замаха. У других особо не выходило. Буйнов торжествуя перед товарищами, подозвал меня и предложил разбить бутылку. Я ударил ребром ладони, стекляшка рассыпалась. Буйнов по- дружески похлопал меня по шее и похвалил.
Назначили в гарнизонный наряд по Комендатуре. Я по должности дежурным по Комендатуре, Буйнов и Соколов - дневальными. Всю ночь, как полагается молодому, мыл полы в помещениях. Дембеля спали. Утром пришёл заместитель коменданта гарнизона - прапорщик. Посмотрел на порядок прилегающего двора и чистоту в помещениях. Вроде остался доволен. Ночью патруль задержал и привёл двоих пьяных в хлам офицеров в гражданке. Всю ночь они проспали в камере предварительного заключения. Утром их оформили и увели. В середине дня из подвала, где находились казематы, стало не выносимо вонять. Стало ясно, пьяные всю ночь рыгали блевотиной и метили углы мочой. Прапорщик до Комендатуры служил в танковых войсках, носил чёрную фуражку и чёрные погоны. Комендант в звании майор, раньше служил в артиллерии. Оба дослуживали до выхода на пенсию по возрасту. Прапорщик перед майором построил наряд и приказал распределить дневальных на уборку камер и двора с туалетом. Деваться некуда. Не побегу ведь сам всё это делать перед офицерами, какой я нахер сержант. Соколова распределил в подвал. Буйнова на уборку двора. Соколов заявил, что убирать следствие вони не станет. Комендант вызвал начальника караула и Соколова закрыли в воняющей камере с ведром воды и тряпкой. Начальник караула пообещал, если камера не будет блестеть через час, то дембель у Соколова передвинется на неопределённый срок. Соколов немного посидел в воняющей камере и вынужден был приступить к уборке помещения. Я открывал ключом замок и менял ему ведро с водою. До следующей смены в наряд, ему пришлось наводить генеральную уборку во всех камерах подвала. Буйнову пришлось тоже не сладко. Почти целый день гонял метёлкой по дворику падающую листву. Туалет не убирал принципиально. После каждого посетителя дневальный обязан был вылить в очко пару вёдер воды. Туалет стоял во дворе отдельной кабинкой, водопровод там отсутствовал. Туалет по нужде посетил Комендант. Сколько было крику. На крик выскочил прапорщик. На Буйнова обрушился град криков и пендалей по мягкому месту. Буйнов получив ускорение, носился как метеор. Лицо Буйнова от злости и беспомощности было красное как флаг СССР. Свидетелем его унижений был только я, Соколов в подвале под замком. Буйнов пригрозил и попросил ни кому не рассказывать об увиденном. Я честно помалкивал, хотя Буйнов периодически подтрунивал перед сверстниками над Соколовым.
Меня после этого наряда трогать окончательно перестали, я начал становиться, наконец- то сержантом. В караул стал заступать помощником начальника караула, в столовую - помощником дежурного по столовой. Заступая в наряд по столовой, мне предоставили возможность распределить личный состав наряда по рабочим местам. В первый раз я изменил устоявшиеся правила. Капитан Никитин и комбат поддержали меня на этот эксперимент. В корнечистку назначил черпаков друзей, рядового Попхадзе и сержанта взвода материально- технического обеспечения Подлознего. В варочный цех тоже черпаков. В мойку всех молодых и старшим над ними назначил рядового Буйнова. В зал всех дембелей и себя старшим. Я осознавал, что метаться по залу придётся мне за всех. Я бегал, пытаясь навести порядок. Дембеля сидели за столом, пили чай и хором руководили моими действиями. После отбоя, стали поочерёдно приходить дежурный по полку и командир батальона. Дежурный по столовой как обычно смылся домой, я его прикрывал. С приходом офицера дембелям приходилось поднимать свои задницы и помогать мне в наведении порядка. Стали требовать у Буйнова молодых. Он сам хотел, воспользовавшись предоставленным случаем, выделиться и показать, что руководить он может на оценку отлично. Скоро дембель и эта ответственность ему на руку. Молодым покидать мойку не разрешал. Каждый старослужащий распределённый в зал, тоже хотел уйти на дембель в числе первых. Пришлось им вспомнить молодость и начать работать, как требует наряд. Дежурный по полку наряд по столовой отметил с лучшей стороны, особенно похвалил перед строем дембелей, которые работали в зале. Похвалили за наряд по столовой Буйнова. Лишь сержантам старшего призыва было стыдно за свои лычки. Какой- то ёжик, их обставил. Внося своё предложение, на такой результат и надеялся. Спасибо офицерам, благодаря постоянному контролю с их стороны всё у меня получилось.
По плану в целях эксперимента, для закрепления приёмов по рукопашному бою, стали проводить столкновения рота на роту. На первых тренировках страдали в основном только бойцы из молодого призыва. В последующем тренировки рота на роту перешли в качественный мордобой. Били всерьёз и как могли. Не тренировка, а уличная драка стенка на стенку. Только в обеих стенках десантники и с автоматами. Рассказывали участники, что разняли их еле- еле. Молодые озверели до того, что в общей куче били автоматами своих дембелей - обидчиков, о правилах тренировки напрочь забыли. Эксперимент прекратили от греха подальше. После мордобоя многие оказались в ПМП. А по плану должны были столкнуться батальон на батальон.
Прошло десантирование, где-то возле "лунных" гор. Офицеры, собрав свои подразделения, водили по заранее запланированному своему маршруту до позднего вечера. Уже ночью поступила команда, окопаться на рубеже. Солдаты и сержанты полка выкопали сапёрными штатными лопатками многокилометровые ходы сообщения и окопы. Рассвет. Офицеры удалились на совещание к руководству. Вроде все дремлют, пока есть время для отдыха. Кто- то первым заметил, в метрах пятисот, на фоне серого ландшафта мелькающие голубые цвета. Определили другую линию обороны напротив наших ходов сообщения. Триста тридцать седьмой парашютно-десантный полк. Все военнослужащие тридцать седьмого полка в голубых беретах. Они заметили наши ряды. Всем сразу стало понятно, эксперимент стенка на стенку всё- таки продолжается. До нашего слуха стали долетать оскорбительные речи, что мы чмыри и тому подобное. Они в беретах, а мы в панамах. Проснулись все в обоих рядах обороны. Соседи справа и с лева стали готовиться к предстоящей драке. Некоторые стали отцеплять и точить об камень сапёрные лопатки, другие наматывать на руку брюшные ремни. Что бы личное оружие не потерять в предстоящей куче-мала стали затягивать автоматные ремни, чтобы не мешался и был плотно прижат к спине. С противоположной стороны, с окопа, поднялся поединщик в берете. Вышел на середину и стал приглашать противника с наших рядов. Почему- то дембеля сидели тихо. Мне стало стыдно, и я решил рискнуть. Стал выбираться из окопа. Меня остановил Буйнов. Задержав меня за плечо, вскочил на бруствер и пошёл в сторону противника. Перед каждым подразделением стали выходить друг к другу по одному представителю. Остановили кричащие и бегущие офицеры обоих полков. Оба полка развернули на сто восемьдесят градусов и ускоренно погнали от линии соприкосновения, на несколько километров, подальше друг от друга. Больше подобных экспериментов при моём присутствии не проводили.
В конце октября перед строем мне объявили о присвоении очередного воинского звания - сержант. Буйнову присвоили звание ефрейтор. Дембеля стали уезжать партиями домой. Первыми с взвода уехали двое стрелков, которые прослужили во взводе несколько месяцев. Оба были переведены с роты связи взамен Алтынгужина и Масаидова. Фамилия одного из них Осадчий, у другого Нестеров. Одним из первых отправили домой "легендарную" личность с РМО. За два года службы у него было за плечами шесть побегов с территории воинской части. Вначале самовольно оставлял территорию части, когда был молодым. Дембелем он так и не стал, сослуживцы не переставали его унижать. В последний раз попытался убежать за два месяца до дембеля. По дивизии провели плановую тренировку по обнаружению и поимке дезертира. Он пропал во время проведения тренировки. Через три дня поймали и привезли в полк. Командир дивизии объяснил всем на построении причину включения этого злостного нарушителя в первую партию. Сказал:- пока ещё раз не убежал, пусть едет домой. Дембель механикам- водителям задержали, не было молодого обученного пополнения. Боевую машину без механика- водителя оставить нельзя ни в коем случае. Наконец прилетело молодое пополнение из учебки. Несколько дней дембеля производили приём- сдачу боевой техники молодому пополнению. Кому- то из дембелей подарил электробритву и сломанные ручные часы. Если быть точнее, выпросили у меня. От электробритвы у меня было раздражение кожи, а часы отремонтировать я не мог. Зачем мне часы, которые не показывают точного времени. В увольнение с территории части не пускали.
Буйнов и Соколов ушли в запас, когда меня на территории полка не было. Как раз в эти дни, капитана Никитина, меня и ещё нескольких сержантов с батальона включили в состав двух экипажей на Ил-76. Нами доукомплектовали разведроты для проведения внеплановых командно- штабных тренировок (КШТ) с применением боевых стрельб. Так сказал капитан Никитин. Он был назначен в должности командира взвода, меня включили в качестве помощника гранатометчика. Ночью взлетели. Первые места в грузовом отсеке занимали большие мешки, в человеческий рост закреплённые к парашютам. В самолёте раздали большие и увесистые свёртки, которые вложили друг другу в РД. Нам, которые входили в группу к капитану Никитину, заменили магазины на автоматах и сказали с предохранителя без приказа не снимать. В начале, сбросили мешки, штук двадцать. Через время десантировались мы. Сумки с парашютами сложили в кучу. Офицеры повели нас в горы. Шли долго. Дошли до вершины хребта. Возле зелёных армейских ящиков, укрытых маскировочной сетью, меня с другими определили в караул, и одновременно, выдав бинокль, в наблюдатели. Выдали сухие пайки. Когда стемнело, немного поспал. С рассветом разбудили. Не отрываясь от бинокля, стал следить по указанному направлению. Крутиться и озираться по сторонам мне запретили. Из-за встречных гор показались люди, ведущие лошадей или верблюдов. Очень далеко, даже глядя в бинокль, трудно было разобрать. Об увиденном немедленно доложил на командный пункт. Пользуясь тем, что бинокль у меня не отобрали, продолжил наблюдать дальше. Поднимая пыль за ними, выехали несколько грузовых автомобилей, они остановились. За ними, показался, мне кажется, танк. Местами возле них стала взлетать вверх земля, как в фильмах про войну. Из-за поднятой пыли перестал, что- либо различать, звуки до нас не доходили. Через время стал различать сбегающих с разных сторон маленьких человечков. Бинокль у меня забрали. А я с чувством выполненного долга, пристроившись поудобнее в окопе покемарил. Вернул к действительности капитан Никитин. Свёрток из РД оставил на вершине. Пост сдал. С вершины привели к пескам. Вдалеке остановились машины, сбросили наши сумки с парашютами и рулон с брезентовыми столами. Развернулись и поднимая пыль исчезли. По приказу, подошли к месту. Раздевшись до трусов и обмотав вокруг головы тельняшки, приступили к укладке парашютов. Бегали вдоль брезентовых столов по крупному и жёлтому песку обутыми в полуботинки юфтевые. Ночью разбудил гул самолёта, который включив прожектора, казалось, садился прямо на песок. Подходя в темноте ближе к самолёту, оказалось, что имеется твёрдая взлётная полоса. Заняли места в самолёте. Экипаж заметно поредел, средние ряды с сидениями пустовали, кто-то продолжал участвовать на КШТ. Сирена, прыжок. На площадке десантирования нас дожидалась автомашина. Загрузили сумки с парашютами, заняли места сами и поехали в полк.
Все дембеля разъехались по домам. Ждали своей очереди младший сержант Бедняков и старшина Лордкипанидзе. Старшина Лордкипанидзе остался на территории части по своей воле. Он занимал должность комсорга батальона, был кандидатом в Коммунистическую Партию. Год хождения в кандидатах истекал пятого января 1988 года. Встретил в армии три новых года и уехал себе в родную Грузию настоящим членом Коммунистической Партии Советского Союза. На его место путём голосования, большинством военнослужащих, был избран я, но видя недовольное лицо заместителя по политической части старшего лейтенанта Золотарёва поспешил отказаться. Бедняков понятное дело залётчик. Что бы уехать домой он выполнял один дембельский аккорд за другим, а ему только обещали и предлагали следующий. Из моей роты двое весенних дембелей уехали домой чуть ли не в середине лета. Был случай, который приводили в пример, держали дембеля до тридцать первого декабря. На общем построении полка за полчаса до боя курантов вручили детские лыжи и проводили за КПП. Беднякова ждала та - же участь. В конце декабря Бедняков решил убежать с территории полка. Мы ему помогали осуществить побег. Поймали, кто-то сдал. Дембельскую парадку у него отобрали. Командир батальона пожалел, вернул изъятый военный билет с датой увольнения из вооруженных сил. Одели, обули по уставу и проводили за КПП.
Вот и прошёл целый год службы в армии. Половина срока службы у меня за плечами. Я возмужал и вырос в глазах сослуживцев и прежде всего, думаю, вырос в своих глазах.
Черпак.
К нам во взвод связи определили служить троих вчерашних курсантов учебной дивизии. Во взвод пришли служить два механика- водителя и командир отделения. Механики служили в учебке в одном взводе, подружились и напросились поехать в месте к дальнейшему месту службы. Константинов с Украинской ССР, Кондратьев с Владимирской области. Командир отделения зенитчик Белов Андрей в звании ефрейтор из города Иваново, земляк Беднякова. Другого командира - зенитчика, тоже ефрейтора, узбек по национальности, определили его по воинской специальности в ЗРВ. Из семнадцати солдат срочников по штату во взводе фактически составило восемь работоспособных военнослужащих. Младший сержант Нечаев по-прежнему был в штате, но в госпитале. Нехватка численного состава была во всех взводах и во всех ротах. Из семи человек в отделении БМД в наличии были командир отделения, механик- водитель, наводчик оператор, пулемётчик и гранатомётчик. И это в лучшем случае. Третья парашютно-десантная рота по плану была переведена, на один год, в рабочую роту, для обеспечения личного состава полка фруктами и овощами. Большую часть роты составляли выходцы из Средней Азии. За всё время моей службы, с апреля по декабрь в расположении третьей роты жили только девять механиков- водителей и несколько сержантов, плюс пара офицеров, которых я видел. Они ходили в наряды по роте, свободные от нарядов обслуживали боевые машины. В расположении третьей роты размещалась вторая половина роты- управления. Это - зенитно-ракетный взвод, взвод десантного обеспечения и комсорг батальона.
По сроку службы я начал считаться черпаком. Ёжиками теперь были молодые с учебки. Механик- водитель Попхадзе по праву занял место дембеля взвода. Специально для предстоящего пополнения, по случаю купил комсомольские значки на закрутке. Значки продавал младший сержант Сидоров, который был следующим комсоргом первого батальона. Продавал значки по две копейки за штуку. Купил на двенадцать копеек. Дедовщину не приветствовал, хотел создать другие отношения между разными призывами. С первого дня знакомства первым пошёл навстречу молодому призыву. Познакомившись, протянул по значку. Рядовой Константинов стал отказываться, мотивируя, что не является членом ВЛКСМ, мне стало неудобно, коль протянул руку - отдай. Вложил ему в ладонь. Очень странно, в те времена, по достижении четырнадцати лет, поголовно все обязаны были вступить в ряды Комсомола. Подарил значки и другим молодым роты, которые оказались возле входа у подъезда трёхэтажной казармы.
В декабре начались недельные курсы по переподготовке сержантского состава. Во время проведения курсов в начале лета сержантами командовал заместитель командира первого взвода первой роты старший сержант Бабенко. Он ушёл на дембель, командиром группы сержантов первого батальона назначили меня. Не всем сержантам это понравилось. Особенно всячески выказывали своё недовольство, во время отсутствия офицерского состава, сержанты старшего призыва других рот. Меня назначили - я обязан командовать. За неделю курсов мне пришлось доказывать всем сержантам батальона, что я не хуже них, а где- то и лучше подготовлен. Курсы завершились. По завершению многим присвоили очередные воинские звания. Командиру третьего отделения Белых присвоили звание младший сержант. Звания младший сержант получили и остальные, кого поставили на должности командиров отделений.
Командир батальона после развода полка отправил меня и молодое пополнение на запасной командный пункт. На ЗКП ходили один раз в два месяца по пятницам, чтобы дорогу не забыть, порядок поддерживать в бункере и в прилегающем овраге. По прибытии на место каждому определил его задачу. Я на правах старшего наблюдал за выполнением поставленной задачи. Ко мне вышли из бункера Константинов и Кондратьев, пожаловались на сачка младшего сержанта ЗРВ. Пришлось принять меры. Если все сержанты будут руководить, тогда, кому работать. Начал ему, узбеку, объяснять, что по сроку службы обязан пахать как и все. А ему всё равно. Прослужил полгода и уже метит в дембеля. С учебки приехал ефрейтором, а гонора выше крыши. Перед всеми присутствующими пытаюсь ему объяснить, что и как. Он только нагло ухмыляется. Довёл меня. С силой нанёс удар кулаком левой руки ему по груди. Отшатнулся назад, не упал. Ухмылка с лица мигом исчезла. Скривив морду от боли, стал говорить, что его ни когда в жизни так не унижали и тем более не били. В ответ произнёс;- будешь вести себя также - буду бить! Привыкай. Что-то, бурча себе под нос, в течение дня проработал в месте со всеми. Все остальные то- же провели день в праведных трудах. На следующий день меня вызвали в штаб батальона. Капитан Никитин в присутствии остальных офицеров руководства батальона спросил, за что я ударил младшего сержанта. Я честно ответил, что за отказ выполнять приказ старшего по группе. Всем всё стало понятно. Капитан попросил, по-доброму, постараться его больше не бить, иначе у всех, включая его и командира батальона, могут возникнуть неприятности. Оказалось, что узбек любимый сын второго секретаря обкома или горкома. Получается сын, какого- то шишки в Узбекистане. С узбеком поговорил с глазу на глаз, он извинился передо мною и затаился. Больше за время службы ни разу не пытался перечить мне. В моём присутствии - образец в поведении.
Время шло. Опять наступил учебно-боевой период службы. В начале очередного периода все военнослужащие дивизии по графику совершали не менее одного прыжка с Ан-2. Прыгать с Ан-2 в этот раз пришлось два дня подряд. Переход на зимнюю форму одежды до нас ещё не дошёл. Температура плюс двадцать градусов. Ходили в берцах и беретах. Подготовка начиналась с переукладки основных и запасных парашютов. Запасные парашюты переукладывали для того, чтобы; В- первых: их просушить и проветрить, чтобы не завелась плесень и паразиты.
Во- вторых: чтобы парашют не слежался и был пышным. Вдруг придётся воспользоваться, а он вывалиться как тряпка и наступит хана.
В- третьих: каждый должен лично уложить свой парашют и сделать об этом отметку в формуляре парашюта. Если что, виноват сам.
Предпрыжковая подготовка и сам прыжок. На этот раз после прыжков пришлось возвращаться на своих двоих. Километров пятнадцать, не много. В этот - же день вечером произвели укладку своих парашютов. С рассветом опять пешком отправились на специальную площадку, которая находилась за военным аэродромом, и второй прыжок с Ан-2. И снова на своих двоих вернулись в расположение полка. После первого утомительного дня постирать носки не хватило времени. Наверное, просто поленился, о чём сильно пожалел на следующий день. За двое суток отмотали на своих двоих километров шестьдесят. Ходить в берцах по асфальту, оказалось для меня хуже, чем в кирзовых сапогах. Натёр мозоли до крови. Натёр не только я, наверное, все в батальоне. Что такое мозоли на ногах уже успел позабыть. Пришлёпали в полк, построились на плацу батальона. Командир батальона, заметив свой личный состав хромающим, решил подбодрить. Прочитал небольшую речь о боеспособности батальона. Вызвал меня как адъютанта. Мне приказал достать авторучку и сержантский блокнот из кармана. Блокнот, как не странно, у меня был с чёрной обложкой. Приказал мне записывать всех тех, кто хромает или с кислой рожей. Поступила команда, справа по одному повзводно и поротно бежать в расположения своих подразделений. Это надо было видеть со стороны. Из кислых и хромающих все превратились в счастливых, с улыбками на лицах, и бегущих, лёгким и одновременно в припрыжку шагом. Страничка в блокноте осталась чистой. Последним, растянув рот до ушей, поскорее в расположение роты побежал сам. Схватил свои сланцы и поскорее отправился к умывальникам. Там толпились братья по несчастью. Все как один охали и произносили проклятия. Ед. и зелёнка ходили из рук в руки. Выдернув шнурки, еле снял свою обувь. Носки прилипли к ранкам на стопе. Подержал горящие ноги под струёй холодной воды, ранки смазал зелёнкой. Сразу постирал носки. И сев на табурет в умывальной, стал наслаждаться холодной поверхностью кафельной плитки.
Попадая на глаза командира батальона, в течение нескольких дней, все в миг становились счастливыми и жизнерадостными, никому не хотелось попасть в чёрный список "спортсменов" на воскресение. Лица попавшие в список "спортсменов" на выходной день, считались нарушителями воинской дисциплины. Под руководством специально назначенного офицера, нарушителям предстояло первую половину дня, заниматься строевой подготовкой на плацу полка. Вторая половина дня отводилась на обязательную сдачу спортивных нормативов. В этот список можно было попасть за любую провинность. Не только за уставные правонарушения, но и за внешний вид. Список нарушителей комбат составлял лично. Я лишь вписывал фамилию претендента на воскресение в свой блокнот. По истечении недели вырывал листок и отдавал командиру батальона. В основном в свой блокнот заносил фамилии только со своей роты и то по указке офицера, в других ротах свой список вели командиры рот.
За ношение резинок и подтяжек наказывали. Резинка от запасного парашюта, которая закреплялась от кармана до кармана штанов, воины носили для того, чтобы не висела материя на заднице. Подтяжки тоже для этой основной цели. Во время построений офицеры частенько проверяли на это нарушение. "Батя" любил, при обнаружении нарушения, пострелять резинкой по мягкому месту. Оттягивал и выпускал из пальцев. Резинки иногда рвались, не хватало запаса прочности. Подтяжки и целые резинки безвозвратно изымались, фамилию владельца заносили в чёрный список. Я тоже, по сроку службы, начал носить подтяжки или резинку. Тайком цеплял, как и все. Во время такой проверки меня сдали комбату возмущённые лица с ровных рядов. Комбат приказал показать мне подтяжки. Мне пришлось предъявить, все четыре прищепки были зацеплены с зада на пояске брюк. На плечах виднелась только узкая цветная полоска резинок от подтяжек. Комбат прищурился, задумался и произнёс для всей роты, что мне он официально разрешает носить подтяжки. Инцидент был исчерпан.
За нарушение, какое не помню, меня включили в группу "спортсменов" на ближайшее воскресение. Со всеми в месте при температуре плюс двадцать градусов ходил в шинели с песнями по плацу полка. Х/б промокло от пота. Обед. Занятия на спортгородке. Позаниматься успел почти один час. Пришёл начальник штаба капитан Никитин и забрал меня получать материальную часть для нужд роты. Обязанностей старшины роты с меня не снимали и в воскресение. Были такие, которых в список залетчиков вписывали каждую неделю. Их называли любимчиками комбата. Пару раз нарушители мыли в течение светового дня плац полка. Отмывали асфальт приняв упор лёжа с помощью зубной щётки, мыла и ведра с водою. Похожи были они на минеров, ползающих по минному полю во время обстрела. Наказания придумывали разные. Например; у многих имелась привычка ходить засунув руки в карманы брюк. Если попался, то незамедлительно в карманы брюк наполнялись гравийной массой, которая в изобилии составляла ландшафт местности. Затем на глазах офицера зашивались карманы. Разного цвета нитки определённой длины заправленные в иголки, в количестве трёх штук, носили каждый в головном уборе. Разок я попал на глаза капитану, не моего батальона, с руками в карманах. Пришлось наполнить карманы камушками и зашить. Обычно нарушителю приходилось носить груз в течение нескольких дней. Подчиняясь приказу, проходил почти целый день. Штаны постоянно пытались сползти вниз. Ходить было не уютно. Вечером карманы освободил. В следующие дни, встречая капитана, делал вид, что с ним не знаком. Капитан тоже не заострял своего внимания на мне, наверное, забыл, как выглядит сержант нарушитель. Что бы больше не залетать из-за такой глупости, пустые карманы в штанах зашил. Как бы отсутствие карманов отбила желание держать руки в карманах. Привычка не сразу, но исчезла.
В зимние и весенние месяцы часто проводили командно- штабные тренировки и учения. Приезжали старшие офицера из Москвы. Вместе с москвичами прыгал личный состав одного из батальонов. Цель личного состава - имитация в военных играх будущих генералов. Они занимают главные высотки и между собою ведут тактические манёвры с приданным личным составом. Ну а наша цель, имитируя полки, окапываться, ползать, бежать в атаку стреляя холостыми патронами. Выполнять любой поступивший приказ по рации офицеру. Каждый день проведённый в армии казался обыденным. Нельзя было сказать, вот этот день ярче в эмоциональном плане чем другой. Почти каждый день что-то происходило. Происходило то, что обычно не происходит вне службы в армии. Находясь постоянно в гуще событий там, не придаёшь этому особого значения.
Перед прыжками для проведения КШТ командир взвода Сорока, дополнительно к свечкам и фонарикам, додумался взять с собою обыкновенную керосиновую лампу. Мне в РД положил стеклянную колбу, завёрнутую в газету, а Суровцеву поставил в РД саму керосинку наполненную керосином. Ведь можно было керосин слить в любую небольшую ёмкость, например, в металлическую свободную фляжку. В том, что стеклянная колба превратиться в битое стекло я не сомневался. Редко приземление на землю можно было назвать условно мягким. За всю свою практику совершения прыжков, всего один раз коснулся ногами твёрдой почвы, как после прыжка с табурета. А один раз, ударившись о землю, отскочил от неё, взлетел, кувыркаясь в воздухе в стропы и на несколько секунд, от сильного удара, лишился чувств. Из-за запутанных строп мой парашют, после этого жёсткого приземления, хотели списать. Но чисто случайно, после часа колдовства, с участием офицеров батальона, вращая и продевая сквозь стропы ранец парашюта - распутали. В момент, когда петля между строп исчезла, уже подходил "Батя" с ножичком в руке, чтобы порезать стропы. Сам парашют захотел жить дальше, продолжать служить мне и следующим десантникам.
Керосинка у Суровцева в РД опрокинулась уже на военном аэродроме. Обычно подолгу приходилось сидеть и дремать экипированными в парашюты. Разлившийся керосин пропитался в одежду и добрался до спины уже в самолёте. Приземлившись, Суровцев скинул с себя одежду и с голым торсом стал бегать вокруг парашюта. Спина была красная, выглядела как раскалённые угли. Местами начала сползать кожа. Остатки керосина помогли смыть драгоценной водой со своих фляжек. По приказу комбата надеть на себя пропитанные керосином тельняшку, куртку х/б и верхнюю часть десантного комбинезона Суровцев категорически отказался. Не испугало его и перспектива гауптвахты. Я снял с себя куртку х/б, вытащил из кармана военный билет и передал Суровцеву, чтобы он не щеголял с голым торсом на глазах у командиров из Москвы и чтобы не наказали Суровцева из-за не дальновидных отцов командиров. Хочется верить, что это решение принял сам, но скорее всего, сделал по распоряжению командира. Надев на себя моё х/б, Суровцев со счастливой улыбкой на лице демонстрировал каждому погоны сержанта на плечах. Как мало надо человеку для счастья. Этот день оказался пророческим. По поступившему приказу из Москвы, Нечаева официально списали, уже в звании сержанта. В лицо я его так и не увидел, и не знаю, жив ли этот человек. По штату командиром второго отделения взвода связи назначили Суровцева. Ему присвоили звание младший сержант ВДВ. С этого дня Суровцев стал получать денежное довольствие четырнадцать рублей пятьдесят копеек в место десяти рублей за должность рядового стрелка- телефониста третьего класса. Я как замкомвзвода получал семнадцать пятьдесят, хорошие деньги по сравнению с рядовым солдатом.
На тренировках и учениях бывало, прерывалась связь по рации, командиры взводов или роты лишались возможности следить за событиями по батальону. Неполадки случались самые разные. Разряжалась аккумуляторная батарея, случайно рвались провода или ослабевал какой ни-будь штекерный разъём. Или ещё что ни будь, включая деревянные мозги владельца рации. Взвод связи всегда крутился возле командира батальона, в метрах двухсот не привлекая чужого внимания. Я почти всегда за спиною комбата. При потере связи, мне или другому шустрому приходилось бегать к командирам для восстановления связи или объяснения поступившей команды с командного пункта. Весь эфир прослушивался и записывался стенографистами с батальона связи. Лишнего в эфир не выкрикнешь. Взвод одной из рот батальона потерялся на местности, связь вышла из строя. С высоты на командном пункте весь театр военных действий как на ладони, а лейтенанту в низине кроме их овражка ничего не видать. Находчивый лейтенант лишних движений с подчинёнными проделывать не стал. Взвод залёг и стал окапываться. В открытую бежать привлекая внимание проверяющих нельзя. Мне как самому быстрому под бушлат спрятали исправную радиостанцию, на плечо надели санитарную сумку и отправили к неподвижному взводу. Согнувшись пополам эмитируя скрытое передвижение, побежал по маршруту указанному командиром батальона. Преодолев расстояние, залёг рядом с лейтенантом. Оказалось провод у радиостанции перебит. Одну радиостанцию вынул из запазухи, другую положил. Лейтенанту расписал по направлениям ход боевых действий. Устно передал приказ комбата, для ориентира указал на вершины ближних гор. Горы- то со дна балки хорошо видать. Для видимости одному из бойцов обмотал голову белым бинтом, вернулся на командный пункт. После, на разборе "полётов" у комбата поинтересовались, почему санитары на поле боя смахивают на беременных. В заключении проверяющие порекомендовали увеличить нагрузки для санитаров в ротах, чтобы они немного похудели.
На таких тренировках мне приходилось бегать много и быстро. Завидовал солдатам, которые лежат и ждут очередную команду. А я должен бежать, то к одной роте, то к другому взводу. После таких тренировок ныли и гудели мышцы рук и ног. Не везде разрешалось просто бежать, приходилось быстро переползать предполагаемые сектора для обстрела пулемётчиком. В такие дни ни один из сержантов мне не завидовал. Каждый был рад именно своему месту в подразделении.
После зимних дождей в низинах предгорья скапливалась вода, и местность превращалась на несколько дней в болото. Один раз КШТ пришлось отменить. Ещё находясь в воздухе медленно приближаясь к земле, заметил, что солдаты передвигаются как- то вяло. Островки и огромные лужи заметил не сразу. Только после того, как парашютист, касаясь поверхности, с головой исчез на поверхности водной глади, стал беспокоиться за свою участь. Некоторые парашютисты приземлялись в воду в одном месте, а выныривали вытягиваемые куполом и стропами в другом месте как дельфины. Мне повезло, приземлился на сухой клочок земли. И если бы не сержант из группы обеспечения мне пришлось бы померить глубину водоёма. Он подбежал и всей массой тела запрыгнул на вновь наполняемый порывом ветра купол моего парашюта. Я его искренне поблагодарил, а он слегка кивнув головой в мою сторону, побежал выручать других. Тренировки отменили. Многие солдаты из батальона передвигались с несколькими килограммами грязи на себе. Автомат, облепленный жирной грязью, лишь очертаниями напоминал оружие. Один из москвичей тоже угодил в такую лужу. Продолжение последующих военных действий пришлось отложить. Тем, кому не повезло, разрешили тут же возле луж отстирать обмундирование. Мы, кому повезло, в это время помогали механикам- водителям.
По плану занятий, парашютисты должны были отразить наземные силы и выполнить поставленную задачу. Наземные силы, на боевой технике двигаясь на парашютистов, увязли в болоте. От нескольких БМД виднелись только башня с пушкой и голова механика- водителя торчащая из люка. До этого дня я не понимал, зачем на броне боевой машины покрашенное штатное бревно. Увидел на практике для чего и не только, нам приказали помочь. Привязанное чалками бревно цепляли с зада за гусеницу, и БМД двигалось проезжая по нему назад. Затем отцепив чалки, спереди переносили по броне опять в зад боевой машины. Все операции проводили быстро, повторяя раз за разом несколько десятков раз.
Наступила зима. Зима в Кировабаде это только название. Температура воздуха отрицательной не бывает. Бывают дожди, которые, не переставая, идут по несколько суток. Грязь на обуви налипает и превращается в килограммовые лапти. После холодной зимы и жаркого лета такая погода где- то лучше. Мокро, чуть прохладно. Но какое удовольствие в кровати под одеялом. Красота, не холодно и тем более не жарко. В палаточном лагере на стрельбище или в полях тоже не плохо. В каждую армейскую палатку установили чугунные буржуйки. Дрова, точнее обрезки пиломатериалов, ночью подбрасывали по часам по очереди. Случилось раз угореть. Дверца открылась, истопник уснул и не разбудил следующего по очереди. Все кто спал в палатке, отравились угарным газом. Проснулся первым, уже рассвело. В эту ночь выпал первый снег, который через пару дней безвозвратно исчез. Пошёл в туалет. Сильно отчего-то кружилась голова. Вернулся к палатке и не мог понять, что со мною. Вышел музыкант, сыграл на трубе мелодию на подъём. Воины спешно стали выскакивать из палаток на зарядку. Первыми с моей палатки стали выходить и падать в кучу молодые взвода. Голова кого-то показалась и исчезла в палатке. Выяснив причину, от зарядки наш взвод освободили. Офицер медработник нас осмотрел и приказал как можно больше пить воды. Для того, чтобы вывести из организма продукты отравления. Самыми живыми оказались с взвода я и Суровцев. Нам пришлось донести выделенный термос с горячим и сладким чаем до палатки. Несколько дней время продолжалось как в бреду. Кто был виновником, выявить не получилось. Хотя предполагаю, кто виновен, тогда мне было без разницы. Отравились все. Друг друга покрывали, проявляли солдатское братство.
Каждые полгода обязательно ходили бросать боевые гранаты. Бросали гранату РГД. В учебке для броска одевали каску, бронежилет. Метнул боевую гранату и, прижав подбородок к груди, бежал на встречу взрыва, стреляя холостыми и с криком " Ура-А". Страшно. Кто-то от страха ронял гранату себе под ноги. Рядом всегда присутствовал старший офицер, на всякий случай. Вот и здесь уже в войсках произошёл инцидент с потерей гранаты. Получали гранату, собирали её, подходили к огневому рубежу. Распрямляли усики шплинта. Вдев палец в кольцо, выдёргивали шплинт из отверстия чеки и бросали гранату в сторону мишени. Попал под стойку мишени - получил оценку "пять". Когда за гранатой подошёл Целихов, все его ровесники по сроку службы как- то сразу засуетились. Целихов по штату был механик- водитель ЗРВ. По сроку службы - дембель. Вышло так, что по разным причинам гранату он ни разу не бросал. Нам всем стало интересно, как у него получиться. У каждого был в личных воспоминаниях это самый первый бросок. Целихов проследовал на рубеж для броска. Начальник штаба Никитин, уже в звании майора, контролёр и отвечал за безопасность при обращении с гранатой. Внимательно следил за каждым действием бросающего солдата. Целихов размахнувшись произвёл бросок, только улетающую гранату мы не увидали. Граната выпала сзади под ноги Целихова. Он растерялся и оцепенев смотрел на свою раскрытую ладонь. Майор Никитин схватил рукой за ворот бушлата Целихова и повалил на землю. Падая, майор поднял гранату и бросил от себя. Четыре секунды, граната сработала на излёте высоко почти над лежащими. Осколком от взрыва немного рассекло открытую часть бросающей руки. Запястье майору тут же забинтовали. Комбат заставил рядового Целихова получить ещё, следующую гранату. На этот раз бросок получился, граната взорвалась возле мишеней. На Целихове не было лица, бледный, с нескрываемым испугом в глазах. Комбат на происшедшее сказал так:- что это за десантник, который за время службы ни разу не удостоился бросить боевую гранату. О чём будет рассказывать на гражданке.
Когда подходила моя очередь бросать гранату, по приказу майора Никитина получал и собирал две гранаты. Одну протягивал майору, другую оставлял себе. Бросали на раз, два, три. Чья мишень падала, тот и должен был кататься на сопернике. Если падала моя мишень, Никитин всё равно запрыгивал мне на спину. Я возмущался. Получал ещё раз две гранаты и снова бросали. Со второго раза обычно падали мишени у обоих. И, майор Никитин засчитывал дружескую ничью.
На стрельбище проводили стрельбы с одноразовых гранатомётов, "оса" или "муха", уже не помню. А может, и с того, и с другого стрелял. Стреляли по корпусу списанного БТР. Стрелять у меня всегда получалось отлично. Главное знать скорость и направление ветра. После моего выстрела, один раз, что-то загорелось под БТР. На тушение хотел поехать сам, но меня не пустил майор Никитин. Пришлось назначить в пожарные других. Удовлетворить любопытство не позволили. После стрельб тут же тайком присваивали картонные тубусы от одноразовых гранатометов. Вырезанные правильно изогнутые пластины было модно вставлять в погоны на парадной форме.
С каждым увольнением призыва на дембель, личного состава в полку становилось всё меньше и меньше. Меньше личного состава становилось в казарме второй роты. После ухода в запас старшины Мустафина я занял, согласно должности, его место для сна. Второй ярус над моёй кроватью разобрали и сдали на склад. Кровати в один ярус в казарме была у меня, у изголовья для симметрии стояла кровать ответственного по батальону. И образцовое показательное спальное место, в центральном проходе возле телевизора, для Героя Великой Отечественной Войны Галушина. Над кроватью висела памятная доска, рядом переходящее красное знамя на древке. Какая рота признавалась лучшей в полку по итогам полугодия, там и хранилась реликвия. Осенью по итогам учебно-боевого периода признали первую роту, ещё через полгода памятная доска, красное знамя и кровать перекочевали в другой батальон. После увольнения в запас младшего сержанта Беднякова в роте и во взводах личного состава стало ещё меньше. Было принято решение во взводах связи и МТО убрать все верхние ярусы. Избавиться от лишних спальных мест и как бы заполнить одноярусными кроватями всё пространство полупустой казармы. При входе в расположении спальных мест, с левой стороны первый ряд кроватей вдоль центрального прохода принадлежал воинам взвода МТО. Во втором ряду вдоль окон казармы размещались кровати взвода связи. По правую руку на второй половине казармы кровати в два яруса, в два ряда кровати и тумбочки второй роты. На их стороне окна выходили в сторону плаца батальона. Моя кровать стояла единолично во главе ряда, остальные попарно. У изголовья кровать для ответственного в ряду взвода МТО. На этой кровати офицеры ночевали редко. Получается, спал я один как бы отдельно без соседа. Многие, особенно молодые, по ночам во время сна храпели. Тяжело отключиться и вообще уснуть, когда в помещении начинает храпеть каждый второй. Отучали. Тех, кто не контролировал себя и заводил храпака, заставляли ложиться в постель с противогазом на лице. В начале, засыпали те, кто не храпит, а потом тайком снимая противогазы остальные. Не редко случайно проснувшийся старослужащий сержант командовал храпящим команду:- газы! Спящие в расположении и ответственный офицер приветствовали, всячески поддерживая ночные тренировки. Всем хочется после будничного дня отдохнуть в тишине. Спать в противогазе дольше всех пришлось младшему сержанту Белых. Рядом со мною через тумбочку спал младший сержант Суровцев, рядом с ним Белых. Услышав храп, сквозь сон кричал:- Белый! Белых машинально на это реагировал и поворачивался на бок. Если он спал слишком крепко, рядом всегда был Суровцев, который заставлял его повернуться на бок, стукнув сильно локтём в тело соседу. Белых по утрам постоянно жаловался на боли и синяки в левом боку. Сколько раз доставалось ему за ночь, не помнил ни кто. Всем хотелось спать. Вся процедура происходило на автоматизме. Командир батальона прознав, что некоторым в роте приходиться ложиться спать в противогазах, приказал всему личному составу строиться на вечернюю поверку с противогазными сумками через плечо. После отбоя сумки ставились в личную тумбочку, ну кроме тех, кто тренировался. Главная поговорка в армии "пусть безобразно, но однообразно".
А ещё "все за одного". За каждую провинность одного обычно наказывали всех. Способов существовало много. Например; при осмотре помещения лейтенант находил окурок. Ночью после отбоя все в роте, кроме наряда, выдвигались на траурную процессию. С ленинской комнаты брали стол. На стол ставили табурет. На табурет ставили спичный коробок. В спичный коробок вкладывали найденный окурок. Тем, кому не оказали чести нести стол, несли шансовый инструмент: ломы, кирки и лопаты. Траурная процессия во главе с офицером покидала воинскую часть через запасные ворота, и бежали, не нарушая строй на пустырь, километра на три. Копали могилу в каменистой почве размерами три на три и глубиной в метра три. После торжественной речи лейтенанта хоронили спичечный коробок с содержимым. На всё времени в обрез, до команды "подъём!" необходимо занять свои постели. В армии очень эффективная мера по борьбе с нарушениями. После начала официальной борьбы с дедовщиной в полку, лейтенанты лишились возможности просто так по ночам поднимать роту. Необходимо было ночной подъём включить в утверждённый план занятий. Расписать подробный план предстоящего обучения и предъявить дежурному по полку. Одним словом геморрой для лейтенанта. Поэтому, чтобы не наживать неприятностей на свою задницу, лейтенанты гоняли роту, в случае нарушения, во время плановых занятий до седьмого пота.
Рукоприкладство со стороны офицера тоже относилось к неуставному взаимоотношению. Однако, без ускорительного пендаля не каждый солдат мог додуматься правильно выполнить поставленную задачу. Командиры рот нерадивому сержанту лично объясняли за закрытой дверью в канцелярии роты. Раньше, по молодости, не понимал, зачем в канцелярии роты висит только одна пара боксёрских перчаток. Наверное, боксёры? Хотя офицеры все поголовно со спортивным прошлым, но не все- же боксёры. Оказалось для лучшего усвоения общевойскового устава. Офицер в канцелярии роты на левую руку надевал боксёрскую перчатку, в правую брал устав. Слушателя сажал на табурет в середине комнаты. И медленно читал выдержку из устава и одновременно, в буквальном смысле, вбивал перчаткой знания в голову. После такой лекции сержант добирался до своей кровати, упираясь руками об стену казармы. Пару раз сам сидел на табурете и пытался запомнить пункты из устава. Такую же процедуру редко- редко проходили некоторые деревянные молодые лейтенанты. В армии, чем выше должность - тем больше прав.
В оружейке роты на каждого, по штату во взводе, хранилось оружие. Не важно, что сегодня личного состава ниже нормы. Всё оружие должно быть боеготовым. В случае тревоги эвакуации подвергалось всё имущество из пирамиды взвода, включая ящик с боекомплектом на случай войны. Младший сержант Белых и Чернокожев, схватив свои автоматы, спешно выносили ящик с боеприпасами на плац батальона. Чернокожев взяв своё РД с противогазом обегал, в место посыльного, квартиры офицеров управления батальона. После бежал в штаб полка и ставил отметку как радист ЗАС. Младший сержант Суровцев и Очилов, получив личные автоматы, бежали в каптёрку, откуда выносили ящики с радиостанциями и на плацу под роспись раздавали офицерам батальона. Очилов в это время выносил оставшиеся в каптёрке РД на живых во взводе. Механики- водители получив личное оружие и РД не задерживаясь бежали в боевую зону мех парка к своим боевым машинам. От меня, оставшись в оружейной комнате, требовалось расписаться в получении оружия и боеприпасов. Собрать и вынести остальную часть вооружения. Это из двадцати автоматов и подсумков с магазинами - нагрузить на себя тринадцать стволов и комплектов к ним. Гремя оружием, почти всегда выходил последним из расположения батальона, после меня только дежурный и ответственный по батальону. Вот так и воевали.
По штатному расписанию я был командиром БМД-1КШ и должен был иметь разрешение на допуск к ЗАС. Разрешение пришло спустя полгода. Почти шесть месяцев особисты в Баку не пропускали мою кандидатуру на допуск к секретам. Вопросы решили, и мною была поставлена личная подпись на специальной бумаге с водяными знаками. Прочитав два раза, смысла напечатанного текста не понял. Остались понятны из написанного два слова " обязуюсь не разглашать". Подписавшему такую бумагу закон предоставлял особую ответственность и особые полномочия. Если возникала необходимость в получении ЗАС, после всей процедуры перечисленной выше по тексту, оставив под охрану сержантам взвода не принадлежащее мне оружие, бежал в штаб полка и дожидался Ченокожева. Получали по магазину с боевыми патронами, ставили автограф в специальном журнале у дежурного по полку. Выносили из специального помещения опломбированную и тяжёлую металлическую коробку. Взяв её вдвоём за штатные ручки, бежали к боевой машине в боевую зону. В одной руке у каждого металлическая ручка ЗАС, другой держишь за ручку автомат. Ремень перекинут через шею, указательный палец на спусковом крючке. АКС снят с предохранителя и передёрнут затвор. Я и радист имеют полное право открыть огонь на поражение в случае приближения любого лица к засекреченной аппаратуре связи. Все, включая руководство полка, обязаны освобождать путь до боевой машины, ближе пятнадцати метров не имели права приближаться. Из офицеров имеют право только те, кто непосредственно входит в состав своего экипажа БМД-1КШ "Сорока" или "Синица". После установки и подключения ЗАС в БМД, радист и начальник штаба батальона закрывались. Основная задача для меня это охрана секретного объекта. Связь с ними поддерживал только через телефонный аппарат. Подобные группы вроде нашей, были во втором батальоне, в роте связи и в разведывательной роте полка. У каждой свои ключи и свой секрет. Слава богу, тревоги бывают разные. Не всегда требовалось выносить всё из оружейной комнаты и (или) не всегда получать ЗАС. Над тумбочкой дневального была установлена информационное световое табло. Какая объявлена тревога, такая надпись и высвечивалась. Громкоговоритель для дополнительного оповещения и телефон на тумбочке дневального. Надписи гласили следующее. Снизу вверх по важности - "тревога", "учебная тревога", "учебно-боевая тревога", и, "боевая тревога".
С получением допуска к ЗАС мне присвоили официальный позывной, что-то вроде "кондор- 86". Название американского орла. Обычно, во время учений отзывался на привычный позывной "Спиридон". У остальных во взводе тоже по кликухам.
Суровцева звали Гундос. От слова Гена.
Константинова - Фикса. Назвали из-за золотого зуба, который был виден во время разговора.
Кондратьева - Кондрат.
Белых - Белый.
Попхадзе - Попик.
Чернокожева - Чёрный.
Очилова - Петька. Из-за улыбки главного героя из фильма "Чапаев".
Во время внутри батальонных тренировок по тактике, частенько офицеры управления батальоном оставляли дежурить солдата на рации. Получив вводную, слушал эфир. Когда начинали вызывать старших, отвечал:- Кондор- 86 слушает. Командиры рот или взводов, поняв по интонациям в эфире, что там не руководство, начинали ругаться и всячески давали понять, кто главный в эфире на данный момент. Было пару раз, когда трёхэтажный монолог дослушивали командир батальона и (или) начальник штаба майор Никитин. Рация в армии необходима для конкретных приказов и ответов, а не для радиопередач в гостях у сказки. Залетевшему офицеру доставалось от руководства. По просьбе офицерского состава, комбат попросил не изощряться с позывным нервируя командиров, а просто отвечать, что на связи Спиридон. Все офицеры батальона знали меня, считали шарящим сержантом. Если надо подождать, то находили терпение и ждали, когда мне удастся передать руководству о неотложном сеансе связи.
Для возвращения в расположение полка БМД-1КШ «Сорока» включали в специально организованные колонны. Вот и на этот раз в машине была аппаратура ЗАС. Последними до группы прибыли мы. Нас уже с нетерпением ждали. Во главе колонны первой стояла БМД-1, замыкающими, где-то шестыми- седьмыми пристроилась наша боевая машина. В середине колонны находились «Реостаты», «Сороки», «Синицы». На каждой боевой машине, собранные антенны, были притянуты специальными тросиками к корпусу боевой машины. Наши антенны гордо торчали в сторону чистого неба. Поддерживать связь с центром во время движения возложили на радиста ЗАС Чернокожева. Меня назначили часовым на пост по охране колонны во время движения. Капитан, назначенный старшим в колонне, поинтересовался у старшего лейтенанта Сороки, о степени подготовки нашего механика- водителя. Заявил, что колонна будет двигаться на очень высокой скорости, все их механики-водители имеют очень высокую подготовку и большой опыт в вождении. Старший лейтенант сам занял место за рычагами, Константинов сел на место командира, рядом. Чернокожев, протянув мне шлем для связи, подсоединил его к специальному удлинителю, занял своё штатное место возле включённых радиостанций. Я, перекинув ремень автомата через шею, надел на голову танковый шлем и уселся на броне, спустив ноги в открытый люк. Старшие офицеры и майор Никитин отошли в сторону. Наша колонна пошла по направлению города Кировабад. Скорость движения в специальной колонне была на самом деле очень высокая. Пыль, которая поднималась из-под гусениц оставалась далеко позади нас, превращаясь в не просматриваемую стену. Так что пыль я не глотал, даже находясь последними в колонне. Сидел, глядел по сторонам, подставляя лицо навстречу обдуваемому ветру. Вдалеке со стороны ближних гор заметил ещё один столб поднимаемой пыли быстро движущимся объектом. Прижав тангенты переговорного устройства к шее, передал главному в колонне о наблюдаемом объекте вдалеке со стороны гор. УАЗ, который двигался наперерез нашей колонны, сигналил и требовал нам его пропустить первым. В наушниках услышал приказ, чтобы я сделал пару предупредительных выстрелов в сторону нахала. Приказы не обсуждаются. Снял с предохранителя автомат и сделал два одиночных выстрела в воздух, направив ствол в сторону гор. Капитан, который в это время сидел в башне на месте наводчика оператора, посмотрев в сторону Уаза, исчез. Одновременно башня БМД-1 стала поворачиваться в сторону автомобиля. Прозвучала короткая очередь из спаренного пулемёта. УАЗ остановился впереди от нас. Объект с неопознанными лицами, как требовали инструкции, и проводимые инструктажи взял по свой прицел. Перевёл предохранитель на стрельбу очередями и прицелился. Офицеры рассказывали разные байки из солдатской жизни, но возможность диверсии, ни кто не отменял. А вдруг в кабине автомобиля диверсант с гранатометом на плече. Стрельнёт из него по тебе прямо через стекло и нет тебя и других. Сравниваясь с УАЗ, пристально смотрел и следил, что происходит за стеклом. Мельком заметил, что на водителе видна в разрезе на груди полосатая тельняшка. У рядом сидящего пассажира, погоны показались похожими на генеральские, только чёрного цвета. Показалось, что фуражка, которая у него лежала на коленях белого цвета. Это мелькнуло в сознании, а всё моё внимание было приковано на руки водителя, которые неподвижно держали за баранку, и руки пассажира. Кистей рук у офицера не видел, что дополнительно очень меня настораживало в этот момент. Наверное, если бы кто ни будь, сделал резкое движение руками, или сзади них почувствовал движение в салоне, палец нажал бы на курок. Наша колонна благополучно проскочила УАЗ, оставив их за стеной поднятой пыли. По дороге наблюдая за местностью, впереди заметил линии электропередач высоковольтной линии. Незамедлительно передал по связи всем идущим в колонне. Дополнительно для старшего лейтенанта Сороки передал, что наши антенны подняты и есть опасность задеть ими провода с электричеством. Прозвучала команда всем снизить скорость. Нашей боевой машине капитан разрешил сделать короткую остановку и прижать антенны к корпусу БМД. Остановились. Десантный люк открылся и выскочил Чернокожев. Согнул по очереди антенны и закрепил специальными тросовыми крепежами, притянув их к корпусу БМД. Остальная колонна, не останавливаясь, ушла вперёд. Мы, немного отстав, помчались догонять. Подъезжая к населённому пункту на большой скорости, наверное, предельной скорости, БМД взлетела. Я чуть от неожиданности не вылетел в невесомости из люка. Хорошо свободной рукой цепко держался за поднятый люк боевой машины. Ударившись гусеницами и проехав немного, остановились. Старший лейтенант, покинув место механика-водителя, осмотрел боевую машину. На одном из катков от сильного удара потекла гидравлика. Немного отвалились крепления радиостанций, кажется, одна вышла из строя. Посмотрев на оставившие следы на земле, мы охренели. Старший лейтенант, не заметив резкого поворота в левую сторону для объезда небольшого водоёма, направил прямиком на него. Точнее наехав на естественный трамплин на краю пруда, перелетели через него. Приземлились немного на воду и выскочили почти сухими, немного испачкав красно-коричневым илом траки и гусеницы. Дальше продолжать движение, за рычаги старший лейтенант посадил механика-водителя Константинова. Проехали через населённый пункт. На выезде за населённым пунктом нас дожидались остальные со специальной колонны. Офицеры посовещались и уже не так спеша продолжили движение. Возле запасных ворот нашего полка мы разделились. Нас возле ворот встречал начальник караула с часовым. Из очередной с конца боевой машины вылез следующий часовой по охране специальной колонны. Колонна пошла дальше, мы въехали в боевую зону к родным боксам. Сняли ЗАС с боевой машины и не спеша понесли в штаб полка. На входе в здание нас дожидался майор Никитин. Майору доложил об инциденте по пути и причину нехватки боеприпасов. Патроны сдали и отправились сдавать личное оружие. Вечером комбат информировал нас перед строем, что обиженный контр адмирал, запомнив бортовой номер последней в колонне боевой машины, позвонил в штаб дивизии десантников. Пожаловался на сержанта, который целился в него из автомата. Комбат спросил меня:- сержант, в кого ты целился, в адмирала или в автомашину? Я, подумав, утвердительно ответил, что целился в автомашину. Он порекомендовал до утра подготовиться и набросать в уме рапорт о происшедшем. Один раз я уже писал рапорт на имя комбата, докладывал на нарушения начальника караула в совместном наряде. Правда, комбат передал рапорт лейтенанту, на которого я написал. Лейтенант со мною провёл беседу и о рапорте все благополучно забыли. После завтрака на разводе комбат сообщил всем перед строем, что получена радиограмма от командования Каспийской флотилией. Она выражало, что флотилия гордиться решительными действиями десантников нашей армии. И высылает с курьером почётную грамоту на солдата. Ну, что-то в этом роде. Грамоты я так и не увидел. Так понимаю, что фамилии в ней не было. Секретность в армии опять на первом месте.
Интересный для меня произошёл случай с участием молодого лейтенанта с чужого подразделения. Проходили учения. Меня с дембелями посадили в кузов Газ-66 и отправили в перёд. Ехали долго. Погода жаркая. Дембеля во время движения разделись и спали, одновременно получая загар. Молодой лейтенант в кабине, видимо, тоже спал. Спать после бессонных ночей хотелось и мне. Но меня лейтенант назначил старшим в кузове, тем более я ещё молодой, и спать, мне не было положено по сроку службы. Вдалеке позади машины заметил столб поднимающейся пыли. Отчётливо стали видны догоняющие на большой скорости командирские Уазы. Машин было несколько. Стал будить дембелей. Проснувшись, кто по сообразительней привели себя в порядок. Передний УАЗ стал сигналить. Я соответственно стал звать лейтенанта и стучать по крыше кабины. Газ-66 остановился. Подъехала колонна Уазиков. Быстро вышел из салона автомобиля командующий ВДВ генерал полковник, следом за ним подошли ещё пару генералов ВДВ. Я как требует устав, скомандовал:- смирно! Представился и доложился. От неожиданности происходящего один из дембелей просто спрятался под брезентом в кузове. Лейтенант с помятым лицом стоял перед генералами ни живой не мёртвый. Потерял дар речи, не мог ответить на поставленные вопросы командующего. В конце своего монолога командующий, узнав фамилию лейтенанта, сказал ему поменяться со мною погонами. Не скрою чувств, стал украдкой мысленно примерять на себе погоны лейтенанта. Только неделю назад мне присвоили звание сержанта, а уже сегодня почти лейтенант. Конечно понимал, что это не серьёзно, а для того, чтобы вогнать лейтенанта окончательно в ступор. Но помечтать всегда хочется. Генералы быстро сели в машины и умчались дальше вперёд. Разглядеть, что происходило или не происходило в кузове армейского автомобиля, командующий мог, скорее всего, через бинокль, который был у него в руках. Лейтенант, заикаясь, попросил:- пожалуйста, соблюдайте дисциплину во время поездки. И скрылся сев в кабину. Дембель, который прятался под брезентом, вылез весь в поту и не мог надышаться свежим воздухом. Дисциплину больше не нарушали. После приезда на место лейтенант исчез. Наверное, ему было стыдно перед всеми и самим собой. Не смог проявить твёрдость характера и оторваться как многие на солдатах. Можно было, приказать бежать следом за автомашиной и (или) перевести стрелки на нерадивых солдат.
Ночью, уже перед рассветом полк подняли по тревоге. Ничего необычного, опять очередная тревога. Продублировал команду личному составу взвода. Быстро оделся, и на ходу застёгивая ремень, побежал к оружейной комнате. Пробегая мимо тумбочки дневального, боковым зрением заметил что-то необычное. Остановился и сделал несколько шагов назад. Необычное было на табло. Светилась табличка с надписью "боевая тревога". Самый высокий уровень боевой готовности. Промелькнула мысль "неужели война? На родину напал враг". Пишу без преувеличения, именно то, что мелькнуло в памяти. Испугался. Стал орать и шкалить подчинённых. Все забегали ещё быстрее. Нас постоянно пугали ядерной атакой со стороны Америки, поэтому пока летят ракеты, полк должен спрятаться на ЗКП. Там- же имелись бункеры на случай ядерной угрозы. По громкоговорящей связи стали поступать дополнительные указания. Механики- водители и водители автомобилей умчались в мех парк. Остальному личному составу с личным вооружением и в экипировке поступил приказ строиться на плацу полка. Угроза ядерной атаки нас миновал. На плац полка спешно стали прибегать офицеры полка. От командования полка стали поступать распоряжения. Возле мех парка всех водителей развернули на сто восемьдесят градусов и отправили на плац полка к своим ротам. К часам восьми утра стало слышано гул работающих двигателей с военного аэродрома. Вслушиваясь в разговоры офицеров мы поняли, что сняли с консервации 116-тую отдельную военно-транспортную авиационную эскадрилью, которая входила в состав ВДД. Оснащена она была самолётами Ан-12 и Ан-24, видел на военном аэродроме. Приехал командир дивизии гвардии полковник Сорокин, гвардии генерал- майор Семёнов дослуживал где- то в Москве. Командир дивизии собрал всех офицеров полка перед трибуной на плацу полка. После отданных распоряжений в полку всё закрутилось и завертелось. На плац полка стали въезжать тентованные Уралы с прицепами. Каждому военнослужащему выдали утеплённые куртки и брюки, среди своих называли этот комплект "десантура". В учебке один раз перед прыжком с Ил-76 я надевал на себя такой комплект. Выдали дополнительно войлочные портянки. Дополнительный комплект нижнего белья, мыло и мочалку. Каждый получил и вложил в РД по три коробки сухого суточного пайка. На каждого надели бронежилет и каску. Опустошили сержантские сумки от книг с уставами. Бушлаты связали в тюки и сдали на вещевой склад. Проверили наличие у каждого комбинированного набора, состоящий из фляги, котелка и подкотельника. Собиралась как матрёшка в чехол. У кого не комплект заменили на новые. Всех механиков- водителей и гранатомётчиков по штату перевели в стрелки. Укороченные автоматы АКСУ заменили на АКС-74. Запись в военном билете проводили тут же в строю на плацу полка. Лишнее вооружение сложили в ящики и погрузили в свободные автомашины. Все помещения полка опечатали и сдали под охрану оркестровой роты. Двое суток жили на плацу полка. Ждали подтверждения приказа поступившего из Москвы. Ни один человек не имел права отлучаться с плаца без разрешения руководства полка. Стояли, сидели, лежали в строю. Пищу принимали, не отходя на месте. Бумагу и пустые банки складывали в пустые коробки из-под сухпайков. Кипяток брали по команде с заведённой полевой кухни, которая стояла и дымила тоже на плацу. Тут же установили специальные передвижные туалеты. Нам, солдатам, было безразлично, куда перебрасывают и для чего. Подслушивая разговоры офицеров, стало понятно, что происходит. Должны лететь в Афганистан для обеспечения вывода 345 ПДП. Переживали офицеры, которые буквально недавно проходили двухлетнюю стажировку в ДРА. Беспокоились на тот случай, если поменяют место постоянной дислокации нашего полка. Один полк введут, а другой выведут.
За несколько дней до дня наступления праздника Советской Армии и Военного Морского Флота, на улицы города Кировабад вышел местный народ, чтобы провести организованную демонстрацию. Всё примерно начиналось как сейчас на Украине. Люди с флагами и транспарантами что-то требовали на площади возле дома Советов. В связи с назреванием чрезвычайной ситуации вылет полка отложили. Всё что сдали- получили, всё что получили- сдали обратно на склады. Оставили нам на всякий случай каски. Пока сидели без дела, некоторые одарённые на касках нацарапали художественные рисунки и патриотические лозунги. Расцарапанные каски заменили и пригрозили наказанием в случае порчи государственного имущества. Я даже не успел понять, хорошо или плохо в том, что не полетели в ДРА. На следующий день нас вывели на площадь Республики. Несколько дней и вечеров ходили группами под руководством командиров взводов от одного здания до другого, которые возвышались возле площади. Со стороны смотрелись мы, наверное, странно. На голове каска, на груди рюкзак десантника, на ремне болтается фляга и сапёрная лопатка в чехле. РД на груди сказали для защиты от летящего камня или булыжника. В первый же день пострадало несколько военнослужащих. Встречались солдаты с разбитыми в кровь лицами. Вели их хромающих под руки в сторону автомашины для оказания первой медицинской помощи. В первый раз я видел солдата, которого рвало от вида большого количества крови, возле забитого до смерти гражданского демонстрантами на площади. Через неделю демонстрации прекратились. Ритм полка вошёл в привычное русло. Вечером восьмого марта после ужина полк подняли по тревоге и опять вывели солдат на улицы города Кировабад. Стало это продолжаться каждый вечер. Утро и день занятия согласно утверждённого расписания, с вечера до двух часов утра личный состав, который не в наряде, на улицах города. Официально по документам десантные части не участвовали в поддержании правопорядка, а на деле мы не досыпали. Через несколько дней в город Кировабад прилетел специальный милицейский полк. Я и не знал, что в СССР были такие подразделения. Одну ночь мы вместе с ними провели в Доме офицеров. Пообщавшись с их сержантами срочниками узнал, что они прилетели из Новосибирска. И службе у них можно позавидовать. Ночью по графику они патрулировали улицы, а днём отсыпались. Вроде как милиционер, только два года живёт в солдатской казарме. И форма у них была похожа на милицейскую. Отличие - ремень на поясе, а на ней резиновая дубинка и футляр с наручниками. На голове в место каски шлем с прозрачным специальным стеклом, как у пожарного. Наконец-то стали спать положенные часы. Что происходило за пределами войсковой части меня лично не интересовало, своих забот хватало.
Из дембелей весенников кого-то помню, кого-то не очень. Прошло столько лет. И помню некоторых потому, что хочу помнить. В ВДО дембелями были сержант Замятин, рядовой Пугачёв и ещё один. Фамилии не помню. Солдат управляя автомашиной КрАЗ- вездеход в парке во время разворота снёс огромный информационный щит. На щите был изображён подробный план мех парка. Ущерб насчитали чуть больше ста рублей. Зарплата рядового без классности по воинской специальности восемь рублей. Родители выслать ему эту сумму не смогли. Ему, чтобы возместить ущерб причинённый имуществу полка, пришлось подписать контракт и поехать учиться в школу "Абвера". Осенью уже в звании прапорщика он вернулся в полк. Вернулся другим человеком, возможно, стал взрослее. С Замятиным особых воспоминаний не помню. С Пугачёвым у меня сложились хорошие приятельские отношения. Его призвали в армию после окончания техникума. После года службы Пугачёв написал рапорт на службу по контракту. Такие как он, уже имеющие специальное образование, осенью жили и обучались на территории нашего полка. Они ходили в форме прапорщиков, но погоны были без звёздочек. Звали их сверчками. После двухмесячных курсов подготовки им присвоили звание прапорщик. Обучались они по специализации в воздушно- десантную службу. Мы частенько виделись и делились впечатлениями. Пугачёв к моменту завершения курсов уже знал, куда его направляют для дальнейшего продолжения службы. Распределили его служить в 345 ПДП. Сказал, что будет служить при военном аэродроме в Кабуле. Будет заниматься укладкой парашютов. Уговорил меня ехать вместе с ними. Я как бы хотел служить в Афганистане и согласился. Пугачёв поговорил со своим командиром, и моя кандидатура была принята к рассмотрению. Сказали, что нуждаются в двух сержантах. К тому времени во время проведения укладки парашютов "Батя", заместитель командира батальона по воздушно- десантной подготовке, уже доверял мне проверку у личного состава роты некоторых этапов укладки. Меня вызвали явиться в штаб батальона. Я спешно прибежал, не очень подозревая о причине. Майор Никитин сразу накинулся на меня, обвинив в нарушении субординации. Я не понял, в чём виноват. Оказалось, ему поручили привести меня для того, чтобы я написал рапорт на добровольную командировку в ДРА. Я был растерян. Считал, что меня переведут по приказу в другой ПДП и в военном билете будет номер другой войсковой части. А тут просто командировка. Через девять месяцев командировка закончиться, вернусь обратно в полк и домой поеду в числе последних. Никитин объяснил, что записей в военном билете в таких случаях не заносят. Возможно, майор был не до конца честен ко мне в этот момент. Но я дрогнул. Всегда мечтал стать героем. Что бы обо мне на Родине говорили как о Герое, может быть и погибшем. Если не буду входить в штат Афганского полка, значит, там меня нет. Награды и почести не для моей кандидатуры. И опять я оказался слабаком. Душа моя наступила повторно на знакомые грабли, как тогда 25.04.1987 года. Только на этот раз меня не держали за локти. С опущенной головой проследовал за майором Никитиным в штаб полка. Пряча глаза, что-то там промямлил. Мне было стыдно перед прапорщиком Пугачёвым, стыдно перед его командиром, стыдно перед остальными офицерами за то, что создал всем проблемы своей не решительностью.
Юра Целихов, Дима Попхадзе и Николай Подлозний между собою были друзья, не разлей вода. Троица призывалась в армию из Московских военкоматов. (Хочется не наврать). По возрасту мне ровесники, но на полгода старше по призыву. Завоёвывать авторитет приходилось буквально с боями. Все крутые. В начале полугодия после увольнения старших дембелей, очередные дембеля становились королями. Унижение молодого призыва и демонстрация своего срока службы являлось неотъемлемой частью старослужащего. Годами заложенные традиции в войсках. По должности я был старше других сержантов в роте- управлении. На построениях роты на плацу батальона приходилось ждать, пока соизволит выскочить тот или другой взвод. Приходилось спускаться в полуподвал, где в своих каптёрках дембеля унижали и строили молодой призыв. Для того, чтобы подчинённые беспрекословно исполняли приказы командира, надо заставить их бояться, а в лучшем случае вызвать чувство уважения. Что бы уважали надо быть лучшим во всём. Не всегда это удаётся, поэтому молодой призыв принуждали бояться.
Раз за разом личному составу взводов доказывал, что после офицеров главным на построениях являюсь я - сержант Спиридонов. Дембеля постоянно пытались пререкаться, мне приходилось словами и поступками принуждать выполнить приказ. Не редко били друг друга по зубам. Сила и ловкость не всегда главное в подчинении тебе, главнее психология. Заставить уважать. Отношения складывались как в волчьей стае. Огрызаются, скалят зубы, но против вожака не каждая особь вступает в драку. Через пару месяцев всё вставало в привычное русло. При командовании ротой главный Спиридонов. В остальное время, когда взвода предоставлены сами себе - это их дело, кто у них главный.
Попхадзе был удивительным для меня человеком. Стать дембелем, таким как принято считать, я получается, ему не позволил. В свободное время он постоянно пропадал в каптёрке у заместителя командира взвода РМО сержанта Подлознего. Там среди личного состава взвода РМО они были королями. Попхадзе был "любимчиком" у старшего лейтенанта Золотарёва. Буквально в первый месяц после учебки Попхадзе сломали челюсть. Во время сдачи аккумуляторов на зарядку его ударил старослужащий из другого батальона. Он обидчика не сдал, тем самым создал огромные неприятности замполиту батальона. Подлозний и Попхадзе были похожи телосложением на Кащея, худые и казалось, при ходьбе гремели костями. Всё это, из-за разного рода нагрузок и жары. Оба в спорте средние, без особых побед. Из-за нехватки личного состава приходилось работать всем, невзирая на срок службы. Равноправие во всём. По сроку носки обмундирования все получили новые костюм и брюки х/б. Попхадзе поспорил с Подлозним, что до выхода приказа по вооруженным силам СССР на увольнение в запас, стираться не будут. Естественно, выполняя грязные работы, испачкаешь обмундирование. По этой причине стал сачковать. Совсем добивать Попхадзе мне не позволяло воспитание. Обмундирование через пару месяцев все равно стало покрываться засаленными пятнами. Ходил он грязным и не опрятным. Своим видом привлекал внимание офицеров. Заставил его стираться замполит батальона. Старший лейтенант Золотарёв лично руководил процессом стирки. Попхадзе спор проиграл. Замполит пообещал уволить его в запас в последнюю партию. Зная наперёд свою участь, Попхадзе не проявлял ни какого рвения и энтузиазма в службе. Стал дерзить всем у кого погоны без звёздочек. Во время построения роты на плацу батальона у меня с Попхадзе произошёл конфликт. Он, находясь в строю, выкрикнул в мой адрес что-то оскорбительное. Я подошёл к нему, и у нас завязалась драка. Офицеры батальона находились в это время на построении возле штаба полка. Пробегая мимо нашего строя в сторону штаба полка, вмешался в конфликт комсорг полка старший лейтенант. Драку остановил. Спросил срок службы у драчунов. Вывел из строя Попхадзе и увёл за собою в сторону штаба полка. Попхадзе вернулся в строй через десять суток. За неуставные взаимоотношения ему пришлось загорать на гарнизонной гауптвахте. Стираться ему там пришлось каждый день, по настойчивой рекомендации Золотарёва. У Попхадзе всегда была улыбка на лице, только не понятно от радости или злости. Для меня осталось загадкой.
Рядом с нашим полком размещалась целая кадрированная дивизия или армия. Личного состава, почти ни какого. Рота охраны и рота для обслуживания. Офицеров по званию от капитана и выше. Командовал этим соединением генерал – полковник Авиации. Частенько въезжал на их территорию через КПП на чёрной волге. Наши территории разделял забор из сетки рабицы. Что творилось у них в пределах видимости, всегда можно было разглядеть. Иногда в выходной день личный состав из рот направляли к ним в помощь офицерам. У капитанов была куча вооружения и ни одного подчинённого. Командиры договаривались между собою. Мы в сопровождении взводных входили на их территорию. Единственный раз в жизни на их территории трогал и залезал на огромный танк Т-80. Пролезая под забором, бегал не раз в военторг их войсковой части. Покупал дембелям медали «Пятьдесят лет В.С», «Пятьдесят пять лет В.С». У них были в свободной продаже. Медаль стоила рубля три. Покупали у них в магазине солдатские бумажные ремни. В основном из-за бляхи, у которой частенько ломался язычок. Переползание под забором считалось самоволкой. Офицеры других родов войск делали вид, что нас не замечают. Попался офицерам своего полка, наступит незамедлительное наказание. По ночам дембеля десантники, бывало, тайком ходили в эту войсковую часть и отбирали у дневальных роты новенькие панамы или снимали кожаные поясные ремни. Основная заповедь – не попадись. Попался, накажут по полной строгости закона. Развлекаться пару раз к ним ходила доблестная тройка. Мы между собою удивлялись как так, что их боялись чмыри и всё им отдавали по их требованию.
На балансе взвода МТО стояло множество автомашин. На каждого по автомашине. Без воровства в армии видимо нельзя. Если автомобиль в боксах и выезжает редко, то с него частенько что- то пропадало. Пропадало всё, в чём нуждалось местное население. Командирам ставилась задача поставить автомобиль на ход. Командир взвода, чаще прапор, требовал родить ту или иную деталь к автомобилю. Родить, значит украсть у соседей. Боксы у них были забиты боевой техникой, которые стояли без движения десятилетиями. Взвод МТО ночью, почти в полном составе отправился на разбой. Что необходимо сняли. На обратном пути их засёк часовой. Открыл огонь из автомата. Убежать не успели те, кто нёс аккумуляторы. Их задержали. ЧП произошло под утро. По полку объявили тревогу, и весь личный состав построился на плацу полка для проверки личного состава. При проверке выявилось, не хватает троих в нашей роте. Отсутствовали младший сержант и двое молодых. Прапорщик взвода РМО и сержант Подлозний всем своим видом демонстрировали, что не понимают, куда делись бойцы с взвода. Наверное, дезертировали. Приехал командир дивизии. Налетчиков на плац полка привели под охраной караула из чмырей. Молодого сержанта за то, что так бездарно попался, разжаловали. Тут – же демонстративно срезали лычки и, отобрав комсомольский билет, исключили из рядов ВЛКСМ. Часового, очкарика, командир дивизии лично поблагодарил и пожал «снайперу» руку. Хорошо, что солдат прицельно стрелять не умел. Выпустил по убегающим целый магазин пуль и ни кого не попал. Сильный туман, слабое зрение плюс страх, который испытал часовой не лишили жизни и здоровья прежде всего человека. Во время дежурства по столовой, специально сходили и посмотрели на место незаконного пересечения границы. Кирпичная оштукатуренная трёхметровой высоты стена забора возле здания солдатской столовой сплошь была покрыта раковинами от попадавших пуль. Бывшего младшего сержанта посадили на гауптвахту и больше его в составе роты не видел.
Опять пришло время строевых смотров и проверок. Как обычно возле спортгородка установили и оборудовали для смотра командно- штабную палатку. На охрану палатки и имущества в ночное время как принято в армии составил список. Первым после отбоя на охрану заступил Попхадзе. Видимо уснул. Палатку сняли и свистнули. Ночью меня разбудил Попзадзе и сообщил принеприятнейшую новость. Палатку украли. Разбудил Суровцева, поставил ему задачу – срочно до утра родить палатку. На случай если пропажу вернуть не удастся, протянул ему ключи от каптёрки, где хранился ещё один комплект с палаткой. Суровцеву всегда нравились такие идеи, спал и, наверное, мечтал, что ни будь украсть. Взял с собою кого посчитал нужным и, предупредив дневального роты не болтать, тихо смылись с расположения роты. Утром прозвучала команда на подъём. Построив роту на плацу батальона, бегом повёл за собою на плац полка. Пробегая возле спортивного городка, заметив палатку на старом месте, успокоился. При том, в место старой у нас возвышалась абсолютно новая палатка. Но в место четырёх палаток на площадке, стояло всего две, наша и разведроты. Рота связи и второй батальон в залёте. Суровцев с подельниками ночью дождался, когда начнут храпеть сторожа в соседских палатках и в начале, перебросили палатку на наше место. Затем, не стерпев перед соблазном, сняли и смотали следующую палатку. Палатку припрятали в каптёрке на запас. Переместившись с плаца полка на спортивный городок, заглянул в палатку. Спали они все в палатке, привязавшись к концам по углам. Спецгруппу разбудил. Была разборка случившемуся на уровне командира полка. После зарядки меня вызвали открыть каптёрку. Комиссия, возглавляемая командиром полка, вошла в каптёрку. Визуально осмотрели содержимое, мне задали несколько вопросов. Во время диалога, командир пострадавшего подразделения сгоряча, признался, в том, что первой была потеряна палатка первого батальона. На что мне пришлось, тут – же придумав ответить, что проявил инициативу, младшему сержанту приказал тайно взять из каптёрки и срочно установить другую палатку. Наш комбат зацепился за информацию и стрелки перевел на других, заверил присутствующих в правдивости моих слов. Командир полка поддержал. Обыска производить не стали. Доказывать, что палатки сняли бойцы первого батальона не стали. За грамотное и правильное решение сержанту Спиридонову и младшему сержанту Суровцеву перед строем объявили благодарность. Командир батальона, в неформальной обстановке, тайком похвалил акушеров, но впредь порекомендовал больше не терять имущества взвода и тем более не подставлять другие подразделения. Попхадзе после случившегося рассказывал:- лежу в палатке. Открываю глаза, а там звёзды. Красиво - красиво. Не сразу дошло, что палатку спёрли.
Раз с Попхадзе ходили в самоволку. Он где – то договорился продать патроны местному жителю. Был парко- хозяйственный день. С утра до обеденного перерыва наведение порядка в боксах и прилегающей территории. Старший лейтенант Сорока пылью в боксах старался не дышать и где – то пропадал по таким дням. Попхадзе достал припрятанный кусок пулемётной ленты и заявил, что сходит на кошару. Одного пустить, может надолго пропасть. Залёт в любом случае если обнаружат отсутствие человека. К тому – же эти патроны. Чтобы вынести патроны, ленту обмотал вокруг своей тонкой талии. Оставшимся механикам сказали, чтобы прикрыли в случае чего. И пошли. Шли долго. На пересечённой местности в пустыре еле нашли овечью ферму и местных жителей. Потенциального покупателя на месте не застали. Местные сказали, будет вечером. Ждать мы не могли. Пошли обратно. Опять рисковать и уже заносить метровую ленту с патронами не рискнули. Пришлось выбросить. Нехватку боеприпасов, точнее, замену патронов, во время проверки конечно заметили. За место выброшенной ленты, думаю, Попхадзе принёс ленту с патронами после стрельб со стрельбища. На коробах с боеприпасами пломбы были на месте. Проверяющий шума поднимать не стал, решили, что патроны были перепутаны где- то на складах. Возможно так и обстояли дела. Буду считать, что опять мне повезло.
В апреле по плану предстоял выход в горы. Попхадзе красочно рассказывал, как красиво в горах весною. Птички, цветочки, ещё не пересохшие горные ручейки, зелень почти на каждом склоне. Далеко, но ради этого зрелища, готов был терпеть километры пешего марша. Плюс ко всему обещали провести с личным составом восхождение к ледникам с применением альпинистского снаряжения. Всё отменили. Первыми ушли в горы «рейнжеры» разведроты. Связка из семи человек при восхождении сорвалась с крутого склона. Все с ушибами или (и) переломами попали в госпиталь. Выход в горы отложили до лета. Руководство дивизии побоялось новых жертв. В место этого объявили о крупномасштабных учениях в дивизии. Старшего лейтенанта Сороку и нескольких сержантов батальона командировали в 132-й отдельный инженерно- сапёрный батальон (в/ч 71292, город Кировабад). В группу сержантов не старшего призыва меня зачислили тоже. Цель командировки была, прохождение ускоренных курсов сапёра и обеспечение в проведении крупномасштабных учений. В инженерно- сапёрном батальоне встретил земляка. Родом был из Канашского района. Сослуживцы обращались к нему, называя его Урий. По сроку службы дембель. Почти неделю жили в ритме батальона. Зарядка, завтрак, учёба, обед, практические занятия по взрывному делу, ужин, личное время, отбой. Молодые в подразделении сразу бросались в глаза. На петличках вместо десантной птички прикручена была птичка с изображением трактора, как в стройбате. Такую особенность я наблюдал в отдельном батальоне связи, где в петличках были знаки связиста, водителя…Отличная черта для быстрого определения принадлежности бойца. Также, офицеры медработники, не стесняясь, я бы сказал, гордясь, носили на петличках птички с изображением змеи на чаше. Зарядки у них проходили как в пионерском лагере. Руки в месте, ноги врозь. Некоторые в место полосатой майки одеты были просто в майки белого цвета. Например, у нас в полку, в начале пробежка метров триста. Затем, построение на плацу полка, для выполнения специальных упражнений. Дистанция между бойцами полтора- два метра. Перед ротами становились ответственные офицеры, перед моей ротой почти всегда я. Не будут же махать руками и ногами старшие офицеры батальона. Включали магнитофонную запись, и полк синхронно начинал на счёт выполнять блоки, удары руками и ногами в пустоту. В конце, выполняли комплекс специальных движений. Было похоже на запрещённый в те времена вид единоборств, на «Каратэ». Вторую половину времени на зарядку проводили на спортгородке на спортивных снарядах. Столовая батальона – сказка и мечта. Столы накрывались на четыре человека. Официанты- солдаты из наряда в белых рубахах и колпаках. Численность батальона была человек сто, а может и меньше. Командир Сорока после практики уходил к себе домой. В расположение сапёров приходил на следующий день к началу занятий. Через пару дней, обретя поддержку земляка дембеля, на зарядку я то - же перестал ходить. В батальоне на зарядку бегали все кроме старшего призыва. Дембеля встав с кроватей, сразу самостоятельно шли в столовую. Офицеры в батальоне ни кого не шкалили. Не служба, а санаторий. Попадая за территорию своего полка, не переставал удивляться, какая у всех разная служба. Пару раз с земляком бегал в соседнюю воинскую часть, к стройбатовцам. Ходил с ним на переговоры. Урий обещал их сержантам стропы с парашюта для аксельбанта, а они ему новенькие значки. Почти все стройбатовцы корейцы меньше меня ростом. Когда вёлся торг, стояли гурьбою вокруг нас и галдели, мешая русские слова со своим родным. В последний раз, когда я ходил с земляком, на крыльцо казармы вышел с заспанным лицом рядовой. Мордастый, почти двухметрового роста. На расстегнутой куртке до пупка, бросался в глаза, наверное, огромный кусок белоснежной простыни на месте для подшивы. Заметив его сержанты, корейцы загалдели на своём и побежали строить личный состав. Разобрал только одно, что вышел дембель. Расслабился до такой степени, что в одно утро с земляком проспали время приёма пищи. Остался голодным. Следующее утро, как и все в нашей группе начал с зарядки. Являясь в группе старшим после офицера, зарядку провёл, как было принято у нас на территории полка. Для сапёров мы выглядели почти суперменами. В глазах у них прочёл не скрытую зависть. Мы были горды собою.
По завершению курсов, каждому сержанту прикрепили несколько солдат сапёров. За каждым сержантом закрепили определённое количество ящиков и коробок с тротилом, взрывателями и фейерверками. Погрузились в БТРД и выехали на место предстоящих учений. Моей группе досталось место возле моста через речку Кура. К нашим группам прикрепили по одному радисту с радиостанцией. Основная задача для сержанта была следить, чтобы сапёры не потеряли или случайно не съели взрывчатые вещества. Количество закладываемых тротиловых шашек не более двух в одну ямку. Сложная схема соединения к электро -детонаторам. Всё спрятали под слоем земли. Для определения опасных зон выставили флажки белого и красного цветов. Сапёры, все прослужившие от года и более, но не дембеля. Выполняли свою работу с таким энтузиазмом, что мне стало даже немного завидно, Как они любили это дело. В предвкушении скорого фейерверка у них горели глаза. Свои сухие пайки глотали на ходу. А ведь их ни кто не гонял. Мои подчинённые сапёры попросили меня разрешить им в одну ямку заложить пять тротиловых шашек по двести грамм каждая. Подумав, разрешил. Мне самому было интересно посмотреть на большой взрыв. Место закладки обложили булыжниками, сапёры сказали, чтобы спросони не забыть место килограммовой закладки. В метрах пятисот от флажкового ограждения проезжали огромные самосвалы БелАЗ. До этого такую машину видел только по телевизору. Возили они грунт на строящуюся не далеко от нас ГЭС. Старший лейтенант Сорока, который периодически обходил и контролировал продвижение работ в каждой группе, предупредил прораба о предстоящих учениях, зону объявил закрытой. Работы в нашем квадрате гражданские прекратили. Наблюдая за периметром на берегу поймал огромную черепаху. Поспорили с радистом черепаха водоплавающая или сухопутная. Вроде на лапах просматривались перепонки. Проверить решили на практике. Сбросили с крутого обрыва. Пока летела, черепаху видели. Как коснулась поверхности бурлящей воды, исчезла. Огромная река, бурлящая с пеной и брызгами вдоль берега. Выглядела как при весеннем паводке на наших речушках, только в сто раз страшнее. Всю ночь охраняли огороженную территорию. Ходили парами по обозначенному белыми флажками проходу туда- сюда. По дороге к длинному мосту через реку редко- редко проезжал гражданский транспорт. Опасную зону вдоль обочины до начала моста натянули верёвочное ограждение с красными флажками. Вкопали предупредительные плакаты. За ночь не наблюдали ни одного гражданского, не пропало ни одна закладка. С рассветом началось движение. Откуда- то снизу по течению к мосту подобрались воины. Находясь на охране нарушителей, заметил, и вызвал по рации непосредственного командира. Прибежал старший лейтенант Сорока, на переговоры из-за укрытия подошёл лейтенант. Находясь рядом с переговорщиками, понял, что разведчики решили как бы уничтожить мост. Устроить засаду и напасть на колонну, двигающуюся по дороге. Связались по рации с центром. Оказалось, произошла накладка. Весь сценарий поменяли. Началось. Пошли другие группы пеших. Дорогу стали переезжать боевые машины. Одна группа десантников под руководством офицера побежала через наш подготовленный проход. По рации из центра стали поступать команды, где и когда приводить в действие подготовленные заряды. Всё кругом загрохотало. Отовсюду стали доноситься звуки взрывов. Десантники, где ползком, где перебежками преодолели наш участок. Перепачкавшись разлетающимся грунтом, побежали дальше. Сапёры особую закладку взорвали последнюю очередь. Офицер, который вёл группу, от неожиданности аж присел и посмотрел, повернувшись назад. От взрыва так тряхнуло, что на миг потерял равновесие. Поднялся столб земли, казалось, почти до неба, Участники учения ушли дальше. Наша группа в это время, сидела в подготовленном окопчике, и тайком наблюдали за фейерверком. Выбравшись из окопчика, побежал за сапёрами на горку посмотреть на происходящее дальше от нас. Всех офицеров участвовавших в обеспечении на данном участке учений по рации вызвали к руководству на передвижной командный пункт. Мы по команде, стали собираться к отъезду. Ландшафт местности вернули почти к первоначальному виду. В том, что взрыв будет такой мощности, не ожидал. Лихорадочно перебирал в мозгу, что же мне сказать в своё оправдание. Переводить стрелки – это не моё. Всё обошлось. Сапёры, невзирая на запрет, почти в каждом квадрате сделали подобные закладки. Что за сапёр, который не устроит мощного взрыва. Если наказывать, то надо всех. Проверяющим и генералам из Москвы учения понравились. Всё прошло зрелищно, особенно эти несколько последних взрывов. Сапёров для порядка пожурили отцы командиры. Но в душе, наверное, лейтенанты и капитаны гордились своими воспитанниками. Мне так показалось. Не обошлось без травм. Сержант из ЗРВ перед взрывом слишком сильно высунулся, чтобы посмотреть. Сапёры из его группы на закладку сверху поставили цинковую коробку для хранения детонаторов. Коробку присыпали землёй. Вот эта металлическая коробка долетела и попала полбу любопытному. С забинтованной головой он напоминал мотив из патриотической песни о командире Красной Армии Щорса. «Голова обмотана, кровь на рукаве…» Правда, сержант сидел не на боевом коне, а гордо восседал при движении в колонне на броне БТРД.
Несколько дней до проверки нам пришлось тренироваться по швартовке боевой машины. На три боевые единицы восемь человек личного состава. Подбирали ключик, чтобы уложиться в отведённое время для швартовки. В течение дня по десять раз собирали и разбирали десантное оборудование. И всё равно не могли уложиться в положенные минуты. Сорока и Никитин махнули на нас рукою. Главное пусть соберут боевые машины для погрузки в транспортные самолёты. Отведённое время не доступно для нашего взвода. Что поделать, если состав экипажей в два раза ниже нормы. Во время тренировки возле боксов не обошлось без травм. Рядом в соседнем боксе тренировалась другая рота. Во время снятия или поднятия, одному уронили лыжу на голову. Лыжа это специальное квадратного сечения склеенное бревно из твёрдых пород древесины. Весом, наверное, килограмм семьдесят. По правилам безопасности, опускать и поднимать на борт боевой машины положено вчетвером. Став свидетелем тренировку остановили. Как это завораживает, где то даже красиво. На территории перед боксами бегал солдат, держась за макушку головы обеими руками. Бесконечно крича одну букву «А». Откуда у человека столько воздуха в лёгких. Сквозь пальцы вверх шёл фонтанчик из крови. Глядя напротив солнечных лучей, казалось, кровь почти радужного цвета. Он бегал как метеор и без перерыва орал. Сослуживцы за ним бегали, пытаясь догнать и задержать. А он как будто с ними играл в салочки, не давался в руки. Даже зацепившись за одежду его, не могли удержать, он вырывался и бегал дальше по кругу. Мы поспешили на помощь. Бежал он прямиком на меня. Мне оставалось только легонько стукнуть его в грудь. Он встал как вкопанный и рухнул на бетонку. Сослуживцы оказали первую помощь и бегом унесли в ПМП.
В очередной раз подняли по тревоге. Целью тренировки была швартовка боевой техники. Возле боевых машин в боевой зоне раздали десантные комбинезоны и шлема. Гусеничная техника батальона вышла на марш, на военный аэродром. Прибыли на военный аэродром. Самолёты Ил-76 стояли на взлётной полосе, готовыми приступить к погрузке боевой техники. Регулировщики стали направлять к каждому самолёту повзводно по три машины. Механики- водители установили боевые машины за открытой рампой Ил-76. Расстояние между машинами необходимое, чтобы произвести швартовку. В процессе тренировки выявили у кого, что лучше выходит. Решили пойти на эксперимент. Командир взвода редко принимал самостоятельные решения, к тому же уже был за штатом взвода. Все команды только через одобрение начальника штаба батальона. К нему напрямую я обратился:- разрешите, перевод боевой техники из транспортного положения в положение для десантирования одновременно сразу на трёх БМД. Майор Никитин разрешил. Иначе нам пришлось бы проводить швартовку поочередно. После швартовки первой машины перейти на вторую, затем на третью. А это растягивало время. Швартовка боевой техники, по выстрелу из ракетницы, в батальоне началась. Была подана команда и включен секундомер. Все бросились к своим машинам и стали откручивать, прежде всего, прикреплённые лыжи на броне. Я, работая руками, одновременно выкрикивал команды, кому, что срочно делать. Сняли тяжёлые лыжи с первой по ходу БМД и пропихнули под днище. Лыжи снимали вдвоём с Суровцевым, у нас это получалось лучше, чем у Очилова и Белых. Пока снимали и проталкивали лыжи у первой машины, другие из взвода освободили крепления на других. С Суровцевым сняли и протолкнули лыжи под второй и третьей по очерёдности. Всего шесть лыж. Другие в это время крутили и вертели, выполняя другие операции. И всё это почти одновременно на трёх единицах техники. Приходилось одновременно следить и покрикивать, чтобы солдат бросил одну операцию и переключился на другую. Каждый знал, за что он отвечает. Мне с Суровцевым приходилось перепроверять и убеждаться в правильности выполненной очерёдности этапа швартовки. Единственный кто не вписывался в группу это Чернокожев. Он метался и не мог найти своего незаменимого места в общей группе. Во время проведения тренировок он постоянно по уважительной причине пропадал в штабе батальона. Трудно быть радистом и писарем одновременно. Ходить на зарядку, занятия, выходить вовремя на вечернюю поверку не позволяли дополнительные обязанности писаря батальона. С его слов, он постоянно не досыпал, печатая на пишущей машинке разные приказы и отчёты. А сколько возложено на него ответственности, трудно даже представить. Ну и ладно, писать и печатать я лично могу научиться на гражданке.
Так подготовили к десантированию, к погрузке, первую по ходу машину, через минуту вторую и почти сразу же третью. Расчёт построился, я доложил о готовности. Пока мы бегали от одной машины к следующей и обратно, за нами наблюдали. Наблюдали старший лейтенант Сорока, начальник штаба батальона, замполит батальона, проверяющий майор из Москвы и экипаж самолёта с техниками. После остановки секундомера лётчики дружно зааплодировали нам. Мы оказались вместо артистов. Наши действия вызвали у всех интерес. Нам сказали, что мы уложились в отведённое время. После механики- водители завели боевые машины и стали подъезжать по очереди по хвост самолёта. Поднимали гусеницы, ставя на брюхо на лыжи боевую машину. Бортинженера цепляя тросами, при помощи штатной кран балки загружали в самолёт. После погрузки всех трёх боевых единиц рампа закрылась. Лётчики тоже уложились в отведённое время на погрузку. Открыли рампу и боевую технику по очереди выгрузили. БМД отъехали на безопасные расстояния. Поступила команда перевода из положения для десантирования в транспортное положение. Уложились в положенное время. Офицеры осмотрели, проверили, всё отлично. Руки и ноги ныли от боли в мышцах. Каждую лыжу поднимать на броню пришлось опять только мне с Суровцевым на пару. Чувствовал себя штангистом, который трижды по два раза покорил олимпийский вес за соревнование. Офицеры каждому пожали за руку. После окончания проверки мне вручили значок «отличник СА».
Почему всегда так, если кому- то хорошо, то другому может быть плохо. Когда сидел внутри БМД во время поездки отдыхал, удавалось подремать. Механикам- водителям необходимо было управлять и внимательно следить за впереди идущей машиной. На обратном пути, во время проезда через мост, потеряла управление, пробила ограждение и упала на рельсовые пути БМД. Сидел за рычагами дембель, старший механик- водитель третьей роты. Сказали, что уснул. Почти все из экипажа получили травмы. Повезло, что не сработала реактивная парашютная система и (или) не детонировали боеприпасы. Чтобы тогда было? Старшим механиком- водителем всегда назначали только самого лучшего механика. Объяснить потерю в управлении могу только тем, что человек тоже сильно старался и отдал все свои внутренние резервы во время выполнения упражнения на военном аэродроме.
Водители автомашин служили и в основном работали за баранкой ГаЗ-66. Автомашины использовали для нужд полка. Для гарнизонного караула, просто для внутреннего караула в полку. Для перевозки солдат и материальных ценностей. Один раз в полгода все автомобили уходили на пятьсот километровый марш. У меня были водительские права. Водители сказали, что права после службы в армии станут не действительными без прохождения практики и отметки в военном билете. Мне удалось нытьём и катаньем уговорить заместителя по технической части батальона, включить меня в группу водителей для прохождения марша. Но в день выезда автомобилей на марш, мне отказали. Сослались на то, что набралось слишком много водителей, не участвовавших в подобных поездках. Обещали, что осенью обязательно возьмут. Осенью марш отменили. Мне так и не удалось покрутить баранку военного автомобиля. За то, мне повезло покрутить руль ГаЗ-53 на заводе вино - водочных изделий и соков. Отправили вместе со старослужащими, которые были на дембельском аккорде. Дембелей не хватало, добрали нами. Целый день возил ящики с тарой, лавируя, как корабль между скалами. К концу дня сломал левое зеркало, выдрав его с корнем. На кабину упали штабеля ящиков, которые зацепил передним колесом во время движения назад на крутом повороте. Водитель обрадовавшись, что есть замена среди служивых, где то болтался. Пришёл к концу рабочей смены. Увидав поломку, очень сильно расстроился. Пожаловался нашему комбату. Комбат был краток, если доверил солдату – ответ держи сам. Вот и вся практика для меня.
Во взводе МТО был дембель Лисовец. В гарнизонный наряд ездили на ГаЗ-66, он заступал в наряд водителем на сутки вместе с нами. Автомобиль в наряде стоял возле ворот Комендатуры. С раннего утра к нему приходили с канистрами местные покупатели за дешевым бензином. Принято было так. Водитель сливает бензин, наряд по комендатуре стоит на шухере. Получив деньги, на завтрак водитель покупал и приносил наряду по комендатуре пачку молока и чурек. Лисовец зазнался, перестал с нами делиться. Молоко и хлеб видеть перестали. Вначале оправдывался, затем заявил, что не обязан. Он не обязан, мы тем более не должны стоять на шухере. Во время продажи бензина его поймали. Наказали. С рабочей машины сняли и перевели в третью роту вечным дневальным.
Такой вечный дневальный из его призыва был в первой роте. В каптёрке готовился к очередному смотру роты и красил материальную часть. В закрытом помещении надышался паров нитрокраски. Командир роты посчитал его пьяным и определил в вечные дневальные по роте. В восемнадцать ноль-ноль он заступал в наряд. В шестнадцать ноль-ноль следующего дня командир роты снимал его с наряда по роте, а через два часа он вновь заступал в наряд. И так целый месяц. У него была одна обязанность в течение наряда стоять возле тумбочки дневального. Каждый шаг от тумбочки под пристальным вниманием командира или офицеров роты. Солдат до призыва в армию занимался спортом, имел звание «мастер спорта». По этой причине за тумбочкой дневального стоял с РД на плечах, а в РД два блина по десять килограмм. За месяц нарядов скинул килограмм десять и без того с небольшого веса. Увольнялся на дембель при участии лично командира роты, при нём переоделся в уставную парадную форму и был выведен за пределы полка через ворота КПП. С тумбочки сразу домой.
Дембель.
Как там у Шекспира? «Король умер, да здравствует Король!» Вот у нас так же. Все старослужащие уехали домой и мой призыв по сроку службы стали дембелями.
Вместо уволившегося рядового Попхадзе во взвод после обучения с учебки пришли механик – водитель и дополнительно рядовой Москалёв. Москалёв получил воинскую специальность наводчик – оператор. В целом призыв осень 1987 года выглядел, как и все остальные призывы. Однако чуточку отличались от нас. В первую роту попал служить ёжик, как впоследствии выяснили, что наркоман. Предплечья на обеих рук украшали наколки на блатную тему. В биографию уже успел вписать два года условного срока. Для всех было загадкой, как его призвали в ВДВ. Неужели, в СССР нормальные парни закончились? Не секрет, к этому времени уже общественные организации «совет матерей» и «красный крест» в Прибалтийских республиках выступали против призыва своих детей в ряды СА. На второй неделе службы в батальоне этот ёжик пропал. Солдат по договорённости водили к соседям на помощь. Три дня водили, а на четвёртый день он пропал. Объявили тревогу, поступила команда «Кольцо». Искали всем миром. Нашли у соседей спящим под автомобилем. Сказали, что рядом лежал шприц из-под дозы. Провели расследование. Выяснилось, что он нашёл покупателей и уговорил прапорщика – танкиста продать брезентовую палатку, которая входила в комплект танка. Прапорщик деньками поделился, а этот где-то достал дозу. Списали на предприимчивого ёжика три штуки. Командование с территории полка его убрало. Механики- водители, поступившие в роту- управление по распределению оказались конкретно глушенными. Механик- водитель из моего взвода во время обслуживания боевой машины в боксах обделался прямо в штаны. Наложил в штаны прямо на броне, когда протирал поверхность боевой машины от пыли. После повторения ещё раз подобных неадекватных действий, его для продолжения службы перевели от греха подальше на дальнее стрельбище. Прыжков с парашютом они почти не совершали, автоматов в руки не брали. Любимый инструмент кисточка и лопата. Нам так говорили отцы командиры. За место него в штат поставили Очилова. Научили держаться за рычаги, вот тебе и механик- водитель. Его БТРД целиком и полностью обслуживали Константинов и Кондратьев. Очилову «за подвиг» присвоили звание ефрейтор, на второе августа вручили медаль «за отличие в воинской службе». Руководству виднее.
Механиком- водителем в ЗРВ вместо отбывшего в запас Целихова назначили специалиста согласно ВУС Рыбина. Что с ним сделали в учебке? Не могли призвать подобную личность вообще в армию. С первого раза до него не доходило, казалось, он не мог понять чего от него хотят. Правда, на танкодроме БМД водил не хуже Очилова. Командиром ЗРВ был прапорщик Воробьёв, звали все его от солдата до комбата прапорщик Воробей. Видимо тоже из залётчиков. После приезда в батальон со школы прапорщиков, с первых дней начал отлынивать от выполнения своих прямых обязанностей. Постоянно, в свободное от службы время, попадал в разные истории. То в милицию попадёт, то в Комендатуру загремит. Гематомы и кровоподтёки были не редкостью для его лица. В конце концов, ему удалось покинуть пределы нашего полка. Обязанности командира взвода пару месяцев пришлось выполнять заместителю командира взвода сержанту. Родом сержант был из Ленинграда. Как воин - слаб. Азиаты во взводе власть взяли в свои руки. Для Рыбина начался просто АД. Доглушили его до конца. Если бы возникла возможность, его бы незамедлительно перевели. Но людей всё ещё по-прежнему в ротах и во взводах не хватало. Сколько бойцов было до замены столько и осталось. Заместитель командира батальона не хотел допускать «Рыбу» на прыжки, сгоряча перед нами произносил:- пусть лучше разобьется во время прыжка, за такого точно отвечать не придётся. Во время тренировок по ВДП «контуженному» Рыбину приходилось таскать каменный бордюр вокруг ВДК. К концу четвёртого часа занятий бордюр он перетаскивал ползком, обессиленный окончательно. Мне по-человечески было жаль его. Человек имел такое правильное тело, высокий в росте, но замкнутой микросхемой в голове. Зенитчики каждое полугодие на пару месяцев убывали на стрельбы в Очамчиру. Они ездили на море, а мы ходили в горы. Организованно грузили на платформы свои БТРД и ехали в составе военного эшелона к Чёрному морю. Прапорщик Воробей в теплушке появлялся редко, и воины были предоставлены сами себе. Рыбину пришлось страдать физически и, наверное, перенести душевные муки. По их рассказам, особую жестокость по отношению к нему проявлял сын главы «Чуркменистана». С ним обходились хуже, чем с собакой. В теплушке за всё время поездки не разрешали вылезать из-под нар. Выползал только в том случае, если желали поразвлечься. На спине у него после командировки появилась наколотая надпись огромными буквами на английском языке «собственность армии СССР». Обнаружив у него эту татуировку на спине, командиры в батальоне согласились в том, что такой непохожий на всех боец мог сам себе набить тайком эту надпись. По приезду в полк от него откровенно воняло, а тело представляло собой сплошную синьку. Лицо выглядело, примерно, как у бомжей или алкашей. Вот вам и фашисты и продукт их злодеяния. Слабый и злой человек, к сожалению, всегда будет отрываться, если ему будет позволено, над тем, который ещё слабее. Показывать своё превосходство хоть над кем-то.
Во второй роте тоже был начинающий садист. Сержант любил в воспитательных целях молодым во время объяснения, собранные в виде ножниц комплекта штык-нож, подрезать пальцы на руках. Ему делали замечания, и я не однократно призывал его к человеколюбию, а у него свои методы. После замечания со стороны офицеров резать мизинцы на руках перестал, начал подрезать пальцы на ногах. Ничего не мог поделать собой, нравились ему мизинцы конечностей. Вот они не хорошие люди, а мы обвиняем немцев в жестокости. Хотелось написать, мол, тоже узбек- туркмен, к сожалению точно не помню. Среди русскоязычного поколения тоже хватало подобных личностей.
Такие как Рыбин были в каждой роте, но до такого животного состояния, наверное, их не доводили. Конечно, интересно подозвав тормоза задавать из группы дембелей ему вопросы. И после каждого ответа хохотать, держась за животы. Человек отвечает вполне осознанно, а нам после каждого произнесённого слова смешно. Чаще смешно не от того, что он сказал, а от того, как произносились слова. Интонация, мимика лица, всё его телодвижения заставляли всех слушателей радоваться от происходящего. Хорошо, когда ты чувствуешь себя сильным среди слабаков. А если ты слабак и находишься в группе силачей, путей всего два; слепить себя заново и стать не хуже других или сломаться и быть изгоем, став мальчиком для битья.
Лучше других приспосабливались азиаты, когда он ест сидя на полу, он чувствует себя скотиной. Пожалеешь его, посадишь за стол рядом с собою, а он вместо благодарности залезет тебе на шею и будет мочить свои ноги в твоей чашке. Или хуже, займёшь его место на полу. Почему пишу? Есть пример, который испытал на себе. Очилов постоянно ныл и говорил, что мы постоянно над ним посмеиваемся из-за того, что он узбек. Я его пожалел и признался, что тоже не русский по национальности и родился чувашом. Вы бы видели, какие перемены произошли с ним за несколько секунд. Лицо его засияло, как будто он сбросил непосильную ношу и стал выше ростом. Стал обращаться ко мне, называя при каждом случае:- Чуваш. Раздражало меня не само слово, а как он это выговаривал. Не зря их всех в полку называли «Чурками». К этому времени я уже пытался найти земляков из Чувашии. В сторону проходящих мимо рот кричал:- Чуваши есть? И всегда в ответ тишина. В соседнем батальоне всё же нашёлся земляк. Вечером подошёл ко мне земляк и мы познакомились. Сержант Михайлов, родом из города Новочебоксарск. Призвали после первого курса ЧГУ. Был ещё один чуваш из РМО. Тоже моего призыва, был водителем танка. На балансе полка имелось два танка, которые использовали вместо тягача. Звали его Миша, из Батыревского района. Служба у него не задалась. От призыва к призыву поднять голову ему не позволили. Ему предлагал пойти к нему в роту и поговорить с доминирующим призывом, он отказался. Говорил, что терпеть осталось не долго, скоро дембель. Совсем забыл о Володарском. На полгода младше призывом, служил в комендантском взводе, писарем какого- то офицера из управления полка. Окончил первый курс ЧГУ. В честь его деда была названа остановка в городе Чебоксары. В восьмидесятые года остановка «Дом Мод» называлась остановка «Володарского». Прознав обо мне, его сослуживцы устроили расспросы о нём, обо мне. Обижать после расспросов его перестали. Служба у всех была не сахар. В то же время многие стеснялись своих земляков или не признавались, что они из Чувашии. В полку была задиристая личность, богом одарённый силой и ловкостью. Говорили, самородок по кулачным боям. Являлся личным спарринг партнёром заместителя командира полка. Подполковнику постоянно вручали перед строем полка грамоты за призовые места по рукопашному бою. Солдат в полку начал службу в разведроте. С первых дней в роте сломал пару челюстей дембелям. По молодости его хвалили и ставили в пример. Шла волна по борьбе с дедовщиной. Даже, ездил домой в краткосрочный отпуск за челюсти старослужащих. От призыва к призыву стал не управляемым всё больше и больше. Командир разведроты намучившись с продвинутым протеже заместителя командира полка, по случаю сумел избавиться от него. Его перевели в помощники начальника столовой. Ни каких обязанностей и куча свободного времени. Моему взводу предстояла поездка поближе к горам. Ночью у начальника столовой получали продукты. Старший лейтенант Сорока у начальника столовой оформлял документы. Я стоял возле автомашины и следил, чтобы не украли частично полученные продукты питания. Ко мне подошёл этот самородок. Что-то проговорил и резко толкнул меня в грудь. Сзади был невысокий заборчик, сваренный из трубы. Зацепившись ногами, я от неожиданности упал на спину. Обидно. Стыдно. Секунды были упущены. Махать руками после драки, последнее дело. Он вернулся к командирскому Уазу и громко сказал водителю:- не так и крут твой земляк. О том, что командира полка возит мой земляк, слышал, но не верил. Сам с этим вопросом к нему не подходил. Видел только сам УАЗ командира, его в лицо не знал. Человек, который в авторитете не должен стесняться своих земляков, я так думаю. Скорее всего, если бы я после толчка по груди, как в китайских боевиках сделал сальто назад и с криком «Кий-А-А!» ринулся на обидчика и выбил ему пару зубов, тогда бы земляк подбежал ко мне и стал бы землячиться. А так… Он просто отвернулся от меня. Вернувшись в полк после проведённого времени в предгорьях водителем командирского Уаза, сказали, стал другой. «Земляк» после двух лет сложнейшей службы, уволился в запас.
Пока заместитель командира полка исполнял свои обязанности «Самородок» сидел на коне, скорее сзади за широкой спиной командира. Мог позволить, надев на себя не стандартную специальную армейскую форму, демонстрировать свои балетные способности. В дверях столовой, за спиной дежурного по полку, на глазах у офицеров и солдат показывал свою гибкость, как американский киноактёр Жан-Клод Вандам. При этом у него всегда глаза были как у тритона, широко открыты и на выкате. Ещё раз с ним столкнулся в наряде по столовой. Фикса вступил в конфликт и подрался с Самородком. Я был свидетелем лишь последствий. Константинов держался за пах и огрызался на драчуна. Второй раз терпеть унижение от Самородка это было ниже моего достоинства. Лучше быть побитым в честном бою. Вступил с ним в словесный конфликт. Разговор на высоких тонах в мордобой не перешёл. На нашей стороне почти все кто был в зале. Зам командира полка, его покровитель, уже как месяц учился в академии генерального штаба в городе Москва. Он повернулся и ушёл. Потом через какое-то время Самородок пропал. Командиры говорили, что перевели, чуть ли не в саму Москву. На самом деле, наверное, нашёлся своё время обиженный офицер или очередной такой же бесстрашный, и отправил его в госпиталь на койку. Профессиональных боксёров в полку хватало. Правду всегда скрывали, особенно, когда это затрагивало авторитет отцов командиров. Если в военном подразделении начинала работу военная прокуратура, это огромный минус для всех командиров любого уровня. Сломанные челюсти, опущенные почки и другие испорченные внутренние органы, всячески старались скрывать, если владельцами этих частей были из молодого призыва. Шли рапорта в Москву, что с дедовщиной в подразделениях почти покончено.
Молодому солдату, который прослужил больше года в рядах СА, дембель сержант, ударив по телу, разорвал селезёнку. Целых семь сантиметров. Сделали операцию. До суда дело доводить не стали, себе во вред. Замяли. Сержанта разжаловали, наказали без участия военной прокуратуры. Солдату, чтобы не было обидно, сразу присвоили звание сержанта, освободили от зарядки и боевых будней роты. Человек согласился дослужить до конца установленного государством срока. Ходил с электриком из гражданских лиц, носил и подавал лампочки.
В количественном составе взвод связи встретил следующий учебно-боевой период тем же составом из восьми человек. Старший лейтенант Сорока уже к этому времени был за штатом батальона, по причине предстоящей поездки на стажировку в ДРА. Являлся внештатным помощником начальника штаба батальона. Материально- техническую часть имущества взвода официально по бумагам возложили на меня. Сорока из командира взвода перешёл в ранг наблюдающего за взводом. Большую часть службы пропадал в штабе батальона, занимаясь оформлением разного рода бумаг. Из молодых, только рядовой Москалёв. Обращались к нему, называя «Москаль». Наверное, трудно ему пришлось во взводе с четырьмя дембелями. Ещё труднее, за исключением Рыбина, пришлось молодому ёжику во взводе десантного обеспечения. На пять человек личного состава – четверо дембелей. Не помню, неужели всего пятеро? Младшего сержанта ежа «Батя» сразу разжаловал. Есть фотография, где их молодой в окружении дембелей. Все в беретах и тельняшках, а он в фуражке и при галстуке. День был второе августа 1988 года.
Москалёву спокойно жить не давал только Очилов. Конечно, мне приходилось его заставлять и бегать, и маршировать, и подъём переворотом. Это спортивное упражнение ему не позволяла делать «откормленная задница». Во время стрельб умудрился потерять крышку ствольной коробки своего АКС. Слава богу, нашли. В воспитательных целях нескладного Москалёва в наряде по столовой ставил с Очиловым в варочный цех. Очилов молодого руками не трогал, но мог вынести все мозги. В один из таких нарядов Москалёв наотрез отказался выполнять требования старшего. Очилов попросил мне помочь с упрямым молодым. Как старший по должности, начал ему объяснять и вести вразумительную беседу. Стоявший смирно человек вдруг вспылил и сделал резкое движение. От неожиданности, я быстро нанёс ему два удара. Солдат обмяк и растянулся на полу. Стали приводить в чувство. Бесполезно. Пощупал пульс на шее. Всё в нормально, сердце бьется медленно- медленно. Схватили за предплечья и оттащили в душевую комнату при столовой. Вода только ледяная. Оставили его в полулежащем положении под дождичком. Минут через двадцать очнулся и вышел. Весь последующий наряд бродил как зомби, выполняя свои обязанности по наряду. Потом с Москалёвым провёл дружескую беседу. «Нельзя себя так вести. Посмотри на «Рыбу» и подумай. Требования к тебе предъявляют, основываясь на устав ВС. Чужих носков не стираешь. Хочешь быть сильным, занимайся со старанием. Будут другие молодые, наступит твоя очередь». Ну, что-то в этом русле. Забегая вперёд, взять вверх над следующими молодыми у Москалёва не получилось. Ребятки пришли шустрые, спортивные и в большом количестве.
Пошли трудовые будни. Прыжки, стрельбы, всякого рода учения и всевозможные наряды. Во время проведения ночных стрельб с БМД, меня стали назначать управлять стрельбами. Приходилось всю ночь подавать сигналы и команды тренирующимся экипажам. По ночам частенько приезжал наблюдать за стрельбами командир полка подполковник Коновалов. Следя глазами за происходящим по направлениям стрельбы, я внимательно слушал рассказы командира полка, отодвинув немного наушники с одного уха. Мне было интересно послушать бывалого человека, который прослужил два установленных срока в Афганистане. Узнал столько, что, кажется, сам там был. Во время стрельб не обходилось без эксцессов. Полусонные наводчики- операторы, перепутав мишени, стреляли куда попало. Выстрелы летели в сторону яркой луны, по соседней боевой машине и выстреливали в сторону окон управления по стрельбе. Поэтому, приходилось внимательно считать количество произведённых выстрелов. Всего должно было произойти по три выстрела по трём дорожкам. Наблюдая за произведёнными выстрелами, механически ставил галочки химическим карандашом в ведомости для учёта боеприпасов. Если количество выпущенных снарядов или примерная длина очередей не совпадала, кричал в сторону офицеров, которые внимательно болтали между собою:- «караул, грабят!» Ну, не совсем это. А ещё должен был считать количество попаданий по мишеням и ставить оценку. Вот сколько обязанностей. Своими глазами был удостоен увидать, как летит выстрел из пушки в мою сторону. Снаряд угодил в метре от витрины в кирпичную кладку. Раму и стёкла пришлось отремонтировать стрелявшему расчёту. Видел, как наводчик- оператор отставшей БМД расстрелял всю ленту по впереди идущему экипажу. По счастливой случайности ни кого не ранило. Пули пробили броню и корпус двигателя сзади. Наводчик оператор услышав барабанную дробь по броне, догадался и сумел погасить инфракрасный фонарь, установленный на башне БМД, который включали для определения местоположения боевой машины. Стрельбы на ночь и следующий день прекратили до выяснения обстоятельств. Хорошо, во время инцидента на месте управления стрельбою присутствовал сам командир полка. Заметив изменение в расстояниях, с первой секунды я кричал в рацию:- караул! И давил на красную кнопку громкого оповещения на прекращение стрельбы. Обе машины после моего требования встали как вкопанные, а третья, которая была в середине, продолжала движение, не прекращая стрельбу. Наводчик оператор так увлёкся стрельбою, что башня с пушкой была повёрнута на девяносто градусов относительно движения БМД. За умелые действия меня похвалили, а кого-то наказали.
Перед началом стрельб с БМД в мои обязанности входило облазить каждую из трёх боевых машин, проверить и настроить связь с центром управлению стрельбою. В это время молодые лейтенанты устанавливали и готовили к пристрелке свои ротные ПКТ. Перезаряжать пулемёт положено было после настраивания связи и отъехав на сто метров вперёд в сторону мишеней. Когда я не успевал, ствол на последней боевой машине, иногда торопливым лейтенантом, был направлен прямо на мишень, было очень неудобно, и покидать боевую машину приходилось с дополнительными трудностями. Как обычно, начал с крайней левой по направлениям БМД. Залез, проверил и вылез из первой. Побежал и влез во вторую, для настройки и проверки связи, работу на приём передачу. Влезал в боевую машину через удобный широкий люк механика водителя. Ствол пушки для удобства при движении, всегда поворачивали под углом вверх и в левую сторону, чтобы, резко поднявшись с места механика- водителя не удариться макушкой головы об металлическую трубу. При пристрелке ствол со спаренным пулемётом разворачивали строго в сторону мишеней. Со связью всё в порядке. Торопился, резко вскочил. Сильно ударился головою об препятствие, одновременно прозвучал выстрел. Схватился обеими руками за ушибленное место и присел обратно на водительское место. Голова болела и гудела одновременно. До меня дошло, что в голове могла образоваться дополнительная дырочка. Развернулся в сторону лейтенанта. Он сидел испуганным, бледный и смотрел в мою сторону. Медленно возвращаясь к действительности, вылез из люка, осмотрелся и подобрал панаму. Почему она слетела с головы? Спрыгнул с брони и уже не торопясь побрёл к следующей БМД. В нашу сторону бежали комбат и командир роты. Меня пощупали, в том числе и шишку на макушке, и отправили отдохнуть в палатку. За ними прибежал старший лейтенант Сорока и приступил доделывать налаживание связи. Лейтенант, наверное, получил взыскание. Спешка ни к чему хорошему обычно не приводит. В армии всё должно делаться быстро, но не торопясь. Причину ЧП определили. Сказали, лейтенант нарушил очерёдность подготовки. Вложил пулемётную ленту, перезарядил и стал подсоединять кабель со штепсельным разъёмом к ПКТ. От замыкания к электричеству сработал электрический механизм управления стрельбою. ПКТ выстрелил.
Летом устроили проверку для офицеров управления дивизией. Старшие офицеры, некоторые с животами и широкими не только плечами, но и задами стали сдавать зачёты. Бег, подтягивание, вождение и стрельба, всё как у нас. Когда- то, когда они были молодыми лейтенантами, возможно, им не было равных в этих дисциплинах. Вот и теперь они пытались пропонтоваться друг перед другом. При сдаче вождения на танкодроме трогались со второй передачи при помощи бортовых ручек управления. Пишу потому, что во время тренировок по вождению на танкодроме находился на командном пункте. Наблюдал, при необходимости подменивал руководителя и поддерживал связь с постами и механиком- водителем. При резком начале движения с места, БМД не редко вставало на последние катки и начинало прыгать, черпая стволом пушки грунт. По завершении упражнения со счастливыми лицами, а некоторые, с перебитыми переносицами бежали к центру управления вождением узнать результат, в какое время они уложились. Старички друг над другом подтрунивали и шутили. Чувствовали себя почти как в молодости. Без происшествия не обошлось. В начале движения надо было проехать эстакаду и преодолеть так называемый тоннель. С эстакады чудом ни кто не свалился. Было отчётливо хорошо видать, как зрители хватались за головы, когда гусеницы держались за край дорожки в несколько сантиметров. При движении ствол пушки всегда повёрнут чуть влево - вверх и недолжен был выпадать за мнимые линии габаритов БМД. При проезде тоннеля один из полковников не стал сбавлять скорости и на полном ходу въехал в узкий «тоннель». Зацепил стволом стенку и боевая машина остановилась. Башню развернуло, ствол пушки почти весь вошёл в твёрдый грунт. БМД по диагонали корпуса заклинило. Лихач водитель, видимо ударился не на шутку. Вели его офицеры под ручки будто пьяного. Самостоятельно БМД вылезти из капкана не смогло. Не смогли выдрать его две другие боевые машины, взяв его на буксир. Освободить его из плена смог только танк, который спешно пригнали с мех парка. Пришлось нам солдатам подкапывать края тоннеля, перетаскивать голыми руками тяжеленный и колючий трос величиной в мою руку. Приехал комдив и как обычно устроил своим замам полнейший разнос за порчу государственного имущества. Ствол пушки, наверное, точно погнули. Старшие командиры вождение боевой машины продолжили, развернув башню стволом назад.
Следующей проверкой были стрельбы с БМД. Всё как обычно, за исключением пункта выдачи боеприпасов. Чтобы командиры не бегали за боеприпасами на стационарный пункт выдачи их выдавали на месте. Установили железные столы, на них боезапас. За столами солдаты, которые бережно вручали из рук в руки. Для проведения стрельб были привезены боевые выстрелы. Мы всегда стреляли только учебно-боевыми боеприпасами, ракета- снаряд заряжена на половину тротилом остальное наполнителем. Что все равно полностью разрушало при попадании об землю изделие. Боевые машины на исходной. По поручению, дополнительно, быстро пробежался и проверил наличие связи в боевых машинах. Выпрыгнув из последней машины, стал уходить. Сравнялся со столами, уже почти входил за угол здания управления стрельбою. Прозвучал выстрел и одновременно взрыв разорвавшегося боеприпаса. Те солдаты, которые стояли ближе ко мне вместе с боеприпасами отлетели к стене. Их просто сдуло с привычного места. Я не упал, может потому, что на линии взрывной волны впереди меня не было стены, и находился сзади боевой машины. Такое ощущение, что на голову надели металлическое ведро и ударили по нему молотком. Звон в голове и ушах. Казалось, другие звуки пропали. Наверное, заложило ушные перепонки. Стал ковырять пальцем в ухе, почувствовал, что пальцам мокро. Посмотрел на них, увидал кровь. Из ушей выделялась кровь. Огляделся, повернувшись назад. В метрах двадцати, может дальше, от БМД образовалась воронка. Из башни стал выползать стрелявший. Что было затем, сказать не могу. Я ушёл к палаточному лагерю. К вечеру слух вернулся и слышал почти хорошо. Продолжала болеть голова и не покидал звон в ушах. В этот день утром на завтраке познакомился с офицером медработником. Несколько офицеров привезли из госпиталя, на всякий случай для усиления. Старший лейтенант месяц как закончил Ленинградскую военно-медицинскую академию. Семь лет носил форму курсанта моряка, а попал по распределению служить в ВДВ. Он был не в восторге от выпавшего жребия. Отличник, мастер спорта по самбо, и вместо моря о котором мечтал – горы и парашют. На ужине встретились мы вновь. Заметил, что у меня засохшие кровоподтёки в ушах и следы крови уже не белом подворотничке. Сразу понял причину. Предложил мне госпитализацию. Скажу честно, побоялся что спишут. Решил скрыть. Офицер медработник сказал, что напрасно, могут быть осложнения. Принёс мне маленькие таблетки. Две таблетки принял сразу, две другие, сказал принять на завтрак и ужин. Извинился, что больше помочь не в силах. Все услуги только в госпитале, только там доступны такие медикаменты. Спасибо ему, чем смог помог. А то, что в военном билете отсутствуют доказательства, пусть недоверчивые считают меня вруном. На обиженных тоже воду возят. (Цитирую Константинова).
Очень часто в наряды заступал на пару с сержантом Белых. Эти наряды среди солдат назывались сержантскими. Из-за того, что чаще в эти наряды назначали сержантов. Это наряд в патруль, охрана склада киноплёнок возле здания «Дом Офицеров», охрана клуба на территории полка. В патруль почти всегда ходили со старшим лейтенантом Сорокой. Гуляя по городу не помню, чтобы мы бегали за каким ни будь нарушителем. Обычно заступив в наряд, после ужина Сорока вёл нас в кинотеатр, покупал нам билеты на двухсерийный индийский фильм. Входили в кинозал после начала сеанса. Он внимательно осматривал зрителей, на случай если в кресле сидит кто-то из старших офицеров, и уходил. Эти индийские фильмы были нам поперёк горла. Каждое воскресение в клубе полка крутили только эти фильмы. Заплатишь сорок копеек, и ни кого не боясь, спишь. За всё время службы досидеть до финала индийского сюжета ни разу не удалось. Ответственные офицеры по роте начинали выдёргивать подразделения обычно на второй серии и строить для проверки наличия личного состава. Вот и тут старший лейтенант приходил за десять минут до завершения художественного фильма, будил нас и вёл нести службу. Ходили по пустынным улицам до часов двенадцати. После шли, тайком спать в расположение роты или до утра в помещение гарнизонного караула.
Охрана склада киноплёнок для меня это было совсем не понятно. Сторожили всю ночь деревянный амбар, который стоял в саду Дома офицеров. По утрам смотритель «Дома Офицеров» выдавал нам метёлки, и мы дружно подметали прилегающую территорию до завтрака. В восемь ноль-ноль наряд закачивался. Всегда старались в этот наряд занять денег, если они отсутствовали. Одного рубля вполне хватало. В метрах двухсот был мост через речку с названием Гянджачай. Звали её мы говнотечка. Видимо в ней текла очень грязная вода. Возле моста был небольшой рынок. Стояли киоски и прилавки. Продавали прохладительные напитки, молоко, пирожки с мясом. Вообще сплошь национальная кухня. Впервые там попробовал настоящий тархуновый лимонад с очень странным вкусом. Со временем привык. Потратишь деньги, добьёшь пузо после ужина и до утра с наслаждением спишь по очереди на крылечке амбара.
Наряд по охране клуба копия охраны деревянного амбара, только на территории ограждения полка. Охраняли имущество клуба и присматривали за зданием солдатской чайной, которая находилось рядом в шаговой доступности. Ночь проспали по очереди до общей команды на подъём. На солнышке хорошо сидеть с закрытыми глазами. Все выбегают, строятся и бегут на зарядку. Мои прекрасные минуты мечтаний нарушили чьи-то руки, которые пытались снять с меня ремень и штык-нож. Руку поймал механически. Открыл глаза. Перед территорией клуба бродит группа солдат, все рядовые. В руках у многих вёдра. Повернулся в сторону Белых. Сержант стоит без ремня, штык-нож держит в руках. Понятно. Ремень снять уже успели. Начали разбираться. Молодые разведчики в конец обнаглели, сняли ремень с сержанта. Все как один борзые. Добровольно ремень вернуть отказали. Являясь старшим, беседу с ними вести пришлось мне. На мои претензии разведчики отвечать не хотели. Ремень у меня на месте, какие к ним претензии. Свой ремень и штык-нож снял, передал Белых. Теперь беседу стал вести как оскорбленный. Возле нас собрались человек десять. Получилось у меня как-то слишком удачно. Подошёл лицом к лицу к самому борзому и легонько дал ему в живот и сразу же этой рукой отцепил поясной ремень у растерявшегося разведчика. Ремень быстро зацепил на своей талии и инициативу взял в свои руки. Дело до драки не дошло. Сержанты разведчики стояли возле входа в казарму. Заметили, что молодые перетирают что-то с сержантами, которые несут наряд. Прозвучала с их стороны команда на построение возле них. Разведчики убежали. После ужина ко мне пришла делегация сержантов с разведроты. Побеседовали возле подъезда первого батальона. Разошлись. Претензии остались у каждого свои. После этого случая, некоторое время, когда видели меня возле моего батальона во время отсутствия по близости офицеров, вынуждали обращать внимание солдат первого батальона на себя. Идёт рота разведчиков строем, сержант командует:- рота! Всеобщее презрение этому сержанту! И вся рота, переходя на строевой шаг, поворачивая головы в мою сторону, дружно сквозь зубы мычали:- у-у-у! Сука-А-А! Мне лишь оставалось, улыбнувшись в ответ и отвернуться. Сержанты батальона, возможно, мне завидовали. Сколько внимания одному сержанту от элиты полка. Через месяц чуть было не перевели меня в разведроту. Заместитель командира первого взвода, заместитель старшины роты, сержант имеющий допуск ЗАС уволился в запас. Возникли сложности с сержантом, имеющим допуск к секретам. На его место хотели перевести меня. Еле отговорился у комбата. Пришлось рассказать про инцидент. К тому же скоро дембель, служить оставалось мне ещё месяца четыре до приказа. Если бы предложили по молодости, тогда посчитал бы за честь служить в элите ВДВ. Зато после этого случая все разведчики знали меня в лицо, иногда сержанты разведчики здоровались со мною и, наверное, относились ко мне как равному.
Почему у меня так? Когда гордости полные штаны, но делал вид, что ничего особенного не произошло. Вроде в центре всеобщего внимания, и можно этим гордиться, а приходилось прятаться и пытаться затеряться среди общей массы. В военно-транспортном самолёте очень часто приходилось перочинным складным ножом срезать контровки с управляющих строп некоторым бесстрашным офицерам управления батальона. По правилам безопасности делать этого нельзя было ни в коем случае. Дёргая за управляющие стропы можно было изменять траекторию полёта, направлять свой парашют в сторону пункта общего сбора. Летать против ветра. При этом скорость приземления возрастала на порядок выше. Если бы все парашютисты при массовом десантировании пользовались этой возможностью, было бы куча схождений. Количество несчастных случаев возросла бы в несколько раз. А так, летишь, куда несёт ветерок. Батя, после того как я ему срезал контровки и освободил шарики на управляющих стропах, сделал мне подарок. Срезал контровки на моём парашюте. Провёл ускоренный устный инструктаж. Когда и как пользоваться этими цветными стропами. По очерёдности покинул самолёт. Как всегда в своём потоке почти крайний с конца очереди. Парашют раскрылся. Осмотрелся. Достал управляющие стропы и тихонько потянул на себя. Какая вдруг возникла скорость. Немного необычно и чуточку страшновато. Подёргивая за стропы, стал отделяться от общей группы парашютистов и лететь прямо к пункту сбора. Красота, скоро приземление и идти почти не нужно. Рано расслабился. Приближаясь к поверхности земли, заметил торчащие антенны связистов из под маскировочной сети. Пользоваться управляющими стропами на малой высоте тем более нельзя. Стал тянуть на себя и висеть на боковых лямках. Медленно- медленно связистов миновал. Показалось, чуть не коснулся ногами мачты антенны. Лямки отпустил. Руки немного расслабил, перед самим моментом приземления нужно немного отдохнуть. Подлетая к самому можно сказать пункту общего сбора, заметил, что многие солдаты стали вскакивать со своих мест и тыкать указательным пальцем в мою сторону. Что-то случилось. Быстро осмотрелся, разворачивая себя во все стороны. Посмотрел на купол и дальше. Всё в норме. Всё ближе и ближе приближаюсь к земле. Стал разбирать громко произносящее слово, многие кричали:- ковбой! Ковбой! Совсем не понятно. Вокруг на многие сотни метров в небе я один. И причём здесь ковбой? Многие солдаты побежали в сторону предполагаемого приземления. В точку, где я должен коснуться земли. Предполагаемая точка оказалось занята скотиной. Скотиной была светлая лошадка, которая с высоты сливалась в одно целое с поверхностью земли. Что только я не кричал, обращаясь к лошади пытаясь отогнать тупую скотину. «Но! Пошла вон! Хощь! Хащь!» И ещё что-то. Бесполезно. Глупая лошадка не сдвинулась с места. И на самом деле, я прямо как в кино про ковбоев, приземлялся на спину лошади. Стоило только развести ноги и поскакать дальше. Если бы не колокольчики между ног, непременно сделал бы так. Срочно, взявшись руками крест на накрест за лямки, развернул тело поперёк траектории приземления. Напряг всё тело и закрыл глаза. Чирикнул ногами в бок лошади и свалился на землю как со стога с сеном. Подбегающие махали руками, радовались увиденному шоу. Хлопали меня по спине и пытались пожать мне руку. Стараясь не задерживаться перед зрителями, быстро собрал парашют и запихал его в сумку. Со злости сильно хлопнул ладошкой по крупу лошади. Она ноль эмоций. Накинув сумку с парашютом, за спину обошёл лошадь спереди. Лошадка стояла с бельмом в глазах. Догадался, слепая. К тому же старая и седая. Ни воды тебе, ни травы. Место пустынное. Как она добралась до гиблого места? Возможно, просто шла ночью на запах, который шёл со стороны гор. Днём палящее солнце запахи напрочь уничтожило. И лошадка просто стояла под палящим солнцем и стойко ждала наступления ночной прохлады. Из-за этой скотинки ведь мог переломать себе ноги и руки, а с другой стороны ведь она не виновата. Опустил голову и быстро ретировался к брезентовым столам. Весь остаток дня я был в центре внимания. Старался затеряться среди сослуживцев, но выдавал бок комбинезона, который был облеплен шерстью лошадки. Зачем мне вопросы командиров:- а почему ты так близко от пункта сбора приземлился? А почему ты смог так далеко отлететь от общей группы парашютистов? И, т.п. и т.д. Некоторые стали влезать на лошадку и позировать друг перед другом. Кто-то фотографировался. Кто-то фотографировал, пряча фотоаппарат от глаз офицеров. Все парашютисты отпрыгали и собрались на общем пункте сбора. Пункт сбора свернули. Пошли к автомашинам, которые ждали парашютистов где-то за горизонтом. А лошадка так и осталась стоять на своём месте как памятник. Как жаль, что прежние хозяева её не пристрелили, а обрекли на мучительную смерть. Какое это милосердие, когда даёшь скотине умереть в муках.
Год службы в полку прошёл в целом для меня не плохо. Карьера на должности сержанта шла в гору. На груди законно носил весь комплект солдатских значков, которые вручают, если заслужил. Гвардия, отличник Советской Армии, военный специалист третьего класса. Отличником парашютистом становился каждый после десятого прыжка с оружием, а без оружия мы не прыгали. Воин спортсмен – сам бог велел. В роте мне не было равных. В батальоне входил в тройку сильнейших, по забегам. Занимал призовые места по бегу, ездил на внутри дивизионные соревнования. Упражнения на спортивных снарядах выполнял не хуже других. Личный рекорд при выполнении выхода силы двенадцать раз. Не путайте с пионерским выходом силы. Когда ответственным по батальону оставался майор Никитин, мы с ним частенько соревновались, кто больше сделает. Он ещё при мне ездил на спортивные сборы по офицерскому многоборью. Вес у меня был не большой, питание мне хватало, я с лёгкостью выполнял подобные упражнения. Во время праздничных кроссов до финиша всегда в роте добегал первым. Всё изменилось, и пошло не так как я желал. Причиной стал начальник штаба полка подполковник Суринт. Это моё мнение, вероятно ошибочное. Вечно в полку всех шкалил и сам перед начальством шкалился. Наверное, у него постоянно вылезал чирей в заднице. Слышал подобную фразу от офицеров.
После десантирования, собрав в сумку парашют, взвалил его на спину и пошёл за всеми на пункт сбора. Шёл и смотрел как всегда себе под ноги и чуть в стороны. Во время прыжков так нашёл два парашютных кольца в комплекте с тросиком. Сам, спешу заметить, ни разу не уронил кольца на землю с высоты птичьего полёта. Вот и на этот раз для разнообразия осматривал местность во время движения к пункту сбора. Обратил внимание, с боку по ходу движения что-то лежит. На камень не похоже. Не может ведь в целом поле лежать только один «валун». Десантировались на этот раз возле «лунных» гор. Говорили, раньше много тысяч лет назад на этом месте было море, а теперь пересохший ил с горами ракушечника. Парашютисты, идущие впереди, прошли мимо. Меня заинтересовало, и я, отклонившись с прямой, подошёл убедиться, что это всё- таки большой булыжник или камень. Пнул ногой по нему. Пыль отряхнулась, и показался брезент. Сбросил с себя парашютную сумку и поднял находку. Находкой оказалась новенькая радиостанция. Собрал антенну, включил. Рация работает, кого-то вызывают в эфире. Раньше такую рацию в руках не держал. По наличию нескольких вершинок на антенне догадался, что в руках держу радиостанцию новейшей разработки «Арбалет». Слышал, что есть такая радиостанция. С одной стороны ремень на сумке был порван, по этой причине она потерялась. Выключил, запихал антенну в чехол. Радиостанцию положил себе в парашютную сумку. Дошёл до пункта сбора. Сразу доложился майору Никитину. Комбата и других офицеров управления батальона ещё не было. Майор Никитин сказал:- больше ни кому не говорил о находке. Радиостанция пусть остаётся в сумке вместе с парашютом. Не скрою, уже мечтал о старшинских погонах. Вот она удача! Уже можно примерять погоны. Но, не тут-то было. Скорее всего, перемудрил майор Никитин. Через несколько дней в полк приехал комдив, майор Никитин понёс находку в штаб полка. В том, что подполковник Суринт потерял радиостанцию, знали только избранные. После десантирования другие подразделения с дивизии ездили на место десантирования, искали, но не нашли. Майору Никитину вручить лично в руки полковнику Сорокину или на худой конец подполковнику Коновалову не вышло. Его, не дослушав, направили к подполковнику Суринту. Итог: майору Никитину начальник штаба полка объявил выговор, мне назначил семь суток ареста. По полку объявили дополнительные указания, небольшие переносные радиостанции на прыжки одевать на себя под десантный комбинезон. Прошло ещё несколько дней. Совершили ещё очередной прыжок. Производить срочную укладку парашютов по приезду в полк совершать не стали. Всегда после ночной укладки, парашюты переукладывали при дневном свете. Комбат вечером предупредил, что вместо утренней зарядки, роте идти и получать свои парашюты со склада ВДС для проведения укладки. Подъём. Построил роту. Обутые в сланцы, сохраняя ровные ряды, пошли в сторону складов. Обязанности командира полка временно на этот день исполнял подполковник Суринт. Уже с начало подъёма он ходил и лично контролировал проходящую зарядку. Нас идущих перед ним строевым шагом остановил. Я доложился. Он повернул роту кругом и приказал бегом возвращаться в расположение, чтобы мы переоделись в соответствующую обувь для участия в общей зарядке. Побежали к расположению рот. Возле входа в подъезд батальона встретил нас заместитель командира батальона по воздушно- десантной подготовке «Батя». Выслушал меня, повернул роту и направил опять обратно. Подполковник Суринт стоял и ждал наше подразделение. От такой наглости сержанта он весь покраснел. Наорал на меня и объявил о наложении взыскания, ещё семь суток ареста. А я тут причём? Мне приказали, я исполняю. Батя догнавший нас возле начальника штаба полка был бессилен перед старшим по должности. Вернул роту обратно к расположению батальона. Переобулись и побежали на зарядку. Так у меня в общей сложности набралось четырнадцать суток ареста. Подполковник Суринт, со слов комбата, почти на каждом построении офицеров, перед командиром полка требовал, чтобы старшего сержанта Спиридонова незамедлительно отправили на гарнизонную гауптвахту. Командир полка и комбат понимали, что начальник штаба полка пошёл на принцип и требовал мщения. Под разными предлогами наказание мне откладывали. Каждый понимал, что моей личной вины во всём этом нет. Через месяц по личному приказу командира полка вместо поощрения с меня сняли все наложенные взыскания. На второе августа с очередным званием пролетел, на седьмое ноября тоже. Звание получил можно сказать в день увольнения в запас. Перед ротой пощеголять в старшинских погонах не удалось. Очень обидно.
Ища ответы на свои застрявшие вопросы в интернете, прочитал биографию генерал-майора ВДВ Республики Беларусь господина Суринта. В биографии ни слова не упоминается о 1988 годе, а остальном крутой мужик.
Совпало так, что перестали перед строем мне объявлять благодарности за мои спортивные успехи. Начальник штаба батальона, например, после прохождения праздничного кросса говорил:- ну, Спиридонов, это понятно. Объявляю благодарность за второе место такому-то, за третье такому-то, за четвёртое такому-то. Они выходили перед подразделением и дружно отвечали:- служу Советскому Союзу! Я делал вид, что мне по барабану, а в душе.… Для выполнения неотложных нужд полка возникла необходимость назначать подразделения на хозяйственные работы в воскресение. Целью праздничного кросса и стало основанием для выбора роты на работы. Время укладывания в норматив считали по последнему бойцу роты, пересекающему финишную черту. В каждой роте были бойцы, которым трудом давалось служба в рядах Советской Армии. Во взводе МТО был ёжик, рядовой. По штату водитель уазика санитарки. Сам автомобиль мы звали таблеткой, водителя санитарки – тюбик. Бегал очень плохо, дыхалки никакой. С виду здоровенный парень. Одно воскресение из-за него поработали, следующее воскресение копали траншею. Надоело, вместо того, чтобы просто болеть за участников спортивных игр на стадионе или быть самому участником мероприятий, целый день отдаваться хозработам. Пришлось ему доходчиво объяснить. Для проведения праздничного кросса будили на час раньше. Стартовали по команде. Побежали. Я и ещё двое с роты держались рядом с тюбиком. Остальные сами по себе, но все впереди нашей группы. После слов солдата:- всё больше не могу! Ему включили ускоритель. Слова и тумаки немного его поддержали. После того, когда он не смог держать общий темп, по команде достал припрятанные ремни. Добровольно протянул поясной ремень, брюшные ремни затянул поочерёдно на запястьях обоих рук. Протянул руки лучшим бегунам роты. Не останавливаясь взяли на буксир, как тягачи тянули за собою. Бегущий сзади время от времени, чтобы он не надеялся только на нас тянущих, сильно с замахом бил «умирающему» металлической пряжкой по телу. Очень эффективно. В норматив в этот раз уложились. По времени оказались предпоследними среди рот в полку. Если бы у меня язык был чуть подлиннее, на финише вывалился бы он на пыльную дорогу. Тюбика выпустили из рук. Сами свалились обессиленные. Горе спортсмен тоже сел, затем, завалился набок и стал меняться в цвете лица. От красного в зелёный, затем в бледно- синюшный. Пришлось мне встать, подойти к нему и пнуть по заднице. Говорить сил у меня не осталось, знаками дал понять, чтобы встал и начал ходить вокруг товарищей. Кровь у него стала разгоняться и цвет лица преобрёл нормальный окрас. Ещё пара праздничных кроссов и солдат с дистанцией стал справляться самостоятельно. Но ремни, спрятав от глаз, продолжал носить на кросс сам. Вот так оно открывается второе дыхание. Правильная ходила поговорка в армии « Не можешь – научим, не хочешь – заставим!». Со временем от водителя санитарки услышал слова искренней благодарности. Да уж, сколько раз вначале меня откровенно ненавидели, а по истечении какого- то времени благодарили и, наверное, даже уважали.
Опять наступили жаркие дни. В первое лето я умирал в буквальном смысле от необычной для моего организма температуры. Второе лето прошло более привлекательно, мне стало даже нравиться. В целях эксперимента разработали новый распорядок дня. Профессорам виднее как службу сделать слаще. Целых три недели мучили весь персонал полка. Подъём в четыре часа тридцать минут утра. Зарядка. Занятия. После восьми часов завтрак. Время по расписанию. С часу тридцати до шестнадцати часов так называемый тихий час. Обед. Занятия продолжаются дальше. И как обычно в двадцать три ноль-ноль отбой. Через две недели весь личный состав ходил похожими на зомби. Поспать на тихий час удавалось редко, по разным причинам. Терпение офицеров полка стало заканчиваться. Когда этот эксперимент завершился, все вздохнули с облегчением. В жару опять стала проявлять эпидемия гепатита. В туалете появились полки с именными баночками. Во время наряда по столовой после завершения дел, пред тем как идти немного поспать, стали проводить дезинфекцию дымовыми шашками. Приходилось, оставшись последним, поджигать фитиль на шашке и бежать на свежий воздух. Перед накрыванием столов приходилось дополнительно протирать столы и полы от копоти и пепла. Возможно, благодаря этому заболевших в полку было меньше. А может из-за того, что численность солдат была в два раза меньше положенного штата.
Самые жаркие дни прошли, температура выше плюс сорока не поднималась. Вполне комфортно. Снова очередной поход в горы. Всех во взводе предупредил и порекомендовал взять с собою дополнительные ёмкости с питьём. Фляг во взводе имелось с избытком. Себе тоже дополнительно в РД положил наполненную пластиковую флягу. На этот раз меня назначили замыкающим в колонне. Напарником в замыкающие выбрал Суровцева. В обязанности входило не потерять кого- либо в дороге. Встретили рассвет. Провели опрос по ротам, кто себя плохо чувствует. Константинов призываясь в армию, скрыл от призывной комиссии, что у него ранняя стадия плоскостопия. Во время ночного перехода у него стали нестерпимо болеть ступни ног. Кондратьев и Белых почти всю ночь несли поочерёдно его автомат, оказывали дружескую помощь. Константинова пришлось заставить сесть в таблетку, в автомобиль УАЗ санитарку. Водитель, молодой с взвода МТО, по первому требованию тайком принёс нам воды. Напились. Кто что смог скинули Константинову, его РД забили под завязку. Он ведь поедет, а нам ещё идти и идти. Дошли, организовали палаточный лагерь. В гору после приёма пищи уже не лез. Когда был в первый раз, в последние дни с Попхадзе нашли путь в обход. Делали кругаля километра два. Это лучше чем карабкаться на склон горки. Свой взвод, вначале тайком, водил по той тропе. К палаточному лагерю доходили почти к тому времени, когда доползали другие. Зато мы так не истощали свой организм как они. Во время мы укладывались, комбат нам не запрещал. На разводе стал проситься заступить в наряд по палаточному лагерю. Бегать, заниматься тактическими занятиями, лазить по горам надоедает. За всё время, в наряд разрешили заступить в ночь на воскресение. Воскресение, если ты не в наряде, выходной день. Замполит после завтрака увёл весь личный состав батальона на экскурсию дальше в горы к вечным ледникам. После я пожалел, что отказался идти вместе со всеми. Пришли они только к ужину. Все довольные и усталые, с переполненными радостными эмоциями от увиденного с вершины высокой горы. Там они играли в снежки и лепили снежную бабу. Слушая их, мне стало даже завидно, хотя почти весь день сидел в шезлонге и загорал на солнце под зонтом. Офицеров не было, на световой день все уехали на таблетке по домам к семьям.
Подолгу службы по распоряжению комбата приходилось бегать к ротам. Некоторые ротные просто забивали на приказы звучащие по радиостанции. Делали вид, что связь отсутствует. Комбат не находил места себе и гнал на поиски меня. Палаточный лагерь был расположен на плато выше только хребет ближайшей горы. Получил приказ, подняться на хребет и двинуться в поиски. Побежал, казалось вершина вот она совсем близко. Устал, остановился, посмотрел назад и вниз. Стоят офицеры, руками упираются себе в бока и внимательно следят за моими действиями. Как я устал, а убежал совсем не далеко, даже крики можно разобрать. Включил передний привод и ринулся ввысь. Наконец добрался до вершины. Посмотрел вниз. Еле различимы палатки, а люди как спички. Мышцы ног налились свинцом. Чтобы отпустило, вначале побежал медленно. Затем, всё увеличивая темп. Мне всегда нравилось бегать, а здесь особенно на горном хребте. Местами хребет обрывался пропастью шириной в несколько метров и так же в несколько метров глубиной. Разогнавшись я не мог остановиться, прыгал и летел, перебирая по инерции ногами. Скорее всего, тропинка на вершине хребта шла на спуск, поэтому так легко бежалось и прыгалось. Во мне что-то проснулось. Осознавал, что остановиться в случае очередного обрыва, ширина которого больше чем я могу перепрыгнуть не смогу физически. Маршрут преодолевал впервые. Доверял тропе, которую протоптали до меня. Пару раз, добегая до большого разрыва, в последнюю секунду приходилось вкладывать все свои силы в прыжок и лететь. Оба раза тютелька в тютельку. Даже раз больно ударился коленом, цепляясь руками за выступ камня. Сколько адреналина. И страшно и остановиться не в моих силах. После стольких лет мне продолжают сняться сны, где я вновь и вновь переживаю этот момент. Бегу и прыгаю, прыжки вначале не большие, а затем всё дальше и дальше.
Находясь в этот раз в настоящих горах, мог позволить себе разглядеть их хорошенько. Свободного времени было на много больше, чем год назад. Возможно, мне это только казалось. Мог позволить себе, если проходил мимо пункта приёма пищи, подойти и попить водички или хорошего заваренного чая. Попросить бутерброд и спокойно не торопясь перекусить. Прапорщик взвода МТО возмущался перед своими подчинёнными, но мне конкретно ничего не говорил. Взвод обеспечения жил и работал на пункте приёма пищи. Вечные дежурные по столовой в горах. Пройти крещение жирными личинками это была традиция. Дембеля специально ходили по лесочку и искали личинок короеда. Вечером после ужина пригласили меня на шоу. Построили молодых, которые ни разу не были в горах. Старослужащие присутствовали из разных рот. Молодых ёжиков собрали со всего батальона, человек пятнадцать. Сержант протянул молодому солдату ведро с белыми и жирными личинками. В ёмкости они извивались, как опарыши на дерме, но выглядели в десять раз крупнее. Все молодые стояли в нерешительности, К строю подошёл сержант азиат и стал по очереди пробивать пресс. И всё равно никто не дотронулся до кишащих личинок. Шоу медленно стало переходить просто в избиение молодых. Свой первый опыт поедания личинок невозможно забыть, вкус этой первой твари до сих пор помню. Второй раз, уже не в первый. Молодых пожалел. Подошёл к ведру. Произнося какие-то шутки- прибаутки выбрал личинку и, играя на публику, положил в рот. Демонстративно разжевывая, стал тянуться за второй тварью. Кто-то из дембелей понял, что шоу, наконец, началось. Стали кричать, мол, если хочешь поесть иди и ищи сам. Кого-то из строя вырвало. Во рту была сильнейшая горечь. Я, сделав обиженный вид, удалился по своим делам. Скрывшись за поворотом, всю эту горьковатую кашицу незамедлительно выплюнул. Прополоскал рот. На следующий день сержанты, встречаясь со мною, вспоминали вчерашний вечер. Хохотали и рассказывали, что было дальше после моего ухода. Слушая их, вместе с ними смеялся над своей шуткой. Опять же очередной плюсик на моём авторитете в глазах ровесников, тем более для молодых это было равносильно пережитому шоку. Считали меня монстром. И весь этот спектакль оказался мне на руку. Возможно, многие молодые мечтали быть похожим на меня, как я в своё время мечтал стать старшиной Мустафиным.
Комбат моей группе приказал устроить учебную засаду на тропе. По сценарию по тропе должна была пройти рота. Мне как старшему группы указал ориентиры примерного места для организации засады. Обследовав весь участок, подобрал место. Тропа с одной стороны прижималась к склону, а с другой был глубокий обрыв. Тропа проходила под тянущимися толстыми ветками деревьев направленными в сторону обрыва. Для зрелищности выдали каждому холостых патронов. Сержантам специальные мундштуки для ведения стрельбы очередями. Мундштук вкручивался вместо дульного тормоза- компенсатора на конец ствола АКС. По молодости приходилось стрелять холостыми патронами очередью. Разок расстрелял целый магазин, но после еле очистил автомат от сажи и копоти. Одного урока хватало. Всегда старался отдать холостые патроны, у кого ещё детство в заднице играет. Мундштук и магазин с холостыми патронами отдал Москалёву. Пусть порадуется. Себе оставил на пару выстрелов. Командиры лично осматривали автоматы у дембелей, чтобы они не сачковали на чистке оружия.
На стрельбище после стрельб оставались вскрытые цинки с патронами. Иногда, майор Никитин отправлял меня расстреливать боезапас. Назначенные молодые с каждой роты заряжают магазины, мне приходилось следить за безопасностью при обращении с оружием. Как только я не стрелял, очереди выпускал, держа оружие, насколько хватало фантазии. Ну, когда по близости офицеры отсутствовали. Стрелял по сроку службы, естественно, с чужого автомата. Свой автомат на ремне за спиною. Почти всегда к завершению расстрела патронов подходили комбат и майор Никитин. Для них специально оставляли последние заряженные магазины. Зная, что мой автомат чистенький брали мой и по очереди расстреливали магазины. У меня возникала мысль, что моё оружие пачкают специально. Умных вроде меня, видимо, хватало от призыва к призыву.
Засаду устроил так. Всех спрятал в зелёнке, а сам залез на большой сук дерева. Ветка росла в сторону и была прямо над тропой. Ждём. Идёт группа передового отряда. Пропустили. Дождались основную группу. Сверху выстрелил два раза. Со стороны засады открыли интенсивный огонь. Один солдат из основной группы от неожиданности даже обмочился в штаны. В прямом смысле. С задачей мы справились. Командиру роты ещё было над чем работать с личным составом. А какое довольное лицо было у Москалёва. Довольными были все из моей группы. Довольным остался я тоже, вспомнил детские годы, игру в войнушку.
На вершине одной из гор находилось так называемое стрельбище. Там лежали позеленевшие от времени железобетонные сваи. Говорили, что их в своё время затащили вручную при помощи верёвок и тросов солдаты. За сотни метров возле отвесной стены следующей горки были сложены одна на другую большие камни, к ним прислонены ростовые фанерные мишени. Целью занятия было следующее. Солдат быстро поднимается в гору, получает патроны и незамедлительно прицелившись, выпускает несколько очередей по мишени. Попал по цели – молодец. Наблюдаешь за действиями других из роты. Не попал, быстрый спуск к подножию и обратно на горку. Очередная попытка. Неудачно, ещё раз спуск и подъём. Поднялся со своим взводом. Получил патроны, быстро снарядил магазин. Прицелился, мушка автомата ходит из стороны в сторону. Попал в мишень со второй очереди. Не в силах больше целиться остальные патроны просто расстрелял. Повезло. Пока остальные тренировались, успел поспать под звуки выстрелов. На очередном занятии по стрельбе майор Никитин, зная мои способности в стрельбе, приказал продемонстрировать остальным, как надо владеть оружием. Получив полный рожок с боеприпасами, одной непрерывной очередью вначале нарисовал почти круг. Затем следующим рожком выбил на отвесной стене свои инициалы. Точнее тридцати патронов хватило на две буквы, это «С» и «А». Доказал офицерам роты, что в управлении стрелять тоже умеют.
Не всё так гладко было со мною. Во время тренировок по тактическим занятиям в горах угораздило мне упасть. Торопился, почти долез до небольшого хребта. Ухватился за растение и стал влезать на вершину. Растение вырвалось с корнем, я потерял равновесие и упал. Сильнее всего болела рука, которой держал автомат. Коснувшись спиною поверхности, сразу вскочить на ноги не вышло. Всё тело налилось свинцом, сразу же нахлынула усталость. Перевалился на бок, пошевелил руками и ногами. Всё слушается и почти не болит. Опять повалился на спину. В бок сильно упирался камушек. Собрал силы, достал камушек посмотрел на него и выбросил в сторону. Мелькнула мысль. « Хорошо, что всё обошлось, но надо вставать, пока сослуживцы и Сорока не стали паниковать». Медленно встал на ноги. Посмотрел вверх, откуда упал. Под ногами огромный с ровной поверхностью булыжник. Пока летел вся жизнь, включая вероятное будущее, пролетело перед глазами. Перспектива будущего могла оказаться самая печальная. Хотя, затылком не ударился, сумел прижать подбородок к груди, голова всё равно гудела. Мужики потом рассказывали:- смотрю ты почти на вершине. Два раза моргнул, а ты уже внизу стоишь. Чудеса. Крестик за обложкой военного билета и ангелы хранители меня берегли. В этом я точно уверен. Всё обошлось, за исключением разбитых до крови костяшек пальцев на правой руке.
Константинов переживал из-за того, что половину марша проехал на автомашине. Ему по-человечески было стыдно. Обратный путь протопал наравне со всеми. Ему было тяжело, и всё же преодолел свою боль и дошёл до конечной точки. Обратно шли без комбата, его по рации вызвали в полк. Майор Никитин батальон ввёл без излишнего фанатизма. Скорость передвижения чуть ниже. Возле ворот КПП колонну встретил комбат. Повернув колонну, повёл за собою прямиком на стрельбище. А это ещё плюс семь километров. Чтобы помыться в бане на следующий день поротно сводили в полк к душевым. После бани в чистом белье ноги сами несли обратно на стрельбище. Как будто и не было вчера.
Выходцам со Средней Азии частенько друзья высылали в посылках анашу и насвай. Мне подарили пакетик зелёного порошка. Насвай попробовав единожды, мне не понравилось. Долго болела голова. На других действовало иначе. Солдаты становились раскрепощённые и довольные жизнью. Предлагали ещё раз, отказался брать, вместо насвая дали спичечный коробок, сказали, с анашой. Коробок долго лежал в тумбочке, странно, что не конфисковали или украли. Покурить не вышло, необходимы были папиросы. Зная о возможностях служивших, продавались в округе строго только сигареты. По этой причине отбирались полученные в посылках папиросы. Выборочно вскрывали приходящие посылки для осмотра. В основном присылаем